Текст книги "Стать нижней"

Автор книги: Игорь Унин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 48 страниц)

И у меня… не знаю… как-то возникло такое желание… понимаете… даже не насилия, а унижения. Я хотела стать плохой и чтоб меня презирали и наказывали. Меня грубо оттолкнул парень в метро, а мне приятно! Что он со мной не считается. Что я не драгоценность хрустальная, я живая, меня можно и толкнуть. Но поняла, что хотеть неопределённой грубости крайне опасно. Я как-то девочкой шла через парк и безумно испугалась: напали на меня два зверских парня. Южане. Они ведь совсем жёстко хотели. Зажали рот, чуть придушили. И быстро оттащили в кусты. Страшно до жути и до слёз. Потом жестоко лицом в землю и коленями голову всей массой своего тела – в грунт. Надо быть зверьми, чтоб вдавить лицо девушки в землю. Угроза задохнуться землёй. Сильно впечатляет, парализует. Страх органический, звонкий и давящий сознание. Я даже думать не смела о сопротивлении, сразу замерла. Чувствовала, что в случае чего они ни перед чем не остановятся. Но они только и успели, что расстегнуть джинсы. Рядом, на счастье, бродил дед с овчаркой, он издалека просёк ситуацию. И спустил овчарку с поводка и без намордника, а те испугались. Ломанулись через кусты. Я никуда, понятное дело, не заявила. Как только смогла вскочить, сразу опрометью бежать, с грязным лицом. Дед что-то мне орал, собака лаяла, бросилась за мной, дед кричал собаке, чтоб она не преследовала. И так я – изо всех сил – примчалась на край парка. Остановилась, только увидев шоссе, машины и идущих по дорожкам людей…»

«Папе рассказала?»

«Что вы! Он бы в милицию затащил. Тогда милиция была».

«И что, продолжало хотеться грубости?»

«Ну… Прежде всего, такое-то никак не может понравиться… понятно. Но всё же это дало направление мыслям. Первые, кто меня захотели и были в волоске от того, чтобы реализовать инстинкты свои, были крайне жестоки и безжалостны. Значит, я могу своим видом возбуждать желание совершать жестокость. И они могут такое сделать даже с риском возможных последствий для себя…»

«Ну, это не значит, что ты им понравилась больше других. Ты им попалась в удобном месте».

Я чувствовал нарастающую неловкость. Надо рулить ситуацию, а я не вполне себе представлял, как. Про себя решил – отказываться. Но поговорить можно. Чтоб затянуть процесс, увёл её в обсуждение темы изнасилований, и мы в ней минут двадцать барахтались.

Есть насильники, которые хотят понравиться жертве, и те, которым абсолютно всё равно, что испытывает жертва. У жертвы в момент нападения резко обостряются все чувства. Если столкнулся со зверьём, то шестым чувством понимаешь беду. Это она как раз и поняла, когда на неё напали.

Изнасилование изнасилованию рознь. Например, такое (очень часто бывает). Отвергнутый ухажёр, влюблённый в свою пассию до помутнения рассудка. Иногда в приступе отчаянной ревности совершает безумный поступок: насилует предмет бесконечного обожания, причём нисколько не скрываясь, надеясь в итоге на понимание. А его единственная и горячо любимая пишет заяву и посылает излишне пылкого кавалера под шконку к параше.

Или так: идёт пьяный взрослый мужик, видит девушку в безлюдном месте, насилует, но не зверски. Силу применяет только для подавления сопротивления. Его находят. А он говорит: «Так заныли яйца, искал, куда слить, ты попалась, извини, пьяный был». И… бывает, что его прощают, заявление забирают. За подарок или даже просто по причине пресловутой женской жалости.

Или же так: сначала сзади по затылку кирпичом… Это разные вещи или одно и то же?

«Зачем тебе нужен я? Желающих доминировать – море. Полно твоих сверстников. По-моему, выбор несложен. К тому же, пережила такое… страшный опыт… нападение».

Она нетерпеливо прерывает: «Те, кто на меня напал, нецивилизованные. Дикие люди. А цивилизованный человек всегда имеет внутренние ограничители. Хотя внутренние желания и фантазии у него зачастую точно такие же дикие и жестокие. Если только не ещё более зверские».

