Текст книги "Стать нижней"

Автор книги: Игорь Унин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 48 страниц)

Наталья Павловна, вероятно, в юности была на самом деле весьма романтическая натура, но потреблявшая всевозможные дамские романы как безусловно фантастические, потому что ничего похожего в своей жизни до поры до времени не испытывала. Обычно женщина никогда не признается, что её не посетила в юности любовь. Если она о таком говорит – это, на мой взгляд, уже отклонение. Внимание ей оказывалось, а вот влюблённости в неё не было. Так и сказала.

И муж у неё возник по минимальной симпатии, потому что больше рядом никого не оказалось. Кстати, она ничего не сообщила, что могло бы его как-то характеризовать: ни кто он, нигде не работает. Значит, в отличие от детей, муж был ей куда менее интересен, да и для рассказа не важен. Вероятнее всего, никаких особенных изысков её интимная жизнь не предусматривала.

Наталья Павловна очень любила театр. Театр любят люди, которые понимают, что такое любовь с первого взгляда. Кого не устраивают ни фильмы, ни рассказы, ни иные производные реального человека. Им надо вживую. Они хотят видеть людей и как людей их воспринимать.

В тот день её неожиданно пригласила в театр коллега. Дружбы между ними не было, поэтому приглашение было принято, а стоимость посещения компенсирована; причём билет коллега отдала на руки. Но сама не пришла, сославшись на неожиданную болезнь в семье и сообщив об этом буквально перед первым звонком, когда Наталья Павловна уже сидела в ложе.

Любовь с первого взгляда – это не любовь к личности. Чаще всего здесь совпадают три фактора. Прежде всего, природные данные: совпадение каких-то черт со сформировавшимся мысленно идеалом.

Небольшое отклонение от идеала большой роли не играет. Случайно возникшая не на месте родинка – это рецессивный раздражитель, его подавят доминантные признаки желаемого. Во-вторых, наличие чего-то, фетишно возбуждающего в одежде. Есть некое тело, приятное на взгляд, но не трогающее глубоко. Фетиш – и тело стало сразу обожаемым. Кстати, если фетиш надеть на непривлекательное тело, то оно становится приемлемым. Ну, и в-третьих – движение тела. Иногда это во-первых. Реагируешь на пластику красивого объекта, даже не успев его рассмотреть; порой глядя со спины. Идеальный образ не статичен, объект воспринимается в движении. А они бывают разные: плавные, грациозные, спортивные, экономно-деловые, подчёркнуто доминантные… Могут и вообще ничего не выражать; глаз не выделяет такого индивида из толпы.

Иногда вдруг взрыв. Совпадает всё: овал лица, цвет глаз и волос, размер груди и бёдер. Да ещё сексуальная одежда: шорты, джинсы по фигуре в обтяжку, мини-юбка. А для кого-то – костюм деловой женщины. Или даже какая-то попавшая в образ мелочь из детства: заколка, бантик. Мало ли что. И движется оживший образ так же, как ты себе умозрительно представлял идеал.

С моей точки зрения, можно влюбиться с первого взгляда, если то, что ты вдруг увидел в реальности, уже представлял до этого. Сигнал в мозг, который напрочь выключает возможность рациональной оценки и требует реализовать заложенную мечту, немедленно получившую многократное усиление от того, что объект материализован. Собственно, любовь с первого взгляда – внезапная острая страсть от интерференции собственных чувственных волн, коннотирующих родившиеся в сознании или в подсознании образы, и внешних возмущений, вызванных зрительным восприятием объекта. Разновидность психического шока. Сколько бы этот феномен ни соединил и осчастливил или, напротив, сделал глубоко несчастным человеческие судьбы в прошлом – он всегда останется и будет повторяться из поколения в поколение.

