Текст книги "Стать нижней"

Автор книги: Игорь Унин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 48 страниц)

«Не… Я как Черчилль не хочу».

«Ты любишь свою жену?»

«Да. Очень».

«Настолько сильно, что хочешь после полугода в браке замутить с ней групповой секс с элементами БДСМ? Ведь мы же по твоему объявлению познакомились».

«Секс – это секс. А любовь – это любовь. Секс только для тела. Вам не понять. Мы другие, современные».

«Как раз очень даже хорошо понимаю. Ты воспитан интернетом, а он формирует понятие любви, отличное от того, что складывалось не только в моём поколении, но и на протяжении всех веков цивилизации. Для сексуальной жизни мужчины важнейший компонент – зрительные образы. Он любит глазами. Выключи зрительное восприятие – выключится практически всё. Интернет десакрализировал интимную сферу. Ты с самых юных лет воспитан порнухой. Ты уже за пубертатный период мысленно совокупился с таким количеством женщин, что для тебя, как и для всего твоего поколения, не существует какого-либо таинства. Каждый день их – десятки. Образы воспринимаются фрагментарно, не целостно; но хочется много и сразу.

Особенность клипового зрительного восприятия возникла ещё до интернета, в девяностые годы, с манеры щёлкать пультом телевизора. Но на чём-то твой взгляд задерживался, и ты начинал искать похожее. Ты надул свою лимбическую систему – у тебя сложился стереотип: множественные образы и твоя собственная рука. Ты перескочил через контакт с телом. Его надо теперь как-то прицепить, но ту первичную цепочку из отрочества уже не разорвать. Ты уже выбрал из миллионов живых и рисованных тел то, что для тебя идеально. Если познал что-то, что в твоих понятиях совершенно, – значит, шаг назад уже не сделаешь. То, что живое, всегда с недостатками, и оно всегда одно и то же, а ты привык к разнообразию. Поэтому любое живое тело – компромисс, ценность обладания им будет значительно понижена по сравнению с предыдущими поколениями, потому что ты знаешь изначально, что оно не идеал. А то, что не так ценно, легко выставить для обозрения посторонним и даже выдать напрокат. В надежде получить более острые ощущения от визуального восприятия получившейся живой картинки.

Ты готов поделиться близким тебе телом – так же как и Сеть, где ты по факту живёшь, тоже поделилась с тобой тысячами интимных процессов. Твоя супруга не является для тебя единственным и безусловным сексуальным раздражителем, который надо оберегать исключительно для себя. И это совсем не означает, что ты не любишь свою жену. Любовь сейчас, когда одиночество в Сети нарастает, сводится к эмпатии, телепатии и совпадению ценностных ориентиров. В наше время это слово надо понимать так: когда высказанные мысли, чувства, жизненные цели, установки, желания у людей совпадают или близки. Ощущение, что находишься на одной волне с понимающим тебя человеком. Если удалось такое получить, то делиться этим ни с кем не пожелаешь; подобные риски при контактах ты исключаешь как ничтожные, потому что веришь своей жене. Это как раз то, что ты понимаешь под любовью.

Но у тебя есть ещё одна связь, которой нет у большинства: DS-практика. Здесь интернет никогда не даст полной замены; это не зрительное восприятие, а комплексное. Сексуальный модуль, который не так сильно деградировал в цифровую эру. Как понял из твоих рассказов, сексуальная раскрепощённость укрепляет вашу любовь-эмпатию».

Следующий вопрос Ивана я даже не смог сформулировать. Он его напрямую не задавал. Но именно этой теме было посвящено больше половины нашего разговора. Она как-то возникла сама собой и чрезвычайно его заинтересовала. Дело касалось жестокости прошлых поколений вплоть до современности; как она проявлялась у разных народов. Я хотел вообще не упоминать, поскольку мой интерактивный читатель грамотный, и поэтому вряд ли стоит заниматься систематизацией информации, как широко известной, так и появившейся только в век интернета. Многое давно ни для кого не секрет, но не было известно конкретно Ивану. «Простыни» хороши, когда они по размеру кровати. Только некоторые фрагменты; к примеру, длинный рассказ про пытки инквизиции, самобичевание и стигматы я не буду воспроизводить.

