Текст книги "Снова на привязи (СИ)"

Автор книги: Гульнара Черепашка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

– Ему это ни к чему, – богиня слегка повела плечом. – Но если он вдруг узнает – мне это не сможет навредить. Но ты не обязана говорить ему обо мне. Я знаю, ты часто хочешь одернуть его, указать – насколько часто он сам поминает удачу. Насколько часто удача сопутствует ему. Это не нужно. Не нужно, чтобы мне служил колдун. Да он и не будет! Мне нужно, чтобы почитала меня ты.

– Я почитаю тебя, могущественная Нефер, – прошелестела Накато. – Я помню, чем тебе обязана. И храню благодарность в моем сердце!

Задумалась. Богиня не хочет почтения колдунов. Да и колдуны – сколько помнила девушка с пребывания своего в Ошакати – не слишком рвались почитать созидателей и владык мира. Странность? Еще какая! Только расспрашивать Нефер она бы не решилась. Едва ли та ответит. Нефер ветрена и капризна. И ее расположение легко может смениться гневом. Поэтому Накато сидела, опустив голову к земле.

Рыжие отсветы пламени плясали вокруг.

Слишком тихо, – подумалось вдруг девушке. Она подняла взгляд. Бездумно подбросила несколько веток пучок сухой травы в огонь.

И, кроме огня, ничего не увидела. Богиня исчезла – бесшумно, не прощаясь. Просто растворилась в воздухе. Взяла предназначавшееся ей подношение – и ушла. Ну что ж.

– Да будет воля твоя, Нефер, – шепнула Накато. – До встречи!

– Я всегда рядом, – прошелестел ветер в степной траве. Или это ей лишь почудилось?

Нет, богиня слышала ее слова. Она слышит все! Боги вездесущи и могущественны – им подвластно все в этом мире.

И ей никогда не чудится. Всякий раз, когда Накато думала, что голос богини ей почудился – оказывалось, что та и впрямь обращалась к ней. А она в своем упрямстве заблуждалась. И пропускала мимо ушей то, что следовало принять к сведению. За что впоследствии приходилось расплачиваться.

Нефер рядом. Всегда рядом. Иначе не может быть.

Накато посидела еще немного перед прогорающим костром, бездумно глядя, как пляшут алые отсветы по обугленным веткам колючего кустарника. Потом принялась сгребать ладонями снег, который расчистила в самом начале, чтоб развести огонь. Засыпать пламя – чтобы единой искорки не осталось. А потом это место заметет метелями. По весне же снег стает, не оставив и следа на земле. Главное, чтоб ее в кочевье не хватились.

Усмехнулась едко. Рамла еще не заметила, что пропал ее любимый жемчуг. Хотя несколько дней прошло. То-то будет рвать и метать, когда обнаружит пропажу!

Ничего, не впервой. Накато давно привыкла к вспышкам раздражения своей госпожи.

Вот Амади может залюбопытствовать, если до него дойдет слух о пропаже побрякушек у шхарт. Особенно, если та вспомнит еще и об украденном браслете. Может спросить, где украшения – и что ему отвечать?

Это Рамле можно сказать – мол, знать ничего не знаю. С колдуном такой номер не пройдет.

А может, и пройдет, – подумалось Накато. В конце концов, мало ли рабов в кочевье? В шатер ведуньи вхожа не только она, но и вторая служанка. Само собой, та не посмела бы украсть. Но кто может знать наверняка?

Глава 39

Амади задумчиво глядел на Накато.

Она, не выдержав, опустила голову. Вроде как во взгляде колдуна не было гнева. Но пристальный взгляд словно пронзал насквозь.

«Почему ты считаешь, что это я украла, мастер?»

Язык отказывался повиноваться. Такой простой вопрос – но Накато каким-то безотчетным чутьем понимала, что отговорка не покажется Амади убедительной. А что за прок говорить, если тебе не поверят?

«Ложь глупа. Ложь, которой заведомо не поверят, глупа вдвойне, – прошелестел в ушах еле слышный голос Нефер. – И что постыдного в том, что ты почитаешь богов?»

Да, постыдного ничего. И ничего такого, за что следовало бы гневаться на нее. Откуда же это нежелание сознаваться, куда подевала жемчуг Рамлы? А может, это память о жизни в Ошакати – там ведь запрещалось чтить богов!