«Возможно. Но, Инга, твой папа…»

Она взрывается:

«Ну как вы не понимаете?! При чём тут папа? У вас с ним отношения с детства, я же в них не лезу. Я сама по себе, личность и… Я этого хочу. Смотрите: мне однозначно нравятся более старшие – раз. Найти мужчину, которому я смогу довериться, сложно. Запросы высоки. Нужен уровень. Я не Дунька с мыльного завода; те, кто уровнем ниже, – ни о чём. А вам я верю, уважаю вас – это два. Кроме того, поиск сам по себе опасен. Я на своём опыте убедилась. Всё-таки пограничные состояния: мало ли, на кого нарвёшься… Это – три. А ещё… вы же знаете отца. Если ему что-то покажется подозрительным, мне не дадут вести поиск – это четыре. И потом… Когда я была девочкой, вы мне были интересны. Вы же с папой самые большие друзья… (Гм… Друзья, говоришь? Большие? – это я про себя сказал.) Он вас в таких мажорных тонах всегда расцвечивал. Я как-то прониклась, захотела такому человеку нравиться и приняла как должное, что он нравится и мне. И это – пять. Далее. Доминировать имеет право только тот, кто сам состоялся как личность! А ведь есть такие. Нет ничего в жизни, так хоть на девушке оторваться. Мало ли, кто что хочет! Полные нули и лохи по жизни – пусть идут на… Это – шесть! И ещё. Меня отец к вам будет отпускать запросто. Хоть на ночь. Диссер писать. Он скажет, что вы прекрасно поможете. И это – семь!»

Дикость какая! Двадцатитрехлетняя девушка собой не распоряжается, её должны куда-то отпускать. Ну и лукавство! Может, она в реале хочет таким образом вовлечь меня в труды по написанию диссера? И всё подстроено с участием папы? Но нет, глупости. Фотку-то она случайно увидела.

Некоторое время я её недоверчиво разглядываю, переваривая полученную информацию. Думаю, диссертацию она защитит, ишь какая логика. Совершеннолетняя? Да, и давно. У меня на неё встанет? Ещё бы! Она смотрит на меня в упор. Глаза говорят: «Неужели вы меня не хотите, дядя Игорь?»

В принципе, разрыв в двадцать с небольшим лет не такой уж и большой, если речь о взрослых людях. Бывает и тридцать, и даже больше. Но она – дочка друга, которого я тоже без труда могу представить себе маленьким мальчиком с тоненьким голоском. Я Ингу видел и в коляске, и играющей в песочнице с ведёрком и совочком. И на тренировке по гимнастике в младшей группе. Поэтому она всё же не может быть обычной нижней. Нужно сочетание чисто гендерной доминантной роли с отеческими, покровительственными и воспитательными элементами, невозможно это не встроить в канву будущих отношений.

Я ещё некоторое время думал. Потом посмотрел на Ингу. Взгляд всё передал. Всё, назад дороги нет. Она улыбнулась. С этого момента для неё замена статуса: был друг отца – стал её мужчина.

«Ну что ж. Пусть будет так! Жди здесь, – произнёс я вслух. Пошёл в кабинет и вернулся со своим самым любимым ремнём. Звонким, мягким и тяжёлым. От предчувствия чего-то значимого – ну никогда не порол дочерей своих друзей! – сильно возбудился. – Начнём прямо сейчас. Ты ведь реально ночью накосячила и сама призналась. Ты… ну пусть падчерица, а я пусть буду отчим. Обыкновенная порка за провинность, без отступления от домашнего этикета».

А дальше включается мой интерактивный читатель. Он сам может угадать, как и что именно я использовал для первого стандарта. Смотрите любительское порно с домашними наказаниями. Первый круг посвящения, сказал кто-то. На самом деле это и есть для кого-то самое эротичное из всего существующего. Перенял по крупицам все понравившиеся детали, отредактировал засевший с ранней молодости стереотип. Создал свою картину маслом. У интерактивного читателя своя картина в заданной канве, если он в Теме. Как сказал бы один мой знакомый тематический товарищ, «материал в работе. Формат семейный».

Когда я решил закончить, приподнял её за волосы и заглянул в лицо. Лицо красное, рот открыт, глаза горят. «Давайте уже, дядя Игорь…» И улыбка, радость наставшему моменту. Я просунул ей сзади руки между ног и проверил готовность.

