Текст книги "Стать нижней"

Автор книги: Игорь Унин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 48 страниц)

Субъективный взгляд на эротику (рассказ в рассказе)

Эротика – субъективное восприятие чего-то, что кажется сексуальным. Единого мнения, что это такое, насколько знаю, не существует. А всё потому, что пытаются определять и конкретизировать внешний раздражитель. Найти некие объекты и их систематизировать. А эротика – работа волновой аналоговой биоэлектрической системы в самом человеке.

Аналоговый радиоприёмник – предмет из прошлого, пусть и недалёкого; но новые поколения уже не знакомы с таким прибором. В былые времена, чтобы настроиться на волну вражьего «Голоса Америки», надо было ювелирно работать с ручкой подстроечного конденсатора, поворачивая её вокруг оси буквально на какие-то мельчайшие доли градуса. И то вражий голос постоянно проваливался, хрипел и свистел.

Эротика – такой аналоговый приёмник, который лимбическая система настроила по индивидуальной схеме на восприятие ряда частот в нескольких диапазонах одновременно. Иногда полоса воспринимаемых частот широкая, подстроечный конденсатор особо крутить не надо, попал в любую точку в пределах полосы – и вот тебе музыка в достаточно хорошем качестве. Радиоприёмник, который мог бы ловить одновременно несколько десятков определённых волн в разных диапазонах, технически сделать несложно, только в случае с радиоволной это абсолютный нонсенс. Но вот индивидуальное эротическое восприятие как раз именно такой приёмник и есть. Здесь активировано какое-то количество частот, где возможен приём сигнала, только у каждого человека свои, хотя какие-то части диапазонов совпадают и открыты у большинства. Если вдруг на доступной вашему восприятию частоте неожиданно зазвучит музыка, вы её услышите. Некоторые эротоманы пытаются мысленно крутить в сознании ручку подстроечного конденсатора, чтобы вновь эту музыку услышать в себе. Кому-то удаётся, кому-то нет. А бывает так, что определённый диапазон у человека не открыт совсем. Тогда он не способен услышать мелодию и считает любителя, наслаждающегося симфонией на доступной его восприятию волне, озабоченным извращенцем.

Есть частоты, открытые для восприятия новых образов, только ты о них даже не подозреваешь, потому что на них пока ещё не работала ни одна радиостанция. И когда вдруг на волне возникает передатчик и мелодия пробирает до самых печёнок, то это одновременно и приятная неожиданность, и шок. А если передача на нескольких частотах одновременно, то ты даже теряешься – начинаешь щёлкать пультом переключения каналов внимания, чтобы выбрать наиболее приятный мотив. И раздражаешься, поскольку что-то упускаешь. Ну а если после такого образного определения вновь вернуться к внешнему раздражителю, запускающему указанный механизм, то можно сказать следующее.

Восприятие совершенного эротического эталона и острое сексуальное переживание какого-то момента в обычной жизни – производные от одного и того же. Эротика есть и в большом, и в малом смысле слова. То, что люди понимают под совершенством на протяжении многих веков, сложилось в науку, образы визуализированы и доступны для ознакомления. Классические образы чаще всего идеализированы и оторваны от жизни. Эротика в малом смысле слова может быть далека от среднестатистического эталона и не обязательно представляет собой нечто целостное, гармоничное, законченное. Это что-то синтетическое, составное. Эклектика, коктейль по индивидуальному рецепту с самыми неожиданными компонентами.

Наиболее сильное эротическое переживание – когда получаешь визуализацию тех стандартов, которые по тем или иным критериям сформировались в твоём сознании. Когда увиденное или рождённое чужой мыслью совпадает с эталонами твоей собственной палаты мер и весов. Особенно если образ создан по тем же алгоритмам, что и твои желания. А много ли их вообще, этих алгоритмов? Ведь в сексе нельзя открыть ничего нового.

