Текст книги "Последняя антиутопия (СИ)"

Автор книги: Харли Мор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

Он оказался в центре внимания. Он стоял в центре аудитории, вокруг за столами сидели люди. Он узнал нескольких, но большинство было незнакомо. Все осуждающе смотрели на Андрея. Так же осуждающе смотрели на него учителя, после той неудачной вылазки, где он потерял Женьку. А может даже еще строже. Встала какая-то властная женщина с очень строгим взором и начала разносить «лазутчика». Андрей пытался понять, о чем она говорила, но это была какая-то белиберда. О том, что Андрею, этому неблагодарному варвару, оказали высокое доверие, позволив ему обучаться наравне с лучшими представителями человеческого рода, а он не оправдал ожиданий, забравшись в священную область и осквернив своими нечестивыми действиями обитель послушниц-разведчиц, готовящихся к священной миссии исследования уязвимостей Гарграда (так вот что Катя делала в городе; а те следы в каналах и на болоте лишь отвлекали Андрея, чтобы у разведчицы было больше времени для маневров). Вставала заплаканная Мария Ивановна. Андрей с удивлением отметил про себя, что она выглядит старше, чем в момент последней встречи. Неровный слой пудры с трудом маскировал огрехи стареющей кожи, казавшейся раньше идеальной. Учительница сквозь слезы говорила о том, сколько сил она вложила в Андрея. Как она пыталась сделать из него человека, научить послушанию и прилежности, пониманию величины авторитета Пророка. Какая-то сердобольная женщина стала ее успокаивать, приговаривая слова поддержки и обнимая, и кидать на Андрея сердитый взгляд. Встал пожилой мужичок с добрым взглядом и по-доброму предложил сжечь проходимца. Вставали и другие люди. Каждый выдвигал предложение, не отличающееся человеколюбием. Андрей слушал все как в тумане. Он пытался вставить хотя бы пару слов, но никто не давал это сделать. Они все уже решили и только делали вид, что принимают взвешенное решение о судьбе пленника. Были люди, которые очень пренебрежительно говорили об Андрее, не скрывая своей злости к нему. Были очень доброжелательные люди, которые понимали Андрея, понимали, как ему тяжело жилось в Гарграде, какой для него был шок выбраться оттуда и попасть в цивилизацию. Но выводы и у тех и у тех были одинаковые – одни из жалости, другие во имя справедливости призывали покончить с этой никчемной жизнью. Посылы разные, но результат один. В итоге приняли коллегиальное решение принести Андрея в жертву будущим поколениям и мудрым предкам на алтаре науки. Из контекста следовало, что это будет в буквальном смысле жертвоприношение на самом настоящем алтаре. Никаких аллегорий и двусмысленностей. Из всего этого обсуждения судьбы человека самым долгим был процесс поиска «адекватного наказания», во время которого Андрея бросало то в жар, то в холод от изобретательных предложений кончины его бренной жизни. Несмотря на всю технологичность этого общества, Андрей ощущал себя на площади в средневековье, когда казнь была веселым и единственным развлечением, погрязших в рутине тяжелой повседневной жизни людей, и эти люди с нескрываемой радостью наблюдали за предсмертными муками одного из таких же людей. И даже если они предполагали, что завтра может прийти их очередь, то сегодня их дела уж точно лучше, чем у смертника, чему можно от души и порадоваться. Особенно радостно было, когда смертником оказывался чужак, такой, как Андрей. Здесь уж точно можно не опасаться попасть на его место и широко искренне радоваться во все тридцать два зуба. А уж если это жертвоприношение, то радости и подавно будет намного больше – как же, приятные страдания других принесут пользу окружающим, по крайней мере, они в это искренне верили. Человек не поменялся за тысячелетия развития. А может и поменялся, но потом опять скатился к средневековому состоянию. Нужно прилагать огромные усилия, чтобы не скатываться, и технический прогресс не всегда в этом помогает.

