Текст книги "Стать нижней"

Автор книги: Игорь Унин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 48 страниц)

Раз уж начали этот нарратив с известных зарубежных авторов, давайте продолжим разговор размышлениями о безвестных отечественных, не поминая никого по имени, поскольку их тут цитировали.

В любительских описаниях Темы часто бывает избыточно много кровищи и невероятных женских оргазмов, которые противоречат природе. Чтобы не быть пойманным за руку на незнании фактуры, придумывается полнейший неадекват. Типа, на правах фантазии: хочу, чтобы было так, как хочу, и якобы намеренно искажаю смыслы. Пусть это бред, но в моём мире мои гипотетические женщины ведут себя именно так и имеют непонятные желания.

Ну вот, к примеру: живёт один парень около тридцати лет от роду в селе около Волги, около полутора тысяч душ там. У этого села две достопримечательности: птицефабрика и прорванная и не чинимая годами канализация. Ещё неизвестно, откуда воняет хуже.

Глядит он в основном на бесформенные зады птичниц, работающих за неимением других радостей на полторы ставки, посвящая свободное время кухне и сериалам, которые никак нельзя пропустить. На всю округу всего несколько симпатичных девушек или даже девочек, чьи прелести можно наблюдать в летние месяцы. О них разве что только помечтать. Парень – бирюк бирюком, даже в райцентр ездить не любит: его раздражает наличие большого количества машин и людей на улице. В Москве был один раз, и у него от увиденного сразу заболела голова. Ещё в Москве, по его словам, нечем дышать. Если по его логике, воздух с запахом птицефабрики и нечистот по сравнению с Москвой – аэрокурорты Маттерхорн и Церматт.

Я читал то, что он пишет якобы из альтернативной истории. Там, в частности, крепостные холопки с птичьего двора умоляют барина наказать их кнутом и совокупляются с ним по очереди, перемазанные с ног до головы куриным помётом. Там такое… Анахронизм, когда сочетаются крепостное право и первая электрическая лампочка, это не самый большой перл. Авторам-фантазёрам порой не хватает слов, чтобы описать то, что они никогда не видели, и они часто сбиваются на пустые диалоги, режущие мозг своей незатейливостью. Я их условно называю «категория “Соси, сука!”».

Второй круг авторов – те, кто пару раз связал своей дражайшей половине лодыжки бельевой верёвкой и прищемил сосок кухонной прищепкой. По какой-то причине доморощенный эксперт считает, что набрался БДСМ-опыта, и радостно вещает миру о своём, достойном восхищения опыте. Как мы знаем, наука идёт в массы. Про эффект иллюзии компетентности Даннинга-Крюгера при самооценке сегодня знают все мало-мальски образованные. Им принято крыть оппонентов при виртуальных склоках, даже если речь идёт о кулинарии. Среди авторов второго круга есть и прирождённые семейные монстры, тиранящие своих домашних, будучи в реальной жизни в своей конторе милашками и ангелами во плоти. А также те, которые только мечтают таковыми монстрами стать.

Есть ещё типаж – гуру-всезнайки-дрочера. Эти люди любят учить других. Они не пушкины – они белинские. Знал я в былые времена одного человека, который учил писать тексты в периодические средства массовой информации ещё в докомпьютерную эпоху. Он даже составил руководство, где говорилось, в частности, что для того, чтобы написать статью, положите перед собой несколько листков бумаги и возьмите ручку в правую руку. Ну и так далее.

Сейчас таких гуру полно среди завсегдатаев форумов, они встречают все новые темы сентенциями: «Ещё восемь лет назад мною по данной теме был произведён руководящий и направляющий высер. Листайте форум и учитесь. Мой бесконечный авторитет на этом участке виртуального пространства подкреплён пожалованным мне админом высоким статусом и тысячами плюсов репутации».

Раньше дураки прятались за кандидатскими и докторскими диссертациями и осторожно жевали наукообразную жвачку. Сейчас всё то же самое высиживается жопой в вирте. Так же, как и в реальной жизни, они воруют идеи и выдают за свои. Пишут рассказы, пафосные, как стихотворные иконы Серебряного века пера Великого князя Константина Константиновича, но никоим образом и рядом не стоящие.