Иногда эротика – синтез увиденных и придуманных образов и мечта на тему: «Как бы было хорошо, если бы было так». Но так никогда не будет в реальности, потому что физически невозможно или отвергается нормами социума. Эротика недостижимого или табуированного – руками не тронь. Если мысли материальны, то почему не могут быть материальными мечты?

Порой эротика – досада, что нельзя претендовать на нечто конкретное, потому что оно по каким-то причинам недоступно. А иногда – грусть от того, что не можешь вобрать это в себя полностью. Или вообще даже обладать не отважишься, хотя и доступно. Потому что образ прекрасен настолько, что обладание им – это поругание его, десакрализация. И тогда начинается уже поклонение. Как, например, у Блока с Любовью Менделеевой. Но такое не для меня – у меня психика конкретна и заточена под действие.

Эротика – враг словам «удовлетворение» и «насыщение», поскольку представляет собой что-то эксклюзивное, отличное от повседневного. Эротика всегда заключает в себе компоненты субъективных представлений об идеальном. Полный идеал найти сложно.

«Ну, давай теперь, аффтар, разжёвывай, чем эротика отличается от порнухи. Скучно. Сто раз слышал!», – раздражается другой интерактивный читатель. А вы и в сто первый раз ничего не поймёте, раз так вопрос ставите. Отличается тем же, чем белое отличается от тёплого. В первом случае речь идёт о восприятии, оно внутри вас и индивидуально, а во втором – о вполне конкретном реальном продукте, который можно охарактеризовать набором универсальных критериев.

С эстетическим восприятием у многих могут быть сложности, поэтому сугубо утилитарно, специально для вас: для текста, фильма или изображения эротика – акцент тела, а не обзор гениталий. Хотя и примитивная упрощёнка, но по сути правильно. Письменная эротика особенно подходит для эмоциональных и творческих людей. Человек, пресыщенный доступным ему реалом с одним или несколькими партнёрами, просматривает тысячи порноизделий в поисках новых ощущений, и ну ничегошеньки его не возбуждает! Всё он видел, а совершенства-то нигде нет. Оно только в тебе, в твоём разуме, это совершенство. Только там идеальное золотое сечение. Не путать с сечением нижнего, хотя это и близкие для тематиков понятия. И куда такой человек перенаправится? Правильно, за словом. Картинка даёт однозначное толкование, неожиданное слово – великое множество. Фразы отделяются от текста, существуют в виде завершённых смыслов. Они проигрываются в подсознании, побуждая к тем или иным действиям. Они рисуют образы и раскрашивают их в индивидуальные цвета.

«Эротика. Вы слишком утончённые какие-то. Как те эстеты в эпоху застоя, у которых стоял, видимо, только на каменную Венеру Милосскую, а реальных тел они в жизни не видели. Мне тогда было достаточно, если Машка поднимет юбку», – прерывает интерактивный читатель. Ну, тогда вам, должно быть, близки тексты типа такого: «Я-подошел-обхватил-её-она-сказала-ты-возьми-меня-в-киску-я-три-недели-не-кончала-и-ах-какая-была-ее-дырка-сладкая-и-я-давай-а-она-милый-я-вся-теку…» Можно так писать тоже. Вот это-то как раз и есть порнуха. Она посодействовала возникновению у вас в сознании приятных картин?

Для каждого возраста характерен свой набор эротических образов. В немецком языке есть прекрасное слово Blickfang – дословно «взглядоулов». Щука, которую подцепил крючок спиннинга, является уловом, если сумел донести её до ведра.

Наиболее острые «бликфанги» в подростковом возрасте. Гормоны уже открыли для приёма волн эротические частоты лимбической системы, и первые услышанные на них мелодии оставляют глубокий след в памяти. Музыка, по сути, приблизительно всегда одна и та же, только инструменты, на которых она исполняется, отличны в разные эпохи и у разных народов. Что понималось в не так уж и далёкие времена под подростковой эротикой Blickfang в России?

Для подростков пятидесятых: «Атас, бабы пошли купаться!»

Для подростков семидесятых: «Шестое справа окно – женская душевая, там в правом углу на стекле краску процарапали».