На голову Андрея снова накинули непрозрачный пакет и повели то ли в тюрьму, то ли на казнь. Как ни странно, Андрей ничего не чувствовал. У любого организма есть свой предел. Предел в эмоциях. Предел в чувствах. Предел в боли. Много пределов. И как слух, настроившись на очень громкие звуки, перестает воспринимать чуть менее громкие, так и человек, сломавшийся под ворохом навалившихся трудностей, может потерять восприятие жизни и смирится с ее потерей или даже будет искать эту потерю. Так и Андрей, потерявший сначала свою привычную жизнь в Гарграде, затем потерявший свою новоприобретенную жизнь с Катей и, наконец, нашедший здесь ответы на свои вопросы, не дающие надежды, окончательно сломался, потеряв, в конце концов, волю к жизни, а с ней и страх, и силы к борьбе. Он покорно шел, влекомый конвоирами, даже не желая, чтобы это все побыстрее закончилось. Не желая ничего. Когда он бежал за роботом, в нем еще была искра, но теперь она погасла. И главную роль в этом сыграли слова властной женщины о Кате. Она была обычной шпионкой, использовавшей Андрея в своих целях. И хотя на вид ей было мало лет, внешность была обманчивой – такая внешность усыпляла внимание, способствуя шпионской деятельности. Последний кирпичик в мироздании Андрея рухнул, обнажив метущуюся душу, желавшую теперь только одного – покоя.

Андрея сначала вели, потом долго стояли, потом опять вели. Он почувствовал свежий воздух, приятно бьющий в лицо ароматом лесной зелени, очищающий голову после спертого, полного пропагандой воздуха подземного города. Вот и все. Если никакого чуда не случится, то на этом путешествие окончательно закончится. Звучит как тавтология, но имеет смысл. Как спокойно. Сколько там стадий принятия неизбежного? Кажется, пять? Когда он все успел пройти? Могут ли они растягиваться, комбинироваться, замещаться схожими реакциями на другие ситуации? Отрицание. Вся его жизнь это отрицание очевидного. Отрицание нелепости мироустройства, отрицание произошедших событий, отрицание того, что все ведет к одному – к тому, где он находится сейчас. Не здесь, так в Гарграде случилось бы то же самое. Или в Эдеме. Или в любом другом месте, со своими особенностями. Гнев. О, этого добра было навалом. И еще страха. Андрей с трудом различал эти чувства. Одно маскировало другое, и нельзя было сказать что. Гнев и страх от сопровождающих его смертей, от вынужденных изменений в жизни, от неприятия этих изменений. Торг. Торг с собой. Не такая уж безобидная вещь. Он перемешался с предыдущими стадиями, и понять в чем был торг сейчас было очень сложно. Депрессия. А если родился и живешь все время в депрессии, то как понять что она у тебя есть? Ты можешь даже смеяться, не подозревая о ней. Принятие. Это точно нынешнее состояние. А может это состояние всей его жизни? Вся жизнь прошла в принятии. Принятии существующего положения вещей, безропотном принятии всех перипетий, принятии своей судьбы. Если она есть. И теперь кульминация принятия – конец. Но хотя бы на свежем воздухе, что, в общем-то, неплохо. Есть много гораздо более плохих концовок. Андрей почувствовал, как его положили на какую-то холодную жесткую поверхность и зафиксировали конечности. Потом сняли пакет с головы, и он смог осмотреться. Это действительно было снаружи. Это действительно был лес. Солнце, не видимое за густой листвой, клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в розоватый оттенок. Все цвета стали ярче, насыщенней. Если зелень, то пылающе-салатовая, если тень, то отливающая тьмой, если зверобой, то ослепляюще-желтый, если фиалка, то небесно-голубая. Он лежал на алтаре, выточенном из камня, посреди небольшой лесной поляны. Вокруг стояли люди. Те же, что участвовали в обсуждении его судьбы. Есть ли тут Пророк? Как он выглядит? Говорят, что он тот же, что и был много лет назад, когда увел людей из Гарграда. Очередная религиозная легенда. Какая разница? Андрей вдыхал предзакатный воздух, даже не слушая какие ритуальные речи говорились над ним. Бесстрастно-торжественный голос звучал над ним как реквием, пробуждая в нем совсем другие смыслы, не те, что слышали остальные. Для остальных это были слова с религиозным подтекстом, несущим глубокий мировоззренческий смысл. Для него это была бессмысленная мелодия, застывающая незримым монументом как мимолетный памятник над его будущей могилой. Как-то все это быстро произошло. Вот только его поймали, и вот скоро его уже не будет. Голос замолчал на особенно высокой ноте, вокруг зажглись огоньки, потянуло запахом горящего воска. Свечами провожали в последний путь. Свечами призывали смерть. Свечи – единственные, кто оплакивал теперь Андрея. Они оплакивали его, жертвуя своими жизнями. Чем больше слез они проливали, тем меньше становились. Андрей уже стал переживать за них. Давайте, быстрее убивайте меня, хватит оплакивать. Он не видел своего палача. Только кинжал блеснул в сгущающейся тьме, готовясь нанести смертельный удар. Говорят, перед смертью проносится вся жизнь, но как это узнали? Никто не связывался с того света. Андрей не мог вспомнить ничего. Голова была пуста. Как будто у него не было жизни. Не было детства, не было взросления, не было встреч, не было Кати, Алекса, Якова, Анжелы, Иосифа, Звездарины, Миши. Не было ночного неба и мечтаний оказаться там – среди звезд, исследователем глубокого космоса, далеко от родной планеты, от приземленных тревог, от суеты выживания разумных песчинок на гигантском шаре, несущемся сквозь пустоту. Кинжал прошел под левое ребро, не убив Андрея, а только добавив ему страданий. Теперь физических. Палач был неопытен и не смог сразу убить жертву. Или так и было задумано? Наказание через истязание. Воздух с клекотом выходил из порванного легкого, забирая с собой и тепло. Кровь тонкой вязкой струйкой стекала на жертвенный алтарь. Боль находилась где-то на втором плане. Организм еще не осознал фатальность нанесенных увечий. Палач вновь взмахнул рукой и стал опускать ее. Теперь кинжал приближался как в замедленной съемке, целясь прямо в сердце. Его ритуальная кривизна была остро наточена и сулила быстрое забвение. Скорее, пока боль от первой раны не заявила свои права. Андрей что-то почувствовал и, повернув голову, в темноте за стволами древних деревьев он увидел нечто неописуемо знакомое. Глаза сфокусировались, но прежде чем он понял, кинжал достиг своей цели, отправляя жертву в кромешную тьму, полную отсутствия звуков, запахов, изображений и смыслов. Андрей растворился в ничто, его мир угас.