Сколько раз вновь дошедшая информация из «непредсказуемого» прошлого заставляла нас менять оценки с неясных или догматичных на конкретные и рациональные. Вот, оказывается, что всегда двигало людьми. На фига ж скрывать, красить охрой и в фольгу заворачивать! Получившееся в результате из чёрного и белого серое создаёт фон, на котором уже не веришь никаким догмам, имея в расширяющемся оцифрованном доступе всё более разнообразный набор нарративов из былых времён, поданных под разной, в том числе и прямо противоположной точкой зрения. В прошлом становится меньше цензуры. Вставь логику между известными фактами прошлого и ужаснись превращению горячо любимых пращуров в демонов зла, почти поголовно занимающихся свальным грехом и оргазмирующих от садомазохистских зрелищ.

В жестокости примитивные люди прошлого были весьма продвинуты и изобретательны, безо всякого стыда отдавали себе отчёт в том, что получение или причинение изощрённой или ритуальной боли должно иметь сексуальный подтекст, причём всегда. Им нравилось и самим мучить, и смотреть, как это делают другие. Они знали, как доставить самую сильную и самую унизительную боль и как её подкрепить разными найденными в природе наркотическими веществами. Ярчайшие, поражающие психику зрелища прошлого от действия алкалоидов наполнялись красочными деталями, картинка многократно усиливалась. К подобным развлечениям раньше привыкали с раннего детства. Хлеба было мало, а секса, очевидно, в достатке. Зрелищ же хотели очень жестоких, и, видимо, неспроста.

Реальные мысли наших предков недоступны нам. Их переписывали под нужды правителей последующие редакторы. Поверим, что во времена, когда властью любое лишнее слово каралось смертью, летописцы не были особо объективны в своих письменах. Не надо принижать технологии информационных мистификаций прошлого. Обман был по объёму ровно таким же, как сейчас, если не больше. Только в век интернета мы поняли разницу между реальной историей и её пристрастной интерпретацией, и то не до конца.

Колизей и прочие похожие арены насквозь пропитаны кровью гладиаторов. Нам рассказывают, что в амфитеатрах ставили какие-то древнегреческие и древнеримские трагедии, написанные на самом деле где-то в шестнадцатом веке, если не ещё позже; хотя, возможно, и по мотивам глухих преданий. В эпоху Античности длинные тексты пьес и записать-то было не на чем, бумага вошла в обиход только с десятого века нашей эры.

В реальности на этих амфитеатрах проводились собрания, а в остальное время их использовали для публичных казней, пыток и наказаний, на которые приглашались смотреть все – для острастки и сексуальной стимуляции. Венецианский мост Понто деи Пуньи помнит жесточайшие кулачные бои на потеху правителям. Англичане изобрели футбол или там регби намного раньше, чем нам преподносят. У них был обычай массовой драки в игре между двумя селеньями, чтобы перекинуть мяч – бычий пузырь – на половину противника. Жестокая борьба без правил, оканчивающаяся увечьями и смертями, за которой возбуждённо наблюдала знать. Футбол майя, о котором модно теперь вспоминать, был ещё более брутальным из-за тяжёлого каучукового мяча, удары которого приносили увечья. За игрой также жадно наблюдали охочие до подобных зрелищ. Есть сведения и о принесении в жертву после этих матчей: отрубали голову, вырезали ещё живое сердце. Приходилось читать, что и орган размножения тоже отсекался. Но сведения крайне противоречивы: то ли казнили проигравшую команду, то ли ритуальной жертвой богам возвеличивали команду-победительницу. Святая Инквизиция во все века своего существования исправно обеспечивала народ жестокими будоражащими зрелищами. Например, в 1331 году одновременно сожгли пятьдесят четыре человека. А сколько было оргий во славу красоты и мучений святого Себастьяна, пронзённого стрелами! Любопытно, но у майя был обычай таким же образом, как погиб святой Себастьян, убивать привязанных к столбу юношей стрелами или дротиками. При большом скоплении возбуждённого народа.