«Хватит, аффтар! Тебе, видимо, недоступны чувства, – раздражается интерактивная читательница. – Если полюбишь человека с первого взгляда, то ни о чём таком не думаешь». Если так рассказывать о любви с первого взгляда, то это больше характерно для мужских оценок. А женские оценки оставим женщинам. Можно разбираться в их физиологии, даже понять их логику, но вот их чувства порой понять нельзя. А может, не только порой.

Что касается ответной части, то реакция на раздражитель присуща всем и не зависит от возраста. Когда однозначно понятно, что твоё тело хотят не для животной похоти, а потому, что оно особенное и возбуждает больше, чем остальные тела. А не увидит лишь малолетняя смазливая дурочка, которую все в той или иной мере хотят, и она считает это абсолютной нормой. Для которой всё началось раньше, чем она стала это понимать.

Но высоко число тех, кто оказался обделённым энергетикой чужой похоти. Или они получали её, как паёк в Ленинградскую блокаду. Что плохого в энергии похоти? Вполне нормальное человеческое чувство. Его испытывали все и всегда. Но есть большая разница между самой похотью и энергией желания конкретно тебя, которого мужчины скрывать не умеют. Если первую легко удовлетворить, сделав правильный выбор, то второй насытиться невозможно. И вот ты мозгом ощущаешь, что, возможно, последний глоток. И тут вопрос: а ведь реально глоток последний, так нужно ли себя обманывать? Обманывать в чём? Если супруг в тебе ничего такого не видит. Ты для него такая же принадлежность постели, как подушка. Нет, он очень хороший человек, добрый, внимательный, заботу проявляет. Наверное, это и есть любовь. Но…

Если интерактивный читатель подумает, что дальше последует нечто привычное из сериалов, то заблуждается. Интерактивные читательницы с таким контентом знакомы уже до оскомины, а если им хочется ещё, то это уже особая девиация не по нашей теме. Я не пишу женских романов, а лишь игриво добавляю парочку приёмов из арсенала их создателей, кусочек ванильной эклектики на фоне жесткача правды жизни.

Для Натальи Павловны всё началось именно в театре. Она сидела в боковой ложе, на первом месте в первом ряду. Второе место подруги пустовало. А вот на третье место сел молодой мужчина. В театр – в джинсах. Ноги длинные, туго обтянутые. Переходный возраст из парня в мужчину. То есть когда язык уже не поворачивается непринуждённо сказать «парень».

Где-то в глубине души он её даже заинтересовал.

«Бывают же у мужиков такие ноги – просто длинные и ровные! Как у тренированных пятнадцатилетних пацанов, только взрослая копия». Но мысль была просто тенью, прошедшей через подсознание и вызвавшая у неё самой, возможно, удивление. Никогда ранее она бёдрами мужчин особо не интересовалась.

Мужчина и внешне ничего: скуластый, с короткой стрижкой и широкоплечий. По дороге в сторону Ван Дамма, но ещё очень сильно туда не доходя. Глаза похожи, что уже немало.

Когда началось театральное действие, она никак не могла настроиться на одухотворённое восприятие пьесы, всё время ощущались смутное напряжение и неуют. О причинах дискомфорта догадаться оказалось несложно. Скошенные на неё глаза Ван Дамма. Этот наглый тип не просто бросал на неё взгляды, он вообще не смотрел на сцену. Было очень неловко. Спектакля на сцене ей явно достаточно, отвлекаться на назойливый раздражитель в ложе излишне.

Целое действие она изображала дурочку, которая не понимает, что на неё так неприлично жадно смотрят. Она же не школьница. Почему-то промелькнула мысль, что рядом маньяк. Если бы вместо странного молодого человека на неё так смотрел кто-то другой, раздражало бы ещё сильнее. Но мужчина сам по себе показался почему-то весьма приятным, с первого же взгляда. А ещё в антракте у Натальи Павловны возникла мысль, как это выглядит со стороны: двое в ложе через кресло; две полупары, брошенные своими спутниками. На самом деле так, видимо, и есть. Её пригласила подруга, но сама прийти не смогла. А у него был второй билет, четвёртое кресло также пустует.

