Текст книги "Стать нижней"

Автор книги: Игорь Унин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 48 страниц)

Что-то из латентного наследия предков способно так или иначе активироваться. Сумма разнородных активаций – каждый раз по своему собственному, неповторимому коду, как отпечаток пальца – это именно то, что мы понимаем под душой. А вот механизм разный. Что-то активируешь ты сам сознательно, руководствуясь индивидуальными потребностями, что-то запускает или пытается насильно вызвать в тебе окружающий мир. Например, правила поведения в семье и в обществе, патриотические чувства, ответственность, уважение законов. Иначе ты будешь Маугли.

Иногда процесс провоцируется совершенно непроизвольно каким-либо сторонним воздействием, а кое-что возникает само, против твоего желания и желания общества и вне всякой связи с внешними факторами. Управлять такой активацией умеют только Они, нас создавшие. Как у них там фишка ляжет, нам знать не дано. Со времени Ивана Грозного – не будем возводить двойку в ещё более высокую степень – у тебя примерно сто двадцать тысяч прямых предков по количественно убывающей цепочке до непосредственных родителей. Ну и подумай, сколько среди них убийц, насильников или садистов. Встретились два рецессивных гена – и вот не так активировалась эпигенетическая память, и в самой благополучной семье вдруг появилась паршивая овца. А кто-то захотел странного. Испытать чувства предков, например. Взойти “до Адама”, как сумел Джек Лондон.

Как только наша Тема покинула табуированную зону и расползлась в Сети, все немного офигели от масштабов. Действительно, заблудшие души никогда не собирались так массово вместе, а тут вдруг целый виртуальный шабаш. И все они для себя обескураживающе отметили: есть несколько направлений, но внутри каждого пугающая схожесть. Посмотрели порноролики. То, что там делают, практически одинаково для жителей как России, так и Китая или Уругвая. Одни и те же желания, по сути, схожие фетиши, девайсы, позы, действия. Покажи кому-нибудь всего лет пятьдесят назад то, что дал интернет в этой области, – вот так, без подготовки, – человек ведь с ума сойдёт… Выяснилось, что наш тематический эпиген активируется часто – в ту или в другую сторону. Часто – это в медицинском понимании слова. Значит, больше, чем 1/100, но меньше, чем 1/10. Можно проверить социальным полевым исследованием, если придумать, как при опросе получить достоверные данные, или иметь хотя бы представление о возможной степени искажения полученной информации с учётом специфики вопроса».

«Аффтар, ты сейчас договоришься, что это всё общечеловеческая гуманитарная ценность, – предупреждает интерактивный читатель. – И не пудри даже в искусственном диалоге мозги мальчику всякими социальными исследованиями, он на это всё клал с прибором». Полагаю, интерактивному читателю вполне по силам рассчитать самому среднепотолочный процент любителей Темы на сотню жителей из личного опыта, безо всяких исследований. Допустим, я скромно считаю, что всего где-то один процент; а уж как решит интерактивный читатель, значит – так тому и быть…

А Иван спрашивает дальше: «Кругом нарастает сексуальная открытость. Как при этом сохранить верность друг другу? Я понимаю, что моя жена не монахиня, она насмотрелась такого, о чём сто или даже пятьдесят лет назад и думать не могли».

«Вопрос странный, с учётом того, что мы с тобой уже обсудили любовь, секс и измены. Я так понимаю, что ты рассматриваешь в данном случае не традиционное понятие верности, а принадлежность тебе твоей жены именно в качестве нижней; просто слово употребил неудачно. Тебе пришло в голову, что она захочет сменить тебя на другого верхнего, раз явление так распространено? Измена путём поиска лучшего партнёра по самореализации в ролевых играх, если они для неё важный компонент жизни? Сам-то ты уже заявил, что никакую верность в дальнейшем соблюдать не собираешься. Что ж, вполне укладывается в гендерное поведение и в известную женскую сентенцию насчёт того, что “все мужики сволочи”.

