Текст книги "Последняя антиутопия (СИ)"

Автор книги: Харли Мор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

– Спасибо. А кто тебя вдохновил на эту миссию? – спросил Джим в ответ.

– Много кто. Все исследователи космоса повлияли на меня. И твой отец тоже.

– А я вдохновлялась Тьюрингом. Хоть он и не был астронавтом, но он открыл новые горизонты знаний. Надеюсь, и мне удастся здесь хотя бы чуточку приоткрыть калитку, ведущую в новый мир, – поделилась своим сокровенным Петра Карол. – А ты, Катрина?

– Вы будете смеяться, но я стала космическим биологом из-за Коротыша.

– Это чье-то прозвище? Какого-то значимого для тебя человека? – удивилась Петра.

– Да, значимого. Но не человека, а хомячка, – все удивленно повернулись в сторону Катрины. – Да, хомячка. Он был мне очень дорог в детстве, но хомячки очень мало живут. Его смерть сильно расстроила меня, и я решила стать космобиологом, чтобы найти на просторах космоса хомячков с большой продолжительностью жизни. Понимаю, это звучит глупо, но именно Коротыш был причиной, почему я связала свою жизнь с наукой. И потом она увлекла меня своей красотой и таинственностью.

– Это вовсе не глупо, – возразил ей Ламберт Эрикс. – Твоя история подтолкнула меня на мысль, что я тоже стал робототехнком по схожей с тобой причине, хоть и обезличенной. С детства меня завораживали домашние робопомощники. Я видел в них живых существ. Но их жизнь сразу длинная. Их можно ремонтировать, улучшать. Я сразу нашел идеальных питомцев и теперь проверяю, на что они способны. А где могут быть идеальные условия для этого? – только на краю исследованного космоса.

– А меня вдохновил Януш Корчак, – решил присоединиться к теме Нил Мун.

– Это какой-то врач? – поинтересовалась Катрина. – Я о таком не слышала.

– Врач. Но больше он – детский писатель. Он врачевал души детей и не оставил их до самой смерти. Надеюсь, я также буду врачевать тела людей до самого своего конца.

– Какие мрачные у тебя мечты, Нил, – перебил его Роджер Уайт. – Какой конец? Мы в самом начале. Вся жизнь впереди. Да еще какая. После этой миссии нас везде с руками оторвут. Зачем сейчас думать о смерти. Я о ней совсем не думаю. Просто делаю то, что мне нравится. Да еще и получаю за это деньги. Красота.

– Да, красота здесь неописуемая. От окна взгляд невозможно оторвать, – произнес, задумавшись о своем Нил. – В такие моменты начинаешь понимать тех, кто связал свою жизнь с астрономией. Это так романтично – вычислять красоту за окном. Да, Артур?

– Ты прав, – отозвался Артур Ли, услышав свое имя. – Наблюдения за небесными телами и расчет их поведения – это очень вдохновляющее. Особенно когда обнаруживаются твои предсказания. Но есть у меня еще одна причина – Хаббл.

– Знаю, знаю, – радостно отозвался Ламберт. – Это один из первых космических телескопов, сыгравший позитивную роль в становлении астрономии. Я много о нем читал – о найденных им объектах и зарегистрированных явлениях, об установленном оборудовании, о технических неисправностях и их решении. Удивительно как такие примитивные технологии дали так много человечеству!

– Я скорее имел ввиду другого Хаббла, – поправил его Артур, – Эдвина Хаббла. Он внес большой вклад в развитие понимания космоса. Он указал на существование других галактик, лежащих за пределами Млечного Пути. И много чего еще.

– А вас что вдохновило стать связистом, Джон? – спросила Петра у мистера Борна.

– Да так. Люблю, знаете ли, – замялся Джон, – люблю соединять людей. Тоже с детства. Белл был моим кумиром. Вот. Кстати, какой вкусный тут черничный пирог.

– Стоит попробовать? – схватил темно-коричневый брусок Ламберт и сразу его откусил. – Да, действительно. М-м-м, – произнес он с набитым ртом. Остальные присоединились к нему, одобрительно кивая головой после дегустации.

– Надо сказать, питание здесь отменное. Даже на Земле в тренировочном лагере кормят похуже, – заметил Джим, уплетая очередную порцию пирога.