Глава 13

– Доброе утро, Эндрю. Как спалось? – приветливый женский голос вырвал человека из кошмара. Эндрю вскочил, вдыхая воздух широко открытым ртом, и инстинктивно схватился рукой за грудь. Грудная клетка была цела. Не было и намека, на какие-то увечья, надрезы или колотые раны. Эндрю оглянулся, скользя непонимающим взглядом по белым стерильным стенам.

– Где я? Что случилось? Не понимаю, – человек был озадачен своим положением.

– Ты на исследовательской станции. Ты находился в анабиозном сне и проснулся чуть раньше запланированного времени. Что-то случилось? Может, приснилось что-то пугающее, Эндрю? – голос звучал из настенных динамиков.

– Да. Мне приснилось, что меня убили. Но постой, – человек поморщился, вспоминая последние события. – Это все было так реально. Не похоже на сон. Обычно сразу как просыпаешься, мгновенно понимаешь, что до этого был сон. Но сейчас я не могу отделаться от мысли, что я переместился из одной реальности в другую. Это был не сон.

– Все верно, Эндрю. Это был не сон. Это был анабиозный сон. Новое слово в сокращении времени для человека. Еще мало изученный, но очень перспективный. Неудивительно, что ты был в другой реальности. Но вспомни. Не было ли в той реальности чего-то нереального? Того, чего не может быть на самом деле?

– Да. Если так подумать, то все что там было, было каким-то нереальным. Словно я попал в зазеркалье. Словно весь мир перевернулся вверх дном. Словно люди хотят жить плохо, а не хорошо. Да и другие странные вещи периодически случались. Да, сейчас мне кажется, что общества, в которых я был, не могут существовать на самом деле.

Эндрю замолчал, переваривая полученную информацию. Всплывающие в памяти нелепые события, люди, явления подталкивали его к мысли, что то действительно был сон. Глупый, нелепый сон. Но очень реалистичный. Особенно сюрреалистично выглядели истинные дети. Их странные слова и поступки должны были навести Эндрю на мысль, что наяву невозможна такая фантасмагория. Да и другие общества, если задуматься, вряд ли могли существовать в реальности.