Страдание юного тела во имя чего-то – очень востребованная тема на протяжении всей истории. Во Франции – от того же святого Себастьяна до Жозефа Бара. Дети-мученики во имя идеи – краеугольный камень воспитания патриота. Гаврош – любимый персонаж миллионов. Не только во Франции. Известный авантюрист и любитель женщин Казанова, чтобы с комфортом наблюдать в 1757 году в Париже знаменитую казнь Дамьена, покушавшегося на жизнь Людовика XV, снял комнату с окном на Гревскую площадь, пригласил туда дам и кавалеров. Дамы встали в первом ряду, а мужчины – за ними. В процессе наблюдения за казнью Казанова обратил внимание на двадцатипятилетнего красавчика графа Тиретту, который, украдкой подняв юбки, трахал тётушку Лемур безустанно в течение всех четырёх часов, пока продолжалась казнь. Гражданка переносила процесс не шелохнувшись. Тиретта, получивший прозвище «Шестьраз», удовлетворял за деньги пожилых дам. Видимо, от зрелища казни у него так стоял, что на всю казнь хватило. У Казановы написано «четыре часа», хотя, по другим источникам, казнь продолжалась полтора-два часа. Я специально нашёл факсимиле с оригинала, и там указано quattro ore.

Вот так действовала сильная садомазохистская виагра на предков, не отягчённых гуманизмом. Тринадцать-пятнадцать поколений назад. Провинившегося раба, врага, преступника и бунтаря можно просто убить, но казнь не только торжество победителя и острастка для подданных, но и забава для всех слоёв населения, в том числе для рабов. Забава сексуальная. Казанова тонок, он знаток разврата. Он описал сцену для тех, кто мог бы на животном уровне представить садистское удовольствие графа Тиретты, да так, чтобы тому позавидовать. Большинство не приемлет и осудит непотребство, но отчётливо поймёт, каким образом генерировалась похоть у грубого, не взращённого в условиях принудительного гуманизма Тиретты.

«Ну и как тогда определить, где граница между нормальным и ненормальным?» – сменил тему после долгого разговора Иван.

«Если речь идёт о двух тематиках, то разграничение проходит по психологическим и болевым пределам нижних. Но есть много и тех, кто чувствует в себе зверя, но подавляет как несовместимый с его личностью атавизм. И правильно делает. Любое пограничное состояние интригует гипотетической возможностью когда-нибудь к нему приблизиться. И в двадцать первом веке способность испытывать эти чувства прекрасно воспроизводится в каждом новом поколении. Меченые девиантной страстью и не отягощённые моралью порвут, если дать волю их звериным желанием.

Помимо тех, кто совершил преступления, есть точно такие же потенциальные преступники, только искусственно удерживаемые страхом наказания. Сколько их – поймут, когда научатся вскрывать всем поголовно мозги для установления контроля. А в современной жизни они порой даже занимают высокие должности и иногда поддаются иллюзии полной вседозволенности, если инстинкты власть имущих преобладают над разумом. Очень простая аналогия: дикий зверь бросится на вас, если он голоден. Человек тоже часть природы, а в природе хищник не убивает бесцельно – только для получения пищи либо для защиты себя или своего прайда. Приняв людей, лишённых морали и тормозов, за зверей, нужно учиться их кормить. Дикий зверь добрый, если сытый.

Точнее, добрым он быть не может по определению, сытость побуждает лень. Лев убивает, когда хочет есть. Когда сыт, он греется на солнце и равнодушно смотрит на пасущихся газелей, потому что голод не довлеет над его животным сознанием.