– Мастер, – выдавила девушка. – Ты станешь гневаться на меня за то, что чту богов?

– Ты принесла жемчуг в жертву Нефер? – ответил колдун вопросом на вопрос.

Она кивнула. Говорить под его бесстрастным взглядом было тяжело. Невольно сжалась, ожидая – как он поступит.

Возможно, по обыкновению тяжело вздохнет и махнет рукой. Хотя и от такого ей делалось не по себе: словно пренебрежительная снисходительность колдуна ставила на ней клеймо. Мол, ни на что не пригодна – чтит богов, вместо того, чтоб исполнять приказы, как положено.

– Ветреная удача, – протянул Амади. – Значит, ты чтишь ее. Продолжаешь приносить ей жертвы, пытаешься задобрить. Вот только доброта богов непостоянна. Их благосклонность преходяща. Я-то думал – та твоя дикая выходка была единственной досадной случайностью. А оно вон как, – примолк ненадолго. – И что же, ты часто приносишь ей жертвы?

– Время от времени, – отозвалась Накато. – Почему вы, колдуны, с такой неприязнью относитесь к богам?

– Я сейчас скажу то, чего никогда прежде, помнится, не говорил, – размеренно отозвался колдун. – Не твое это дело – то, о чем ты сейчас спросила. И отвечать я тебе не стану.

– Ты и не должен, мастер, – проговорила девушка. – Я служу тебе, и должна лишь исполнять приказы. То, что ты добр ко мне – я благодарна тебе за это.

– Надо же, – он усмехнулся. – А я уж думал – ты позабыла об этом. А ты помнишь. И лицемерить научилась, – ухмылка превратилась в оскал гиены.

На миг Накато почудилось – сейчас ударит ее. Как-то раз он уже повышал на нее голос. Должно быть, она сильно изменилась. Начала злить его.

Да, она изменилась. Ее ведь тоже тяготит теперь его власть над нею. А прежде она радовалась. Даже не верится сейчас – радовалась, что у нее есть хозяин. Радовалась, каков этот хозяин! Добрый, справедливый, щедрый.

Амади некогда купил ее преданность добрыми словами, позволением разговаривать и несколькими пригоршнями сладких ягод. Ах да: еще нарядом из желтой ткани, которую она сама же и украла.

Опустила голову, боясь, что мятежные мысли отразятся на ее лице.

– Как ты принесла жертву? – вопрос заставил вздрогнуть.

Накато подняла взгляд на колдуна. Тот глядел внимательно, с интересом. Что он имеет в виду? Что хочет услышать?

– Ну… как приносят жертвы богам, – пробормотала она. – Правда, жертвы Нефер принято бросать в воду. Но сейчас зима, а глубоких водоемов поблизости нет… я сожгла жемчуг. И он оказался у нее!

– Значит, ты видела Нефер. Она ведь обрела плоть после того, как ты принесла ей в жертву свою кровь в стенах башни Ошакати!

– Ну да, я видела ее, – Накато попыталась понять, к чему он клонит.

В вопросе ей отчетливо чудился подвох. Но в чем этот подвох заключался? Колдун и так знал, что Нефер обрела плоть. И богиня прямо сказала – неважно, узнает ли он о том, что она, Накато, чтит ее. Или нет.

– Она сама явилась сюда, к тебе, – протянул Амади. – Боги редко являются смертным. Но она решила прийти к тебе.

– Ну… да, – Накато вздернула плечи.

Выжидающе уставилась на него. Что он имел в виду? И что хотел услышать. Да, Нефер сама решила прийти к ней. Она всегда сама приходила. И нередко сама подавала голос, напоминая о себе. Пытаясь предостеречь или наставить.

– Я тебе сейчас скажу, а ты подумай над моими словами, – медленно проговорил Амади. – Никто – ни смертные, ни бессмертные – не приходит ни к кому просто так. Если к тебе пришли – значит, от тебя что-то нужно. И еще, – он взмахнул рукой, предупреждая возражение. – Ты можешь думать что угодно. Но мы не так-то и зависим от удачи.

– А ты помнишь, сколько раз сам поминал удачу, мастер? – не удержалась Накато.