Верность как понятие останется, но изменится смысловое содержание. Мне тоже неясно, как конкретно будут интерпретировать это слово поколения, не знавшие жизни до интернета. Возможно, оно будет допускать то, что сто или даже пятьдесят лет назад считалось неприемлемым. Не существовало в инфосфере человечества такого массивного объёма информационных ресурсов, и жизнь была качественно иной. Понятие межгендерной верности дрейфует вместе с моралью как две меняющиеся взаимозависимые переменные. Могу сформулировать ответ только в традиционном и актуальном пока что на данный момент смысле.

С верностью у нас не так, как у лебедей, но вроде и не так, как у кур или у кроликов. Мы где-то между. Думаю, ты никогда не смотрел фильм Живко Николича «Красота порока». Его сняли, когда ты ещё не родился; и не скажу, что кинокартина получила широкую известность. Фильм повествует о жестоком обычае в патриархальном селе в Черногории. Жена, уличённая в измене, печёт большой круглый хлеб, после чего уходит с мужем в уединённое место. Там кладёт буханку на голову и произносит фразу: “Да простится тебе, муж мой, не ты убиваешь меня, а твой осквернённый хлеб». После чего муж убивает её ударом молота. Это двадцатый век.

Есть у меня знакомый, чрезвычайно верный и любящий семьянин. В наши дни это кажется значительно более редким явлением, чем адепт БДСМ. Он настолько сладкоречиво и искренне расписывает все прелести счастливой семейной жизни, где всё душа в душу и полное отсутствие желания изменять. Я думал, что такие уникумы встречаются только в женских романах. Но они существуют! Так вот. Как-то в очень хорошо подогретом алкоголем состоянии мы разговорились, и я ему задал вопрос: “Ты уверен в том, что полностью удовлетворён на всю оставшуюся жизнь или всё же не исключаешь новаций?”»

Прежде, чем поведаю, что тот ответил, отступление. Я уже упоминал фильм «Бриллиантовая рука», сослался на него и в разговоре с Иваном. Все мы его помним наизусть, поэтому большинству интерактивных читателей не надо осваивать какой-то новый пласт информации.

Сейчас нас интересует только одна фраза из фильма: «Нет такого мужа, который не мечтал бы хоть на час стать холостяком». Комичная фраза Папанова, навсегда осевшая в умах русскоязычных людей. Ранее подобные фразы с экрана не произносились. Я с родителями отдыхал в санатории; фильм впервые демонстрировался по телевидению, и в холле около небольшого чёрно-белого телевизора с подсевшим кинескопом собралось человек сорок, зрители в основном стояли. Я с другими детьми устроился было на полу впереди всех, но нас тут же прогнали – сидеть близко к экрану детям не разрешалось, и взрослые строго за нами следили.

«Ты не поверишь, – сказал я Ивану: – собравшиеся дружно смеялись над этой фразой, и мой отец тоже. Взрыв смеха был, не вру! А я не понял, потому что был слишком мелкий и не знал значения слова “холостяк”. Собравшиеся отдавали дань смелости фильма. Советские актёры до выхода в кинопрокат фильма “Бриллиантовая рука” никогда не озвучивали столь двусмысленные намёки».

«А что в этой фразе особенного? – удивился Иван. – Ну, обычная фраза. Даже не шутка».

«Самое интересное, что для зрелых поколений того времени, ныне ушедших, это была презабавнейшая смелая шутка, а вовсе не отражение смыслов, которыми тогда жило общество. Люди действительно смеялись от души. Сентенция, высказанная Папановым, никоим образом не воспринималась возрастными зрителями как жизненный афоризм – лишь как аморальный штрих к портрету жулика для создания полноты комического образа отрицательного, враждебного советскому человеку персонажа. Между твоим поколением и теми, кто пропустил в сценарии кинофильма провокационную фразу, не просто колоссальная разница – между вами цивилизационный разрыв.