Неудовлетворённые чувства ниже живота по их действию на психику человечество не зря назвало сексуальным голодом. Скотину надо кормить, это сильно снижает агрессивность. Чем слаще замена, тем меньше тянет на природный продукт. Пёс, выросший на корме брендов “Вольфсбут” и “Белкандо”, с недоумением и брезгливостью обнюхивает кость из супа. Женщины обижаются, если малыш, попробовав подслащённые смеси, воротит нос от грудного молока. Чем вкуснее игра в насилие, тем меньше хочется насилия, заложенного инстинктами. Нет девиантного сексуального голода – есть мастичная замена.

Ну а если о голоде такого рода в целом… Есть люди, которые веруют, что сексуальный голод поспособствует укреплению семьи, поэтому его надо всячески культивировать. Чтобы покупать на удовольствие общественно необходимое размножение. Столь примитивным стимулом усиленно размножались в эпохи, когда не знали, как предохраняться».

Тут уже Иван взрывается:

«Вот! Вот! Я всё понял! Вы серьёзно хотите увеличить размножение искусственным созданием сексуального голода? Да вам в клинику пора! Это такое пещерное мышление, и вот она откуда – та нитка из вашей страны без секса, на которую мы теперь подвешены, пока вы все не сдохнете. Извиняюсь, конечно. Я понял! Как же раньше не доходило! Вы хотите нас, молодых, принудить глупой моралью к размножению. Никого конкретно, а в целом и общем. Но кроличьим путём в непонятное будущее больше не размножается никто, кроме уж совсем… Вы этого хотите?!»

«Я – не хочу, но так действительно было заведено раньше. Молодые поколения “страны без секса” так и принуждались. Не надо порнокартинок, не надо смотреть по сторонам и даже не надо думать. Вернулся из армии – женись после первых танцев, как только полапаешь молодое тело после длительного воздержания. И – всё. Жизнь разделится на до и после».

«Бабки давайте – и мы размножимся. Но так, чтоб на всё хватило».

«На “Крузак” и на Майорку?»

«В том числе».

«Всё же ты ещё не совсем взрослый. Столько никто, конечно, никогда не даст, но кое-что поменяется. Жди, Ваня, вы дождётесь своего часа, когда молодые придут к власти».

«Так ведь молодые уже во власти. Парень меня старше лет на пять…»

«Не надо, не говори. Всё знаю. Это всего лишь должности. По-настоящему поменяется тогда, когда вы возьмёте в свои руки основные финансовые рычаги. Или же вы придумаете, как заставить старшее поколение, которое родом из страны без секса, отказаться от финансовых рычагов; но только мирным путём, что мало реально. Конфликтный путь даёт жертвы, а прогресс наступит неизбежно и создаст новую шкалу ценностей. Все догматы, не соответствующие массовому сознанию, неизбежно рухнут. Замшелые ценности не восстановимы. Время идёт вперёд и наказывает отставших. От нас… от вас зависит, рухнет ли то, что вас раздражает, болезненно или будет медленно, но значительно проще изжито.

Пока ещё олигархи первого поколения не передали нажитое потомкам, которые не стояли у истоков возникновения благосостояния. И они сами характеризуются гомогенностью: у всех относительно похожее прошлое, когда условия жизни были ненамного лучше массового уровня, а то и хуже. Они даже не задумываются над тем, насколько другой станет жизнь после того, как они уйдут. Но вот базис у их потомков будет уже совершенно разный. Вот тогда и возникнет ситуация для изменения. Хочется, чтобы разрешилось мирно. Но я, по счастью, это время уже не застану».

«Аффтар, а тебе не кажется, что в твоём диалоге с подрастающим поколением ты слышишь только себя?» – встревает интерактивный читатель. Чтобы так не казалось, вот в виде «простыни» смысл речи Ивана, где он не расспрашивает, а манифестирует. Иван – парень интересный, иначе нет смысла посвящать целый рассказ разговору с ним.