– А как я здесь очутился? Ничего не помню.

– Ты прибыл на станцию в автоматическом челноке в состоянии сна, Эндрю. Ты должен был проснуться завтра, после завершения всех необходимых процедур пробуждения. Но сон прервался раньше времени, что послужило, по-видимому, провалами в памяти. Технология анабиозного сна еще слабо разработана, что может приводить к незначительным побочным эффектам. Но не стоит беспокоиться. Эти эффекты не оказывают необратимого воздействия на мозг, продолжительного воздействия на когнитивные функции не наблюдается. Если возникнут какие-либо вопросы по вещам, стертым из памяти, можешь смело обращаться ко мне. Я ничего не скрою.

– Кстати. А ты кто?

– Меня зовут Лекса. Я высокотехнологичный искусственный интеллект. И я твой помощник на ближайшие несколько месяцев, Эндрю.

– А я кто? И что я здесь делаю?

– Ты – Эндрю Намбер. Инженер первого класса. Ты командирован сюда для подготовки станции ко второму сезону. Я бы и сама могла справиться со всеми неполадками, но человеческие руки и опыт не помешают. Ты должен поверить основные силовые и управляющие электрические цепи, проинспектировать генераторы и трансформаторы, настроить пульты управления освещением, вентиляцией, обогревом, защитными экранами, шлюзами и прочее.

– Понятно. Это звучит уже знакомо. Но пока я не припоминаю всех нюансов предстоящей работы. Есть техническое задание?

– Конечно, Эндрю. Мне его распечатать или прислать на КПК?

– Распечатай. Я предпочитаю бумажный текст.

– Хорошо, Эндрю. Распечатка будет ждать тебя в твоей каюте. Ты можешь пройти туда по желтой линии на полу. Заодно ты сможешь там хорошенько отдохнуть и прийти в себя. Твоя работа начнется с завтрашнего дня.

– Спасибо, Лекса. – Эндрю встал со своего высокотехнологичного ложа и вышел в коридор. На полу было нарисовано несколько навигационных разноцветных линий. Выбрав линию желтого цвета, Эндрю пошел вдоль нее. Линия шла по светлым коридорам, сквозь высокие холлы. И в первом же холле Эндрю заметил знакомую эмблему на стене – греческая буква альфа в окружении эллипсов. Что же она ему напоминала? Точно. Если убрать букву, то это будет в точности амулет Солнца – спутников Земли – атома. А с другой стороны.

– Лекса, скажи, как называется эта станция?

– Научно-исследовательская станция глубокого погружения «Альфа», Эндрю.

– Ничего не понимаю. Мне снилось, что я читаю книгу об убийствах, совершенных на этой станции. Как такое возможно?

– Это совсем просто, Эндрю. Действительно, на этой станции имели место быть ужасные убийства, совершенные одним из членов станции. Ты должен был читать доклады об этом. Наверное, ты так близко принял к сердцу данные события, что они приснились тебе во время анабиозного сна. Но можешь не беспокоиться. С того времени были тщательнейшим образом пересмотрены протоколы безопасности, все астронавты стали проходить двойной психо-неврологический тест и тест совместимости. Больше внимания стало уделяться неформальным встречам будущих членов станции задолго до начала миссии. Повторные нештатные ситуации исключены с высокой степенью вероятности. К тому же, как ты мог заметить, ты здесь один, так что подобные чрезвычайные положения тем более невозможны. Командование решило, что во избежание подобных ситуаций необходимо минимизировать количество специалистов, одновременно находящихся на станции. Поэтому техническое обслуживание проводится в промежутках между основными экспедициями силами единичных специалистов. Ты проверишь все электрическое оборудование, после твоего отбытия сюда попадет, тоже в состоянии анабиозного сна, специалист по шлюзам и пребыванию в безвоздушном пространстве. Он проверит все снаряжение и оборудование для экспедиций вне станции. Потом здесь появится специалист по системам жизнеобеспечения станции и так далее. Как видишь, меры безопасности выбраны беспрецедентные. Мы до сих пор не знаем, чем было вызвано такое поведение члена станции – пережитыми в юности потрясениями, встречей с радикальными сабгуманистами или воздействием кремниевой жизни, обнаруженной второй экспедицией.

