Текст книги "Стать нижней"

Автор книги: Игорь Унин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 48 страниц)

Если он, к примеру, катается на скейте, то создаётся впечатление, что скейт прямо-таки вырастает из его ног. Все движения лёгкие, экономичные и в то же время невероятно гармоничные. Ничего лишнего. Идеальные движения совершенного по форме объекта. Даже если не видеть лица, взгляд приковывается. Не только в гимнастике и балете достигаются эстетические высоты владения телом. Можно, например, очень гармонично ходить по тротуару или невероятно сексуально гладить бельё. Бывает так, что доводить до абсолюта ничего не нужно, всё есть от природы. Глянцевые девушки на конкурсе красоты – другое, там всегда сексуальная составляющая.

А вот подросток может и не нести в себе никакой такой составляющей и быть тем не менее совершенным. Если сексуального восприятия нет, это не означает, что человек на каком-то этапе своего развития не является таковым в глазах подавляющего большинства. С учётом параметров общественного запроса на понятие красоты в каждой конкретной эпохе. Он нравится почти всем, хотя у каждой возрастной и социальной группы свои критерии.

Как правило, парней такого типа знает вся школа, ещё когда они в классе четвёртом-пятом. И внешне, и по имени. Они довольно наглые и хулиганистые. Если где-то что-то затевается – чаще всего не без их участия. Но им многое сходит с рук за обаяние. Такой парень никогда не станет поддерживать беседу из вежливости. Ни со сверстником, ни со старшим, если это не по сути его интересов. Либо вы говорите что-то, что его волнует, либо считайте, что вы уже на пешей эротической прогулке. Даже если он будет делать вид, что слушает вас.

Он не жестокий и не подлый. Разумеется, великолепно играет в футбол. Не зубрила, но тройки получает крайне редко. Никто никогда в школе не видит его уныло сидящим на подоконнике, ничем не занятым. Он ярко проживает каждую минуту жизни. Ну, а когда становится старшеклассником – он единственная и неповторимая звезда, по нему вздыхают десятка два девочек, а он иногда выбирает совсем не самую красивую, руководствуясь только одному ему известными критериями. И все девочки недоумённо обсуждают: что он в ней нашёл?

Как правило, очень следит за ладно сидящей на нём одеждой; всегда знает, что ему нужно носить, а не следует вкусам мамочки или друзей. И пусть это не самый дорогой прикид, но те, кто носит бренды, приобретённые потентными в плане бабла папочками и мамочками в итальянских или французских бутиках на улице Риволи или на Виа Дель Корсо, всё равно завидуют его внешнему виду. У богатых, но корявых сынков из наиболее благополучных семей их утончённый шмот очень часто «не прохонжэ», если вплести в современность термин полувековой давности. Человек украшает одежду больше, чем она его.

Такой парень понимает свою сексуальность ещё с предпубертатного возраста. В частности, на него засматриваются мужчины определённой сексуальной ориентации. И он это знает и иногда пользуется этим, чувствуя, сколько позитивного можно напилить с педофильской тоски по юной красоте, понимающе ухмыляясь, но не даваясь в руки.

Всё понимаю, но… А подношения приму. От мороженого до возможности порулить твоей крутой тачкой где-нибудь, где не просекут менты. Или прогулки в центр досуга локального молла. Оплатите и смотрите.

Он не хамит – отказывает с улыбкой и сочувствием: «Сохни, дядя, мне тебя жалко, я глубоко понимаю твои чувства, но не разделяю их. И даже за денежку не позволю коснуться себя… Ну, впрочем, показать могу. Тебе бонус за то, что не побоялся ко мне пристать в наше непростое время. Не ссы, не сдам, я не стукач. А ты же искренне сохнешь, видно ведь. Ментам тебя сдавать западло, а родителям глупо. Ты ведь не просто куда-то слить мечтаешь, а именно со мной. Ну, не судьба. А теперь, дядя, иди трахай в своей немой тоске свою потерявшую формы мадам, а я на твою тысячу куплю пивка. Точнее, дам её старшим парням, меня-то шуганут от кассы, даже не спрашивая документа. И поднимусь в их глазах, когда за домом из горла мы будем не спеша потреблять. Да, понимаю, что сегодня круто быть бисексуальным, это тренд, я толерантен до блевотины, но в моей тусовке другая система оценок, пацаны не поймут».