– Еще бы. Здесь же установлен «Кукингчиф-9000», – заметил Роджер. – Инженеры, которые его разработали, чертовы гении в приборостроении. Жаль, что название придумали тоже они – ну невозможно во всем быть гениальным.

– Не знаю, – возразила Катрина. – Вкусно, конечно, но мне не хватает теплоты бабушкиных рук. Как-то умеет она творить волшебство в печи.

– А у меня не было бабушки, – грустно сказал Дэвид. – И я не знаю вкуса бабушкиных пирогов.

– У меня тоже, – поддержал его Ламберт. – Но это не повод распускать нюни. С такой-то замечательной кухонной машиной лично мне ничего не страшно.

– А у меня была бабушка, – заметила Петра, – но она плохо готовила. Она больше была по вязанию. Какие она мне свитера и шапки вязала. В школе мне все завидовали.

– Привезла с собой шапку? – пошутил Ламберт.

– Нет, они все поистрепались. А вот свитер привезла – их у меня много.

– А я из одежды ничего личного не брал – оставил побольше места для книг, – заметил Нил. – Люблю, знаете ли, почитать долгими космическими вечерами настоящие бумажные книги, пахнущие типографской краской.

– Дай угадаю, – опять отозвался Ламберт, – своего вдохновляющего писателя тоже взял. Как ты говоришь – Корчак?

– Корчак. Конечно взял. Хочешь, дам тебе почитать?

– А давай. Почему бы и нет? Самое то после работы почитать детскую легкую книгу.

– Я бы не был столь категоричным. Не все детские книги легки даже для взрослых.

– Посмотрим. А тут кроме воды еще что-то есть? – перевел разговор Ламберт.

– Действительно, – поддержал его Джим, – есть ли тут жидкость «повеселее»?

– Есть чай, кофе. Есть соки – яблочный, апельсиновый, вишневый, грейпфрутовый, микс. Есть клюквенный морс, морс из… – начал перечислять Роджер, но осекся, заметив недвусмысленный взгляд Джима. – А! Ты такую веселость имел ввиду. Нет. Боюсь не смогу тебя ничем обрадовать. Здесь такого не водится.

– Досадно. Придется иначе себя развлекать. Надеюсь тут обширная фильмотека.

– Действительно, тут должны быть киноновинки. Как там назывался последний фильм с Ди Пино? – И астронавты стали обсуждать любимые фильмы, делиться интересами, в общем, вести светские разговоры. Привыкание к новому месту работы проходило легко и безболезненно. С торжественного ужина начинался новый цикл исследовательских работ на станции «Альфа».