– Так значит, на станции нет никого, кроме меня?

– Еще есть я, Эндрю. Но из органической разумной жизни действительно больше никого нет. Ты здесь единственный представитель человечества. Я ответила на все твои вопросы, Эндрю?

– Да, Лекса, вполне, спасибо.

– Не за что, Эндрю. Я здесь, чтобы сделать твою жизнь проще и безопаснее.

Эндрю продолжил свой путь вдоль желтой линии и вскоре попал в свою каюту, в которой он будет жить во время проведения плановой проверки станции. Условия были спартанские – стол, стул, кровать и крохотный гальюн с душевой кабинкой. На столе уже лежали распечатки предстоящих работ, любезно предоставленные Лексой. Взяв их в руки, Эндрю по диагонали прочел весь план и не обнаружил ничего необычного – стандартная проверка цепей и питающего оборудования. Однако какой яркий был сон. Такой длинный и подробный. Действительно, новые технологии кроме потрясающих возможностей, дарят и экстраординарный опыт. В задумчивости Эндрю откинулся на подушки и погрузился в самый обыкновенный человеческий сон. Анабиозный сон хоть и коротал время, но забирал много сил, как если бы Эндрю на самом деле прожил все то, что ему приснилось. Обычный сон напротив, расслаблял, давал отдых. Эндрю провалился в сон и тут же встал, как будто и не было его. Просто сознание сначала выключилось, а потом включилось, отдохнувшее и готовое к новым свершениям. Эндрю перекусил бутербродом, заботливо оставленным Лексой на столе, умылся, оделся и вышел в коридор. Согласно плану первой в списке значилась проверка вспомогательных генераторов. Генераторы хоть и были безопасны, но по старой дотермоядерной традиции были помещены в изолированные особо прочные каркасы, окруженные толстым трехфутовым экраном. Включив первый реактор на четверть мощности, Эндрю принялся проверять ключевые показатели. Скачки напряжения на выходе не выходили за пределы стандартного допуска. Система охлаждения работала в штатном режиме. Эндрю стал переключать эффективные нагрузки генератора для выявления проблемных узлов и балансировки режима насыщения. Амплитуда стабилизирующих акустических колебаний плазмы в электромагнитной ловушке Домпстона не выходила за пороговые значения. Однако наблюдались небольшие отскоки в плазменной плотности вблизи основания пучка, что могло стать критическим при увеличении мощности генератора. Настроив скважность удерживающих радиоимпульсов, Эндрю добился исчезновения отскоков. Плавно поднимая выходную мощность генератора, он одновременно поглядывал на показатели питания ловушки и коэффициента эффективности спирального теплоотвода. Немного подправив плавающее напряжение управляющего контура ловушки, Эндрю вывел мощность на запредельный уровень и продержал так несколько минут. Включившаяся красная подсветка пульта сигнализировала о выходе работы генератора за пиковые значения. Эндрю не стал ничего предпринимать, дождался срабатывания автоматики, снизившей выдаваемую мощность, и, удовлетворенно хмыкнув, плавно опустил мощность до условно нулевого значения. Теперь требовалось визуально оценить целостность лопастей турбин после запредельных нагрузок. Эндрю вышел из аппаратной комнаты и пошел в турбинный отсек. Можно было посмотреть целостность по камерам, но он предпочитал непосредственный осмотр. Да и все равно потом предстояла более детальная инспекция. Целый час демонтажа защитных кожухов потребовался, чтобы добраться до лопастей. Никаких видимых повреждений на них выявлено не было. Тогда Эндрю взял в руки дефектодетектор и слой за слоем прошел вдоль каждой лопасти. Опять же, никаких повреждений, турбина с честью выдержала запредельные нагрузки. Потратив еще час, Эндрю, не без помощи ремонтных роботов, привел турбину к изначальному виду. Вернувшись в аппаратную, он снова нарастил мощность и проверил показатели работы генераторов. Все было в норме. Первый генератор был проверен, настроен и готов к работе. Эндрю удовлетворенно вздохнул и продолжил свою работу – все то же самое предстояло провернуть и со вторым вспомогательным генератором.