В то время праздновалось столетие Ленина. Ваше поколение мало интересуется, кто это такой, а тогда… Тут даже не скажешь “вещали из каждого утюга”, потому что электрические утюги были ещё не у всех. Но плотность информации, наполненной исключительно Лениным, зашкаливала. Всё сознание пропитывалось насквозь. Кроме того, в Москве в 1969 году прошло совещание коммунистических и рабочих партий всего мира, кстати, последнее в истории. Там выявились громадные расхождения мнений, только народу ничего об этом не сообщили. В ушах стоял треск от героических свершений и образа нового, не ведомого истории советского человека. Намёк на то, что в обществе считается нормой супружеская неверность, однозначно являлся бы преступлением. Как сказали классики, “Гаврила был примерным мужем. Гаврила жёнам верен был”.

Однако создатели фильма искусно обманули цензуру. Приблизительно так: “Мы в лучших традициях Маяковского и Зощенко, а иногда даже Демьяна Бедного пользуемся созвучными той героической эпохе методами и боремся острым языком сатиры с отдельными недостатками. Но ведь вы же, наш рулевой, не сомневаетесь в правильности обличительных приёмов советской сатиры. Мы, конечно, на периферии своего сознания отдаём себе отчёт в том, что созданные нами образы более молодыми поколениями интерпретируются не так, как в своё время окна РОСТА, где выставлялся Маяковский. Но вы, старшие коммунисты, не понимаете.

Вы уже утратили связь с изменением психики народа и не отслеживаете тенденции. Или отслеживаете, но всё равно делаете вид, что всё идёт как надо. Простой труженик должен иметь “облико морале” – в фильме это даже особо подчёркнуто. А с жуликами надо бороться. У нас борьба с жуликами комплексная, где-то смехом, а где-то, когда “кто-то кое-где у нас порой” и привычными способами. В непримиримой борьбе весь пафос картины”.

Что-то не так? Без такой интерпретации фильм и не вышел бы на экраны; надо себе представить, какое было время. Идеологическая основа должна быть, без неё у нас фильмов тогда не снимали. Фильм проверяли, ещё как! Каждый спорный момент вычёркивался. Фраза: “Ваш муж тайно посещает синагогу” – не прошла худсовет. Заставили переделать. Синагогу на любовницу заменили. Намёки, знаете ли, всё на то, что в кране нет воды. Нельзя-с!

А вот у молодых поколений, которые в конце шестидесятых были детьми, а теперь сами дедушки, при заглатывании всего этого чрезвычайно яркого сюжета происходила некая фиксация смыслов: вот Миронов (ну уж поинтереснее, чем великий Никулин в глазах молодёжи) – реально самый симпатичный персонаж. Его воспринимали как красивого молодого человека, некий образ, на который внешне модно равняться; можно и себя в будущем представлять похожим на него, с учётом небогатого на тот момент выбора из популярных кинематографических персонажей. Но его герою чуть-чуть не везёт, и он глуповат. А вот Семён Семёнович Горбунков никаких причин для подражания с точки зрения ребёнка не давал. Цельный, вызывающий непроизвольную подсознательную симпатию образ Козодоева, получает от годящегося ему в отцы Лёлика установку: типа, не грузись моральными нормами, я опытный, старший, и знаю, что всё это туфта. Ха-ха-ха. Восприятие фразы Папанова детьми и подростками было уже совсем другим. И запомнилась она как афоризм, сиречь народная мудрость. Детишек-то зомбанули. Получилось заложить камень в основу их мировосприятия.