В отдельную категорию следует выделить импотентов, люто ненавидящих женщин, которых они не могут удовлетворить, и мечтающих о юных девочках, поскольку с ними это, по их мнению, должно получиться. Своё женоненавистничество они передают бесконечной фантазией об унижениях, пытках и иных садистских примочках, выражающих не мечту, а злобную месть; отличить их от чистых фантазёров довольно легко по специфической эмоциональной окраске поделок.

По науке эта категория – регрессивные педофилы. Криминальная статистика психологических портретов института имени Сербского считает, что они малочисленны, в отличие от педофилов инфантильных. Но меряют-то по уголовным делам, а не по реальному количеству латентников. Как правило, сексуальная импотенция часто сопутствует импотенции в общечеловеческом плане; и, когда дело доходит до реала, они обычно трепетные лани и стремаются. Но иногда распускают руки и, будучи пойманными, ревут в три ручья. В своём «творчестве» создают милые им образы, а потом пытаются адаптировать свои объекты вожделения, пугливо редуцируя свои криминальные желания до предельных общественно терпимых норм.

О направлениях фемдома ничего говорить не буду, он представляет собой отдельную категорию, там есть свои внутренние типажи. Представителей достаточно много, но, повторяю, здесь другая тема. Инверсия ролей на самом деле рождает иные смыслы отношений между мужчиной и женщиной.

С моей точки зрения, это не простой перенос того же самого явления, а нечто самобытное, развивающееся по своим правилам. Но в теме женской доминации я не разбираюсь и разбираться не хочу. Верхние мужчины практически никогда не читают рассказов про фемдом и не общаются с ориентированными на женскую доминацию нижними, им элементарно противно. Тот, кто ничего в этом не понимает даже на клеточном уровне, вряд ли хорошо изложит факты, в случае, если у него таковые имеются.

Я как-то общался с одной верхней; она сказала, что просто жестоко мстит всем мужикам за неудавшуюся жизнь, поэтому ей реально нравится их мучить. Очень многие сводят всё к пиастрам за неумелое помахивание плёткой и латексную сбрую. Я не прав? Тогда простите.

Среди авторов есть и те, которые искренне пытаются описать свою настоящую практику без всяких претензий на эксклюзивные смыслы и изощрённую фантазию. Есть ощущение, что рассказчик определённо в Теме, но не в состоянии красиво выразить словами ни свои мысли, ни свой опыт. Там реальны и действия, и желания, и чувства, но нет литературных навыков. Именно при чтении таких авторов у меня рождаются идеи добавить ту или иную фактуру моим персонажам.

«Ну а сам-то ты к какой из перечисленных групп принадлежишь?» – пытается провоцировать интерактивный читатель. Себя я отношу к категории эксплореров. Нам всё интересно, но отношение к любой информации у нас формируется через призму критического восприятия. Меня привлекают реальные личности нижних, а не поток околотемного сознания. Писателем-профессионалом я себя не считаю, для этого нужно особое видение мира. Что-то типа кустарного «людоведа и душелюба» с претензиями на смену канувшего в Лету вымышленного персонажа «Литературной газеты» Евг. Сазонова. Ну, тот был 1936 года рождения и ушёл вместе с поколением, его породившим.

Надеюсь, место вакантно. Ведь содержание понятий меняется с эпохами. Не похож я на того карикатурного фрика эпохи социалистического реализма. Что касается людоведения, то я здесь очень относительный специалист; любая тёща – людовед посерьёзнее, а вот под душелюбием в наши дни можно понимать довольно широкий круг тем. Почему бы не назвать душелюбием интерес к сексуальным играм со странгуляцией и всяческим иным ограничением дыхания. Доиграться, однако, можно, как звезда INXS Хатченс. Ну да ладно.

Этот пассаж был данью моей школьной учительнице литературы, утверждавшей, что одной из центральных мыслей в голове человека, написавшего хотя бы один рассказ, является мысль о своём творчестве: «А зачем?» Вот, даю ответ: показать под собственным углом зрения то, что давно известно; а вдруг получится так, что самому интересно станет. Типа, как в анекдоте: «Чего смеёшься? – Да вот, рассказывал сам себе анекдоты и попался такой, который раньше не слышал».

Тевтонский гетеризм

Воспитанником «страны без секса» я в девяностые приехал в Германию, и одной из первых мыслей было: что же они делают в своей интимной жизни такого, что мы со своим моральным обликом пропускаем? Действительность прорывалась в западных фильмах, в некоторых книгах, плохо вычитанных цензорами, и в газетных разделах рубрики «Их нравы». Я понимал, что реальность другая. Какими реалиями свободное общество сможет воздействовать на мои уже полностью сформировавшиеся представления о сексе?