Доверие друг к другу с первой минуты. В нашей Теме – вещь редкая. Это проявилось в том, что она предложила сразу же без презерватива. Приятнее и полезнее. Сказала, что пьёт противозачаточные таблетки, они современные и эффективные. Семя всё равно должно попадать в женский организм, потому что тот предназначен природой для его приёма. Без него не только самочувствие другое, но и болезни разные могут начаться. Она ещё сказала, что сперма взрослых мужчин для молодых девушек даже лучше, чем сперма парней. Уж не знаю, чем лучше. Активных сперматозоидов у меня, наверное, в десять раз меньше, чем у восемнадцатилетнего, как утверждает медицина.

В принципе, конечно, не важно, для залёта было бы достаточно и одного из полумиллиарда единиц в эякуляте.

Я как мальчишка кувыркался с ней безо всяких девайсов часа два. Чудеса! Решил сразу, что всякие вибраторы и массажёры буду вводить постепенно.

Наконец мы поняли, что сильно проголодались. Она сидела на кухне и смеялась, глаза горели. И я тоже вдруг ощутил себя аспирантом, её сверстником, куда-то делись двадцать с лишним лет. Нам принесли заказанные салаты и пиццу. Сегодня весь день – наш. И вот, когда мы сидели в кухне на диване и были на пике удовольствия от сегодняшнего сибаритствования, меня угораздило начать традиционные расспросы: «И всё-таки… Как же ты вдруг вышла на эту тему? Как тебя угораздило?» Тут она рассказала, наверное, свою самую большую тайну – про человека, который ей «помог». Рассказ на меня подействовал ужасающим образом, но не следует забегать вперёд.

Технократически мысливший отец всю жизнь уважал гуманитариев. У них в подъезде проживал историк, кандидат наук, старший преподаватель одного из вузов. Отец знал его, здоровались. Лет в пятнадцать Инга неожиданно увлеклась альтернативной историей. Стала покупать книги Фоменко, ездила даже за ними на книжный базар в «Олимпийский», там они дешевле. Ну разве папочка мог пройти мимо внезапного увлечения любимой дочери! Тут же взял на контроль, сам прочитал, стал плеваться. Ну как можно опровергать фундамент нашей цивилизации?! В принципе, я прекрасно представил себе Сергея… Чтобы привить дочке любовь к «правильной» истории (а Инга уже тогда сказала, что будет писать ЕГЭ именно по истории), он поговорил с этим самым Александром Евгеньевичем.

Тот состоял в разводе и жил один в двухкомнатной квартире в абсолютном хаосе и беспорядке, но с собакой. Носки лежали на дипломных работах студентов, а засохшие тарелки в раковине наводили тоску. Мой товарищ Серёжа нанял его в репетиторы. Для этого подкараулил соседа, когда тот прогуливал своего терьера, и разговорился. Скольких людей вместе свели собаки? Риторический вопрос. Александр Евгеньевич сначала отпирался, говорил, что не репетиторствует, но всё же согласился, причём за крайне малые деньги. С точки зрения Сергея, очень удобно: и дёшево, и в их подъезде – за дочку не надо волноваться. Сначала Инга чуть ли не шипела, когда узнала, к кому будет ходить. Она этого типа знала. Худощавый, с бородкой, хмурый и неприветливый. Ничего интересного. Старше отца лет на пять. Уступила-таки нажиму, согласилась на пять занятий, а потом, типа, посмотрит. Однако и Александр Евгеньевич тоже волновался и потратил несколько дней, чтобы привести квартиру в порядок.

Уже первый урок произвёл на неё очень приятное впечатление. Историк не стал атаковать Носовского и Фоменко, тут же признал: да, наука сложная, много неясностей; да, есть искажения. Но не будем дальше углубляться в суть, у нас не критический памфлет о степени достоверности предмета. Скажем так, их потянуло друг к другу сразу и с большой силой. Инга нашла интереснейшего собеседника, который прекрасно рассказывал и совершенно не воспитывал, как папа. В школе она сделала несколько вызвавших резонанс докладов, занимала первые места на олимпиадах по истории. Папа получил ещё несколько поводов гордиться своей ненаглядной дочерью. А в действительности… Там нарастали отношения. Уже раз на пятый Инга пришла в домашней одежде, короткий такой халатик, впрочем, вполне приличный. И тут же отметила, что Александр Евгеньевич рассматривает её голые ноги.

Давайте теперь всё это опустим, поскольку тема «учитель – ученица» уже давно раскрыта, а лучше Набокова не написать. Здесь всё поначалу шло почти по Набокову, а наша тема другая.