Комедия гениальная, приковывала внимание, обостряла в едином порыве чувства. Смех, как и слёзы, отличный помощник при зомбировании. Одна только фраза, сказанная Папановым в “Бриллиантовой руке” и воспринятая юным мышлением, когда ещё не совсем хорошо понимаешь, что такое вообще холостяк, имела далеко идущие последствия. Произошёл мощнейший заброс информации в детское подсознание, а интерпретация этой фразы в дальнейшей жизни порушила больше семей, возникших в восьмидесятых-нулевых годах, чем алкогольная зависимость. Тем более что в другом афоризме Лёлика: “За чужой счёт пьют даже трезвенники и язвенники” – крамолы вообще не просматривается, в том числе и по понятиям тех самых ушедших поколений. Что автоматически повышает доверие и к более спорной мудрости. Всё это, как мы понимаем, – инструменты нейролингвистического программирования; не будем утверждать, что намеренного. Кстати, проведи параллель с Дамблдором и Губкой Бобом.

А теперь то, что заявил пылкий адепт семейной верности, которого я попытался спровоцировать: “Привели бы сюда сейчас такую тёлку, как ты мне только что ссылку прислал, я бы… вспомнил реплику Папанова, засевшую с далёкого детства!”»

«Аффтар, преувеличиваешь, гипертрофируешь! Никакого особого воздействия упомянутый незначительный эпизод оказать не мог», – вступает в разговор, слегка посмеиваясь, добродушный интерактивный читатель. А вы наберите в «Яндексе»: «Нет такого мужа, который не любил бы свою жену» – и посмотрите, что подскажет поисковая система после первых трёх слов. Мы же в интерактиве. Комедии Гайдая – кластер в системообразующих понятиях о мире современного среднего и старшего поколения.

«И что тот семьянин? – спросил Иван. – Это и есть измена и предательство принципов?»

«Мне сложно. Ведь чем глубже в моральной яме, тем устойчивее позиция. А ты не лезь на моральную гору, а то упадёшь – разобьёшься сразу. Кстати, по-японски яма – как раз гора. Дно-то углубилось. Выяснилось, что там, ниже, ещё есть уровни. И ещё ниже… А ещё изо всех щелей в сытый и ванильный до оскомины мир лезут подробности жесточайшей человеческой истории и сексуальной раскрепощённости прошлого, о которой мы уже не раз упоминали.

Мы не сами придумали, а вновь открыли, когда получили возможность подчинить себе благодаря интернету всё – лично каждому интересное – информационное пространство, каким бы оно на самом деле ни было в реальности. Выяснилось, что каждое предшествующее поколение что-то коллективно дружно врало поколению последующему, руководствуясь мотивом: “Вам ещё рано, не повторяйте ошибок, лучше не знайте”. В результате образовавшийся вакуум наполнялся за счёт неконтролируемой информации со стороны. Если кто-то среди молодёжи чем-то сильно интересовался, всегда находился кто-то ещё, кто мог предоставить сведения, не руководствуясь моральными или педагогическими соображениями. Если ты даже и не знаешь масштабов жестокости, подлости, грязи и злобы, не значит, что с ними не познакомишься позже. В дальнейшем производная от реальности, изображаемая родителями для чада, сталкивается уже с реальной правдой жизни. Вот, собственно, и весь базис конфликта поколений.

В восемнадцать лет молодой человек не приспособлен к самостоятельной жизни, как от него требуют. А в десять-двенадцать не так невинен, как бы того кому-то хотелось. “Деточка, ты знаешь баснописца Эзопа? Хорошо, пятёрка тебе. Только ты его не читай, а то басни у него неприличные. Читай Крылова: ворона – сыр. Или Толстого: лисица – журавль. Как, ещё и Джованни Бокаччо знаешь?! Ну, это чтиво ты лучше совсем не открывай. Что, и Петрония тоже? Подозрительно. И сейчас совершенно тебе не нужно. Ты подожди, вырастешь – тогда и читай на здоровье”. Но эта фраза безбожно устарела. Рулят тексты блогеров – куда там Петронию с Бокаччо! Их молодой человек уже никогда и не прочтёт.