Я решил не упустить открывшиеся возможности и поднатореть, раз местные обычаи позволяют толерировать девиации, которые в моем отечестве ещё предстояло неожиданно массово обнаружить. На первом этапе меня вело любопытство «дорвавшегося». Мне казалось, что этот прорыв временный, что страна опять закроется в изоляции; и я спешил воспользоваться возможностью испытать что-то необычное, что остальным, казалось бы, не будет доступно никогда. Ну почему бы не попробовать то, чего в нашей системе на тот момент не только не было дано или осуждалось, но даже и вскользь не упоминалось. Видимо, власть придерживалась мысли, что есть вещи, о которых упоминать не стоит.

Когда-то Русская православная церковь решила не давать простым верующим оригинальный текст Ветхого Завета, разве что рассказывать в общих чертах. Оттуда только Псалтирь в полном оригинальном переводе. Потому что в Ветхом Завете содержатся описания «многия разврата и гнусности». Вот и решили: не только не осуждать, но и упоминать не стоит. Например, про то, что Хам, в общем-то, просто изнасиловал своего пьяного отца Ноя, что, кстати, подмечают многие авторы.

А если, к примеру, в сельской общине бабы попросят молоденького батюшку толковать фразу: «Если кто ляжет с женою во время болезни кровоочищения и откроет наготу её, то он обнажил истечения её, и она открыла течение кровей своих: оба они да будут истреблены из народа своего» (Левит 20:18). Вот приходит баба на молитву в церковь, а батюшка ей – такое. «Ой, правда, что ли?» А если сказать: «пустое», то можно дать повод усомниться в Моисее. А потом и в скрижалях. И много там такого, ещё более непотребного, лучше не трогать. А вдруг сдуру решат попробовать и исповедоваться прибегут. Мы уж это как-нибудь опустим, помолимся, притчу расскажем, псалом пропоём. Не буди лиха.

Впрочем, в начале девяностых любое проявление разврата осуждалось весьма вяло. На выходе из метро «Пушкинская», что ведёт к ещё не построенной в то время галерее «Актёр», в начале девяностых открыто, помимо прочей, продавалась с рук детская порнография на самиздате. С точки зрения понятий современности, это немыслимо.

Что касается доминирования и подчинения, в том-то и дело, что у нас это было, но не афишировалось; чаще всего подобной информацией никто не делился. Мимо необходимости получения положительной характеристики в той жизни не мог пройти никто, инерция общества очень уж велика, а облигаторное словосочетание «морально устойчив» сродни незыблемому религиозному канону в период инквизиции. Чуть что, тебя сожгут на костре лицемерного общественного презрения. Если сами пробудятся от застойного социалистического сна к какому-то коллективному забавному действу.

* * *

В Германии я для начала освоился с реалиями: как получать интересующую наглядную информацию (о видах порнухи я имел самые общие и крайне фрагментарные личные впечатления), почём платный секс и как всё-таки что-то получать путём естественного натурального обмена. Сам-то я был молод, и мой эквивалент для обмена при средних запросах, в принципе, доплаты не требовал. Неофиту не стоит пропускать этап сбора информации, тем более если ты, в принципе, не только интересуешься чем-то обычным и привычным, а думаешь, как далеко можно зайти в параллельные реальности, о которых только слышал. Образно говоря, картошки с мясом мы и дома поедим, а вот папайю при социализме пробовать не доводилось.

Основной инстинкт у населения во всех странах приблизительно одинаков, а разность проявления зависит от многих причин, и не только от темперамента, среднего по больнице. Одно из существенных различий – в степени и правилах доступности потенциального случайного партнёра. Матримониальные действия не являлись моей целью; тогда бы, возможно, всё было совсем иначе. Да, на тот момент казалось, что на Западе несоизмеримо больше сексуальной свободы. Но доступность могла оказаться чисто внешней.

Для знакомства я выбрал газетные объявления – эффективный путь по тем временам. Газета называлась Der heisse Draht, что можно перевести как «Горячая линия», имея в виду линию связи. Сейчас аналогичные функции выполняет e-Bay и «Авито». Эта газета была альфой и омегой для наших перегонщиков автомобилей, они караулили, когда номер поступит в киоск в шесть утра, и почти в то же время начинали обрывать телефон какому-нибудь «гаражному бюргеру», заставляя его спозаранку вскакивать с супружеского ложа, если он по доброте душевной опубликовал слишком заманчивое предложение.