Да, Нефер говорила, что это необязательно. Вот только она и не запрещала говорить о ней! А стерпеть несправедливость сейчас оказалось выше ее сил.

Амади рассмеялся.

– Удача или нет – но я иду к своим целям, – заявил он. – И еще. Нефер дарует удачу – это правда. Только дарует она ее лишь тем, кто ей приглянется. А в жертву она потребует плоды этой удачи. Вспомни сама, сколько ты жертвоприношений сделала добровольно. Или по ее требованию. И довольно! – прикрикнул он. – Ступай, – махнул рукой.

Что ж. Ступай так ступай.

Накато поднялась и безропотно побрела прочь. Выйдя из шатра, остановилась. Подняла голову к низкому, набрякшему тучами, небу.

Должно, будет снег. Воздух сырой.

Накато поежилась. Было неуютно. Идти к шхарт не хотелось. Вообще никого не хотелось ни видеть, ни слышать. Суета и разговоры вызывали глухое раздражение. А еще слова колдуна посеяли смутную тоску в душе.

– Это правда, великая? – шепнула девушка еле слышно. – Неужели ты правда отбираешь все, что даруешь?

«Твой хозяин – колдун, – ветер зашелестел, принеся слова ответа. – Даже такие, как он – изгои – пресмыкаются перед мгурами. А мы, боги, мгурам неугодны».

Боги мгурам неугодны. Накато стояла, силясь осознать услышанное. Кем должны быть эти самые мгуры, чтобы им сделались неугодны сами боги?! Неслыханная дерзость.

А ведь слово ей знакомо. Рамла тогда, еще осенью, говорила о мгурах!

Как же она сказала? Накато напрягла память, силясь вспомнить лучше. Соленые озера – сказала шхарт – сделаются кислыми. Амади говорил – причиной вулканы на севере. Огненные горы, из которых льется огонь и расплавленный докрасна камень. От их извержения и попало в озера что-то, сделавшее их кислыми. Потому и не будет цвета червей – должно быть, ему нужна соленая вода, чтоб расти и цвести, а не кислая. Это как раз понятно.

И мгуры будут носиться над степью голодные и обозленные…

Эти мгуры питаются цветом червей? Ну да, мамонты питаются травой, львы и гиены – мясом. А какие-то мгуры могут есть только цвет червей. Хотя Накато ни разу не видела существ, которые обгрызали бы цвет червей. Да и кусты цвета она ни разу не видела обглоданными. Этот цветок, распускающийся по берегам озер, ядовит. Всякое живое существо обходит его стороной.

Впрочем, есть великий порядок вещей. И если что-то существует в мире – пусть оно и кажется бесполезным и даже вредоносным – значит, так для чего-то нужно.

Кто же они такие, эти мгуры?

Спросить Амади? Не ответит – в этом Накато была уверена. Он ведь отказался вовсе говорить об этом. Еще и разозлится. Потому что поймет – о мгурах она услышала от Нефер.

Спросить Нефер? Девушка вслушалась в шелест ветра среди шатров. Нет, голоса богини не слыхать. Она приходит, когда считает нужным, и после исчезает. Что ей за дело до жалкой смертной?

Никто ни к кому не приходит просто так, – сказал Амади. – Если к тебе пришли – от тебя что-то нужно.

Чистая правда. Ведь и он, Амади, пришел к ней когда-то, потому что ему было что-то от нее нужно. Была нужна она сама – ее тело, ее воля. Ее помощь в его делах. Да, он за это согласился кормить и одевать ее, заботиться о ней.

Встряхнула головой. Что за прок гонять одно и то же впустую по кругу!

Когда пришел Амади – она была беспомощна. И с радостью приняла нового хозяина. Теперь она не беспомощна, и его власть тяготит ее. Это она давно поняла. Как поняла и то, что не испытывает к колдуну благодарности. Слишком многое произошло за истекшие годы. Слишком изменилась она сама.

Неохота возвращаться сейчас в шатер шхарт.

Накато, подумав, направилась неторопливо к крайним шатрам, окружавшим становище. Хотелось побыть одной. Возможно, ей явится снова Нефер. Или удастся хотя бы услышать голос богини.

Усмехнулась сама себе. Когда-то она не мыслила себя без хозяина. Сейчас цепляется за Нефер. Почему, что для нее та? Надежда, помощь?