Она молча вытерпела бесцеремонное разглядывание и в течение последующего действия, но для себя решила: надо сделать парню замечание после второго антракта. Однако неожиданно вместо энергии чужого взгляда почувствовала пустоту. Парень как-то незаметно исчез из ложи. И поразительная реакция: всё последнее действие она думала о парне, а за сценой почти не следила, потеряв всякий интерес к спектаклю. Понимала, что понравилась. Пыталась понять, чем его привлекла.

Вид у Натальи Павловны уверенный, движения строгие. Неслучайно напомнила мне социалистическую героиню. Какое было детство у того парня? Был ли он похож на школьного мечтателя, захотевшего строгую училку? Или что мы тут писали про шортики-джинсики-юбочки? Строгий женский костюм для кого-то – верх эстетики эротизма, я это уже упомянул. Автор сам не из тех, кто способен воспринять сексуально нечто подобное, а они, безусловно, есть – такие эстеты. Чужая психика – потёмки.

Вовочка из анекдотов, воплощающий среднестатистическое представление о бойком пацане, положительный народный герой, тоже недвусмысленно провоцирует учителей. Он, между прочим, девиант. Всё не так, как у нормальных детей, и очень часто с сексуальным подтекстом.

«Какой он девиант, аффтар?! Чушь собачья! Просто мальчишка в пубертатном возрасте», – раздражённо перебивает интерактивный читатель. Когда ему пятнадцать лет – то да, а вот когда тридцать пять – и он как Вовочка, то это другое. Она восприняла его на первый взгляд именно как хулигана Вовочку из анекдотов.

А потом выяснилось, что встреча была неслучайной. Я реконструировал предысторию по рассказу Натальи Павловны.

Её коллега записала на телефон корпоратив и поделилась записью. Не с целью познакомить кого-то с кем-то, а просто чтобы похвастаться дорогим рестораном. А вот её братцу при просмотре понравилась Наталья Павловна. То, как она произносила тост. «Какая интересная женщина. Вы с ней подруги?»

«Не больше, чем со всеми другими. Так, общаемся иногда. Но я давно её знаю. Она театром увлекается».

«А если ты пригласишь её в театр? А я три билета куплю. Только так, что меня будто не знаешь, а я рядом посижу и за ней понаблюдаю».

Очевидно, сотрудница знала, что братец у неё со странностями. Ему тридцать пять, а всё в танчики играет, на работу ходит со скукой. А потом входит в какой-то безобразный раж от классической музыки в наушниках.

«Она же знает, что я по театрам не хожу. Как-то билеты на спектакль ни с того ни с сего предлагать… Какой-то внезапный знак внимания доброй многолетней коллеге – за мной такое не водится; непонятно, как она истолкует. И вообще ты спятил, Вася. Она тебя больше чем на десяток лет старше, у неё семья, дети взрослые».

«Да я ничего, просто посмотреть хочу…» И уговорил.

Сестра перед спектаклем приболела, но Василий до последнего просил не сообщать Наталье Павловне, а то вдруг и она не придёт.

Корпоративы в тот год – один за другим. Руководство открыло новый фронт работ по освоению бюджетных денег. Выгодно было до того, что родные хозяева-эксплуататоры и для трудового коллектива от щедрот своих копейку выдать решили. Барин изволил рабочим бочку вина выставить, как-то так у Некрасова. Отцы родные на чествовании назюзюкались изрядно, слушая панегирики в свою честь. Каким образом этот Вася уломал сестру взять на мероприятие не супруга, а его, осталось за кадром. Но факт, что они с Натальей Павловной там встретились и она его узнала. Дальше начинаются экзальтированные подробности адюльтера замужней женщины, что уже для кого-то предел аморальности. А я, как уже сказал, дамских романов не пишу и перекладываю домысливание сюжета на интерактивного читателя.