Но в газете также была рубрика знакомств. Преобладали объявления от стареющих одиноких дам в деревушках, которые, будучи sehr ortsgebunden (привязанными к конкретно своей дыре), искали того, кто смог бы переехать в их домину и там создать бюргерскую семью их нафталиновой мечты. Изредка попадались на глаза и объявления от вполне созревших и утончённых развратников. Подобно современным разделам интернет-поиска, информация подавалась блоками по гендерному и групповому предпочтению. Публиковались объявления в том числе и от тех, которые искали мужчин или парней в качестве доминантов для ролевой игры. Частота подобных объявлений подстёгивала интерес. Подмывало попробовать ответить, но как-то было немного некомфортно, потому что ты сам иностранец, а послание, скорее всего, рассчитано «на своих». Я решил составить своё объявление.

Сейчас в Сети многие тысячи объяв об экзотическом знакомстве, а в мире без интернета было иначе. Поскольку с каждым днём тех, кто жил тогда, остаётся всё меньше, опишу, как это выглядело: каждому объявлению в газете присваивался шифр; желающие ответить писали в редакцию, вложив запечатанное послание для дальнейшей передачи автору объявления и марку почтовой оплаты. Тут предприимчивая редакция немного зарабатывала: отправляла адресату письма большим конвертом – штук семь-десять ответов за раз, что стоило дешевле, чем посылать каждое письмо отдельно.

Текста своего объявления я сейчас дословно не помню, но назвал там себя Adquater osteuropischer Auslnder. Да, интерактивный читатель уже перевёл, даже не зная немецкого. Действительно переводится как «адекватный восточноевропеец». Думаю, что своей формулировкой привлёк внимание, то есть я как бы признал изначально, что есть и неадекватные. И мне якобы известно откуда-то, что я сам не такой. Возбудил любопытство и получил более тридцати самых любопытных откликов.

В моём объявлении присутствовали слова «доминация» и «флагелляция». Значение последнего я узнал всего за пару лет до описываемых событий, у нас такой термин был совсем не распространён в широких массах. А вот насчёт секса упомянул, что если получится по симпатии, то неплохо, а так – без претензий. Причём включил в желательную целевую группу ещё и пары. Теперь её принято обозначать туалетной аббревиатурой «пара МЖ». Видимо, поэтому объявление, направленное в гетеро-отдел, опубликовали в разделе «Ищу пару». Но я не жалею, получилось интересно.

В первом же сборном конверте от редакции пришло письмо, которое заинтриговало. (В принципе, заинтересовали четыре, я ещё, может, напишу об этом.) В том письме находились две фотографии дамы, скорее всего, моложе тридцати; лицо закрыто. Сама она полностью обнажена в двух позах с фиксацией и неплохо выглядевшей, подготовленной, видимо, для физического воздействия, попкой. Был задан всего один вопрос: из какой страны я сам.

Письма по Германии – один день. Когда мой «бриффройнд» узнал, что я из России, то это неожиданно полностью удовлетворило его запрос на партнёра по экстремальному общению. Я тут же получил письмо на четырёх страницах, простодушное и доверчивое. Само письмо не сохранилось, но всё, что я узнал оттуда, плюс то, что было рассказано при личной встрече, изложено в следующем рассказе.

Был указан номер телефона – я набрал. Автор письма говорил со мной энергично и очень возбуждённым тоном и тут же предложил с ним встретиться, поскольку живёт всего в ста пятидесяти километрах от моего города. Для немецких понятий – рядом. Городок в районе Тевтонского (Тевтобургского) леса. Человек сообщил, что знает в моём городе одно место, которое будет идеальным для нашей беседы, туда он меня и пригласил вечером.

Атмосфера бара, где проходила наша встреча, как нельзя лучше подходила для экзотических переговоров. Обстановка соответствовала советскому аскетическому убранству рюмочных и пельменных в семидесятые годы. Не прямо, но в сопоставимых категориях. Вызывала соответствующие воспоминания. Я сразу вспомнил, как наблюдал за людьми после работы, когда они заходили в такое заведение. Главное событие рабочего дня – расслабляющий стакан, от близкого предчувствия которого у тружеников загорались глаза. Больше гореть глазам было явно не от чего. И стакан опустошался в обстановке вечной усталости, всеобщего пофигизма и хиппи-андеграунда семидесятых под монотонный, обильно сдобренный матом гул.