Но Нефер помогает лишь тогда, когда это совпадает с ее собственными целями.

Накато усилием воли остановила круговерть мыслей, испугавшись. Это о хозяине и его делах можно думать все, что пожелаешь. А боги – всемогущи и вездесущи. Им открыты все потайные помыслы людские.

«Открыты, – хихикнула Нефер, и порыв ветерка швырнул Накато в лицо горсть колючего снега. – А ты, похоже, теряешь трепет перед теми, кто выше тебя. Сначала стала пренебрежительно относиться к Амади – тому, кто создал тебя. И уже замахиваешься на то, чтобы усомниться – нужна ли тебе я. Ты и правда сомневаешься?»

Еще пригоршня снега в лицо – еще сильнее. А ведь погода стоит безветренная!

– Излишне, владычица, – прошептала Накато. – Я помню, кто ты и кто я. Я помню, чем тебе обязана…

Вокруг ее снег взвихрился, пригоршни колючей крупы полетели в лицо одна за другой. Накато не пыталась уклоняться или закрываться. Бесполезно – это шутки богини. Та недовольна, и выражает так свое недовольство. Она – не колдун: ей недостаточно показного послушания. Ей нужно, чтобы смертная принадлежала ей телом, душой и всеми помыслами.

Накато пыталась отыскать в душе смирение – и не находила.

Было только жадное любопытство: как же поступит богиня? Убьет ее прямо сейчас, на месте? Откажет в благоволении?

«Нет. Я ведь бессмертна – и помню об этом. Я просто подожду».

Ветер, вихрившийся вокруг девушки, стих. Снег улегся на место, припорошив ей ступни. И что, все?

Накато задрала голову, вглядываясь в низкое рыхлое небо. Богиня подождет, пока смертная сама исполнится смирения? Что ж, так лучше. Возможно, когда-нибудь это и впрямь произойдет.

– Нет, вы на нее посмотрите! – заверещал за спиной сварливый голос.

Кто-то крепко ухватил Накато за плечо и развернул к себе. Она едва сдержалась, чтобы не впечатать кулак в живот наглецу. Вернее – нахалке.

Это же ее товарка, вторая служанка Рамлы! Сдержанность оказалась кстати: та, не переставая верещать, залепила ей несколько затрещин.

– Ты чего, – только и выговорила девушка. – Мы же подруги…

Это она погорячилась, конечно. Но ведь прислуживали одной госпоже, в одном шатре! И беседовали изредка, бывало.

– Драная гиена тебе подруга! – взвизгнула та. – Ты знаешь, сколько мне затрещин надавала госпожа за тебя! Она, как узнала, что ты не угодила обо Бомани, и он тебя выгнал, – она всхлипнула. – И шатаешься теперь где-то!

– Я, – Накато запнулась. – Я, наверное, потеряла счет времени…

– Почему шаман выгнал тебя?!

– Не знаю, – она пожала плечами. – У него вид был усталый. Я даже предложила ему размять плечи, как иногда делала. А он сказал, чтобы шла прочь, и не мешала ему думать. Он о чем-то размышлял…

И сама себе удивилась. Эк складно врать научилась! И главное – к чему? Так и так шхарт орать будет, после – затрещин надает. И эта тоже станет ходить с надутой рожей.

– Идем, – зло процедила девица. – Таскаться еще за тобой, искать, – заворчала она. – Замерзла вся! Понесли тебя беспутные духи…

Накато неохотно поплелась следом. Пререкаться и огрызаться не хотелось. Навалилось ставшее привычным равнодушие.

Переждать. Это время, что Амади решил провести в кочевье, нужно просто переждать. Сколько бы это ни продлилось – рано или поздно оно закончится. Судьба рабыни тяжела и беспросветна – она прекрасно знала это. Просто успела попробовать другой жизни. И теперь с трудом переносила возврат к давно забытому.

*** ***

Давно ей не приходилось злить Рамлу. Нынче придется.

А сначала, кажется, следует разозлить товарку – вторую служанку. Потому как Рамла глядит сквозь обеих служанок равнодушным взглядом и думает о своем.

С чего бы только начать? С хвастовства – глупо. Она никогда не хвасталась.

– Что ты копаешься? – с раздражением буркнула вторая служанка, словно знала – ей нужен повод, чтоб начать разговор.