Наталья Павловна сразу поняла, что парень, который моложе неё на десять с лишним лет, человек весьма незаурядный. Он реально хорошо подкован в музыке, очень любит джаз, слушает на полном серьёзе Рахманинова, причём даже разбирается в исполнителях. Она не верила, но как-то ему включила запись – так он сразу сказал, кто солист и когда был концерт. Поразительная эрудиция! Тонкая натура Натальи Павловны впечатлилась. Василий при каждой встрече читал ей стихи, зная наизусть практически весь немалый пласт поэзии Серебряного века. И нет бы широко известных Гумилёва или Блока, а то всё больше экзотичных, например, Черубину де Габриак. Обделённая в юности накалом страстей, Наталья Павловна влюбилась до беспамятства. Уф-ф-ф… Тяжело даются клише из женских романов, и пальцы отказываются такое набирать на клавиатуре. Всё, хватит, душно от запаха ванили с нафталином!

При иных обстоятельствах это оказалась бы очень скучная, чопорная такая на первый взгляд супружеская измена. Благочинный адюльтер, выражаясь языком минувших эпох. Меня интересовало, как реагировал муж и был ли он вообще в курсе. И вообще как оно? Насчёт мужа Наталья Павловна высказалась невероятно красиво. Творческий человек, она придумала себе живописную заготовку и решила продемонстрировать мне.

«У меня дома в каждой комнате есть электрические часы со стрелками. Однажды, пока мы отсутствовали несколько месяцев, батарейки во всех часах испустили дух. Я обратила внимание на то, что они застыли почти в одном положении: трое часов показывали без двадцати десять, а одни – без двадцати одиннадцать. С позиций физики и правила рычага, это прекрасно объяснимо: более тяжёлую минутную стрелку механизму труднее всего поднимать именно из этого положения».

Я могу понять Наталью Павловну, кстати, со своей колокольни тоже; и мне предстоит, как и всем, испытать угасание желания. Мне предлагалось сделать философские выводы. Я и сделал. Когда кончается ресурс, то он заканчивается именно в момент, когда нужна концентрация сил. Известное удовольствие – весьма энергозатратное дело. Норма – не думать о минутной стрелке. Когда начинаешь думать, то аура гендерной энергетики сильно страдает и падение энергии похоти улавливается партнёршей. А если она нуждается в этой энергии?

«Аффтар, ну на фига столько ненужных слов? Ну прямо как житель Петербурга. Скажи просто, по-московски: муж – импотент, вот и вся физика рычага, и аура энергетики», – прерывают меня. Кому-то, может, такой образ пригодится. И всё бы так дальше, как и во всех соответствующих романах. «Но тут по прошествии некоторого времени выяснилось, что её новый ухажёр вовсе не нежный романтик, а тайный верхний с самыми извращёнными садистическими вкусами», – вставляет догадливый интерактивный читатель. Не совсем. Мы ведь неслучайно начинали историю с клинической психиатрии.

После торжественного описания своей любви к молодому поклоннику Наталья Павловна подошла к сути той проблемы, ради которой затеяла разговор, и звучание её рассказа перешло из тональности ре-бемоль-мажор в параллельную тональность си-бемоль-минор. Между прочим, именно в последней написано известнейшее произведение Шопена, которое исполняют на одной ритуальной церемонии. Я оценил гармонию перехода: вспомнил, что у её молодого любовника, как она его представила, очень хороший музыкальный слух.

Казалось бы, такой тонкий молодой человек должен иметь и утончённые желания. Но он по прошествии некоторого времени начал проявлять себя странным образом: стал грубить и обзывать свою зрелую любовницу всякими разными словами. Несколько раз обидевшись, она присмотрелась внимательнее и прежде всего обратила внимание на его манеру общения. Василий в прямой речи коверкал слова, переставлял в них слоги. Например, говорил не «человек», а «лочевек». В его монологах был переизбыток высокопарных выражений, причудливых самопальных лингвистических конструкций, щедро приправленных вульгарным интернет-сленгом. Язык был слишком вычурным. Потом Вася неожиданно пристрастился рассказывать крайне скверные анекдоты. И не в мате дело, а в извращённой туалетной теме. Таких анекдотов у него нашлось несколько десятков. Наталья Павловна возмущалась, ей было неприятно, а он всё равно рассказывал и получал удовольствие от её смущения.