В той пивной время остановилось где-то на моменте стыковки «Союза» и «Аполлона». На потолке висело вполне натуральное, почерневшее от времени и воды колесо от телеги, стилизованное под светильник, и тут же рядом – скелет люстры с восемью рожками. Только в одном из них теплилась тусклая лампочка. И в колесе тоже был задействован лишь один патрон из четырёх. В помещении было бы совсем темно, если бы не скрытая подсветка вдоль стен.

Человеку, который пришёл на встречу, дадим имя Манфред, хотя его звали не так. Высокий, красивый и спортивный человек, с подкачанными плечами и внимательным взглядом. Внешности собеседника я удивился, ожидая увидеть нечто менее мужественное. У него были серые глаза, чёрные волосы и волевой подбородок. Сначала он себя чувствовал несколько стеснённо, но потом разговорился и погрузился в жаркое изложение своей истории. Видно было, что его девиация – это то, что для него имеет сверхценное значение. А вот я ему, как сам понял, понравился сразу; что-то типа меня он себе для своих целей и представлял.

Наша беседа продолжалась больше трёх часов. Он вывалил на меня неожиданно много сугубо интимной информации. Немцы, как правило, зажаты, когда тема разговора касается их личной жизни и взглядов. Но если они вдруг решают кому-то что-то рассказать и довериться, то, будьте уверены, вас ждёт целый ворох подробностей. Для Манфреда было сложно принять первичное решение, иметь ли со мной дело в принципе. Но вот когда решение уже по существу принято, чего скрывать подробности, которые всё равно менее интимные и извращённые, чем та последовательность действий, которую нам с ним предстояло осуществить.

Ты уже доверяешься незнакомому человеку полностью, попадаешь в положение зависимости. То, что планирует сделать он, может вызвать в обществе значительно большее осуждение, чем то, что хотел бы сделать я. Кроме того, он – частица этого общества, а я иностранец, гость. Меня как русского многие в глубине сознания считают дикарём, хотя внешне этого и не показывают.

Потом я много размышлял, какая всё же неодолимая сила овладевает порой девиантами в угоду их сверхценных сексуальных образов. Именно зрительных, с любовью к деталям. Для таких, как я или он, не боль нижней, а набор фетишей, присущих ритуалу её причинения, приобретают исключительный смысл, являются самоцелью. Именно в личности Манфреда кроется ответ на вопрос, почему его жена стала нижней. Эта женщина, кстати, до сих пор даже не догадывается: в том, что с ней столь причудливым образом произошло, участвовал какой-то русский.

На момент описываемых событий то, что планировалось, я мысленно именовал «гетеризм». Термины «сексвайф», «куколд», «сексуальная депривация» мне были совсем неизвестны. Были ли они тогда в обиходе? Вообще, за последние десятилетия расплодилось великое множество терминов, обозначающих подвиды девиаций. По количеству разных новых слов больше разве что айтишных и сетевых терминов. Слово «гетеризм» я знал, оно древнее, поэтому и употреблял в мыслях о предстоящем.

Гетеризм – да, но с вывертом. Не просто потрахать жену по разрешению и желанию мужа, а сделать это, во-первых, инкогнито, глаза у неё будут завязаны; во-вторых, на глазах супруга; в-третьих, осуществить над ней доминирование с некоторыми садо-элементами, которые будут оговорены заранее. И даже, в-четвёртых, частично под команду супруга.

Откуда пошёл гетеризм? Для современного человека данное явление – одна из дикостей прошлого, которую вспоминать не любят. Хотя на протяжении долгого времени такие практики были отнюдь не чужды людям разных народностей и встречалось повсеместно. Обычай предлагать гостю свою дочь, жену или невестку. Жест гостеприимства, следовавший за решением пустить переночевать путника; древний, как мир, обычай. В древности не без оснований считали, что кровь надо разбавлять. Анекдот о том, как путник остановился у Бабы-Яги, а она ему предложила свою дочку, и что из этого вышло, правилен в том смысле, что из глубин сознания сквозь поколения прорезалось знание о древнем обычае. Славянские племена были в делах гетеризма даже впереди планеты всей ещё в дохристианскую эпоху. А у некоторых северных народов и по сей день так.