«Иногда мне хочется чего-то жестокого. Хочется кому-то набить морду, и чтоб мне набили. Но так, чтоб без дальнейших приключений, и никого не подставить, я не Лирой Дженкинс. Хочется разогнаться на мотоцикле под триста – и уйти в скорость. Или прыгать с парашютом. Адреналин нужен. И мне, и ей мало адреналина кругом. Зимой хотя бы сноуборд есть. Мы от наших игр постоянно на взводе, вы понимаете? В каждой игре – жизнь, они плавно перетекают одна в другую. Как в смартфоне: если не пройдёшься геймплеем по всем аккаунтам, считай – день прожит зря.

Среди всех этих садо-мазо-примочек секс не главное. Он лишь часть жизни, не самое сильное, что дано человеку сейчас в ощущении. Понимаете? У вас была только реальная реальность. А мы живём в условиях дуальной реальности. То, что вы считаете игрой, для нас тоже кусок жизни, крутые впечатления.

Глупые движения одного органа внутри другого не самоцель, а только одна из составляющих общей картины. И хочется в картину больше драйва. Ну, в игре, к примеру, ты собираешь абилку и можешь потом против самого крутого босса… А вот в сексе как? Я уже всю абилку собрал, мне скучно дальше. Мне всего двадцать один. Там ещё есть уровень, чтобы поострее было? Или только под спидами? Какие есть ещё аддоны? А то уже не торкает. Мы уже в секс-шопе девайсов на мотоцикл по стоимости накупили. Потому и ищем кого-то, может, групповуху замутить».

Я отвечал примерно так:

«Это всё синдром сытости. Например, приходишь на шведский стол в пятизвёздочном отеле, причём не в прибрежном турецком, а в полновесном французском. И съедаешь всего несколько виноградин, потому что остального изобилия не хочется. Наесться впору не только от брюха – пресыщаются и эмоциями, и самыми светлыми чувствами. А можно и сексом. Нельзя удовлетвориться только духовной пищей, но это касается только тех, кто умеет её потреблять.

Объективно, конечно, есть возможности для повышения уровня ощущений. Созданы медикаменты и химические вещества, отличные от виагры, которые не увеличивают эрекцию, а повышают этажность восприятия. Ни в коем случае не так называемый попперс. Впрочем, если бы виагра появилась лет на тридцать раньше, её бы гневно осудила социалистическая мораль как извращение тлетворного Запада. При этом, конечно, вся элитка завозила бы её по своим каналам, для личного пользования. Познать большее через скрытые ресурсы тела, не задействованные в ежедневной рутине. Или, скажем, слетать на Гоа – постигать смысл жизни для чайников. Когда нет ни желания, ни возможности идти по пути возгонки сексуальных изысков, фрустрация – закономерный результат для некоторых.

Ты говоришь, что зарабатываешь сам, но всё равно не самостоятелен. Вам родители квартиру снимают, денег подкидывают, шмотки порой дарят. Полный комфорт.

Приходит на ум фильм “La discesa di Acla a Floristella”, или просто “Акла”, снятый в 1992 году режиссёром Гримальди про нелёгкую судьбу мальчика, проданного на работу в шахту добывать серу, чем занимается и вся мужская половина его семьи. Дело происходит на Сицилии в бедной рабочей среде, в тридцатые годы прошлого века. Девяноста лет с тех пор не прошло. Бедная шахтёрская семья, спят вповалку, носят тряпьё. Мясо – только добытчикам; дети, чтоб не голодать, ловят лягушек и питаются ими. Нет, это не Северная Корея. Италия, культурная цивилизованная европейская страна, хотя эконом-география нас и учила, что Италия подразделяется на богатый промышленный Север и бедный Юг. По воскресеньям из забоя с рудников мужчины возвращаются домой, чтобы поесть, помыться и по-быстрому отлюбить своих жёнушек в самой невзыскательной животной позе. А дети подсматривают в щёлочку на интимы и подрачивают. Фильм совсем не об этом, но эпизод как иллюстрация примитивности сексуальной жизни весьма показателен. И всё на самом деле у них там в гармонии, не нужны никакие дополнительные фантазии. То же, что и за почти пятьдесят лет до этого во Франции – у такого же шахтёрского пацана Жанлена из романа Золя “Жерминаль”, который с детских лет уже насмотрелся и испытал всего сексуального, что предлагал ему взрослый мир. Да, люди несчастные, отсталые, нетребовательные в своих сексуальных запросах.