Для подростков девяностых: «Вот она, пизда! Жаль, кассета сильно затёрта… видимо, гоняли эпизод туда-сюда».

Что является «бликфангом» в этой возрастной группе сейчас? Понятие уже очень спорное и сложное. Соответственно и букв будет намного больше. Вот, к примеру, есть некий молодой парень, который мне ответил на этот вопрос. Мы не просто различаемся с ним эпохами – между нами пропасть. Что знаем мы – те, кто росли во дворах? Оттуда мы и есть в самом первозданном виде. Парень, выросший во дворе, ещё совсем недавно был почти единственным вариантом. Те, что не во дворе, – в Суворовском училище или на зоне. И в одном из мест было явно лучше, чем в другом.

Общение было ограничено родителями, одноклассниками, друзьями, сверстниками, родственниками, учителями и случайными прохожими. Кино-телевизор-книги-радио-газеты-журналы-пластинки-магнитофон-телефон.

А тут… Весь мир дует тебе в уши, ласкает твои глаза, заставляет шевелиться мысли, пытается возбудить. Ключевое слово подскажет направление. Кончики пальцев нащупывают связи в самых отдалённых уголках планеты. Там все живут очень по-разному, а думают так же, как ты. И ты жаден до ручейка информации из ресурса. И даже когда всё уже известно, тлеет ожидание, что кто-то выскажет нечто новое. И апатия от того, что ничего нового услышать толком нельзя. Всё обсосано – и спереди, и сзади, и даже там, у инопланетян, и у Гарри Поттера. Тысячи ресурсов. Но и на тысячах разных ресурсов размещено, в сущности, одно и то же. Повторы зомбируют, глушат мысли и желание думать. И эта тенденция будет только нарастать, это в интересах верхних. «Не ходите, дети, в Африку гулять».

Но вернёмся к упомянутому сетевому парню, ответившему на вопрос про эротику. Он долгое время собирал в паутине и луковых очистках фотографии половых органов девушек в максимально возможном качестве. В таком, что каждый волосяной фолликул не только различим, но и тень отбрасывает. Не знаю, сколькими сотнями или тысячами фотографий измеряется его коллекция. В Сети гуляет на порядки больше. На мой вопрос, нашёл ли он идеальную, парень ответил, что есть любопытные экземпляры, но идеала не нашёл. Сказал, что созерцание давно перестало вызывать не то что эротические чувства, а даже и минимально сексуальный интерес. И вот после этого спросить его, что такое эротика…

Ответ: «Всё вместе и ничего конкретно. Я всё это видел всегда, ну и стал немного интересоваться, сначала было как-то не по себе, противно. Ну а дальше стало обычно, ведь всё одно и то же…» Бедный мальчик: он даже не понял, о чём я его спросил. Мне кажется, у людей, пока ещё помнящих «страну без секса», в памяти хранятся файлы с записями глубоко личных переживаний, связанных с запретной темой; как те, что вызвали острые эротические впечатления, так и те, которые неприятно вспоминать. Общественная мораль и закон осуждают, и даже продвинутое БДСМ-общество не приветствует. А есть и безумные фантазии. Пока не сажают за «мыслепреступления», но, если верить старику Оруэллу, в дальнейшем всё возможно. Нас начнут сканировать. Файлы с записями происшествий и мыслей пока ещё можно запереть у себя в душе и не дать код доступа никому. Но файлы – есть, они не тускнеют, не стираются самостоятельно, слишком яркие. Они с постоянством навязчивого рефрена шлягера всплывают в подсознании. И значит, их когда-нибудь реально считать, если найти способ: либо хакерская атака, либо тотальное скачивание массива данных, содержащего скрытые файлы, с попыткой расшифровки путём устойчивых, проверенных на достоверность методов. Во многих странах соответствующие технологии усердно разрабатываются и проходят апробирование. Не исключено, что уже и созданы.