Прошло три месяца с прибытия астронавтов на станцию. Исследования шли своим чередом. Артур, Петра, Нил и Катрина проводили основную часть научной работы. Роджер, Джон, Дэвид и Ламберт помогали им и обеспечивали штатное функционирование станции. И только Джим иногда маялся от скуки. Он был создан для работы в экстремальных ситуациях. Когда вокруг гремят взрывы, все носится в смертельных смерчах, а он в сверкающем белом скафандре спасает человечество, управляя очень важным космическим аппаратом. Конечно, периодически он выбирался на поверхность спутника, как человек, имеющий наивысшую форму допуска работы в безвоздушном пространстве, чтобы добраться до метеорита неподалеку и проконтролировать роботов, собирающих с него полезные материалы. Но все это было слишком безопасно. Не было моментов проявить героический характер. В очередной раз Джим сопровождал роботов, копошащихся вокруг метеорита, лежащего в кратере. Роботы своими клешнями рутинно откусывали куски металла от похудевшего бока космического скитальца, как делали это уже не один десяток раз. Джим безразлично наблюдал за их махинациями, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он сам не понял, что именно. То ли он услышал какой-то тихий звук, идущий откуда-то из-за северного края кратера, то ли интуиция дала ему невербальный сигнал, то ли краем глаза ему почудилось еле уловимое движение. Однако что-то его тянуло в ту сторону. Джим оставил роботов и пошел на север – все равно за все время не произошло ни одного нештатного случая. Он преодолел северный, самый высокий край кратера и остановился, вглядываясь в линию горизонта. Серая поверхность ровной полосой тянулась с востока на запад. Ничего не выделялось на гладкой… хотя нет. Джим увидел еле заметную припухлость на горизонте. Обычная неровность поверхности. Но что-то привлекало внимание. Не осознавая что, Джим пошел к этой неровности. Припухлость росла по мере приближения к ней. Вскоре перед астронавтом вырос холм высотой десять футов. Стало понятно, чем именно он привлекал – идеальной геометрической формой. Это был сплюснутый тетраэдр. Его серые склоны были гладко утрамбованы. Джим обошел холм и обнаружил небольшое отверстие с его обратной стороны. Астронавт включил нашлемный фонарь, скрючился и с трудом пролез в отверстие. Лаз шел вниз и постепенно расширялся. Вскоре Джим шел, выпрямившись во весь свой немаленький рост. Стены были явно искусственного происхождения – природа не создает правильных геометрических форм. Отважный астронавт, соскучившийся по опасным приключениям, шел вглубь, ожидая в любой момент встречи с неожиданной опасностью. Небольшое облако зеленоватого газа вырвалось из стены, окутало астронавта и рассосалось. Это отрезвило его. «Стоп. Что я творю?», – подумал он про себя, остановившись. – «Геройство геройством, но опрометчиво соваться сюда в одиночку. Нужно сообщить остальным». Джим поднес руку к лицу и с помощью пульта на предплечье настроился на радиоволну станции. – Альфа, Альфа. Я первый. Как слышно? Прием. – Тишина. Станция молчала. – Альфа, Альфа. Я первый. Как слышно меня? Прием, – попробовал еще раз Джим. В эфире не было слышно ничего. Даже помех. Стены слишком толстые – не пропускают сигнал. Джим развернулся и пошел к выходу, периодически оглядываясь, готовый к любой опасности. Добравшись до входного отверстия, он вышел на поверхность и снова включил рацию. В уши ему ударили писк, визг, низкочастотное гудение, звуки ада и белый шум. – Альфа, Альфа. Я первый. Как слышно? Прием, – Джим попытал удачу еще раз. И еще. И еще. В ответ ему играл сбесившийся космический оркестр. Именно так он его представлял. Связи не было, нужно было возвращаться домой. Станция была уже домом. Но сначала нужно было навестить роботов. Вернувшись к кратеру, Джим застал роботов за их привычной работой. Они все также нагружали ценным грузом приземистые тяжеловесные транспортники – «мои вьючные робоживотные», как ласково называл их Ламберт. Транспортники были уже почти под завязку загружены. «Вот и хорошо», – подумал Джим, – «вернусь вместе с ними». Он немного подождал конца работы и потопал вслед за роботами, гуськом устремившихся к станции. Идти было недалеко – всего пару миль, а пониженная гравитация с лихвой окупала вес скафандра, так что идти было сплошным удовольствием и совсем скоро купола станции, маячившие на горизонте, стали совсем большими. Механический караван подошел к входу и остановился, ожидая срабатывания механизмов затвора. Композитная заслонка стала бесшумно отодвигаться в сторону, давая доступ к шлюзу. Затем последовало закрытие заслонки, нагнетание воздуха в шлюз и открытие внутренней заслонки. Джим с нетерпением зашел в техническую комнату шлюза, снял скафандр, повесил его в очистной шкаф и, наконец, вошел во внутренние помещения станции. Здесь его уже встречал Ламберт:

– Быстро ты. Как там мои роботы? Отлично справляются, никаких нареканий нет? – его вопрос прозвучал скорее как утверждение – он был уверен в своем профессионализме.

– Да погоди ты, – возбужденный Джим был грубоват. – Я обнаружил кое-что интересное. Очень интересное. Нужно объявить общее собрание.

– Надо сказать Дэвиду – он вмиг все организует.

Через десять минут все собрались в кают-компании, удивленные, что их оторвали от исследований в самый разгар рабочего дня. Слово взял Джим:

– Друзья, чуть севернее метеорита я обнаружил необычный холм.

– И в чем же состоит его необычность? – спросил Джон Борн.

– В его необычной правильности. Он слишком идеальный для естественного происхождения. А внутрь ведет проход с гладкими стенами и полом.