А потом… Может ли человек, у которого всё в порядке, произнести в компании следующий тост? «Да здравствует спирта денатурация и смыслов логическая аберрация!» Достаточно много говорит о человеке одна такая фраза. На мой взгляд, даже больше ничего не нужно говорить. Но мы не врачи и не будем присваивать заочно острую гебефреническую форму небезызвестного заболевания. В той раскрепощённой компании, куда Вася её пригласил, все всё про него, видимо, знали, на тост не среагировали и сделали вид, что подобное в пределах нормы.

Или вот он заявлял: «Ленин умер, но дело его живёт. Снейп умер, но тело его не нашли». Может, для кого-то хорошая шутка или глубокий смысл. Но зачем это повторять по десять раз на день?

«Шиза как она есть», – вынесет оценку интерактивный читатель.

«Кто его знает. Может, чтобы что-то создать, надо в чём-то сойти с ума. А вдруг таким открываются некие невидимые остальными горизонты чувств?» Это не моя мысль, а высказанная Натальей Павловной, но тут интерактивный читатель сразу понял.

Некоторое время она перечисляла всякие прочие странности её молодого любовника. А потом показала его фотографии на смартфоне. Мамочки, тут до Ван Дамма как до Марса раком! Можно я его опишу всего одной фразой? Молод и коряв. Правда, ноги действительно длинные.

Неожиданно Наталья Павловна высказалась невпопад: «Вообще-то на роду мне было написано стать официанткой». Термин-то какой эпигенетический выплыл из-за её манеры изложения: «на роду написано». Видимо, наши предки не просто догадывались, а, скорее всего, твёрдо знали, что сие должно означать.

Когда-то, в студенческие годы, она работала официанткой и научилась профессионально обслуживать людей. Ситуация, когда вы по решению постороннего человека вынуждены производить желаемые им действия, накладывает неизгладимый отпечаток на психику. Опытные официанты прекрасно разбираются в людях. Они наперёд знают, какие могут быть чаевые в зависимости от психотипа клиента. Когда человек в ресторане, он в расслаблении. Некоторые черты характера скрыты, а другие, напротив, проявляются. На самом деле, с точки зрения официанта, это иногда как игра, и, если нет потока, даже забавно. Мысленно даёшь клиенту прозвище: «жлоб», «фраер», «лысый в надежде», «тёлки пизду чешут», «загалстучник» и т. д. И получаешь удовольствие от того, что клиенты именно так себя и самореализуют, как ты угадал. Отношения к себе как халдею официанты не любят, но стоически терпят, как раз ради тех самых пресловутых чаевых. И вообще несдержанные люди официантами работать не могут. Встречаются среди посетителей кафе и ресторанов откровенные хамы. И хамы латентные, залакированные лёгким налётом цивилизованности, которые и рады бы выпустить из себя барскую натуру, но не позволяют сложившиеся нормы поведения. Гости бывают не просто разные, иногда они весьма разные по мере изменения уровня трезвости.

Наталья Павловна была образцовой официанткой. Она и впрямь считала высшим благом качественно обслужить клиента и вкладывала в работу часть своей души. Видимо, когда-то давно существовала династия служанок, и отголосок эпигенетически прорезался. Ей нравилось её занятие, несмотря на бесчисленные эпизоды начала девяностых, когда приходилось улыбаться разнузданным спортивным костюмам и малиновым пиджакам, пребывающим в беспредельной эйфории от свалившихся на них возможностей. Она старалась, как прилежная ученица, обслужить так, чтобы все эти люди остались довольны. Она была совершенная официантка, а потом стала совершенным бухгалтером, тщательно вызнав по крупицам, «как это делается». А тогда, видимо, только отсутствие требуемой внешности – как я предположил, судя по тому, что сохранилось, – спасло её от чего-то более страшного и унизительного.