Парень, ответивший на вопрос про эротику в наши дни, довольно образованный, из добропорядочной семьи. На провокационный вопрос: «А ты бы изнасиловал, если б точно знал, что за это ничего не будет?» – он процитировал Олега Григорьева: «Девушка красивая в кустах лежит нагой. Другой бы изнасиловал, а я лишь пнул ногой». Не доверяйте его ответу. У нас пока нет инструментов для выявления «мыслепреступлений», кроме скучного полиграфа.

Расскажу о самом сильном эротическом впечатлении в юношеском возрасте, добровольно позволю заглянуть в глубоко личное. До момента, когда мой мозг станет возможно сканировать, скорее всего, не доживу.

Тогда мне было лет восемнадцать. Нет, не просмотр порнухи, недоступной на то время, и не чтение чужих текстов с претензией на эротику. Хотя, конечно, когда встречаешь описание, которое тебя задевает какими-то деталями, получаешь сильный позитивный импульс от синергии эротики созданного кем-то образа с твоими собственными желаниями; кое-какие осколки информации всплывали даже в стране без секса. То, что я поведаю, – случайная картинка из жизни.

В восьмидесятые годы на великого артиста Ростислава Яновича Плятта произвела огромное впечатление аэробика, он о ней рассуждал в одной из телепередач. Немного, конечно, революционно для его возраста на тот момент; но он приветствовал новшество, в отличие от значительного числа его ровесников, для которых это были разврат и бесстыдство. Кто-то из моих тогдашних сверстников получал сильные эротические эмоции, смотря в том мире без секса на аэробику по телевизору. Теперь многие из них уже дедушки. Аэробика дебютировала на экране телевизоров только в 1984 году; а мой случай произошёл на несколько лет раньше.

Случилось так, что я однажды попал на тренировку старшей группы по художественной гимнастике. Я не искал благовидного предлога поглазеть на девушек, так случайным образом сложились обстоятельства. Вообще, присутствие посторонних лиц мужского пола на таких мероприятиях не предусмотрено. Тренеры и хореографы – исключительно женщины. Художественная гимнастика будет оставаться эротичной всегда – красивейший вид спорта. Аналоговые кинескопные телевизоры того времени имели низкое разрешение экрана. Порой изображение в трубке двоилось, за размазанной фигурой гимнастки следовала ещё более размазанная тень. Я как-то посетил соревнования по художественной гимнастике, но сидел довольно высоко, так что не всё было видно. А специально разглядывать именно гимнасток – никогда не входило в число моих фетишей. Хотя у кого-то именно такой и есть. Разумеется, я воспринимал эротический компонент гимнастки, но как-то вообще и очень неконкретно.

Где именно произошёл тот случай, сообщать не буду. В том неожиданном месте, куда я попал случайно, проходила тренировка. Скорее всего, занятие проводила одна из так называемых школ Олимпийского резерва. Девочки были ненамного меня моложе. Художественная гимнастика только со стороны легка и красива. На самом деле это страшная боль. Слёзы на каждом занятии. Иногда плачет одна девочка, иногда несколько. Никто не обращает никакого внимания. Повседневная рутина. Боль и слёзы. Слёзы и боль. Ну и что: сначала поплачет, потом посмеётся.

Вот она лежит: одна нога на одном стуле, другая – на другом. Отрицательный шпагат. А тренерша может подойти – и сверху присесть. И вот, головка берцовой кости, если мышцы не держат, прямо-таки выворачивается из вертлужной впадины. В балетных школах, чтобы ученица не опускала ногу, держали под бедром горящую зажигалку. А вы говорите – БДСМ! Без этого, сорри, и результатов не будет. Зато у многих – за всех художественных гимнасток не поручусь, исследования, если и проводились, мне не известны, – как правило, всё в порядке с сексуальностью. Растяжки и переливы крови, активизация нервов в тазовой зоне даром не проходят. Локальная нервная сеть с половыми органами общая.