Есть такие описания и у русских авторов. Дореволюционных, разумеется. Но не буду грузить тебя ими. Но даже в бараках в городке Моссовета в пятидесятые годы прошлого века проистекала половая жизнь, практически неотличимая от тусклой убогости Франции и Италии соответственно веком или полвека ранее… Прочти Асара Эппеля, там это, в частности, тоже есть, спасибо, что запечатлел правдивые образы того времени. Было поколение людей, прошедших войну. Так вот, им хотелось хлеба досыта. И поколение людей, которые хотели секса досыта. Без всяких извратов. Двух женщин вместо одной. Для одного и того же, без экспериментов.

Читаешь материалы об изнасилованиях XIX века. Что тут описывать? Что-то на редкость первобытное.

Попалась доступная самка, на возраст не смотрел. Всё воспринимается на животном уровне: “засунуть”. Говорят, когда экспериментально проверяли, какие потребности первичны, подержали какое-то время пса без еды и без сексуального удовлетворения. Потом его выпустили и посмотрели: куда он побежит? К еде или к сучке, у которой течка? Кобель побежал к еде. Для иллюстрации изменений жизненных приоритетов применительно к разным эпохам можно воспользоваться каким-нибудь упрощённым примером. Например, условно отследить, как менялись представления о самом запомнившемся дне из детства у последних поколений.

Допустим, так.

В пятидесятых: “День, когда впервые наелся сладкого досыта. Вот так, чтобы лежали конфеты, и больше не хотелось”.

В семидесятых: “День, когда взорвали на стройке большую металлическую банку, начинив карбидом. Грохот такой, что дед-сторож чуть не обосрался. Вот шороху потом было!”

В девяностых: “День, когда за мытьё машины во дворе впервые купил за свои деньги “Сникерс” и весь вечер с другом рубился в “Денди”».

«А у меня какой, по-вашему?» – спросил Иван.

Кстати, интересный момент. В начале разговора при первой встрече он мне говорил «ты», а потом перешёл на «вы». Я, правда, не помню, в какой момент это произошло, поэтому везде написал «вы».

«Скажем, не у тебя, а у кого-нибудь из тех, кто представляет твоё поколение. Возможно, был день, в который ты был абсолютный лакер во всех любимых тобой играх, причём с утра до вечера, и тебе кидали завистливые комменты. Кое для кого круче, чем первый секс с девушкой».

«Ну, может, и что-то вроде этого. Но всё было тогда и уже прошло. Хочется чего-то нового, особенного, и чтобы не ждать. Я завидую тем, кто до мелочей знает всё, что представляет собой кайф, как можно испытать это сразу. Чтобы что-то ещё хотеть, надо себе всё полностью представлять».

«Не надо завидовать более утончённым запросам; пусть неудовлетворённые своими нереализованными желаниями завидуют тебе. Чем больше активировано, тем дальше горизонт, невозможность достижения которого угнетает. А ты – реальный. Молодой и успешный. Ты удовлетворён по самую вершину твоей фантазии. Не говоря уже о том, что для своего возраста и образования неплохо продвинулся и в жизни. Ищи позитив в том, что есть и что доступно».

«Вот вопрос с тем, что у пидоров называется ауткоминг. Когда же придёт время, когда люди начнут понимать, что особые желания не причина чувствовать себя вторым сортом? Вот у меня есть компания как бы. Я там попытался что-то сказать, а меня тут же назвали отсталым феодалом и инквизитором. Мне пришлось косить, что всё это лишь дешёвые понты. Понял, что мне такая репа не нужна. Но ведь должна же быть… пропаганда какая-то. Что-то делать…»

«Раз уж ты об ауткоминге у геев, то давай на их примере. Гей-парад не пропаганда, просто разрыв шаблона. Забавно, как шоу Полунина. Посмотреть, как оно выглядит, для жизненного опыта».