– Ну, ты-то всю ночь спала подле госпожи, – протянула Накато. – Выспалась…

– А ты не выспалась, – ядовито зашипела та, косясь на Рамлу.

Ведунья пока что на перебранку служанок не обращала внимания. Может, и не слышала – шипела лишь девица, и голос она предусмотрительно не повышала. Накато повела плечом неопределенно – мол, понимай как знаешь. И вроде как невзначай качнула браслетом на запястье. Прозрачный камешек, висевший на тонком шнурке, блеснул в свете огня жаровни.

– Это чего у тебя? – товарка заглотила наживку моментально. – Вот из-за этого ты не выспалась?

– Обо Бомани подарил мне, – Накато снова повела плечом небрежно.

Девица пренебрежительно зафыркала. Проняло! Гляди-ка, и стараться для этого особенно не пришлось.

– Не шипи на меня, – девушка подпустила в голос раздражения.

– А ты что за госпожа, что приказываешь мне?! – вскинулась та.

– Что вы там обе шебуршитесь?! – гневно рявкнула Рамла, внимание которой наконец привлекла перебранка. – Что за болтовня?

– Госпожа, она хвастается! – немедленно наябедничала девица.

– И ничего я не хвастаюсь. Правду говорю, – упрямо забурчала Накато. – Мне обо Бомани правда браслет этот подарил…

– Госпожа, ты слышишь! – заныла вторая служанка.

– А ну, поди сюда! – раздраженно приказала Рамла. – Покажи-ка, что там у тебя!

Накато вроде как неохотно выполнила приказ. Протянула руку, нахохлившись.

– Хвастунья, – беззлобно протянула ведунья. – Помнишь, что было в прошлый раз, когда ты хвасталась?

– И вовсе я не хвасталась, – пробубнила Накато. – И сейчас не хвасталась. А как браслет обо Таонга ты у меня отобрала, а после – потеряла, я помню.

– А ну, снимай сей момент! – потребовала выведенная из терпения шхарт.

– Все равно ты не будешь носить его, госпожа, – насупилась девушка, памятуя приказ колдуна. И то, что для выполнения этого приказа нужно как следует разозлить ведунью.

– А ты знаешь, что я буду делать, чего не буду! – та нахмурилась недовольно.

Ноздри тонкого носа гневно затрепетали. Она протянула руку ладонью вверх. Накато, словно повинуясь неизбежному, стянула браслет с руки. Насупившись, глядела, как Рамла надевает его на себя.

– Все равно ты не будешь его носить, госпожа, – упрямо пробубнила она. – Вскоре снимешь да забросишь.

Рамла только фыркнула пренебрежительно. Махнула рукой – мол, ступай заниматься своими делами. Накато, понурившись, пошла назад. Кинула злобный взгляд на довольную товарку. Та так и лучилась злорадством.

Приказ Амади был выполнен. Рамла взяла из ее рук амулет, отгоняющий назойливых духов и сама надела его на себя.

И будет носить – в этом можно не сомневаться! Мстительная упрямая натура ведуньи была хорошо известна Накато. Будет носить, как пить дать – лишь бы насолить заносчивой и чрезмерно удачливой по ее мнению рабыне.

А браслет и правда хорош: Амади постарался. И Иму руку приложил.

Широкая кожаная полоса была сплетена из ремешков разной толщины, образующих прихотливый узор. В плетеном полотне, обхватывающем запястье, сидели разноцветные камушки – голубая бирюза, зеленый малахит, прозрачный хрусталь. Тоненькие плетеные шнурки свисали свободно, и на концах их ярко блестели прозрачные камни – голубые и светло-зеленые, ярко-алые и светло-желтые.

И невдомек ведунье, что изнутри ремешки выплетают колдовские знаки. А камешки – не простые, а заговоренные. Так что ни один дух потусторонний не сумеет проникнуть в сон шхарт. И духи покойных шаманов и их учеников, что кружат сейчас вокруг кочевья, не смогут поведать, что с ними стряслось.

Почему следовало оградить от них именно шхарт – Амади не разъяснил. Хотя что мешало духам проникнуть в сны Фараджа или любого из его приближенных?