Я вошёл в зал, когда девочки были заняты упомянутыми растяжками на стульях, да так и остался стоять за колонной, никем не замеченный. Тренер, молодая и жестокая, типичная верхняя над девочками, сама прошедшая все до единой ступеньки этой боли. Что испытывала она, когда садилась сверху на растянутые на двух стульях в шпагат ноги девочек? Она возвращала боль, полученную ею самой в раннем детстве? Юные спортсменки имели одинаковый тёмный цвет волос. Наверное, специально красят, чтобы ни одна ничем не выделялась. В групповых упражнениях не нужны дополнительные индивидуальные акценты. Ну а дальше девочки по команде тренерши подошли к противоположной стене, наклонились и подняли левую ногу в шпагат, держась за рейку. Я пересчитал: их было шестнадцать. Шестнадцать одинаковых девочек, одетых не в закрытые купальники, а в какие-то маечки и облегающие чёрные короткие шорты.

Продольный шпагат, с моей точки зрения, намного интереснее и эротичнее, чем поперечный, хотя его и проще делать. Когда шпагат поперечный, это выглядит слишком гинекологически: похабно разведённые ноги. Конечно, тоже вызывает интерес и подкорковое возбуждение, но несколько другое. Ассоциация с чистой порнухой. В порнухе всё понятно: вот картинка – всё уже совершено, прими как есть. Отличие эротики в том, что, помимо совершенства формы, в ней есть недосказанность.

У Джека Лондона есть рассказ «Картинки», совсем не эротический, боже упаси. Но именно та же констелляция. В рассказе дан образ: вы проходите мимо дома и в освещённое окно видите человека, который пишет письмо. Нет ни начала, ни конца: восполняй картинку сам, дорисовывай и гадай. Вот и эротика должна иметь «прошлое» и «будущее», которое хочется домыслить. Вы понимаете, как возникла картина. Вы представляете, как в случае с гимнастками, что было до этого. А будущее рисуете сами в соответствии с вашей эротической фантазией. С соблюдением всех существенных для вас деталей.

Девушки застыли перед моими глазами, все шестнадцать, минуты на три. В позе, когда видны только ноги и то, что между ними, они совершенно перестали отличаться друг от друга. Ноги у них были не только идеальные по форме, но и одинаковой длины у всех, и объём бёдер не отличался ни на сантиметр. Как будто кто-то взял один прекрасный образ и его шестнадцать раз «откопипастил». Правда, кое-где из-под чёрной ткани виднелись сбоку пару миллиметров другой ткани, чаще всего белой. Неожиданный акцент чего-то ещё более интимного, что в этой позе показывать вообще не принято, даже под видом художественной гимнастики.

Физическое совершенство юности, помноженное на эротику невинности и возведённое в квадрат максимально откровенной и в то же время загадочной позой: вертикальный продольный шпагат. Лоно не просто раскрыто – оно разверсто перед глазами. Безжалостно. Бесстыже. Наискось. Ткань не предохраняет, она создаёт дополнительную загадку для глаз. Простор для фантазии. Мышцы работают, тело напряжено. Это больно. Около каждой девочки – биоэнергетическое поле боли растяжения. Даже если она уже взрослая и растянута, всё равно больно так стоять три минуты. А теперь ещё помножьте полученный результат на шестнадцать: астрономическая цифра!

От них исходила энергия. Напряжение и страдание. Я способен чувствовать такие эмоции, как, наверное, и многие. Верхние заточены под боль, они сопричастны боли нижних. У них есть аппарат восприятия этой боли. Если бы я смотрел издалека, то эффект был бы не тот. Но до ближайшей девочки – центральной – было четыре метра по прямой. Blickfang. Я все три минуты впитывал возникшую перед моим взглядом великолепную картину, и с тех пор она всегда со мной. В моём каталоге эйдетической памяти – одна из самых ярких закладок. А потом я просто ушёл. Девочки закончили растяжку, повернулись и могли меня заметить.