Его берут в компанию более возрастных парней; над ним там отнюдь не издеваются, как над шкетами-шестёрками при более взрослой шпане. Он имеет статус равного, его не дают в обиду и за него вписываются. Но самое главное – ему благоволят девочки на несколько лет старше, испытывают некую особую приязнь. С одной стороны, никто из старших парней не ревнует, потому что девушки как бы подспудно всё же больше тянутся к ним. А на юного красавчика смотрят задумчиво. И во взгляде читается сомнение. Вот из этого малого вырастет такой, что Джеймс Чарльз или Лил Памп отдыхают. Но вот как только повзрослеет, станет пронзительно разборчив и… ну, на такую, как она, уже и не посмотрит. Может, ошеломить его доступностью, пока он согласен брать всё, что предложат? У страницы такого парня в соцсетях несколько тысяч подписчиков, хотя он туда ничего не постит, кроме мемов и своих фото. И собирает созвездия огоньков на сторисы.

«Стоп! – скажет интерактивный читатель. – Насколько мы поняли, речь идёт о времени ещё до того, когда аффтар познакомился с тем Алексом. Откуда там какие-то сторисы в инсте? При чём тут Чарльз или Памп? Они тогда ещё были никому не известными детьми, если вообще родились». И будет абсолютно прав. Действительно, анахронизм. Потому что героя я не знал в его детстве, он сразу возник передо мной в том виде, в каком его описал двадцатипятилетним. Но по его рассказам о юности – а рассказывает очень хорошо и образно – он вполне похож на того пацана, реально живущего в наши дни, чей условный портрет я набросал.

Суть нашей интерактивной игры с читателем в том, чтобы он мысленно подставлял на место моих героев реальные персонажи из своего жизненного опыта. Конечно, легко описать аналогичного парня и из конца девяностых. А из семидесятых годов не хотите? Тоже могу, но не в этом же суть. Впрочем, понятно, что наш Алекс не из поколения Z. Он принадлежит к «Поколению Пепси», старшей группе поколения Y. Я привожу примеры из современности лишь для иллюстрации подобного типажа.

В конце девяностых, когда Алекс был пацанёнком, в основе лежали другие правила. Но типаж на все поколения один. Если б родиться ему на пятнадцать лет позже, он задал бы жару всем идолам и секс-символам современности. Сейчас ему уже значительно больше тридцати. Меняются времена, вкусы, шкала ценностей. Неизменными остаются такие парни… Они всегда были: и почти сто лет назад, во времена, когда писалась «Педагогическая поэма» Макаренко.

Алекс с детства был окружён женщинами. Дед по материнской линии, которого он, по счастью, не застал в живых, обладал крутым и самодурным нравом. Занимал по социалистическим меркам высокий пост, носил хорошо пошитые костюмы, владел автомобилем «Волга». Значит, его жизнь удалась. Прожив с бабкой одиннадцать лет, неожиданно бросил ради её ближайшей подруги. Дружили они со школы, да и жили в одном дворе. Будущей матери Алекса, Людмиле, на тот момент было всего лет десять. Понятно, что подруги стали злейшими врагами. От второго брака родилась ещё одна девочка, названная Алёной.

Продолжалась новая семейная жизнь недолго. Алёне не было ещё и двух лет, когда дед Алекса, возвращаясь ночью с друзьями после пьяной рыбалки, улетел на своей «Волге» с насыпи. Падение было крайне неудачным, все в машине переломались. Помощь в той безлюдной местности пришла только через несколько часов; и дед, зажатый на водительском сидении, умер от потери крови. Ему было чуть за сорок. Оставшись без мужчины своего раздора, подруги вновь сошлись в беде, стали помогать друг другу, и Людмила неожиданно обрела в Алёне младшую сестру. Отношения между сёстрами бывают разными, но Людмила невероятно обрадовалась своей двухлетней родственнице. Она ухаживала за малышкой, купала в ванной, заплетала косы, читала сказки. Игры в дочки-матери вживую. Так и образовалась довольно странная семья: две матери, две дочери, две сестры. Они и жили как бы на два дома, потому что подруга-соперница бабушки Алекса моментально оценила ту помощь, которую оказывала в уходе за её дочерью сводная сестра.