Мой новый знакомый давно хотел осуществить что-то подобное и именно с русским. А причина достаточно специфична, она и была мне поведана. Манфред имел тайну, связанную с его происхождением. Он, как сам полагает, нёс в себе кровь красноармейца-оккупанта, чем, похоже, гордился. Это неожиданным образом повышало его самооценку. Манфред вбил себе в голову, что все те особые желания, которые привели его к встрече со мной, могут быть объяснены не иначе как только голосом крови.

Его номинальный дед самого арийского происхождения всю войну имел бронь, работал на каком-то военном заводе в Берлине. Его бросили на фронт в начале апреля сорок пятого, когда уже брали всех подряд, от пацанов из гитлерюгенда до стариков. И погиб он уже через неделю, может, даже и на Зееловских высотах. Но бабушка Манфреда родила его отца в феврале сорок шестого. Якобы последний акт любви ушедшего в ополчение мужа. Но на три недели не сходится. И к тому же есть законы генетики. У двух брюнетов может запросто родиться и блондин, а вот брюнета от двух блондинов никогда не получится. И хотя теория Менделя в означенный исторический период и подвергалась обструкции как на территории Советского Союза, так и на территории, находящейся в советской зоне оккупации, само действие законов генетики не мог отменить никто. И соседки, оставшиеся вдовами, немецкие Trmmerfrauen («женщины на развалинах»), очень не одобрили решение бабки Манфреда.

Они тоже умели считать недели и знали о внешних признаках байстрюка в честном семействе. Кроме того, из-за своих заметных славянских черт дитя ну никак не вписывалось в расовую теорию: не имело не только арийского черепа, но даже и динарического. При Адольфе многих научили мерять так называемый лицевой угол. Изрядно крови бабке попортили, хотя при власти коммунистов времён Пика и Ульбрихта особо в открытую не повыступаешь, и не только по морально-этическим соображениям… Сами-то они аборты, очевидно, сделали. Не будем про изнасилования, но вот абортов было много, цифры уцелели. Может, и не только по причинам изнасилований – наступил голод, и младенец мог потянуть на дно.

Как я уже дал понять, Манфред, как бы это ни звучало парадоксально, реально гордился тем, что у него дед, скорее всего, красноармеец. Он родился, как уже понял интерактивный читатель, именно в Восточной Германии, получил очень хорошее гэдээровское образование и про «пассионариев» тоже что-то слышал. Он считал, что в нём есть кровь аж яицких казаков. Он гордился своим придуманным знанием. Ведь его дед объективно прошёл всю окопную войну, кормил вшей; ел, что придётся, воевал, выжил, а потом донёс своё семя до вражеской яйцеклетки, как во все времена достаточно грязной человеческой истории всегда делали победители.

Может, именно поэтому отец Манфреда – сын оккупанта – был самым крепким парнем на улице, бесстрашно дрался и сделал потом неплохую карьеру в качестве партийного номенклатурщика СЕПГ. Сумел при должности прихватить недвижимое имущество сбежавших в ФРГ сограждан. Их тогда принято было называть bersiedler, в отличие от переселенцев из Советского Союза, которые и по сей день именуются аусзидлерами. После падения Стены востребовать имущество никто не заявился, и прекрасный дом так и остался в собственности отца Манфреда. Сам же Манфред во времена ГДР получил прекрасное образование в «Академии государства и права» в Бабельсберге, одном из самых престижных вузов в ГДР. В основном для сынков партийной номенклатуры и коммунистических выдвиженцев. А после объединения свежеиспечённого выпускника взяла на очень неплохую работу западногерманская фирма, и он с радостью переехал в одну из земель Западной Германии.

Интересны его взгляды на историю и политику. «Вот только политики тут уже не надо!» – скажет интерактивный читатель. На самом деле всё только о сиськах и о письках писать тоже не резон. Кроме того, готовность к депривации чего-то самого интимного порождает некий общий душевный эксгибиционизм, и то, что думает состоявшийся очень хорошо образованный немец, может проявиться явно, очищаясь от привитого социалистического (для ГДР) или американского (для ФРГ) лицемерия.

Наша с ним встреча происходила уже довольно давно, в реалиях самого начального ельцинского периода. Кое-что из того, о чём он говорил, потеряло актуальность. С тех пор я встречался со многими образованными немцами, которые были настроены по отношению к нам достаточно доброжелательно, и мне удавалось их разговорить на откровения. У многих была позиция, похожая на позицию Манфреда. Поэтому я её сформулирую в общих чертах, адаптируя под время написания этого текста.