«Аффтар, а то мы их в этой жизни мало видели! – прерывает меня интерактивный читатель. – Пойди включи зомбоящик. Ими всё пропитано, как наш шоубиз, так и ихний буржуйский».

«Всё правильно. Значит, их облик не пропаганда. Пропаганда – другое.

Это когда сообщают, что “Губка Боб Квадратные Штаны” – гей, и приходят комментарии от традиционных юных потребителей этого контента: “А мы ведь догадывались, он и выглядит как пидор”.

Когда мадам Роулинг заявляет, что профессор Дамблдор – гомосексуалист, и значение этого слова доходит до сознания ребёнка, увлечённого портерианой.

Очень трудно сейчас, будучи фанатом Гарри Поттера, пропустить озвученный на весь фэндом факт.

Когда Oxxxymiron выдаёт текст: “Я не вникаю в гендер и каюсь. Я выебал и Герду, и Кая”. А его слушают миллионы.

А далее брошенное в осознании непонятного слова дитя (ну, предположим для моралистов, что оно непонятно, хотя это и явная чушь) самостоятельно совершает путь по поисковым системам, где якобы надо списывать домашнее задание для средней школы. Формируя собственную систему ориентиров и оценок в зависимости от полученной информации. И самая большая наивность и глупость – попытка защитить его от этого контента. При современном уровне развитости соцсетей невозможно. Нельзя табуировать то, что нельзя скрыть. Не надо нам синдромов запретного плода, который физически доступен; эффекта Барбары Стрейзанд. Информационное пространство стало другим и не поддаётся техническому контролю. Всё, что когда-либо попало в Сеть, расползлось и укоренилось намертво. Принято не замечать. Лучшее из решений. Откровения про Дамблдора производят намного большее воздействие на психику, чем вид эрегированного мужского члена. Впрочем, поколению из страны без секса этого в толк не взять. Они не закладывали себе в мозг подобную информацию в форме целой системы понятий и образов, начиная с пионерского возраста.

У геев нет “иппона”, но, если бы судьи были объективны, им пришлось бы засчитать “вазари”. Пропаганда не набор штампованных фраз и не парад фриков, а доказанный результат тенденциозного психического воздействия. Это не грубо возопить одиночным голосом представителя Церкви: “Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное!” Проповедники, правда, используют сейчас иные слова, но по сути то же самое. Они побуждают к раскаянию в грехе, но подобное действие чаще всего не облегчает, а отягчает психику. Ведь если в исповеди есть хоть малая доля лицемерия, то это не покаяние. Мы ведь не думаем, что можем обмануть Бога. Если реально верим. А обстоятельства вынуждают врать.

“Никто не мог бы жить с человеком, постоянно говорящим правду; слава богу, ни одному из нас эта опасность не угрожает” (Марк Твен). Значит, и Богу на исповеди подобная опасность тоже не угрожает. Бог уже явил себя каждому в других реалиях, понятных новым поколениям. С учётом роста объёма информации, доступной – опять же, благодаря Ему – на данном этапе развития. А вот некоторым представителям Его церкви никаких новых откровений не явил, что странно. Разве они не Его люди? Пропаганда – шагнуть первым в направлении тренда. Сказать не то, что надо правителям и кажется им достаточным для зомбирования, а то, что хотят услышать. Потому что “глория мунди” тех, кто не видит или не хочет считаться с реальностью и вполне доволен положением дел, пройдёт, а тренд всё равно пробьёт себе дорогу. Чем дольше не замечать, тем сильнее взрыв и острее излом.