Время шло, сёстры взрослели. Младшая пошла в школу, старшая поступила в институт. Учась в институте, Людмила завела роман со студентом из Латинской Америки и забеременела. Заворожили Людмилу лукавые голубые глаза заморского черноволосого юноши смешанных кровей. Уникальный для латиноса цвет глаз объяснялся наследием деда-датчанина. Жгучий брюнет с бирюзой во взоре закружил голову до потери трусов. И благополучно отбыл на родину по окончании обучения, отмахнувшись от случайного отцовства. Теперь одиннадцатилетняя тётушка в свою очередь получила возможность поиграть с новорождённым голубоглазым пупсиком, который и в самом нежном возрасте был необычайно хорош собой. Его с рождения окружала любовь четырёх женщин: двух бабушек, мамы и девочки-тёти.

А дальше… Алекс рос очень своенравным и непослушным, доставляя своему семейству немало проблем. Сначала посещал спортивную секцию фигурного катания, а в восемь лет пожелал заниматься единоборствами. Правда, через год за скверное поведение Алекса выгнали из секции. Он был именно тем ярким и пластичным мальчиком, которого знала вся школа.

Типаж, который описан выше.

Однако это всё лирика; если сочинять долгоиграющий многостраничный роман, можно расписать в нём детские годы Алекса на тридцать-сорок страниц. Кто в наше время станет такое читать? А вот его тётя Алёна выросла и сходила на пару лет замуж. Не буду уточнять, сколько ей было лет, чтобы избежать вычисления возраста Алекса на начало описываемых событий.

Бурная чужая кровь – гремучая смесь латиноамериканского происхождения – привела к тому, что Алекс созрел намного раньше всех своих сверстников. Со всеми вытекающими последствиями. Его тянуло к старшим, и те охотно брали его в свою подростковую компанию; он рано попробовал алкоголь, но курить наотрез отказался. Причём сумел отстоять свою позицию. Нет, он никакой не салага, но считает курение нецелесообразным. Это вызвало даже некоторое уважение.

Девочки-подростки из техникумов и училищ (других там не было) прекрасно осознавали, что малыш уже зрелый. Как-то при игре в карты на раздевание Алекс проигрался до трусов. Конечно, играли не совсем честно; парни хотели оголить девочек, а те оказались умнее.

Надо сказать, что Алекс, сняв джинсы, застеснялся. От этого непроизвольно пошла эрекция. Девочки посмотрели с удивлением. Непроизвольное «ого!» смутило его окончательно. Алекс схватил свои шмотки и сбежал от компании; пьяные парни хотели удержать силой, но девочки отпустили: пусть идёт.

С того момента отношение к нему в компании поменялось, благодаря возросшему вниманию девочек (видимо, те, кто при той сцене не присутствовал, были тоже информированы подругами). Он был значительно моложе других участников тусовки, но те были, мягко скажем, отнюдь не красавчиками. Неспортивные тела, прыщи, множество физических изъянов; они не очень следили за одеждой и часто воняли потом. Алекс в тусовке был самым младшим, но самым симпатичным, он как будто сошёл с рекламы одежды для мальчиков-подростков. Ладненький, смазливый, вёрткий, гибкий. Упрямый, наглый и колючий. Его попытались ещё раз спровоцировать на игру в карты, но он больше не повёлся.

Как-то раз самая разбитная рыжеволосая толстушка, своего рода лидер женской половины тусовки, зацепила Алекса тем, что он якобы не умеет целоваться. В результате Алекс получил опыт почти пятиминутного крайне развратного целования взасос, сосания, от которого даже язык устал. Ему понравилось, эрекция была заметной.