– Насколько я понимаю, этот спутник недостаточно велик и приспособлен для появления на нем жизни, – заметила Катрина. – Это может быть или человек, или…

– Внеземная форма цивилизации, доросшая до космических полетов. – Артур стал незаметно для самого себя натирать руками седые виски, впав в возбужденное состояние. – Но с ближайших планет никто не мог прилететь, а значит – это следы цивилизации, освоившей межзвездные перелеты. Это перекрывает все наши исследования по своей значимости. Впервые хоть какие-то следы столь развитой цивилизации.

– Но это может быть и вымершая цивилизация с одной из местных планет, – включил логику Джон. – Что, надо признать, тоже неплохо.

В помещении на мгновение воцарилась возбужденная тишина, после чего все разом стали говорить, обсуждая столь неожиданно значимую находку. Нельзя передать тот восторг, что испытывали исследователи только от гипотетической возможности обнаружения чуждой высокоразвитой жизни. Лучше всего себя чувствовал Джим. Наконец-то приключения. Можно будет проявить себя. Кстати.

– Кстати, – произнес Джим. – Скажи Джон, а что случилось со связью? Я пробовал связаться по рации, но ничего не получилось.

– Электромагнитные помехи. Я уже пару часов бьюсь, но ничего не выходит. Я подозреваю, что в этом виновата активность звезды. Но, кажется, есть еще неизвестный фактор. Так что связь я не гарантирую. Ни местную, ни с Землей. Работает только проводная связь внутри станции. И когда связь наладится, я не знаю.

– Может оно и к лучшему. Сначала сами исследуем объект, а потом, когда связь наладится, сообщим на Землю. Жду не дождусь, когда мы проникнем внутрь.

– Сначала нужно подготовиться, Джим, – притормозил его Дэвид. – Собрать необходимые инструменты и припасы, настроить роботов. Но для начала нужно подкрепиться. Сейчас как раз будет обеденный перерыв.

Очень удачно подошло время обеденного перерыва. Все продолжили обсуждать появившуюся возможность, с аппетитом уплетая вкусную продукцию роботизированного кухонного комбайна. Джим с нетерпением глотал пищу, мысленно приближая момент своего триумфа. Как он покажет правильно-геометрический холм, как проведет остальных внутрь. Он взял в руки стакан, сделал глубокий глоток и поперхнулся. Он стал глотать воздух широко открытым ртом. Кровь прилила к голове, окрасив лицо в багряный цвет. Он выронил стакан на пол и упал вслед за ним. Его взгляд застекленел.

Глава 2

Экран напротив дивана стал транслировать рассвет, который разбудил задремавшего с книгой Андрея. Он потянулся, приоткрыл глаза и на секунду замер, вспоминая предшествующие события. Сегодня предстояло много сделать – вернуться на место находки котенка, обследовать там все, найти зацепки, проливающие свет на появление там людей (как минимум одного человека) и, если повезет, разыскать этих людей или их трупы (если не очень повезет) – маловероятно, что пятилетняя девочка одна путешествовала по каналам. Андрей встал с дивана, принес из кухни остатки вчерашнего молока, добавил туда хлопья и поставил на тумбочку рядом с кроватью – он понятия не имел чем нужно кормить детей. Подумав немного, он вернулся на кухню и принес оттуда бутерброд с колбасой и тоже положил на тумбочку. – Надеюсь, этого хватит. – Вода, совсем забыл про воду. – Вернувшись в очередной раз с кухни, он закончил натюрморт на тумбочке стаканом воды и, наконец, взглянул на девочку. Кровать была измята, всем своим видом показывая, как неспокойно спала рыжеволосая. Глядя на девочку, Андрей опять испытал ранее незнакомые чувства, неведомые ему семейные чувства, которые разбавлялись тревогой и печалью – очень уж не хотелось отдавать ее кому бы то ни было; однако, рано или поздно, это пришлось бы сделать – по-хорошему или по-плохому. Логическая часть разума предлагала это сделать раньше, чтобы не успеть сильно привязаться, и испытывать в связи с этим моральные страдания. Эмоциональная же часть разума, о которой и заботилась логическая, не хотела об этом даже и думать.

– У меня есть эмоциональная часть разума – как неожиданно, я думал, что обладаю только холодным рациональным умом.

– Если бы ты обладал холодным рациональным умом (да хоть бы теплым), то давно бы понял, что забрать маленькую девочку себе домой – это иррациональный поступок.