Началось с того, что историк погладил её сзади по волосам, а она перехватила руку и прижала к своей щеке. Пошло-поехало: петтинг из разряда «лёгкий» перешёл в разряд «глубокий». Инга чуть не месяц уговаривала лишить её девственности, давая страшные клятвы, что никто не узнает. Помогла только угроза отдаться первому попавшемуся мальчишке. Началось взаимное безумие. Чтобы чаще встречаться, она сказала папе, что будет посещать некий спецкурс при институте. Только ни в коем случае не встречать и не провожать, это будет делать Александр Евгеньевич. Деньги за занятия он оставлял Инге. И ей надо было очень умудриться незаметно их тратить, чтоб не заметил папа. Историк купил для неё эротическое бельё, разные девайсы и смазки. Инге всё было интересно. Но вместе с тем она заметила, что он стал пить. Нет, ей ни грамма не наливал, понятно. Живут в одном подъезде. Но сам перед встречами стал попахивать спиртным. Как-то возник первый тематический момент.

Началось с «Инквизиции» Григуловича, которую он попросил прочитать. Однажды Александр Евгеньевич обстоятельно коснулся темы пыток, долго рассказывал, как кого в каком веке мучали. Ещё была «История розги», но домой эту книгу она взять постеснялась. Однако в наше время всё легко: что нельзя читать с бумаги – можно прочесть с экрана, причём последнее становится всё проще и естественнее. Когда он предложил для изучения нравов восемнадцатого столетия ознакомиться с творчеством известного маркиза… Ну, тут уже всё дошло бы и до амёбы. Но она поняла раньше.

Весной того самого года, когда летом в Турции произошла описанная выше история, Инга дождалась, пока родители свалят на дачу в Тверскую область. Её оставили – впервые – одну дома, приготовили кучу еды и снабдили наставлениями. Ну и доброго Александра Евгеньевича попросили приглядывать – на всякий случай. Сразу, когда машина родителей уехала, Инга, прихватив очень острый нож (у её папы все ножи в доме острые!), вышла из дома и отправилась в конец квартала. Там срезала годовалые прутья ветлы, что росла в низине около оврага; сейчас территорию уже застроили… Само дерево спилили, пенёк дал мощные и сочные побеги. Она срезала восемь прутьев и завернула в принесённый кусок ткани, чтоб не светиться. Дома положила в ванну и залила кипятком. Подождала, пока вода остынет. Почистила от коры, сучков не было; лишь коричневые впадинки величиной с булавочную головку. Обрезала прутья, вычитав в интернете рецепт размера: рука плюс плечо. У него, наверное, подлиннее.

На следующий день пришла к Александру Евгеньевичу.

«Что это?»

«Наглядный материал для занятий по Средневековью и домострою». – И, глядя ему в глаза, уверенно произнесла: – Ты ведь хочешь. Пока моих нет, за неделю пройдёт».

Он некоторое время тупо смотрел, вдруг схватил в охапку и стал целовать. После того, как опять услышала, какая она умница, оттолкнула его. «Мне о-о-очень надоело быть умницей! Насколько я поняла, наказуемый должен сам заготовить для себя розги. Это же христианская традиция – Иисус тоже сам нёс свой крест». Но розог ей тогда попробовать не удалось. Александр Евгеньевич сказал, что прутья слишком тонкие и будут неизбежно давать захлёст на бедро.

«В принципе, я не против исторической традиции. У нас так и секли, с захлёстами. Чтоб вокруг тела обвивалось. И кнут, опять же, тоже должен обвиваться. Это в Англии использовали трость. Если ты этого хочешь, попробуем ремнём. У тебя нежная кожа, скоро лето. Вдруг останутся следы? А ремнём можно очень аккуратно, если рука поставлена».

Что у них было дальше, вы никогда не узнаете, дальнейшие подробности остались невыясненными. И по сей день я не стремлюсь получить эту информацию. Почему не хочу, спросите вы? Да потому, что к этому моменту изложения я прервал Ингу. Остановить рассказ был повод!

«Выходит тогда, в Турции, ты была уже не девственной?»

«Выходит, что так…»

«И… эпизод с розгами был за несколько месяцев до…»

«Да, он был в мае».