Можно и дальше описывать эволюцию подросткового гендерного поведения будущего альфача, но не это цель. Суть в том, что на фоне такой юности неожиданно начали развиваться отношения между ним и вернувшейся из похода замуж «полутётушкой», как он стал её называть, узнав, что она лишь сводная сестра матери. Алёна прожила около двух лет со своим мужем на его жилплощади, а потом, по рассказам Алекса, её выгнали и взяли другую. Именно она, тётя Алёна, и является основным персонажем данного нарратива, если придерживаться русла Темы.

Со слов Алекса, она была худощавой брюнеткой, носила распущенные волосы до плеч. Приятные черты лица, большие глаза с поволокой. Южнорусский, украинский или молдаванский типаж. Что-то между Софией Ротару и Любовью Полищук в молодости. Так я её себе и представляю.

И первое, что зарегистрировала «полутётя», когда осталась наедине с Алексом, это наглый взгляд возмужавшего оставшегося таким же ладненьким подростка. Он же смотрит на неё, как на женщину, сексуально воспринимает! А вопрос, который он сходу задал! Разве можно так смущать взрослую тётушку?!

«Как там твой бывший, орёл или решка? По скольку раз в день он тебя?» Она ничего не ответила, только густо покраснела и вышла из кухни, хлопнув дверью.

Между тётей и племянником началась игра. Мне трудно понять, были ли у Алёны какие-то моральные терзания, мне сложно оценить степень её испорченности и причины трансформации в то, что получилось в результате. Но я чётко представляю себе уровень Алекса. Очень «морально устойчив», поскольку с его уровнем сексуальной раскрепощённости трудно пасть ещё ниже. Оставшись как-то на весь день с племянником, тётушка напялила короткие беговые шорты. «Вообще класс!» – отреагировал племянник. Так оно и пошло.

Прежде чем мы приступим к описаниям, давайте договоримся с интерактивным читателем, что Алекс на момент этих событий якобы достиг минимум шестнадцатилетнего возраста. Раз уж таков возраст согласия. Потому что данное описание вполне могло подходить для любого возраста до двадцати с чем-то лет. Правда, на тот момент возраст согласия был ещё четырнадцать. В наше время есть и тринадцатилетние отцы, и тридцатилетние девственники. Пока что последних больше, чем первых.

Вначале у них с тётушкой был обмен взглядами и комментарии. И её странная реакция. В чём странность? В молчании. Осмелев, Алекс, позволял себе всё более непристойные шуточки, но его не одёргивали. Когда со временем дошло дело до рук, он тоже замолчал, и все их дальнейшие игры проходили без слов.

Сначала пошла наглая демонстрация. Он решил провоцировать максимальным бесстыдством и стал, оставаясь с ней вдвоём, немедленно снимать штаны и ходить по квартире в трусах. Это был уже определённый вызов. А потом его озорной и извращённый ум пошёл дальше. Кончить в трусы так, чтоб протекло сквозь ткань. Чтобы был различим белый цвет. Ворваться к ней в комнату. Отругай, возмутись! А он состроит невинно-испуганную мордаху: «Ой тётя, не знаю даже! Почему-то описался, о тебе подумав. Ты только маме не говори». И, выскочив за дверь, поржать.

Но она не реагирует даже на экстремальное мальчишеское хулиганство, как будто не происходит ничего особенного. Но видит же! Он ведь может украдкой перехватить её взгляд. Ну не настолько же она тупая, чтоб не понять, что мальчик кончил! И что он не клинический идиот и понимает, что демонстрировать такое своей тёте в его возрасте – это даже не сказать неприлично, но нагло-вызывающе. Извращённо. Неподобающе. Дико. Но… Что она думает?!

Вариант: «Зачем, за какие конкретно грехи? Огласите, пожалуйста, полный список грехов, чтобы привести в соответствие с ними своё сознание. Обязуюсь в дальнейшем… Или как там? “Не искушай, Орёл, без нужды”. Буду работать над собой, буду правильной до мозга костей. Решу школьные задачки, которые обещала самой себе решить, когда поумнею. Зачем именно племянник?!»