Да хотя бы и молодой супруги вождя, которую тот вновь стал звать по вечерам в свой шатер. Раз уж Фарадж снова благоволит ей – наверняка послушает, когда она расскажет о пророческом сне. А духи шаманов непременно разъяснят, почему явились именно к жене вождя, а не к его ведунье.

Глава 40

Накато каждое утро глядела пристально на руку Рамлы.

Та и правда носила браслет, не снимая. Взгляды служанки ловила и с самодовольной ухмылкой поправляла украшение. Накато этого было достаточно: ее задачей было не позволить ведунье снять браслет. Слова для этого не были нужны. Рамла, должно быть, считала ее взгляды признаком зависти. И нетерпеливого ожидания – когда же госпоже надоест новая побрякушка.

Спасибо хоть, по щекам не хлестала. Видно, осознание того, что отняла украшение у служанки, грело душу ведуньи. И позволяло сохранить хорошее настроение.

Амади ее к себе не звал, новых приказов не давал. Выжидал чего-то? Поди пойми, что у колдуна на уме.

Дни складывались в декады. Близилась весна.

Правда, в воздухе отчего-то пахло не близящимся теплом, а гарью. Может, здесь, в западных степях, всегда так? Даже если так – запах внушал смутную тревогу. Да и разговоры по кочевью ползли тревожные, озабоченные. Люди чего-то боялись, ждали недоброго. Не ощущалось привычного предвесеннего оживления, предвкушения тепла и облегчения жизни. Даже главы родов ходили мрачные.

Желтой краски в этом году не будет. Эта фраза звучала чаще всего.

Накато искренне недоумевала. Что им всем с того, что не будет краски? Да, краска – дорогой, ценный товар. С равнины через горы приходит в степь серебро, за которое краску покупают. А еще – медная посуда и зеркала, разноцветные бусы и даже жемчуг, желтый или чуть реже – разноцветный шелк. Для самых богатых и важных – вина, сласти, невиданные для степей лакомства.

Но это просто роскошь. И без роскоши можно обойтись.

Накато помнила, как иногда в родном кочевье случалось добыть меньше краски, чем обычно. И что? Ну да, главы родов и вождь злились, само собой. Но чтобы это вызывало такую гложущую тревогу? Здесь, на западе, люди сделались чересчур изнеженными. Эта мысль рождала в душе девушки неодобрение.

Пусть в нынешнем году желтой краски не будет. Пусть даже ее не будет и следующие два-три года – об этом тоже шепотом поговаривали.

Что с того?! У рабов, копающих червей, руки хотя бы заживут. Нет, раны на коже подживали за зиму. Но ладони, да и руки до локтя, а то и выше, оставались огрубелыми, точно древесная кора. Их покрывали колючие серые струпья, не сходящие никогда.

Тем не менее, даже на лицах рабов, копающих в летнее время червей у берегов соленых озер, лежала печать беспокойства и глухой тоски.

Уж этим-то чему огорчаться?! Тому, что не доведется копошиться в тяжелой сырой соленой глине и едкой желтой краске?

Непонятно. Ну да, в обмен на желтую краску с равнины приходили предметы роскоши – полированные зеркала, бусы, разноцветный шелк. Вот только ни одному рабу не достанется и нитки из тюка шелковой материи. Ни единой капли дорогих благовоний с равнины. И ни единого глотка вина или кусочка сладкой лепешки. Так что рабам-то до желтой краски?

Разве что… они тревожатся по привычке. Будут недовольны хозяева – сделается плохо и рабам.

По сути, ей, Накато, не должно быть особого дела до тревоги обитателей кочевья. Только уж больно заразительна она оказалась. Так что приходилось прилагать усилия, чтобы не поддаться общему беспокойству. И продолжать молча выполнять каждый день одни и те же обязанности, порядком надоевшие.

Иногда девушка немного жалела, что их не так-то много: будь у нее чуть больше забот, меньше оставалось бы времени на изматывающие бесплодные размышления.

*** ***

– Слушай внимательно, – говорил Амади, раскладывая колдовские предметы. – Я собираюсь звать Таонга. Он и при жизни был упертым до одури. Но он – сильный шаман, и его помощь мне ох как пригодится. Да и ученика его тоже. Бомани мне меньше нравится – его дар слабее. И нрав не столь несгибаемый. Потому он и сделался шаманом лишь после гибели предшественника. Так что я намереваюсь заполучить Таонга и его ученика.