«Мы, немцы, ездим по миру, наблюдаем и делимся друг с другом впечатлениями. Везде хуже, чем у нас. Мы облегчённо вздыхаем: слава богу, что мы живём здесь. Люди в других странах более дикие. Последнее вслух не высказывается, американцы привили национальное лицемерие. Но про себя – так. Отмечаем, что за прошедшие десятилетия русские стали более цивилизованными. Их дети на выставках больше не выпрашивают жвачку и копеечные ручки. И еда в магазинах у них теперь есть; хуже по качеству, чем наши стандарты, но есть в принципе всё. И надевают они то же бельё, что и мы, пользуются хорошими шампунями и дезодорантами, хотя на несколько десятилетий позже, чем мы, но уже лучше: у них в метро не воняет теперь, как прежде.

Русские – нация неагрессивная, местами талантливая, но в основном ленивая. Их не надо злить, ими надо управлять, как это делали наши далёкие предки со времён Петра Первого, окружившего себя немцами, и Екатерины-матушки. Во времена членства Ломоносова в Академии наук только он сам был русский, остальные – иностранцы, в основном немцы.

И языки они услужливо учили – наш и французский – и использовали в быту в своей стране. А добрый их народ считал их элиты за немцев, как говорил их Грибоедов. И колонии немецкие в России были. Немцев называли колонистами, а они, по сути, были колонизаторами. Зачем брать силой то, что можно взять лаской и отеческой заботой? Ведь ни они, ни мы по большому счету не изменились. Помести наших людей в те дни, и люди бы приспособились очень похожим образом.

А тот период оккупации с петровских времён. Нет, «взаимовыгодного сотрудничества» звучит правильнее! Ведь русские о нём не жалеют, поскольку считают, что оккупации нами России не было. Но вот только разве могла Екатерина, будучи русской царицей, забыть, кто она такая на самом деле? Что она София фон Ангельт-Цербская? У немца такая мысль в голове не помещается. Об этом физически нельзя никак забыть, она уже была созревшей личностью и себе самой по жизни не изменяла. Она и сыночка своего воспитала в духе верности немецким предкам: Павел Первый считал себя “немцем на русской службе”. А вот как делать вид для русских, что ты якобы исконно русский царь, она ему не объяснила; или это до него не дошло. Вот и пришлось ненароком получить табакеркой в висок.

В чём была цель Екатерины? Сделать эту огромную страну адаптивной для своего немецкого отечества и не посеять никаких подозрений у туземцев. Оттого она и Великая. Делала то, что всегда искусно умели делать англичане и чуть менее искусно – французы, а испанцы насаждали силой. А вот у немцев было похуже, слишком всё прямолинейно и просчитано. Но блестяще образованная императрица смогла. А несколько позже случился Наполеон и возник повод в Берлине назвать центральную площадь в честь царя Александра. Значит, дорожили связью с русскими, раз назвали. И оно ведь и дальше пошло…

А в ХХ веке всё расстроилось. Те, кто помнил, как относились их деды друг к другу до Первой мировой войны, просто не смогли передать эстафету этого знания до наших дней, информации о совместной жизни в период дружбы и сотрудничества перекрыли кислород столетним периодом ошибок и преступлений и обусловленной ими пропагандой. Связь поколений обрубили не только известные события, нагромоздившие массу ненависти и отчуждения. Свой вклад в подавление ненужных им тёплых отношений внесли англосаксы; они, несомненно, на этом выиграли…»

Можно, конечно, и глубоко наплевать на весь исторический и политический фундамент, и в моей девиантно-эротической саге ничего такого не упоминать, но вполне вероятно, что подобные вольно переданные взгляды входили в число факторов, обусловивших нашу встречу. Ведь зачем-то захотели именно русского.

Искал ли Манфред пути к загадочной русской душе, чтобы попытаться понять, пообщавшись со вроде как образованным русским, что же такое было упущено в двадцатом веке, отчего два народа были, в пику прежнему симбиозу, по-другому перекодированы? Но очевидно одно: меня выбрали не за тело. Легко найти и моложе, и симпатичнее, и атлетичнее, да и чего там говорить – с чемпионским достоинством; у меня-то показатели средние. Но честные средние, без преувеличения.