Не собираясь продолжать спор, Андрей решительно отошел от кровати, надел водонепроницаемый комбинезон, тщательно зашнуровал и залил водоотталкивающим клеем высокие ботинки, еще раз проверил собранное вчера оборудование, после чего надел рюкзак и стремительно вышел из квартиры. Личный коммутатор он оставил на столе – без него нельзя было пересечь границу района, попасть в метро или организацию, кроме связи он обладал функциями паспорта и пропуска. Но так как Андрей не собирался проходить через пропускные пункты, это позволило ему избавиться от еще одной неофициальной функции коммутатора – слежкой. На носу красовались огромные черные очки, голова была покрыта широкополой шляпой – даже если он случайно попадет в объектив уличной видеокамеры, никто не сможет его опознать в таком виде. Обычно он путешествовал по каналам поздно вечером, после работы – тогда можно было незаметно пробраться до канализации по безлюдным проулкам, откуда уже можно было выйти в каналы. Днем же эти проулки становились малолюдными, и, увидев его в таком наряде, кто-то мог вызвать охранителей, которые с радостью приняли бы в свои цепкие объятия такого, на их взгляд, удачно снаряженного персонажа, которого можно было бы снарядить в нагрузку еще чем-то удачным (но не очень законным), повышая тем самым свой рейтинг среди охранителей. Поэтому Андрей передвигался короткими перебежками, стараясь не попадаться никому на глаза. С другой стороны, очень удачно оказались испорченными материалы на стройке и всех отправили в отгул – днем было гораздо больше шансов не только попасться, но и найти больше зацепок на месте находки.

Добравшись, наконец, до нужного двора, Андрей открыл с помощью ломика тяжелый люк, надел респиратор – в канализации можно было отравиться или потерять сознание из-за недостатка кислорода и повышенной концентрации отравляющих газов, включил фонарик и уверенно стал спускаться в зияющую черноту колодца. Спустившись на пару ступенек, он закрыл за собой люк, не оставляя случайному наблюдателю никаких следов своего присутствия. Ему нужно было пройти два километра по коллектору на юго-запад до развилки, на которой повернуть направо, и, после нескольких крутых подъемов и спусков, дойти до двери с подпиленным замком, за которой начинались южные каналы. Андрей шел по плавно спускающемуся тоннелю. Обычно по полу тек тоненький ручеек, однако, после недавних аномальных ливней этот ручеек разросся, поглотил весь пол и стал претендовать на стены. Уровень воды доходил уже до колена. Прикинув угол наклона туннеля и текущую высоту подъема воды, Андрей понял, что до развилки он не доберется в связи с конструктивным отсутствием в его организме жаберных элементов. – Жаберные элементы. Интересная мысль – можно как-то попробовать добывать кислород, растворенный в воде, – задумался Андрей. – Нет, – мотнул он головой, – сейчас не время об этом думать, надо искать обходной путь. Туннель пересекали многочисленные узкие ходы и лазы. Андрей стал по очереди их осматривать. Шесть ходов он забраковал ввиду их катастрофической узости. Еще четыре хода резко уходили вниз, тем самым быстро погружаясь под воду – мало того, что не хотелось мочить снаряжение в рюкзаке, так еще было неизвестно, как долго пришлось бы по этим ходам плыть и есть ли вообще там выходы. Первый и пятый ход, как и все лазы, были перегорожены решетками. Также были отбракованы три разрушившихся хода. В результате обследования остался один пригодный для движения туннель.

– Надеюсь, он приведет куда надо. И почему я не озаботился поиском альтернативных путей раньше.

– Но раньше и ливней таких не было, кто же знал, что туннель затопит.

– Хорошо, что девочка нашлась раньше этих ливней.

– Или плохо.

– Или плохо.