Трудно передать возбуждение, испытанное мною от увиденного. Ну что ожидать от обычного парня из «страны без секса», который первый раз увидел «Эмманюэль» только года три спустя? Учитывая, что на тот день, когда я обогатился зрительным образом созданного Эмманюэль Арсан симулякра, опыт просмотра таких фильмов был менее чем у одного процента населения. Какой там у меня был собственный опыт? Меньше двух десятков приключений разной продолжительности, всё больше стандартные позиции, без фантазии. Это я так отвечал, когда кто-то в те годы спрашивал. А если надо было быть честнее, то говорил:

«Около трёх всего».

«И… какие были в то время изыски?» – спросит выжидающе интерактивный читатель. Никаких. А зачем нужны были изыски? И так получить – уже очень много. Кто тогда жил, помнит. Зато неожиданное пронзительное зрелище включило механизм самой невероятной фантазии.

Все мои фантазии и мечтания имеют жёсткую привязку к физической возможности. То есть никаких эльфов, нимф, дриад и сверхспособностей. Никакой «прокачки своей абилки» до преодоления границ возможного. Нужны, конечно, допуски. И единственный допуск для грёз: все девушки замерли в описанной позе и не сопротивляются, что бы ни произошло. И что бы я ни делал, мои манипуляции не имеют никаких последствий для меня в дальнейшем. Ведь возможно, хотя бы теоретически? Условия невыполнимы? Тогда фишка не ляжет.

А фантазия такова: хочется получить всех шестнадцать, причём именно в момент, когда они стоят в продольной растяжке. Надо найти реалистичный способ, как такое осуществить. Прежде всего, надо оставить мысль о возможности генитального совокупления с ними всеми. Девушек аж шестнадцать, полноценно ими овладеть сможет только гипотетический кролик – половой гигант, да и то за очень продолжительное время. Кроме того, логично предположить, что часть из них, скорее всего даже большая, девственна. Помимо того, что потеря девственности в этой позе трудновыполнима, она ещё и не эстетична. Две-три можно лишить, а что с остальными? И как быть с кровью, когда она выделится?

Фантазия не удовлетворится частью от целого. Когда мечтаешь, мечтай по-крупному. Ведь девушки в экзотической позе совершенно одинаковые. Фантазия требует взять всех шестнадцать и ими овладеть. Но как? Ну, прежде всего мысль: подойти и каждой рукой провести по промежности. Но это – грязное приставание, фроттаж. Игры. Фроттаж такого рода не обладание, а хулиганство распускающего руки придурка. Надо именно обладать.

Инструмент, который пришёл в голову, – ножницы. Острые. Ткани натянуты и напряжены, под шортами ещё и трусы. Складки – это рёбра жёсткости; все знают, что ткань резать в общем-то непросто, нужны время и сноровка, а пока ты возишься с одной, остальные находятся в неестественной и напряжённой позе, а время идёт. У них по правилам только три минуты стоять в позиции. Поранить случайно ножницами – вообще никакой не кайф. Да они и так испытывают боль. Но боль, заранее заявленную, дозируемую, знакомую и ритуально причиняемую. Перерезать ткань. Взять между пальцев этот самый сокровенный выступ, и… всего несколько секунд. Та же музыка, что ей самой до боли знакома, может, несколько в иной тональности. И вот конец её сокровенной тайне. Она раскрыта кем-то, кто обладает таким интимным знанием. Тем, кто представляет себе непристойный механизм и знает мелодию. Я угадаю эту мелодию с шести нот. Провести подушечкой указательного пальца, с небольшим нажимом и погружением, ничего не повреждая. И – всё. Каждая девушка скажет: «Да, мной таким образом обладали. Уже не приставание, а проникновение».

Для чистоты картинки нужны ещё спиртовые салфетки: негоже даже в фантазии переносить влагу одной девушки в другую. Впрочем, это позднейшая вставка в фантазию: никаких спиртовых салфеток тогда не было. Ватка и бутылочка спиртового раствора. Всего лишь сексуальное видение, мираж. Нечто никогда не осуществимое. Но физически вполне возможно… Нет, невозможно. Если даже каждой уделить по минуте, пройдёт шестнадцать минут. И вряд ли последние по очереди девушки почувствуют всю сакральность развратного действия: у них дико затекут и заболят ноги, им будет не до руки парня на их лоне, если они вообще устоят. Значит, миссия невыполнима. На этом рассказ в рассказе объявляю законченным.