А Алекс уже с позиции взрослых оценок так интерпретировал свои чувства: «А тебе, тётя моя, вот уже настоящее спасибо! Как ты безгранично права, как же ты меня любишь, раз даёшь испытать… Только… до какого предела? До какого предела я могу зайти, не испортив с тобой отношения? В бесконечность? Тётенька, я лечу с тобой в пропасть, берегов-то не видно…»

Страшно, что они сбивают и все другие тормоза, не связанные с сексуальностью. Система жизненных нормативов зиждется на нескольких опорах. Каждая важна, но стоит убрать одну основу – рухнут другие. Похоже на стул, у которого внезапно изъяли ножку. Усидеть на трёх ножках можно, хотя и не без эквилибристики, но возможность грохнуться возрастает несравнимо. Тётю можно погладить по волосам. Общественная мораль допускает. Можно в шутку схватить её за коленку. Общественная мораль тоже допускает, хотя и с оговорками. А что дальше? Как далеко сможет зайти? Он ищет границу дозволенного, но готов через неё не переходить и остановиться на любом этапе. Когда она скажет: «Стоп, игра!» А так, без остановки, движения руки будут продолжаться. До стоп-слова. Рука говорит: «Я не наглая, мне просто хочется… ну вот, честно, не могу ничего с собой поделать. Хочется, наверное, того, что нельзя. Но ведь я пока не знаю, с какого момента нельзя. Может, нельзя уже даже совсем немного. Но вот моя рука уже несколько раз сжала твоё бедро, тётя. В ритме процесса человеческого совокупления. Ты не могла не почувствовать и не сопротивляешься. Это можно? А что ещё можно? Неужели можно всё? Ведь страшно поверить, а поверить-то очень хочется…»

Такими темпами в какой-то момент игра перейдёт первую границу. Это понятно тёте, и понятно ему, что она всё поняла. И она поняла, что он понял, что она поняла. И так далее, повышая ранг рефлексии.

Как известно, к слову «петтинг» прибавляют прилагательные «лёгкий» и «глубокий». При этом не совсем ясно, как далеко могут зайти петтинг лёгкий и петтинг глубокий? Как-то услышал мнение о различиях этих понятий. Глубокий начинается после того, когда возникают прикосновения к половым органам с целью получения соответствующей реакции.

Она ведь его остановит. Должна же когда-то остановить? И он тут же остановится. Он же вовсе не такой наглый со взрослыми, из хорошей семьи, не уличная шпана. Он просто хочет знать, а куда, собственно, может зайти эта игра? К восторгу и ужасу, она идёт всё дальше. Его не останавливают! А остановиться сам он не может – это значит признать своё поражение, не суметь реализовать бьющие из всех точек сознания и подсознания импульсы уже созревшего из-за примеси латиноамериканской крови самца, не пройти экзамен на будущего доминанта. Самца можно укротить. Его нужно укрощать, этого самца. Так требует цивилизованное общество. Оно объясняет почему. Доводы у него, общества, железобетонные и насквозь правильные. Но абстрактного молодого самца укрощают где-то и как-то очень «вообще». То есть всех сразу и без исключений. А исключения есть. Это создаёт когнитивный диссонанс.

И пусть тётя лицемерно пытается не замечать проблему – проблема не исчезает. Просто добавляется головная боль Скарлетт, которая откладывает на завтра, чтоб не думать сейчас. А вот завтра проблема не исчезнет, будет так же неудобно давить. Однако устранить когнитивный диссонанс, рождённый такой мыслью, чрезвычайно легко. Вспомним о рациональном. Миром правят взрослые люди, и чем они взрослее – тем лучше понимают, что и зачем. Чур меня! Я не это хотел сказать, это стёб, понимаете?