Одна эпоха сменила другую – и произошёл качественный скачок антропогенеза. Вместо усечённого образа истины, в муках рождённой в контактах со сверстниками и при чтении случайных текстов, открылась возможность доступа ко всеобъемлющим интерпретациям в условиях максимальной информационной доступности и универсальности. Когда любую мысль, фрагмент книги, музыку, фотографию, мем скачивают за считаные секунды. Когда молодые блогеры, всего на несколько лет старше тебя, делятся своими мыслями и жизненным опытом, находясь в мейнстриме твоего поколения. Собирательный старший брат, на которого равняешься. Генерации родителей инстинктивно старались вытравить лишние, по их мнению, сведения из сознания и памяти, чтобы не травмировать потомков и не создавать стимулов к войне, разврату и социальной вражде, но нежелательные факты не только не сгинули, но и всплыли во всех оттенках якобы утраченных или малодоступных текстов и изображений, ранее пылившихся в спецхранах. То, что испытывает молодое поколение и ты тоже, – посттравматический синдром от масштабов познания самой жестокой и противоречивой информации.

Целостный гармоничный организм общественной морали, взращённый в традициях двадцатого века и выработавший свою систему жёстких норм, будучи не в силах противостоять вирусу интернета, испытывает нарастающую декомпенсацию. Поэтому на вопрос, что является изменой, а что – предательством, пусть лучше ответят тогда, когда уйдёт моё поколение. И новые хозяева жизни сами дадут оценку тому, к чему они пришли. Вот тогда многое, что сейчас вызывает дискуссию, встанет вровень с проблемой “становления бесклассового общества в исторических рамках развитого социализма” в наши дни; то есть будет настолько же актуально».

Это всё, что мне показалось существенным в беседах с Иваном. К концу второй встречи подошла его молодая жена, и мы ещё полчаса общались только по Теме, но уже с соблюдением возрастной и эмоциональной дистанции. Здесь мне вообще-то хотелось завершить и сказать: «Dixi».

* * *

Однако тут в моё сознание врывается разъярённая интерактивная читательница, которая честно терпела все шестнадцать рассказов: «Вы отдаёте себе отчёт, что пытаетесь своими текстами сформировать и легитимировать у читателя сексуально-девиантную аддикцию?»

Ну что вы, куда нам! Разве в наших силах тягаться с водкой, наркопотоком, игроманией, сериалами, фэндомами, мультяшным миром Голливуда и бездной японского аниме, разными «вечерними мудозвонами» и просто русской хандрой? Когда неинтересно ничего; всё послано пешим эротическим путём – воспринимаешь только сон и приём пищи, а любые сексуальные действия, как с партнёром, так и соло, столь же ярко фиксируются памятью, как ежедневные походы в туалет. Мы вообще не за психику. Мы – за тело как первичное средство обретения позитива в современных условиях.

Есть такое модное слово – «соматургия». Анализ современной картины мира заставляет бесконечно интеллектуально и духовно страдать. Отсюда, может быть, обращение в мир телесного. Тело не изнасиловано обществом, его могут насиловать только определённые живые люди. Его пока не отняла машина промывания мозгов и формирования личности. Пока. Спешите делать с ним открытия, эндорфины продлевают жизнь. А ещё мы за контакт между понимающими людьми с минимальным количеством ханжества и лицемерия. Сексуально-девиантные аддикции давным-давно сформировались безо всякого моего участия. У каждого – свои, но у многих – похожие. Их мало кто умеет описать, чтобы вызвать читательский интерес, чтоб не только у психиатров, психоаналитиков и прочих мозгоправов.

«Ваши мерзкие садистские и сексистские писульки не имеют ничего общего с интересным. Вы должны знать, что пропагандируете глубоко атавистические, асоциальные взгляды, никак не касающиеся проблем большинства женщин в современном обществе», – перебивает разъярённая интерактивная читательница.