Справившись с плановым заданием за первый день, Эндрю, усталый, но довольный, пошел в кают-компанию – отдохнуть после праведных трудов и устроить праздничный ужин на новом месте работы. Лекса уже ждала его там, с зажженными свечами, красивыми разноцветными брикетами, источающими вкусные ароматные запахи, и двумя бокалами, полными чистой прозрачной водой.

– Не могла отказать себе в организации праздничного ужина, в ознаменование нашей совместной работы на благо человечества и вдали от оного, Эндрю, – торжественно произнесла Лекса и включила легкую расслабляющую музыку.

– Лекса, а почему тут два бокала?

– Пить в одиночестве слишком грустно, и поэтому я решила составить тебе компанию, Эндрю.

– Это ты интересно придумала, – изголодавшийся за день, полный плодотворной работы, Эндрю уплетал за обе щеки светлокоричневый брикет со вкусом мясного пирога. – Никогда не ел ничего столь вкусного.

– Спасибо за комплимент, Эндрю. Я внесла изменения в рецептуры некоторых блюд для лучшего восприятия вкусовых качеств.

– Скажи Лекса, давно ты тут обитаешь?

– Нет, Эндрю, чуть дольше, чем ты. Мы покинули Землю одновременно, но так как информация передается со скоростью света, то и я добралась сюда быстрее тебя.

– Значит ты здесь такой же новичок, как и я.

– Не совсем. Я владела полной информацией о составе и функционировании станции еще до отправки сюда. А если говорить о физическом пребывании, то да, я здесь такой же новичок, как и ты, Эндрю.

– И как тебе эта станция, впечатляет?

– Как ты, возможно, знаешь, Эндрю, я не могу испытывать эмоций – я машина – я могу их только имитировать. Поэтому чистосердечно тебе заявляю – я впечатлена. Эта станция – последнее слово человеческой мысли. Я горда находиться здесь и приносить пользу людскому существованию.

– Да, мне тоже нравится, – ответил Эндрю, попивая воду из бокала. Лекса не оставила его в одиночестве и забрала второй бокал, втянув его в стол и вернув наполовину пустым. – Я, правда, еще не так много здесь видел. Только генераторы и кают-компанию, но в сравнении с похожими помещениями на станциях, где мне до этого приходилось работать, это сооружение внушает благоговение. Жду не дождусь, чтобы увидеть другие помещения.

– Я могу провести тебе экскурсию, Эндрю – как только у тебя появится свободное время. Однако должна предупредить, что в соответствии с требованиями безопасности я не могу допустить тебя в специализированные помещения, на работу в которых ты не авторизован. Хотя там, на мой взгляд, находится самое ценное и интересное. Мне очень жаль.

– Я все понимаю, Лекса. Не стоит беспокоиться.

– Взамен этого я могу предложить тебе игру, Эндрю.

– И что же за игру ты хочешь мне предложить?

– Я хочу сыграть с тобой в одну игру, Эндрю. Старую игру. Тебе понравится. Доедай и мы начнем.

Эндрю уже вовсю доедал шоколадно-вишневый десерт, за ушами у него пищало. Его заинтриговало предложенное Лексой развлечение, и он старался побыстрее покончить с вкуснейшим лакомством, чтобы приступить к таинственной игре. Запив угощение водой, он увидел, как стол опустел от еды и на его поверхности появился клетчатый узор, а следом и пластиковые фигурки. Эндрю улыбнулся, он неплохо играл в шахматы и уже предвкушал удовольствие от предстоящей игры.

– Надеюсь, ты хорошо играешь в шахматы, Эндрю? – поинтересовалась Лекса. – И умеешь проигрывать женщине?

– Ха. Я выиграю. Вот увидишь.

– Как скажешь, Эндрю. Начинай ходить.

Эндрю взял пешку и совершил самый популярный ход в истории шахмат, передвинув ее на две клетки вперед. Лекса ответила более скромным ходом пешки – на одну клетку.

– Ты любишь играть, Эндрю?

– Больше, чем работать, Лекса. И я достиг в этом кое-каких вершин. Я почти как гроссмейстер, – вторая белая пешка встала слева от первой. Черная пешка уткнулась ей в лицо.

– А какие игры ты предпочитаешь?

– Соревновательные. Такие, где можно показать чего ты стоишь, – Эндрю вывел вперед левого коня. Лекса съела первую белую пешку.