Мой интерактивный читатель перебивает и рассказывает следующий анекдот: «“Семёныч с удовольствием испытал бы когнитивный диссонанс. Но неполное начальное образование из трёх классов позволяло ему только охуевать”. Легче, аффтар, легче! “Редкая птица долетит до середины Днепра”. Этого в реальности нет. А если есть, то нет для тебя и вообще для кого бы то ни было. Закрыто, заколочено в душе. Абсолютно никого не касается. Единичные случаи».

Вот именно такой единичный случай. Когда самца не укрощают. Мир взрослых не един и не монолитен в своих помыслах, мораль дала трещину, нечто невозможное становится явью, шокирует, сбивает с мысли. Но и снимает какие-то внутренние барьеры, оковы. Они просто летят к черту. Тётушка, ты меня не тормозишь? Тётушка, ты ангел! От тебя дух захватывает! Ну почему ты одна понимаешь, что мне по-человечески надо?

В этот момент ко мне прорывается один интерактивный читатель. Или читательница. Прорывается контрабандой, потому что читать такие тексты ему по возрасту не положено. И лицо скрывает, я не могу понять, какого он пола. А голос того возраста, когда трудно отличить девочку от мальчика. Мы свято чтим то, что чтил Остап Бендер, и вопросов о возрасте не задаём. Но разговор с ним или с ней вроде поначалу имеет невинный характер.

«Ну вот, допустим, вы мой папа», – говорит прорвавшийся в моё сознание юный интерактивный читатель неопределённого пола. – Своему я это не скажу, так давайте вам».

«Ой, а надо ли тебя слушать?»

«Но ведь у нас у всех проблема! Ну, пусть меня и моих сверстников взрослый мир считает недоразвитыми недолюдьми, но я чувствую, что уже умею испытывать всё то же самое. У нас всё давно созрело, а вот пользоваться можем только контрабандой. Ну, умные мы, по программам двадцать первого века учимся, знаем такое, что вам в нашем возрасте и не снилось. Человек на самом деле должен отдать часть мозга компу, зачем запоминать то, что комп за полсекунды сразу выдаст?

Может, завтра грохнет всё, кто-то кнопку нажмёт, а мы будем куда-то там пробиваться. Хватит валять средневековую дурочку, разрешите нам тоже. Ваша система – та, которую переняли от отцов и дедов, – сделала ли она вас счастливыми? А впрочем, хрен с вами! Вы, старшие поколения, деревянные. Могу и подождать, раз у вас такое общество. На своих детях отыграюсь…»

«Ну и умница, сынок (дочка). А то я было подумал, что ты дурачок (дурочка)».

«Спасибо, папа! Но неужели ты думаешь, что я реально буду ждать?»

«Я лишь рассчитываю на то, что ничего не узнаю. Точнее, не узнаю никаких негативных последствий. Я имел в виду, что ты умница, именно в этом смысле. Что ты просчитываешь и учитываешь реакцию взрослых. А то, видишь ли, общество наизнанку вывернулось. Раньше аморалку с малолетками всячески скрывали, а теперь продвигают в топ новостей. Значит, знают, что это интересно. Демотические особенности. “Любит наш народ всякое говно”, как поёт Шнуров. Так ведь и до шоу Малахова недалеко».

«А что такое – демотические особенности?» – вопрошает сыно-дочь.

«Вот ты и озадачься, узнай. Если бы это было единственное, что ты не знаешь, я бы объяснил».

Потом интерактивный сыно-дочь являет следующую реплику: «Папа, а можно ну совсем наглый вопрос? Как лучше в первый раз? Ну, в смысле, когда уже вводить (получать введённым)? Одежду какую-то на теле оставлять или правильно совсем голым?»

«А это у родителей как бы нельзя спрашивать. Такому не учат, понимаешь? В тебе само родится. А если не родится, то и ничего страшного, будешь счастливее. Но раз такой вопрос возник, то уже прискорбно. Сочувствую».

«И ещё. Ваши БДСМ-практики в отношении наших задниц… А вы точно знаете, что хотите делать так исключительно для воспитания? Может, не только?»