Мы не знаем, где пройдёт через сто лет граница морали. История доказывает, что её границы постоянно видоизменялись во все времена и у всех народов; значит, и нынешнее состояние не конечное слово. Перестали сжигать ведьм, стреляться на дуэли за свою честь, отменили гильотину, запретили физические наказания в школах. А современниками не оспаривались подобные практики. Николай I “Палкин” крайне бы удивился, если б узнал, что доведённый им до совершенства императив физических наказаний не получит дальнейшего развития у потомков. Он мыслил в чуждых нам нравственных категориях и, будучи ещё и главой церкви, пребывал в состоянии полного консенсуса с верой. Поэтому отношение к БДСМ будет в дальнейшем чем-то совершенно другим. Понятно, что молодёжи свойственно за что-нибудь бороться, как и есть уверенность в том, что удастся что-то изменить. Но надо лишь подождать, пока неизбежно не вызреют семена новой культуры.

Ну а пропаганда… Она эффективна, если не принудительна. Сидишь ты в наушниках, занят любимой игрой. И вот где-то в уголке монитора возникает динамический баннер, такая коротенькая гифка. Раз, другой, третий. Там – реклама клипа набирающего популярность исполнителя. И вот однажды от скуки ты по нему щёлкнешь с вялым интересом узнать, что поёт этот чудик. Если вдруг понравится, ты ведь посмотришь и весь клип, и другие песни будешь искать. Всё остальное – регулировка громкости. И ты черкнёшь в социальной сети коммент, который воспримет тот десяток людей, для которых ты авторитет.

В твоём поколении, если кто-то кого-то в процессе предварительных ласк шлёпнул по заднице, то это чаще всего не воспринимается как оскорбление или покушение на свободу личности; а раньше в большинстве случаев было именно так. А в моей молодости ещё и вызывало обиду, я сам сталкивался. В коллективном бессознательном уже заложено, что такой элемент нормален и встречается массово. Если кто-то просто один раз, пусть в шутку, ударил своего партнёра по ягодице – он практикует БДСМ. Рука ощутила реакцию плоти, уши услышали хлопок, а нервная система среагировала на реакцию партнёра, даже если болевой рефлекс несильный. В сознание поступил сигнал, позитивно интерпретированный лимбической системой. Любые продолжения в том же направлении – всего лишь следующие ступени того же самого явления. Как это выглядит, когда становится системной практикой, могут увидеть все желающие, – дело нехитрое. Кто-то слушает музыку в наушниках на пониженной громкости, кому-то нужны ревущие колонки на сто ватт».

«Скажите. Вот всё, что у нас с вами… А почему оно так? Почему я смотрю порнуху и вижу: вот крендель сделал именно так, как хочу я. А откуда ему знать, как хочу я? Ведь это очень даже непростое приспособление, которое он использует. Я раньше его не видел, но почему-то всегда знал, как оно должно выглядеть. Я с ним не знаком и мыслями с ним не делился, как и он со мной. Я, допустим, впервые вижу, но давно уже совершенно независимо хотел и знал, что так можно. И потом: я вот вижу всякие такие плётки, а они мне не нравятся. Удар розгой нравится, а вот плёткой из секс-шопа или ракеткой от настольного тенниса – нет. Почему?»

«Если тебе какой-то кажущийся большинству очевидным SM-атрибут представляется излишним или ненужным, смело от него отказывайся: здесь истинно лишь то, что лично в твоей голове. Процесс индивидуален и чем-то похож только отчасти. А что касается общих моментов… У человека в ментал встроена защитная оболочка: не думать и не понимать, что несколько десятков поколений назад, когда не было ванильного уюта XXI века, среди его предков почти неизбежно встречались убийцы и насильники. Несколько десятков поколений – совсем ничего для эволюции.

Осмысленное осознание придёт, если воспринимать историю не как набор разрозненных фактов вперемешку со сказками, а как свою родословную. История на самом деле – все “пра-пра-”, включая и тех, которые убивали, и тех, кого истязали. Неужели ты думаешь, что среди шестидесяти тысяч твоих прямых предков во времена Ивана Грозного не нашлось ни одного с садистскими наклонностями? В шестнадцатом-то жестоком веке! Тут даже не надо никакой науки, чтобы понять. И все твои пращуры оставили в тебе эпигенетический след.