Наверное, на моём лице отразилось нечто такое… Инга умная девушка и догадалась, что я в тот момент почувствовал. Поняла свою ошибку: мне всего этого рассказывать явно не стоило. Она поспешила сообщить:

«Но Александра Евгеньевича давно нет в живых, несчастный случай в конце того же года. Он пьяный был и…» Но я не стал слушать. Пипец какое западло! Самая эротичная невинная девочка Анталии, а на деле уже опытная развратница!

«Слушай, а вот представь себе… Я бы тебя попросил тогда подняться в номер к себе. Сказал бы, что хочу пошлёпать по попке. Ты бы пошла?»

«Пошла. Хотя это для меня сначала был бы шок. Я думала, вы высокоморальный и без всяких особых желаний. Вы же друг папы, а он… Но, если бы вы вдруг оказались другим, это вам только в плюс».

«Не сочиняешь?»

«Нет. Абсолютно точно бы пошла! И отцу бы не сказала».

«А если б я тебя раздел? Шорты с трусами снял?»

«Да… Не сопротивлялась бы».

«А если б я тебя сразу захотел трахнуть?»

«Ну нет. Это вряд ли сразу. Да вы бы и сами не захотели сразу. Не верю. Но можно было бы уже в Москве. Помню, как вы смотрели… на меня много кто смотрел так. Я же немного дурой была, завоспитанной и закомплексованной. Не понимала, что они все меня хотят… Поняла потом. Но вы же никакого интереса дальше не проявили. И когда к нам недавно приходили, уже так не смотрели».

Приступ бешеной досады. Ну как же так! Какое скотское, глупое, дремучее человеческое общество. Кругом сплошная пещерность. Ну почему – так? Я её хотел и стыдился своего желания, а она, оказывается, была абсолютно доступна. И не только в принципе ко всему готова, но ещё и с реальным опытом. Только руку протяни. Какой удар… Несбывшееся, вдруг оказавшееся вполне достижимым, утянуло мысли в негатив. «И чело князя Игоря омрачилось болью и тоской», – резюмировала Инга, которая за мной наблюдала и понимала моё состояние. Не девочка же.

Что же такое, Инга? Ты бы знак хоть подала. Да какой, нафиг, знак! Я вот и сегодня ломался как дурень: девушка сама предлагает – сказка, невероятно, такого не бывает. Бери и радуйся, а я… тоже мне, как же, Серёжа, друг… А тогда…

Не надо выдумывать. Никогда бы мой язык не повернулся даже предложить её пошлёпать. Невозможно в современном обществе и неизвестно, что будет лет через тридцать. Но злость на мир надо было как-то сорвать, и мои руки бессознательно потянулись к Инге. Прямо на кухне, где мы сидели. Я схватил её за соски, сильно сжал и стал жёстко выкручивать. Она ничего не сказала и не вскрикнула. На лице отразились недоумение, боль и испуг.

Что же я делаю? Ведь это же Инга – маленькая девочка, которая качалась на качелях и играла в песочнице. Очень давно. Или позавчера? Она же дочка друга, значит – в чём-то и моя. «Извини, Инга, извини! Случайно вырвалось. Представил тебя тогда, семь лет назад. Прикинь, сколько всего упущено за семь лет… А ну, пошли в спальню!» Я завалил её на кровать и впился губами в рот. Стал бешено целовать, покрывать всё тело поцелуями.

Тут сделаю отступление, чтобы нарисовать картинку, которая возникла в этот момент у меня в воображении.

Детство. Мне лет девять. Наша дача – дом в деревне. Очень добротный пятистенок ещё XIX века. Сарай, сени, погреб. Всё как положено. Небольшие окна и русская печь. Рядом у соседей огороды, птица и скотина. Навоз, бурьян, лопухи. Козы воняют, петухи кукарекают. Колхозная идиллия. Через двор живёт кот. Огромный котяра, здоровенный, пушистый и дикий. Его зовут Соловей. Иногда – Соловей-Разбойник. Потому что громче всех орёт в марте и люто гоняет конкурентов в борьбе за случку. Хотя случка у собак, а у кошек – вязка. Я, городской мальчик, в случках и вязках ещё очень мало понимаю, только недавно узнал, как оно бывает, и даже весной наблюдал бездомных кошек за этим делом около помойки во дворе, только издалека. Соловей жил с бабкой, у которой была коза, и частенько угощался козьим молоком, потому и был такой здоровый.