Туннель, имевший до этого геометрию, прямую, как стрела, стал изгибаться то влево, то вправо, а иногда и вверх-вниз; стены стали наклоняться и извиваться. В какой-то момент Андрею стало казаться, что пол начинает закручиваться в спираль, переходя на стену, и затем на потолок, а он, приклеенный неведомой силой к полу, тоже переходит со стены на потолок и обратно. Остановившись, Андрей почувствовал себя запертым в центрифуге, от головокружения стала болеть голова, а к горлу подкатила рвота. Удивительно, но при движении центрифуга сбавляла обороты, а к телу подступала легкость. Осознав это, Андрей ускорил шаг – головокружение отошло на задний план, а легкость стала отвоевывать отдельные органы, начав свое наступления с классово близких ей легких. Андрей перешел на быстрый шаг. Легкость перешла в глобальное наступление. Андрей побежал. Легкость предъявила ультиматум. Сдавшись окончательно под натиском атакующих пушинок, Андрей почувствовал. Нет. Осознал радость полета. Его ноги уже не прикасались ни к полу, ни к другим поверхностям, а разум летел чуть поодаль, наблюдая за расправившим крылья телом. Охватившая его эйфория длилась то ли вечность, то ли мгновение, как вдруг послышался тонкий писк, переходящий в рев, вначале еле уловимый, а затем все более и более усиливающийся. «Не подпускай его!» – нервно прозвучал вдалеке незнакомый женский голос. Затем тело Андрея, за которым наблюдал его разум, стало чувствовать, чувствовать, а не слышать, удары молотом по наковальне. Удары следовали друг за другом все чаще и чаще, сердце, бившееся в такт ударам, начинало разрывать грудь. Удар… Удар… Разросшееся сердце задевает другие органы. Удар… Удар… Сердце добралось до ребер. Удар. Удар. Ребра уже не выдерживают. УДАР…

Темнота… Все чувства отключились. Даже мысли с трудом проворачивались в черепной коробке: «Что происходит, где я?». Андрей заставил себя попытаться. – Попытаться что сделать? – Просто попытаться, – он сам еще не понял. Внезапно включилось осязание. Подушечки пальцев скользили по шершавой поверхности. Россыпь мелких мурашек побежала вверх по рукам, добралась до груди и устремилась к ногам. Вслед за ней по телу прошел легкий холодок, поднимая на своем пути мелкие волоски. «Молодой человек», – вместо осязания смутно знакомым голосом включился слух, – «парейдоличиские атавизмы высвобождают… первые десять добровольцев… оставшееся время воспринимается более»… – отрывки фраз прерывались помехами, смысл фраз ускользал от Андрея. – «Прослушайте отрывок музыкального произведения». – Все пространство заполнила музыка. Единственная музыкальная фраза повторялась снова и снова, каждый раз тембрально меняясь. Громкость то скакала вверх и вниз, то плавно изменялась, то надолго оставалась на неизменном уровне. Слух отключился также внезапно, как и включился. На его место пришла горечь. Обычная горечь, но локализованная не во рту, а во всем пространстве. Горечь приобрела кисловатый оттенок. Одновременно включился яркий белый свет. Резкая боль пронзила все тело Андрея. Свет ослаб и стал зеленым, во рту образовался сладкий вкус, боль притихла и ушла на задний план. Цвета плавно сменяли друг друга, вкусы колыхались, накладываясь друг на друга. Хриплый вздох вырвался из груди. Снова включились слух и осязание. Чувства постепенно приходили в себя, пространство усыхало до размеров человеческого тела. Послышалось журчание воды, лицо почувствовало легкий ветерок, в нос ударил затхлый приторно-кислый запах, легкость ушла, придавив тело к земле – Андрей открыл глаза и несколько минут неподвижно лежал, приходя в себя. Темный полумрак, разлившийся вокруг, скрывал детали помещения. По звуку было понятно только то, что рядом протекает ручей. Андрей сел и стал ощупывать пол. Через несколько мгновений он нащупал цилиндрический предмет – фонарик. Свет озарил своды небольшого помещения. В одной из стен виднелись два прохода – по одному из них, по всей видимости, сюда попал Андрей. Вдоль ручья росли незнакомые светло-синие грибы. Шляпки имели волнообразные светлые насечки и крепились к длинной тонкой ножке. Следов другой растительности не было видно ни на полу, ни на потолке, ни на потрескавшихся каменных стенах.

– Что вообще произошло, – подумал Андрей, – это была какая-то галлюцинация? Но что могло ее вызвать?

– Галлюцинация была слишком яркой, чтобы списывать ее на стресс, бессонницу, возрастные изменения или другие сбои в работе организма.

– Наркотики и лекарства я не употреблял уже очень давно.