Большинство воспринимают работу официанта именно как работу. И, очевидно, очень малая часть – как предназначение. Насколько малая? Если бы стимулы искать что-то более социально значимое не толкнули её наверх, при иных условиях она осталась бы в официантках и была бы вполне довольна своей участью. Даже рассказывая об этом жизненном этапе, Наталья Павловна не могла убрать из речи театральный пафос: «Возможно, у меня по жизни было иное предназначенье. Но звёзды сошлись так, что судьба получилась другой».

Ей снилось, как она обслуживает банкеты, везде поспевает, все ей улыбаются. И почему-то эти сны были приятны. Она мостик, соединяющий мир кухни и мир развлекающихся или погружённых в себя клиентов. Два очень разных мира. А она – на рубеже. Здесь уютно: то жар кухни, то прохлада зала. Она всегда внимательно приглядывалась к девушкам, которых приглашали в ресторан красивые парни: что они собой представляют? Всё ли у них между собой так гладко? Её ублажают, покупают или пытаются от неё отделаться? Или это скучный семейный выгул? Ещё повезло, если выгул: бывает, что и выпас.

Имея такой опыт, Наталья Павловна поняла: странный человек Василий хочет, чтобы его обслуживали. Он любит в ней то, что ей присуще от природы, но в чём она никогда не отдавала себе отчёта: в желании обслужить. Неожиданно для себя она стала оказывать ему мелкие услуги. Подала ему в ванной полотенце – и увидела, что ему понравилось. Жест был положительно встречен и одобрен. Она убирала за ним за столом. А потом стала снимать с него обувь – и ему нравилось. Раз за разом всё больше… Дальше пошли приказы. Ей казалось, что они достигли полного взаимопонимания: он всю жизнь хотел такую, как она, и вот желание осуществилось. Ожидал от неё служения и воспринимал это как более высокую степень обладания ею.

Возможно, Наталья Павловна испытывала к своему Василию гипертрофированное чувство материнской жалости. Если бы она в своей тайной жизни была врачом, лечащим души, то обладала бы возможностями помочь или даже вылечить. Но она была всего лишь официанткой, прирождённой халдейкой в душе. Могла лишь обслужить. Можно ведь сделать своим жизненным кредо способность воспринять и удовлетворить чужое желание. Разве не таким должно быть предназначение нижней, которую избирают?

Она даже не понимала, кого изображает её увалень: то ли рабовладельца, то ли… Впрочем, здесь хотела не видеть правду. И своим рассказом, видимо, призывала меня укрепить её в этом намерении. Но её не устраивало другое: ну, пусть дома выпустить из себя такое – но вот зачем её оскорблять при людях, в магазине? Да ещё матом. Ничего похожего с ней никто никогда не позволял. Однако возмущение не находило выхода, перманентно сменяясь тревогой за нормальность парня.

Она ведь бухгалтер, причём из тех, которые умеют не только аккуратно обойти подводные камни, но и виртуозно спрятать под воду небольшие островки. Человек, привыкший к порядку, она умеет создать видимость правильности для контрольных служб. Надо действовать внимательно и по определённой чёткой схеме. Всё должно теряться в проводках, рассеиваясь как дым. Нельзя делать резких скачков в финансовой отчётности. Не раздражай засыпающий глаз фининспектора! Ему проще не заметить, чем против тебя раскручивать. Ты умелая – вывернешься; ему проще лошка какого хлопнуть или заказуху исполнить. Ты ему окажешь знак внимания, учитывая его нежелание что-либо видеть, которое он даже не пытается маскировать. Намекнуть, что всем жить нужно и что она – надёжная и адекватная. Любое резкое расхождение с привычным её бесит: оно опасно.