Я захотел этого Соловья погладить, он сидел перед калиткой. Уж больно крупный котяра! Он не насторожился и довольно равнодушно, прищуриваясь, смотрел, как я к нему приближаюсь. Когда он поднял лапу, я не заподозрил подвоха. Мгновение – резкий удар лапой, утробное ворчание – и я отскочил с диким воплем. На руке – три очень глубокие царапины, кровь брызнула сразу. Отчаянно ревя, я бросился домой. Мне и раны промывали, и зелёнкой смазывали, и руку бинтовали. Давали какие-то таблетки и даже возили делать укол от столбняка или ещё от чего-то. Но не от бешенства, потому что не в живот. Строго-настрого запретили подходить к кошкам.

Но я задумал месть: либо палкой, либо камнем охреначить Соловья. Принялся наглого кота выслеживать. И тут стал свидетелем сцены… Мимо Соловья шла кошечка, очень маленькая, белая с серыми подпалинами, и тихонько мяукала. Ей, вообще-то, и года от рожденья не было. Я тогда не знал, что кошки половозрелы с четырёх месяцев. Всё произошло мгновенно. Резкий мявк – и вот уже кошечка прижата к земле тушей здорового котяры. Он её точно в три, если не в четыре раза больше весит. Зубы Соловья – у неё на шее, не загрыз бы! Но какая же у кошки довольная морда! Аж глаза закрыла. Но тут Соловей, не выпуская из зубов добычу, развернул кошечку раком, она почти под ним исчезла, только голова торчала. Холку ей всё равно придерживал зубами. Ух ты! Так её! Классно! Секунд через десять он отпрыгнул, встряхнулся и уставился на меня. А кошечка сразу начала кататься по земле и лизать себя.

Мне жутко понравилось. Никакой эротики в этом нет, но мне в голову залегло: кошку никто не спросил, но она осталась довольна. Надо учиться… И ещё… кошечка маленькая, той же масти, что и Соловей. Скорее всего, его дочка, точнее помёт. Я тогда слышал такое слово в этом значении. И как же он так? Я задумался. Вот отсюда можно уже вить верёвочку: «Быть верхним. Девиация или карма?»

Проникшись уважением к коту, я помчался домой и стырил сосиску из холодильника. Тогда с продуктами был дефицит, и сосисок для моего пропитания купили по случаю сразу несколько килограммов. Я боялся подойти к коту, положил сосиску в двух метрах от него, а сам отбежал. Соловей медленно подошёл, неторопливо обнюхал – откуда в деревне в те годы сосиски для котов? Но подношение принял и стал не спеша трапезничать. За созерцанием процесса меня увидела мама и устроила нагоняй: «Опять к коту лезешь? Тебе мало?!» Сосиску она не заметила.

У кошек половой акт немного тематический по сути. Дело в том, что кот, вынимая свой орган, причиняет кошке боль. Так предусмотрено анатомией. Специфическая боль провоцирует овуляцию. Даже у кошек секс и боль где-то рядом.

Вот об этом коте я и думал, когда размеренно и жёстко компенсировал семь упущенных лет общения с Ингой. Придавил девочку около пятидесяти килограммов веса своей почти стокилограммовой тушей. Но даже здесь – мало. Некоторые мужчины меня поймут. Ввести ей член до упора, засунуть палец одной руки в анус, большой палец другой – в рот, губами прихватить сосок. И – мало, мало! Хочется вобрать в себя ещё и пупок, и волосы, и плечи. Всё, всё в этот момент – моё.

Усилием воли заставил себя остановиться.

«Извини, Инга. Но я сейчас возьму ремень. Так надо». Подложил ей под живот подушку, чтоб повыше было. «Ну-ка ноги разведи! До упора». Так ведь она же гимнастка! Вот тебе чуть ли не шпагат. И нет необходимости растягивать. Что для Инги характерно, она не стонет и не кричит при сексе – только глубоко дышит. Когда я тот момент вспоминал, то увлёкся и накатал страницы две всевозможной сексуальной клубнички. Но такого и без меня хватает. Какие эвфемизмы ни подбирай, текст тендирует в сторону пошлости. Оставлю для себя. Но совсем уж кидать интерактивного читателя не комильфо, поэтому кое-что взамен.

Намерен я тут побаловаться литературной формой, которая называется «рассказ в рассказе». Без этого отступления нельзя продолжить историю с Ингой. Изложение посвящается моему пониманию эротики. Хотел упомянуть про эротику как бы вскользь, но это понятие – из рода первичных, системообразующих, базисных. Один из самых мощных двигателей человеческой психики.