– Инсульт – голова не болит, тошноты нет, левая и правая части тела работают синхронно, онемение конечностей отсутствует, умение держать равновесие присутствует, зрение в порядке – инсульт исключается.

– Инфаркт – боли в груди нет, дыхание нормальное, тошнота и головокружение отсутствуют – инфаркт тоже исключается.

– Опухоль головного мозга – судорог нет, память и концентрация хорошие, зрение, тошноту и головную боль уже проверил – опухоли нет.

– Укус ядовитого насекомого или животного – явных следов укуса нет, вся одежда целая, незащищенных участков кожи нет.

– Акустическое воздействие скорее вызовет приступы паники и головные боли (или чувство стыда от прослушивания глупой песенки), но не визуальные галлюцинации.

– Электромагнитные поля большой мощности быстрее поджарят мозг, чем заставят его видеть красочные картинки.

– Галлюциногенное химическое вещество – наиболее вероятный вариант. Здесь как раз есть неизвестные мне грибы – я мог надышаться их спорами.

Андрей проверил маску с самодельным фильтром – она плотно прилегала к лицу.

– Маска, похоже, все время была на месте.

– Но ячейки фильтра могут быть слишком крупными для этих спор. Нужно это проверить.

Он осторожно подошел к растущим у ручья грибам, не без усилия выкрутил парочку грибов, еще парочку срезал ножом. Разложил их в два пакета, а затем засунул еще в один пакет и тщательно завязал. Получившийся сверток он положил во внешний карман рюкзака, подальше от остального снаряжения.

– Надо будет показать их специалистам.

– Но ты не рассмотрел еще один вариант.

– Какой?

– Ты просто сходишь с ума. И я бы не стал этот вариант списывать со счетов.

– А есть еще один вариант – я умираю, и вижу все это в предсмертной агонии – эти варианты обесценивают мое существование и потому могут быть отброшены.

С делами здесь было покончено, да и времени затрачено много, поэтому Андрей еще раз внимательно осмотрел помещение и, не найдя больше ничего интересного, проверил снаряжение, закинул рюкзак за спину и пошел в проход из которого тянуло свежим воздухом. Проплутав по компасу около получаса и проверив несколько тупиковых проходов, он, наконец, вышел к первоначальному туннелю, который уже шел вверх и потому не был заполнен водой до потолка. Добравшись до знакомой развилки, Андрей повернул направо и поспешил навстречу каналам. Дойдя до двери с подпиленным замком, он остановился, слегка приоткрыл дверь так, чтобы образовалась узкая щель, в которую можно было наблюдать за каналами, и принялся ждать. Канал патрулировался охранителями и попадать в их поле зрения Андрей не собирался. Многочисленные ночные вылазки позволили ему составить расписание ночных патрулей. Движение патрулей охранителей днем он не знал, но точно знал одно – патрули не ходят слишком часто, и пропустив один такой патруль вперед, можно было не беспокоиться, что сзади неожиданно появится еще один патруль.

Только Андрей подумал, что нужно было взять книгу, чтобы скоротать время в ожидании охранителей, как в щели проскользнул камуфляжный силуэт, а за ним еще несколько. Они шли с оружием наперевес, негромко разговаривая друг с другом. Выждав десять минут, Андрей открыл дверь, внимательно осмотрелся по сторонам, и, не обнаружив опасности, двинулся в северо-западном направлении. В каналах можно было обнаружить заброшенные старые дома, давно очищенные от разного добра жителями трущоб. В них оставались только вещи, не имеющие ценности в современном мире: в основном это были бумажные книги и деньги, картины, открытки, разваливающиеся шкафы, столы и стулья, ковры и паласы. Вся информация хранилась в электронном виде, деревянная мебель тоже ушла в небытие, технологии их переработки были утеряны, вернее были забыты ввиду их ненужности. Страстью Андрея были бумажные книги, а каналы были почти единственным местом, где их можно было найти. Даже подпольные перекупщики очень редко продавали такой товар, а если и были еще любители книг, то Андрей о них ничего не знал. Живность в каналах была представлена мелкими грызунами, змеями, да целыми полчищами насекомых, которые хоть и не кусались и не жалили, но единственной целью жизни которых была смерть во рту, носу и других неожиданных местах. Потому Андрей удивился, обнаружив в таком безлюдном месте маленькую девочку. В тот день он зашел гораздо дальше обычного – дошел почти до болот, за которыми начинались совсем дикие места. Он обнаружил несколько покосившихся зданий, почти полностью поглощенных камышом, мхом и плесенью. Вот и опять он стоял около этих зданий. Они отличались от остальных построек в каналах – вместо традиционной глины, стены здесь были построены из каменных блоков. При солнечном свете был заметен причудливый орнамент, обвивающий все здания почти у самой крыши. Приглядевшись внимательней, Андрей заметил некоторую закономерность в орнаменте – он был не симметричный, разные завитки повторялись в разных местах. – Это похоже на зашифрованные слова. Зарисовав их, Андрей внимательно осмотрел здания снаружи, а затем вошел в ближайшее. Мебель внутри почти полностью сгнила, что говорило о том, что эти здания в каналах были заброшены одними из самых первых. На стене был выбит полумесяц обхватывающий круг, а рядом уже знакомый орнамент. Больше ничего ни здесь, ни в соседних домах не было. Раскрыв рюкзак, Андрей стал переводить взгляд с одного инструмента на другой, решая, что из этого может оказаться полезным. Его взгляд задержался на ультрафиолетовой лампе: – Почему бы и нет?