«А вот здесь, сыно-дочь, роди свою сыно-дочь – тогда и положишь конец фантазиям. Тут природа явления совсем-совсем другая».

«Ну а вообще… Чего делать-то?»

«Качай абилку, агри моба, собирай лут. Старайся не слиться, следи за нубами, когда они вылезают из нычки в надежде надропить… будет тебе счастье. И кыш отсюда!»

Что-то интерактивные читатели стали часто прорываться, работать мешают. Между тем мы переходим ближе к телу.

Пролог к эпизоду 1.

А вот такая, к примеру, сексуальная игра, именуемая фроттаж. Точнее, один из его видов. Иногда делается специально; а кое у кого нечто похожее происходит спонтанно, хотя целью является, конечно, нечто большее. То есть кто-то получает конкретный и неожиданный опыт, без планов таковой получить. Наверняка есть и в Камасутре, просто лень посмотреть. Вообще, нельзя объять необъятное и изобрести что-то новое в сексе.

Некий вариант поверхностного скольжения. Она сверху в позе наездницы. Лучше, если эрегированный член от природы ориентирован вверх, так, чтобы при положении на спине образовывался крепкий упругий выгиб. Девушка садится верхом и гладит своей промежностью и её продолжениями, проезжая вперёд и назад. Она должна быть не ленивая, не тяжёлая; готовая немного заняться фитнесом. Приходится работать «нижним бюстом», как выражался Маяковский. Работать изящно; толкание вагонетки, как у процитированного классика, здесь как сравнение неуместно. Скользить по его возбуждённому органу на всю его длину, работая тазом и вжимаясь – без интермиссии. Получается весьма эротичный танец живота.

Ощущения при таком фроттаже для обоих прикольные. Особенно если есть достаточно смазки природной или привнесённой. Самое ведь интересное, какие глупости при этом занятии говорят друг другу фантазирующие влюблённые, с интересом комментируя возникшее у них развлечение. Ведь слова тоже очень интимная составляющая; редко кто становится свидетелем диалога пары, которой есть что сказать друг другу за подобными занятиями.

Как-то видел любительский супружеский клип без лиц, только с моментом предварительных ласк, записанном на телефон лежащим на спине парнем. Трение обнажённых интимных частей тела… Вид единения. Его «достоинство» и её «богатство» встретились в прихожей Дворца удовольствий. Оба на взводе в полной боевой гендерной готовности, на стадии взаимного сексуального изнурения раздражением эрогенных зон и предчувствия чего-то большего. И счастливый диалог двух понимающих друг друга людей. Любое глупое сравнение, имеющее сексуальную окраску, может вызвать восторг, потому что мозги отключены и им всё равно. А приятно – обоим.

«Это мой Горбатый мостик, я по нему гуляю…» – говорит она.

Всё идёт мягко. Смазка – либо своя, либо лубрикант, – при боковой подсветке поблёскивает.

«Почему Горбатый?»

«Он у тебя к животу выгнут».

«А ты по другим, не выгнутым мостикам, много ходила?»

«Нет, и не хочу».

Пауза. Видимо, парень размышляет над этим образом.

«Не Горбатый, а Большеохтинский».

«Почему Большеохтинский?»

«Потому что большой».

«А что ты себе представляешь?»

«У меня другой прикол. Просто это всё – наша сексуальная кухня. Это у меня просто ручка от сковородки, а ты пытаешься её ухватить такой мохнаткой-прихваткой…»

«Дурак!»

Конец клипа. Интересное сопереживание чужому таинству.

А вот тот же самый прикол, но только в виде фроттажа через двое трусов. Тут целая палитра разных тонких ощущений. Зависит от ткани: хлопок по хлопку совсем не то, что нейлон по нейлону. Зависит и от влажности трущихся объектов. Наверное, придумано подростками, не только избегающими прямого вагинального контакта, но и стесняющимися открыть наготу своему партнёру. На такое можно идти либо на начальном этапе отношений, либо на конечном, когда уже всё придумано и перепробовано.