* * *

«Что там наш аффтар понимает в эротике? Ноги девки развели? Не цепляет, право!» – скажет какой-то интерактивный читатель. Согласен, до балета Аллы Духовой далеко. Но там эротика профессионально поданная; нам, любителям, ещё учиться и учиться…

«Аффтар, давай от твоей философии к телу! К чему был такой подробный высер? Мы же конкретную девушку обсуждаем», – проявляет нетерпение другой интерактивный читатель. А связь прямая. Что нельзя пережить – стоит попробовать приблизительно смоделировать. Воплотим эротическую фантазию в жизнь. Украсим природу излишними деталями, раз нам судьбой дана способность замечать и выделять неожиданные акценты. Эллочка-людоедка мечтала о горностаевых мехах и покрывала шкурку облезлого кролика зелёной краской. За неимением возможности получить шестнадцать девушек.

«За неимением дворника трахают горничных. Это значительно более актуально, чем наоборот (в известной поговорке)», – перебивает интерактивный читатель. Повторяю: что нельзя сделать с шестнадцатью юными, доступно попытаться воплотить с одной, более возрастной, но всё равно очень классной. Ну а теперь вернёмся в рассказ.

Я рассказал историю Инге, правда, в общих чертах. Та немного посмеялась. «Благодаря гимнастике я не осталась фригидной, как моя мама. Бёдра болят, приводящие, разгибатели. Но то, что надо, тоже тянется. Спасибо, что родители заставляли ходить в секцию», – сказала она.

Растяжка у неё уже не та. Чтобы принять позу, Инге потребовался ремень – держать ногу. Скакалки, которую для этого используют, у неё не было. Шортики чёрные, похожие на те, что я видел, у неё нашлись. Я взял ножницы. Ведь ещё тогда, когда всё себе представлял, решил, что ножницы должны быть не остроконечными, а с закруглёнными концами, как делают детские. Не хотелось поранить бёдра. Но тупыми не поддеть натянутую ткань…

Реальность оказалась совсем не такой романтичной и возбуждающей. Хотя экстремальное ощущение от прикосновения к известному участку тела в напряжённой позе всё-таки есть. Но… не то, что было в мыслях. Я сразу понял, что эротическая мечта юности невоплотима. А технически неисполнимыми вещами лучше не питать сознание, потому что бесполезно и бессмысленно. Зато теперь могу посоветовать интерактивному читателю не воплощать в жизнь глупые фантазии молодости при всей их мнимой сладости. Новых мечтаний не возникает, восприятие потускнело, а воспоминания о былых переживаниях испорчены. Теперь хоть китайский суперцирк, хоть французский шоу-балет. Смотри канкан в кабаре или приватный стриптиз часами, а такого эффекта, как после подросткового случайного трёхминутного подглядывания за девчонками из художественной гимнастики, уже не будет. «Ахтунг! В город во все магазины завезли поддельные ёлочные игрушки! Выглядят и блестят, как настоящие в детстве, но радости не приносят». Но вот что касается другого звоночка из прошлого, то тут я получил неожиданную эстетическую компенсацию.

Как-то буквально сразу, уже на второй встрече, встал вопрос о тех её шортах. Конечно, Инга видела, кто и как на них смотрит. В интеллекте и сообразительности ей не откажешь. Оказалось, шорты – подарок историка. Просвещённой души был человек. И быстро смекнул, что девушка в условиях жесточайшего папиного контроля готова к любым приключениям. Пусть бы даже и с ним. Так что вины с Сергея я не снимаю. Инга попросила денег у папы и сказала, что сама купила и что ей они нравятся. И ещё. Никак не ожидал: шортики, оказывается, сохранились. Исключительно потому, что остались на даче, а там столько хлама, что разобрать руки не доходят.

«Ну что? Ты всё поняла? У меня через неделю день рожденья».