С таким человеком, как Василий, страшно выйти на улицу. Понятно, что у него отклонения. Какие-то таблетки он всё же пил – она видела. Но он ведь не опасен – она знает. У него должны быть какие-то тормоза – она в это верит. Он по-своему несчастный человек, хотя и бывает грубым.

А сколько вообще парней со странностями! Чтобы казаться неадекватным, не обязательно обладать нестандартной внешностью или слишком выделяться поведением. Достаточно иметь в наборе желаний что-то особенное, неуловимое и постыдное. Но у Василия всё ненормальное шло по нарастающей, и это пугало. Каждую встречу что-то новое, более изощрённое…

В тот день он заставил её смотреть «120 дней Содома» Пазолини, и, хотя Наталья Павловна говорила, что ей противно, бурно выражал восторг от всех извращённых ужасов и пообещал, что наденет на неё наручники. Его реакция при просмотре: «Вот так оно нормально, вот это жизнь, как же сладко придурки оторвались, мне бы их возможности!» Месяцем ранее он прочитал «Парфюмера» Зюскинда и заявил: «Женщину можно получить, только убив её. Только тогда всё её совершенство вечно останется с тобой».

«И что, разве такое не однозначный сигнал?» – озадаченно подумал я про себя. «Всё же нужна консультация специалиста, – сказал вслух. – Говорить, что такое нормально, вряд ли можно». А как ещё я должен был отреагировать? У меня в её глазах роль человека, имеющего прочную связь с реальностью; я ничем не ангажирован.

Наталья Павловна – бухгалтер. Вот она сделала проводку по счетам своей души, но результат выглядит подозрительно. У компетентных психиатрических аудиторов возникнут вопросы. Но в её воле не приглашать проверяющих, пока обстоятельства ещё как-то позволяют терпеть ситуацию. А вот что скажет посторонний? Может, проводка крайне сомнительна и без психиатрического аудита.

Она на грани. Она очень не хочет бросать Василия, потому что потеряет единственного, который, как ей кажется, страстно её воспринимает. Моё мнение ничего не изменит; она, понятно, не станет слушать случайного человека в таких вопросах. Но всё же независимая оценка важна при условии, если ситуативным экспертом выступает человек, не только образованный и адекватный, но и по крайней мере по внешнему виду со средней температурой по больнице. Меньше тараканов в голове – больше пресловутой нормальности. Человек, чувствующий себя жёстко повязанным своей средой, скорее всего, не имеет возможности обсудить это ни с кем из своего круга общения, из которого не вырваться, потому что в сутках слишком мало часов. И даже те две ежегодные недели на курорте ограничиваются контактами только со своей семьёй, а ещё надо тратить время на общение с ближними и дальними родственниками, со знакомыми, их семьями.

Наталье Павловне не повезло. Я с ней был неискренен и тоже играл. Ничем не показал, что меня каким-то особым образом затрагивает данная тема, изображая некоторое удивление «якобы нормального» человека с малой долей подчёркнуто дистанцированной брезгливости. Только совсем чуть-чуть. Брезгливость полируем толерантной улыбочкой, иначе образ не цельный. Непросвещённый ванильный лопух развесил уши. Чего только не бывает! А вы, типа, продолжайте свою занятную историю. Как раз на такую реакцию она, судя по всему, и рассчитывала от человека из мира «нормальных людей». Если бы я стал выспрашивать подробности, она могла бы в шоке отшатнуться и замкнуться.

Весь театральный кружок с пьесой про социальный статус, путешествия, детишек и романтическую любовь двух сердец сводился сейчас для неё к единственному вопросу. Как жить дальше, если Василий не остановится? Вот что скажет, к примеру, случайный попутчик, который наизусть помнит латинскую цитату из этого долбаного Овидия? Обычно мужики таких цитат не знают.