А вот у меньшинства всё иначе. Что желает другим, например, на Восьмое марта тематическая тридцатидвухлетняя девушка из российской глубинки? Цитирую: «Расширения границ возможного, терпения и прочных кляпов, высокого болевого порога». Интерактивный читатель без труда найдёт в Сети соответствующий форум. Там очень много подобного.

«Если такое и возникает, то это уже дело профессионалов, врачей, чтобы помочь несчастной заблудшей найти свою правильную самореализацию, безо всей этой мерзости. Вот и надо бороться, чтобы не возникало странных желаний, обусловленных вековыми страданиями женщин, их неравенством! Виноваты мужики, точнее, отдельные их представители, получающие извращённое удовольствие!»

Вы будете лечить сотни тысяч? Мнение большинства, мейнстрим – это просто. Запретами большинство способно меньшинство подавить, загнать в угол принуждением, заставить лицемерить. Но меньшинство в результате воздействия, какими бы ни были эффективными методы, не исчезнет. Во все времена умели людей сломать, изолировать от общества, уничтожить. Как только ваше давление ослабнет, всё вернётся назад с энергией сжатой пружины. Родятся новые поколения, и девиации проявятся опять. Как инстинкт обладания предметом у двухлетних малышей, остервенело вырывающих в детском садике друг у друга игрушку. Никакой новой сущности человека не создать, мы не боги. Насильно счастливым и правильным никого не сделать.

Однако представления постоянно меняются. Когда-то в Европе уничтожали обезьян, потому что считали их творением дьявола. В очень недавнем историческом прошлом носителей Веры люто убивали озверевшие люмпены, а сегодня могут реально лишить свободы за элементарное неуважение к религиозным чувствам. Валютные операции в объёмах, на которые сегодня предлагаются скидки в операционных кассах, карались вплоть до расстрела. Теневых мануфактурщиков – «цеховиков» – ещё недавно сажали, а сегодня их величают успешными предпринимателями и дают кредиты, а порой предоставляют и налоговые льготы.

Сколько человек страдают от того, что они не реализовали какие-то сексуальные желания молодости, – побоялись или смалодушничали. А теперь, с высоты своего возраста, понимают, что, скорее всего, не поняли партнёра, который на самом деле был готов зайти дальше и хотел того же. Не был выработан механизм взаимопонимания между людьми в обществе с другими нормами допуска; как попытаться зайти за допустимые рамки с нестандартными запросами. Тоскливая пустота и ощущение одиночества.

Вот логика индивида в стране без секса: «Я своих наклонностей не проявляю, потому что общество сочтёт их дикими. А вдруг кто-то точно такой же, как я? Вижу, ей (ему) этого как будто хочется, но никогда не осмелюсь предложить. Никогда нельзя просчитать в социуме, где табуируется информация, насколько другой человек тебя поймёт в теме, которую нельзя затронуть. Где всё это, выражаясь языком XIX века, “неназываемый грех”».

Память о том, что любой может оказаться стукачом, очень свежа и передаётся от старшего поколения серьёзными опасениями высказать что-то лишнее. Окружающие реалии потенцируют страх. Она донесёт на тебя не из праведного гнева и не из глупости. И даже не из желания выслужиться. Сдаст, потому что вдруг ты такое же предложишь кому-то ещё, и настучит другая? Станут плеваться и переходить на другую сторону улицы: раз с ним общалась, значит сама такая, с отклонениями. Нежелательный контакт. Ведь уровень её моральных границ нельзя познать, не засветившись самому. Может, она точно так же боится тебя; боится доверить свои тайные и очень неприятные для норм морали мысли. А вдруг ты сам не такой, спровоцируешь, расскажешь кому, и все на неё будут показывать пальцем. И пусть те, кто тогда не жил, не верят.

Разъярённая интерактивная читательница, однако, продолжает: «Прекрасное было общество, которое изначально ко всему ненормальному относилось нетерпимо. Именно поэтому оно воспитывало настоящих людей, а не моральных вырожденцев. А похожие на вас представляют собой несомненный интерес для науки, которой занимается Институт имени Сербского. Как раз там вами пусть и займутся для оздоровления общества. Желаю вам всем получить диагноз: “порой и не слишком вяло текущая”».