«Да, дядя Игорь. Постираю и поглажу».

Но шорты на неё не налезали, мы даже пробовать не стали – сразу видно. Чтобы рассчитаться с прошлым, поступили как заправские фетишисты: секс в той же позе, что тогда с немкой, а шорты – разложить на спине. У фетишистов знаковый предмет туалета предпочтительнее тела. Живой объект – всего лишь носитель вожделённого предмета. Поэтому они эти предметы порой приоритетно осеменяют, что и фиксируют на камеру. Мы попроще, точнее, всё же не до такой степени мозги съехали. Шортики выступили катализатором памяти. Зато парадокс: если тогда с немкой Ульрике я думал исключительно об Инге, то теперь, овладев Ингой, думал о том отчётливо врезавшемся в память во всех деталях дне и – вспоминал немку Ульрике.

А вот следующий заинтересовавший меня вопрос возник только через пару месяцев.

«Слушай, а папа тебя… порол?»

Мне почему-то казалось, что это невозможно. Серёжа ну так обожает дочку! Но оказалось, всё не так.

«Порол. Уже после того, как мне исполнилось тринадцать и я стала против него бунтовать. Но всё чинно-пречинно. Не то что трусов – даже штаны не снимал. И стегал больше для виду, разве можно сильно! Такая у него доча любимая. Ну а я перестала взбрыкивать, ремня там на грош, а моральный прессинг колоссальный. Очень он на психику потом давит. И сам переживает, и меня тиранит, и маму. Ему реально доставляло муку осознание, что я не до конца образцовая дочь и что у него в мыслях было причинить мне боль».

«А как он порол, одним ремнём или несколькими?»

«Я не помню. Хотя один помню, коричневый. Я его от отца сначала прятала».

«Так обычно мальчишки поступают! Ремень сохранился?»

«Не знаю. Наверное. Папа никакой хлам не выбрасывает. У него десяток коробок с барахлом и полно банок со всякими винтиками, саморезами и какими-то детальками».

«А поищи его и принеси. В следующий раз. Только обязательно!»

Выпороть нижнюю ремнём, которым папа порол её в детстве. Вишенка на торте для гурманов, большинство не поймёт.

Теперь мне надо самому себе объяснить, почему в моей жизни произошло такое чудо, что мне досталась замечательная Инга. Думаю, дело прежде всего в том имидже, который создал мне её отец. Он очень категоричен в своих оценках, у него и в зрелом возрасте всё делится на взаимоисключающие крайности, можно даже сказать, вплоть до экстремитетов. Во-вторых, Инга не могла не заметить, как я ни старался, мои взгляды на неё в Анталии. Я на тот момент очень сильно преувеличивал её невинность. Она же гимнастка, и у неё там «всё растянуто», с соответствующими последствиями для психики. Не иначе как заложено самой природой.

В возрасте Инги уловить влечение было легче, чем в моём на тот момент его скрыть. Дети остро чувствуют чью-то любовь или внимание к себе, и у подростков эти навыки ещё не утеряны. А вот правильный папаша Инги мог ничего не заметить, да и фригидная мама тоже. Кстати, что она якобы фригидная – скорее всего, вина Сергея. Никаких доказательств тому нет, но мне так кажется. «Любить так любить, летать так летать». Как раз про него.

Раз и навсегда уверовав в мои исключительные литературные способности, Сергей продолжал пребывать в нездоровой эйфории от моей личности и зазомбировал своей уверенностью дочку. Запросто получится, если поместить в юной душе рядом с «тёткой с крыльями» дядю в очках. «Тёткой с крыльями» я про себя обозвал девочку-ангела с огромными глазами – плакат над её детской кроваткой. «А это дядя Игорь, он человек особенный! Знаешь, почему? Когда я учился в школе, сочинение нельзя было скачать из Сети…» И глаза её были такими же большими от удивления, как и глаза у девочки-ангела на плакате. «…И как мне учительница сказала: ты впервые показал не только логическое, но и образное мышление».