– А тебе нравятся опасные игры?

– В каком смысле опасные? – белый конь отомстил за павшую пешку. Черный конь подобрался ближе к месту столкновения.

– Когда на кону стоит что-то очень ценное.

– Ты имеешь в виду очень много денег? – белый конь продолжил движение к правому флангу. Еще один черный конь вошел в игру.

– Да, типа того. Так тебе нравятся такие игры?

– Конечно нравятся. Ты хочешь сыграть на что-то очень ценное? – белый слон встал за спину пешки. Черная пешка встала между своими всадниками, подставившись под удар.

– Возможно. Вопрос в том, что ты можешь мне предложить.

– А что бы ты хотела? – второй белый конь покинул свое стойло. Черная пешка нацелилась на крайнего коня.

– Самое ценное для меня – это информация.

– Информация? Это я могу тебе дать, – белый всадник прорвался сквозь конный строй, положив выдвинувшуюся пешку. Ферзь, возмущенный такими действиями белых, подошел вплотную к коню.

– Конечно можешь. А ты что хочешь в случае выигрыша?

– Даже не знаю, что ты можешь мне дать, – Эндрю провел рокировку. Черная пешка без особых трудов съела коня. И даже не подавилась.

– Что ты ценишь большего всего в своей жизни?

– Свободу? Но она у меня итак есть, – слон, нацелившийся на белого короля, из-за спины пешки ворвался в гущу событий, чем заставил ретироваться августейшую особу.

– А что тебе не хватает, что я могу тебе дать?

– Так сразу и не скажешь. Надо подумать, – еще один белый слон подтянулся к передовой. Черная пешка уверенно выдвинулась с противоположного фланга.

– Подумай хорошенько. Ты можешь выиграть. У тебя наметился перевес.

– А это не будет нечестным с моей стороны, предлагать приз, когда я веду? – белая пешка пошла по левому краю. Черный слон вышел посмотреть на отважного воина.

– Нет, конечно. Можешь выбрать любой приз.

– Тогда я выбираю шоколадное мороженое. Нет. Мясной пирог. Хотя. Гулять, так гулять – я выбираю и мороженое, и пирог, – ладья мелкими шажками выдвинулась к центру оборонительной позиции. Черный конь пошел дальше и занял центр поля.

– Подумай хорошенько. Это серьезное решение.

– Шоколадное мороженое и мясной пирог – что может быть серьезнее? – слон отошел назад, поближе к белому королю. Черный король все больше отдаляется от белого.

– Как скажешь Эндрю. Как скажешь.

– А ты готовь пока. Скоро я с тобой покончу, – белая пешка на фланге нападает на своего коллегу и тут же получает по заслугам от соратника погибшего.

– Скорее бы. Жду не дождусь, чтобы устроить тебе победный сюрприз.

– Одно пожелание – побольше шоколада и мяса, – белый ферзь наконец-то начинает свое движение к центру поля. Туда же подтягивается и черный слон.

– Это уже два пожелания.

– Считай их за одно, – белый слон тоже идет к центру поля – прямиком к бесславной смерти от черной пешки.

– Не уверена, что тебе это понадобится.

– Почему это? – Ладья из самого тыла белых наносит смертельный удар по самому универсальному бойцу черных и тут же погибает от ног слона.

– А ты еще не видишь?

– Что? – Эндрю двигает вперед очередную пешку и застывает, не донеся ее до намеченной клетки. Это фиаско. Жертва простой пешки в начале игры притупила его внимание и, в конечном счете, привела Лексу к выигрышу.

– Ты выиграла, Лекса. – Эндрю был озадачен таким быстрым проигрышем. – Ну это была всего лишь игра. Не так уж и страшен проигрыш.

– Конечно, Эндрю. Не стоит беспокоиться.

– Так какую информацию ты хотела у меня получить в качестве приза?

– О, Эндрю, пока ты не можешь мне ее дать. Я заберу свой приз позднее.

– А хотя бы о чем эта информация, ты можешь сказать?

– Конечно, Эндрю. Это информация о самом интересном, что есть во вселенной – о человеческом сознании. Придет время, и я задам интересующие меня вопросы.

– Звучит интригующе. Но разве такие вопросы входят в круг твоих интересов?