– И ты думаешь убедить их помогать тебе?!

– По доброй воле этого не будет, – колдун усмехнулся. – Я позову Таонга, и он придет. Не сможет не прийти – ты сама знаешь. После этого ты внимания на меня не обращай. Быстро уберешь все, чтобы ничто не намекало на призыв. Приберешь в шатре – все должно выглядеть, словно никто здесь не обращался к потустороннему миру. И быстро приведешь Рамлу. Она должна прийти одна!

– Я должна ее убедить?

– Тебе придется ее убедить. Ты скажешь, что Бомани просил привести ее. И что просил ее помочь в проведении ритуала. Видишь, я разложил предметы на подносе? Вот их не убирай – покажешь Рамле.

– И ты уверен, что она согласится? – Накато нахмурилась.

– Она должна согласиться, – с нажимом повторил колдун. – Не робей! Шхарт, хоть и фыркает на тебя презрительно, но твое слово имеет вес в ее сердце. Скажешь ей, что я пытался привязать свою душу к амулету, – указал небрежно на широкую медную цепочку с причудливо переплетенными звеньями и куском хрусталя вместо подвески. – Чтобы не повторялось того, что однажды было – не вытянули мою душу из тела против воли. Она должна будет оживить амулет. Сделать так, чтобы он смог принять и заключить в себя душу.

– А если он заключит твою душу, а не Таонга? – усомнилась девушка.

Колдун негромко рассмеялся, качая головой.

– Никогда не сомневайся во мне, – отозвался он. – Я знаю, что делаю. Во всяком случае, я знаю сейчас. Все произойдет так, как и должно быть. Твоя задача лишь – привести шхарт и убедить ее сделать все, что нужно.

– Без ее помощи не получится? – проницательно заметила девушка.

Колдун пристально поглядел на нее. Покачал головой. Накато кивнула и приготовилась ждать.

Она поняла значение взгляда. Амади усомнился – не захочет ли она как-то схитрить, чтобы Рамла не помогла ему, а наоборот. Чтобы его дух, покинув тело, оказался заключенным в колдовской предмет. Тогда игрушка окажется свободна.

Накато даже удивилась, разгадав его сомнения, как ей самой не пришло такое на ум.

Но Амади отбросил мысль раньше, чем она сама успела толком ее обдумать. Решил, что она не станет так от него избавляться.

Почему он так решил? Накато уселась сбоку, напряженно раздумывая. Может, подумал, что она слишком глупа для такого? И ей не хватит ума как следует все провернуть. Или решил, что она слишком верна ему.

Хотя что за глупость? Она хотела бы оказаться на свободе. Быть самой себе хозяйкой. И он это понимает. И все-таки верит ей.

А может, дело в том, что в тело, оставшееся пустым, немедля войдет дух одного из шаманов. Того же Таонга. И тогда Накато придется скверно. Даже если она успеет удрать прочь. Она задумчиво глядела, как колдун готовит предметы для ритуала. Вынимает травы, устанавливает зеркало и две небольшие плошки с углями по обе стороны. Почему он так доверяет ей? Неужели только из-за того, что больше некому?

– Не зевай! – окликнул Амади. – Все произойдет быстро. Как только увидишь, что я во власти духов – все прибирай и беги за Рамлой!

– Я поняла, мастер, – Накато встряхнулась.

Выпрямилась, впилась взглядом в него. В груди помимо воли разлился холод. Она не единожды сама обращалась к миру духов. Но никогда не видела, как это делает кто-то другой.

Амади уселся перед зеркалом, сложил руки на коленях. Высыпал по горсти сушеных трав в обе плошки, и по бокам зеркала завился тонкими струйками дым.

Потянулись мгновения. Со стороны казалось, что ничего не происходит. Колдун сидел, прикрыв глаза. Но Накато прекрасно знала, как обманчива эта неподвижность.

Переменилось все в мгновение ока. Угли в плошках по бокам от зеркала вдруг ярко вспыхнули, а в жаровне и вовсе взвился огонь так, что Накато испугалась – как бы не случился пожар. А поверхность зеркала подернула дымка – словно тень упала. Только не снаружи, а изнутри. Девушка вскочила на ноги. Колдун вдруг завалился на спину, из стиснутых зубов вырвался сдавленный вопль.