Внутри здания ультрафиолет не показал ничего интересного, но выйдя наружу, Андрей изумленно застыл. Вокруг домика, в котором он нашел девочку, светились бесчисленные цепочки следов. Следы не были похожи ни на одно известное животное – три кругляшка сантиметров десять в диаметре были противопоставлены одному двадцатисантиметровому овалу. Сделав несколько десятков, если не сотен, кругов вокруг дома, следы уходили на запад в сторону болот. Судя по размерам следов, существо их оставившее было соразмерно человеку. Задумавшись лишь на мгновение, Андрей отломил у единственного небольшого дерева ровную длинную ветку и пошел по сияющей цепочке вглубь болота.

Гарград был столицей страны, названия которой никто уже не помнил. Когда-то в ней были и другие города, но Гарград как вампир всасывал в себя людей и ресурсы, обескровливая раскинувшиеся вокруг него территории. Дальние города постепенно вымерли, а близлежащие были поглощены набирающей аппетит столицей – здесь теперь жило подавляющее большинство населения. После взрывного роста последовал спад – не все перебравшиеся в столицу люди смогли в него вписаться, самые бедные слои, селившиеся на окраине города, вымерли – условия здесь были еще тяжелее, чем в современных трущобах. Сливаемые из города отходы, а также расположенные вокруг водохранилища, затопили эти места, превратив их в каналы. Необжитая местность вокруг города стала заболачиваться. Болота медленно поедали каналы, наступая на город – рано или поздно они начнут откусывать куски города, но пока это никого не волновало. За пределами города находилось лишь пару десятков укрепленных фортов-фабрик, занимающихся добычей и переработкой магмы, которая лежала в основе энергетики страны, а также служила богатым источником различных кристаллов, используемых в немногочисленных производствах. В этих фортах работали вахтовым методом инженеры и попавшие в немилость охранители. Всю остальную территорию некогда живописной страны занимали пустынные земли, по просторам которых, говорят, передвигались немногочисленные племена свободных людей, не имеющих иерархию, а потому презираемых городскими жителями. Однако свободных в городе никто не видел и не знал, существуют ли они до сих пор, или уже вымерли, терзаемые суровым климатом неплодородных земель. Жил город за счет импорта, экспортируя полезные ископаемые. Соседствовал Гарград и с другими городами-государствами, имеющими с ним схожую судьбу и находящиеся в перманентном состоянии тихой войны. Войны имели территориальные, языковые и религиозные причины и носили экономический характер – считалось, что лучше дешево продавать ресурсы в далекие дружественные государства, чем дорого в соседние враждебные государства. Территориальные претензии уже не имели смысла, так как вся местность за пределами городов была непригодна для жизни; языки за многовековую историю взаимозаимствования потеряли свою уникальность и стали малоотличимы, как, впрочем, и религии, которые перешли в медиапространство и растворились в бесконечных ток-шоу. Причины вражды были стерты из памяти, и если спросить любого горожанина, почему он не любит жителей Лазгора или Миродара, то он ответит: – Они хотят нас захватить.