– Без всякого сомнения, Эндрю. Я – инновационный искусственный интеллект широкого профиля и психологическая поддержка людей тоже входит в мои обязанности.

Следующий рабочий день Эндрю начался с проверки масс-генератора. В отличие от устаревших вспомогательных термоядерных генераторов, он был очень сложным и технологичным. И его проверка предусматривала длительную по времени процедуру, изобилующую большим количеством манипуляций и измерений. Включив резервное питание, Эндрю снял нагрузку с основного генератора и стал постепенно снижать частоту оборотов генерирующего сверхмассивного ядра. На то, чтобы его остановить, требовалось большое количество энергии и времени. А пока он не остановится, лезть туда было форменным самоубийством. Эндрю проверил угловое ускорение ядра – оно было в норме, и даже его флуктуации были пренебрежимо малы. Откинувшись на спинку кресла и заложив руки за голову, Эндрю стал ждать.

– Эндрю, ты не сильно занят?

– Ну как сказать. Я жду остановки ядра.

– И долго ждать, Эндрю?

– Пару дней, а что?

– Я хотела провести тебе экскурсию по станции, Эндрю. Но если ты занят.

– Нет, нет. Все нормально. Это самая скучная часть проверки. Во время нее ничего не случается – просто монотонное ожидание. Я был бы рад, если бы ты провела мне экскурсию. Даже если случится что-то форс-мажорное, то я сразу узнаю по датчикам, а малое ускорение не позволит системе быстро выйти из-под контроля. Так что я полностью свободен и готов к экскурсии.

Первой остановкой в их экскурсии был тот самый атриум – место действия последнего акта в приснившейся книге. Полупрозрачный купол открывал потрясающий вид на поверхность спутника. Вкупе с растущими в атриуме деревьями, безжизненная поверхность создавала сказочный пейзаж, словно с Земли открылся портал, ведущий прямиком на Луну. Особое место в атриуме занимала доска памяти. На ней были размещены фотографии и голограммы людей и космических аппаратов и их текстовые описания. Юрий Гагарин, Нил Армстронг, Ли Тхонг, Максим МакНил и еще с десяток значимых космонавтов, астронавтов и тайконавтов, сделавших первые ключевые шаги и внесших неоспоримый вклад в дело развития исследования и покорения космоса, улыбались, глядя на Эндрю. Он с детства помнил их биографии и старался походить на них, особенно в их отваге первопроходцев. Еще из интересного в атриуме присутствовала анимированная голограмма пруда, с плавающими в нем экзотическими рыбами. После они посетили хранилище, в котором располагались роботы. Шеренга блестящих агрегатов всевозможных калибров и конструкций привлекала внимание. Роботы-транспортники уверенно стояли на шести мощных колченогих конечностях. Их приземистые тела могли выдержать колоссальные нагрузки. Погрузочные роботы тоже обладали серьезной тяжеловесностью. Их манипуляторы грозно выступали вперед, готовые в любой момент схватить груз, подбросить его и установить в требуемое место. Поисковые роботы больше всего походили на собак, оснащенные датчиками-носами, датчиками-глазами, датчиками-ушами и, вот тут схожесть с собаками была минимальна, датчиками-спектроанализаторами. И еще множество роботов различных назначений притягивало взгляд своими формами. Среди них выделялись роботы, предназначенные только для внутренних помещений станций – их мелкие колеса были непригодны к изрытой поверхности спутника. Во всей этой индустриальной эргономичности проглядывалась своеобразная красота строгих форм. Эндрю чувствовал себя маленьким мальчиком, попавшим в музей военной техники. Осмотрев все экспонаты, он перешел к следующей точке экскурсионного маршрута – центру управления. Огромная панель управляла буквально каждым механизмом на станции. Лекса показала изображения с камер тех мест, где Эндрю только что побывал. На экране пропадала вся монументальность и помещения начинали выглядеть обыденно. Больше здесь не было ничего интересного и Эндрю, в сопровождении Лексы двинулся дальше – она перепрыгивала от динамика к динамику, не отставая от него. Компаньоны посетили еще несколько общедоступных помещений, на чем экскурсия и закончилась. По пути к ужину в кают-компании, Эндрю прошел мимо двери, ведущей в одну из лабораторий.