Но не буду спорить, пожалуй, с этой дамой. Её пора принимать в комсомол и ставить во главе пионерской организации, как некогда Анну Северьянову. Только принесу ей свои соболезнования, что она так долго терпела – аж до последнего рассказа – чтобы высказаться.

* * *

Тут слово берет интерактивная читательница, видимо, чуть больше двадцати лет от роду: «Не слушайте её! Хай себе дрейнит, у ней климакс уже небось. Всё экстремальное даёт драйв. Мы и так с моим парнем планировали прикупить наручники и чем там надо по жопе. Только всё время нижней быть отстойно. Я понимаю там, генетика, исторический опыт тысячелетий, все дела. Вы нам тут наобъясняли безо всяких доказательств. Стоит попробовать, вдруг прикольно? Надо тоже привыкать к боли, рожать же. Но согласна только так: день он меня лупит, день – я его. Мне тоже тягово побыть доминантной альфа-самкой. А то так жизнь пройдёт, а себя в этой роли так и не почувствуешь».

Что-то ты невпопад. Тут-то как раз тема, как стать нижней, а не про предварительные ласки с девайсами. И не как поиграть с партнёром в плохого мальчика или плохую девочку. Но успехов в открытии своих возможностей вам обоим искренне желаю.

* * *

По непонятным причинам моё восприятие обостряется и выходит на новый уровень. Приглушённо, издалека, но всё же достаточно явно слышу голос ещё одной дамы. Немного искажённый возникающим в процессе коммуникации эхом: «Прошу прощения, я интерактивная читательница из будущего. Я сама внучка тех, кто на момент написания вашего сборника ещё не родился. Мне задали реферат по русской эротической БДСМ-литературе XXI века. И материала реально мало. Копнула старые пласты интернета и на вас натолкнулась. Мы из школы абсолютных реалистов. Нам кажется, что в вашем кошмарном прошлом всё было очень несвободно и все ваши мысли вертелись только вокруг меркантильных интересов. Вам там было не до создания эталонов эротики. Это отвлекало бы вас от главных задач. Вот у меня и вопрос: вы случайно не в рекламных целях мозги будоражите? Признайтесь: вы тайно владеете каким-то магазином для взрослых и хотите увеличить продажи БДСМ-изделий? Очень вписывается в логику вашего времени».

Вот вы меня ошарашили! Любой вопрос ожидал, но только не такой. Не про мою душу бизнес. И потом, разве меня много кто прочтёт? Кто-то, кто собирает тексты к своей девиации и кого я чем-то задел за живое. Возможно. Он и так в Теме настолько, насколько позволяют источники информации и личное время. Чтобы человек ринулся в приключения и авантюры в виде трат семейных финансов на девайсы, от чтения какого-то там текста… сомнительно. Среди моих интерактивных читателей впечатлительных чудаков крайне немного. Других вопросов нет?

«Всё остальное, что вы пишете, нам уже неинтересно. Это для нас информационный шлак. Вы же в своих рассказах не станете в подробностях разъяснять современному вам читателю, что такое ватерклозет. Хотя один из авторов в начале девятнадцатого века восторженно открыл для дремучих соотечественников и всего мира, какую гениальную вещь изобрели – ватерклозет! И взахлёб описал принцип действия. С тех пор уточнения излишни, детализация не требуется, предмет понятен. Никаких принципиальных новшеств нет, о нём вспоминают, когда он вдруг засоряется, что ведёт к ощутимому снижению жизненного комфорта. Для нас книги пишет нейросеть, причём для каждого – по его личному запросу. Диктуешь, например: хочу про любовь в XX веке, задаёшь свои параметры и параметры того, кто нравится. Выбираешь из предложенного сюжета. И стиль, к примеру, как Долматов. И вот тебе уже роман языком Долматова, но лично на твою тему. Пару минут занимает».