Нет, извините, слово «конечный» тут не проходит. Когда до такого доходит, значит, глубина интима и взаимопроникновения достигла максимального, а не финального значения. Давайте заменим слово «конечный» на слово «искушённый». Никогда не стоит думать, что удастся открыть в сексе что-то новое. Впрочем, я об этом писал только что. Но эта автореминисценция входит в план изложения Темы, идёт красной нитью через все рассказы.

Эпизод 1. Игра.

У Алекса и его тёти это возникло в процессе возни на диване. Он попытался с ней бороться, как делают мальчишки во дворе или на школьной перемене. Результатом такой возни чаще всего становится то, что один из мальчишек оказывается на лопатках, а второй садится верхом, прижимая ему руки к земле или к полу. Алекс решил каждый раз поддаваться и самому оказываться снизу, увлекая тётю на себя. А дальше… немного поелозить. И вот она уже низом живота ощущает его плоть – через штаны.

Сразу же сексуально воспринималось обоими, но на начальном этапе было всего лишь игрой; оба лицемерно делали вид, что ничего не происходит. Но уже очень скоро никакой видимой борьбы не происходило. Он хватал тётю за руку, влёк к дивану, ложился на спину и опрокидывал на себя. Несколько корректирующих движений – и они встречались друг с другом через ткань.

Сначала – просто давление. То, что она может елозить по его дружку вперёд-назад, Алекс понял быстро и стал подталкивать к этому, ухватив за бёдра и заставляя двигаться. Он изо всех сил хотел под ней кончить, но почему-то не получалось. Однако одежда выбиралась нарочно под эту шалость. Причём обоими. Она стала ходить в блестящих сатиновых шортах, гладких и обтягивающих. Таких у неё раньше не было, и до Алекса дошло, что она купила их для игр с ним. Надевала, когда они оставались одни. Он – в трусах, а потом, наконец, и в синтетических плавках, чтоб лучше было скольжение ткани о ткань.

Он как-то раз поправил съехавшую ткань рукой, коснулся. Интимная влага перешла на палец. Это ещё один шаг в глубину. Ещё один барьер взят. Какая там по счёту ступень петтинга? Давайте дадим степень. Внесём в опись… Пись.

Забава продолжалась пару месяцев. Эх, неужели тётя не понимала, что последствия для психики парня во много раз более серьёзные, чем прямой генитальный контакт?! Непонятный истерический смех, симуляция игры, прерывистое дыхание, игривый взгляд. Это не состояние души, это отклонение.

Эпизод 2. У телевизора.

После душа Алёна наряжается в синий блестящий халатик и идёт босыми ногами к дивану. Поправляет волосы, удобно откидывается на диване и закидывает ногу на ногу. Алекс сидит и делает вид, будто смотрит биатлон. На нём домашние спортивные штаны и белая футболка. Он чувствует тётино присутствие затылком. Запах – букет косметических средств и ещё чего-то необыкновенно свежего.

Алекс сначала будто бы не ведётся на явную провокацию и не поворачивает головы. Но моментально вздувшийся овал в его спортивках хорошо заметен в отсветах экрана телевизора. Нет, он не прячется. Он же ведь невинный. Спрятать – показать стыд и отпугнуть. Но тётушка не может не отметить, что это место набухло прямо под её взором. Он так думает, положение его тела мешает видеть направление её взгляда. Она понимает, что одеревеневшая поза юноши явно неестественна.

Сначала она подвинулась к нему: «Что смотрим?» Что смотрим, она прекрасно видит. И тут совершенно невинно кладёт голову на плечо парню. Тётина ласка. На несколько секунд они так замирают. «Ты не возражаешь, если я чуть прилягу? Сиди, не вставай. Я только вытяну ноги…»

Она ложится головой к нему на грудь, лицом к телевизору. Ноги поджаты. Прикрывает глаза и изображает уютную кротость. Это уже на грани. Его рука сразу тянется к её волосам и начинает гладить. Она не шевелится. И тогда он смелеет. Его левая рука вытягивается на максимум и достаёт полу её блестящего халатика.