Фразу про обращение к специалисту я повторил дважды. И ещё заявил, что ни с чем похожим в жизни никогда не сталкивался. Логика жёстко запрашивала необходимость вопроса: «Почему вы от него не уходите?» Но я такой вопрос не задал. А, наверное, зря, потому что предложение обратиться к специалистам по-другому читается как «не бросай его». Видимо, то, что я это не спросил, и было воспринято как то самое мнение, которое она хотела узнать. Наталья Павловна сразу успокоилась, но рассказ продолжила. И тут такое началось… Она вдруг ни с того ни с сего заговорила с любовником об имевших отчётливую садомазохистскую подоплёку подробностях своей интимной жизни. Тётенька меня шокировала. Не буду пересказывать, в начале рассказа предупреждал и объяснил, почему.

Если что-то из нашей Темы невозможно представить себе с сексуальной окраской, то это сразу воспринимается как жестокость или болезнь. Меня, например, коробит сама мысль, поскольку очевидно, что для Натальи Павловны это безобразие не имеет никакого сексуального подтекста. К данному случаю применим подход людей с абсолютно уравновешенной психикой и общепринятой системой нравственных норм. Об этих нормах не думаешь, когда речь идёт о собственных девиационных отклонениях, совершенно безобидных с твоей точки зрения. В иных случаях девиант проявляет солидарность с социумом: чувство отторжения. Дальнейшие размышления только в психиатрической и юридической плоскости. Надо понимать, где проходит незримая грань, средняя по данному менталитету, и каков процент допустимого отклонения. Иначе такие проявления уже криминальны или подлежат лечению.

В рассказе Натальи Павловны было много разных моментов, которые при иных обстоятельствах мне легко было бы изобразить эротически. Однако в отношении поколения, которое впервые столкнулось с понятиями «Тампакс» и «Биг-Мак», когда ему стукнуло хорошо за двадцать, а суши впервые попробовало – за тридцать, такое вряд ли надо делать. Для этого поколения слишком эротические описания излишни. Дети «страны без секса». Думаю, что и молодым неинтересны излишние подробности.

«Аффтар, скажи, от чего же не можешь описать? Любители тех, кто постарше, не люди, да? Взять, к примеру, Эмманюэля Макрона – уж не с него ли подобный образ? Французы тебя поймут». Этот интерактивный читатель, очевидно, не понял меня. Но продолжу.

По старой доброй фрейдистской привычке, я украдкой спросил ненароком, не было ли у неё каких-либо сексуально окрашенных глупостей в детстве и юности. Она пожала плечами и сказала: «Меня ничто такое не интересовало». А парням якобы никаких ответных сигналов не посылала, пока не закончила институт. Для поездных рассказов исповедь была настолько откровенна, что возник повод сомневаться в адекватности рассказчицы. И, похоже, она сама сомневалась.

Наталья Павловна, видимо, так старательно легендировала свой общественно-моральный облик в понятиях героини мифического произведения «И это всё о ней», чтобы показать всем, да и самой себе, что она вообще-то нормальная, и вроде как с рассудком, и со всеми в ладу на работе и в семье – просто тут имеется такая небольшая побочка. Форма самозащиты. Самой странно, что так выходит, вызывает беспокойство. Я всё равно буду поступать как поступаю, лишь только хотела узнать, как люди вообще на такое смотрят. И если сразу не отвернутся, то ещё доложу: а с таким довеском всё ещё по-прежнему терпимо?

Наталья Павловна производила впечатление эмоциональной барышни с некоторым напуском лицемерия, а внутри всё же чувствовался бухгалтер и финансовый директор. Считает всё, в том числе и свою душу. Поняла, что переплачивает, что такие душевные издержки не компенсировать ни с какой кредитной статьи, поскольку они представляют собой исключительно бессовестное хищение чувств и жизненной энергии, но с каждой уступкой траты только нарастают.