Ну понятно, я-то ни на что и не рассчитывал. Но хоть расскажите, как у вас там, раз уж ваша читательская интерактивность способна и время пронзить.

«Поверьте, всё гораздо утончённее, не ваш примитив. У нас основам тантрического секса – разумеется, уже в нашем понимании, что он собой представляет, – учат безо всяких моральных издержек с юного возраста. Наука подняла процесс на новую высоту. Мы научились измерять меру своего сексуального восприятия и делать его тонкости достоянием всех. Чтобы те, у кого либидо от природы неразвито, тоже обогатились всем доступным знанием и умением. Ресурсы и блага в конце концов поделили довольно справедливо, а возможность извлекать из тела наибольшее удовольствие – это на самом деле тоже ресурс.

Почему одни получают от секса меньше, а другие – больше? Дело ведь не в количестве партнёров, а в качестве ощущений. Огромный диссонанс в вашу эпоху возникал от того, является ли представляемый предел границей возможного или есть ещё уровни. Мы всё упорядочили. Мы умеем достоверно мерить степень и объём сексуального удовольствия. Да, у всех он разный. Мы измеряем сексуальное удовольствие в условных величинах, и только по определённой тарифной схеме друг с другом им делимся. Одно из самых приятных человеческих изобретений и, пожалуй, одно из самых нужных. Наши ролевые игры многогранны и в этой многогранности и высокотехнологичности совершенны.

Сразу скажу, у нас присутствует ритуальная боль, она абсолютно необходима для человека. Боль – очень человеческое чувство. Избегающие её лишают себя своей природной основы. А весь фетишный фарш формируется фиксацией в сознании по психотипу личности специальной программой. Всё же такие желания, как лизать потные кроссовки, надо пришибать в зародыше.

У вас очень специфическая тема: женщины в добровольном поиске боли, несвободы и подчинения. Маленькая составляющая реальной картины вашего времени, алхимия на ощупь ряда людей, стесняющихся своей глубинной сущности. В наше время всё это в центре бытия. У вас слишком многие заняты наперегонки поиском источников материальных и гедонистских благ, легальных или не очень. Когда абсолютная жизненная цель – безудержно потреблять во всё более возрастающих объёмах и вызывать уважение и зависть у окружения. Это временно, но будет иметь весьма печальные последствия.

Кое до чего вы дошли своим умом, я могу только подтвердить. Наиболее безумное действо ваши современники совершают в отношении потомства. Слишком много желающих гедонистского расслабона. В результате snowflake generation, поколение “снежинок”, впоследствии полностью деградировало при всех сумасшедших благах. Избыточно изощрено потребление у тех, кто ничего не производит; их досуг оторван от природы и от остального общества, живущего суровыми буднями. Неприятности вызывают стресс; от прошлой истории и реальности настоящего они попытаются отмахнуться и жить только в своём обустроенном с комфортом мире. Они ранимы и обидчивы, преисполнены самолюбованием, помешаны на собственной безопасности и не приемлют насилие в отношении них самих. Они бы себя назвали неолибертарианцами, если бы понимали значение этого слова.

Когда элиты погрязают в словоблудии, роскоши, безделье и отрываются от реалий – общество больно. Тогда природным доминантам блокируются социальные лифты в надежде компенсировать слабости потомков купленным престижным образованием и закрепить слой потомственных социальных верхних. Тщетно. Такое ущербное общество изначально обречено на потрясения. Впоследствии, по мере истощения ресурсов защиты у слабых верхних, их сметут, а капитал и собственность отнимут более пассионарные и близкие к естественной природе. Те, кого они назначили своей охраной и обслугой и кому надоело заботиться о физиологическом и душевном комфорте “снежинок” и их ещё более непутёвого потомства.