Он сказал – его не трогать. Только прибрать – и бежать за Рамлой.

Накато поспешно прикрыла крышечками обе плошки, утянула их в сторону. Не обращая внимания на заметавшиеся по шатру тени, плеснула из кувшина воды в жаровню. Схватила зеркало и зашипела – горячо!

Перехватила его тканью и тоже убрала. На руках остались ожоги. Девушка знала – сойдут они быстро, главное – никому их не показывать. Чтобы никто не задался вопросом, как возможно быстрое исцеление.

Окинула взглядом шатер. Амади катался по полу в судорогах. Но, кажется, ничего больше не указывало на ритуал вызова духов. Накато выскочила и помчалась к шатру Рамлы.

*** ***

– Госпожа! – она рухнула перед ложем ведуньи наземь, распластавшись и ткнувшись лицом в ковер. – Госпожа, прошу, скорее!

– Что еще такое? – недовольно протянула шхарт.

Судя по всему, она собиралась лечь спать. Вторая служанка недоуменно глядела на Накато. Перед госпожой она держала на подносе чашку с подогретым молоком. Во взгляде отразилось недовольство. Мало того, что была невесть где, свалив на нее все обязанности. Так теперь еще является и дергает госпожу своими глупостями.

– Госпожа, шаман, обо Бомани!

– И что с ним? – лениво осведомилась Рамла.

– С ним неладно, госпожа. Он велел мне непременно позвать тебя. И сразу после этого рухнул плашмя наземь, без движения! Я звала его, но он не слышит, не отзывается! Он говорил что-то про ритуал и про амулет от злых духов. И что, если он не справится, нужно, чтобы ты пришла, помогла ему привязать свою душу к амулету… чтоб его больше не сумели выдернуть из тела, как уже было.

– Что, прямо сейчас?! – шикнула вторая служанка. – Госпожа спать ложится!

– Почему сейчас? – Рамла выглядела растерянной и встревоженной. – Говори толком, что с Бомани?

– Он без сознания, госпожа, – Накато позволила себе всхлипнуть. – Лежит и даже будто и не дышит! Так страшно, госпожа…

– Идем! – ведунья одним движением вскочила на ноги.

– Госпожа! – вскрикнула вторая служанка. – А молоко?!

– Какое молоко, бестолочь?! – шикнула зло ведунья, кидаясь к выходу.

Накато едва успела подхватиться с пола, набросить на ее плечи теплое покрывало. Рамла выскочила из шатра и исчезла в ночи.

– Что еще за выдумки?! – зашипела товарка, ухватив Накато за руку.

– Идем да посмотришь! – бросила в ответ та, вырываясь. – Я не брошу госпожу! – и ринулась следом за шхарт.

Когда ворвалась в шатер шамана, та уже сидела над распростертым бесчувственным телом. Почувствовав движение холодного воздуха, Рамла кинула мимолетный взгляд на застывшую возле полога служанку и махнула рукой – мол, не мешай. Накато послушно замерла на месте, едва дыша.

Ведунья сама отыскала в оставленных после уборки вещах нужные ей предметы и ингредиенты.

На служанку не обращала ни малейшего внимания. Она разложила нужные компоненты, начертила прямо на земляном полу ровный круг и положила амулет Амади в середину.

Зажгла жаровню, бросила в нее горсть трав. Принялась перекладывать горящие угли в найденные пустые медные плошки и расставлять внутри начерченного круга, по краям, пока не получился правильный пятиугольник.

Накато следила за приготовлениями. Она множество раз видела такое – но по сей день для нее оставалось загадкой: что и для чего выкладывается так или иначе.

Даже жаль немного, что нет у нее чародейного или ведьмовского дара!

Рамла закончила приготовления на удивление быстро. На нее по-прежнему внимания не обращала. Накато осторожно опустилась на колени возле самого полога, замерла. Теперь ей придется сидеть тихонько, как ящерка под камнем, и наблюдать. Ничего иного от нее не требуется. Понимать бы еще суть того, что она видит!

Со стороны казалось, что Рамла просто сидит на коленях возле головы бесчувственного шамана. Только глаза ее были закрыты, да длинные косы рассыпались по плечам.