Текст книги "Снова на привязи (СИ)"

Автор книги: Гульнара Черепашка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Задернуть полог не позволила – велела открыть как можно шире и закрепить. Только отошла так, чтобы снаружи ее видно не было и стянула тунику, бросила под ноги.

Велела Накато причесать ее, но не заплетать. И достать все украшения, что дарил ей Фарадж. Та в недоумении повиновалась.

Рамла долго перебирала в задумчивости браслеты и бусы. Брала то одно, то другое. Разглядывала, качала головой и складывала обратно.

Зачарованная Накато наблюдала, не смея шелохнуться и вздохнуть. Она помнила – камни и украшения, как считается, способны помочь в колдовских делах. Что-то надумала Рамла! И девушке было любопытно – что же именно. О завтраке шхарт и не заикнулась – не иначе, забыла о еде. А вот у Накато живот начинал урчать от голода. Но она смирно сидела, сжавшись в комок сбоку от входа, под самым пологом шатра.

Наконец шхарт отобрала часть браслетов и бус. Позвала Накато – чтобы помогла надеть. Волосы оставила распущенными.

Девушка заикнулась было – заплести госпожу, но та шикнула на нее. И ладно, ей же лучше. Не возиться больше с этими космами. Хватит того, что пришлось придерживать густые пряди, пока та надевала кучу бус.

Одеться Рамла не посчитала нужным – и об этом Накато даже спрашивать не стала. Может, голой ей удобнее! Может, она считает, что украшения прекрасно заменяют наряды. Во всяком случае, за бусами и пышной груди видно не было. Рамла нацепила десятка два драгоценных нитей на бедра, не иначе – вместо пояса. Теперь украшения еще и прикрывали тело, как короткий подол. Несколько длинных нитей свисали ниже колена. В таком виде она полезла в плетеные корзины и горшки, принялась доставать травы.

Спохватившись, крикнула Накато, чтобы та ставила кипятиться воду. И прибавила – пусть сама вскипятит в медном котле и принесет, свежей воды. Не брать у служанок того, что уже накипятили!

Еще потребовала молока и свежего сыра, приказала зайти к Фараджу за хмелем и вином, а к лекарке – за травами.

Ох, и достанется ей от Фараджа! Тот нынче тоже наверняка окажется не в духе. Может, получится одну из служанок послать? А сама она пока воды накипятит…

Глава 11

– Скажи, – Фарадж сильно сжал плечо Накато, заставив ее сжаться. – Что задумала Рамла? Что она сейчас делает?

– Не знаю, господин, – пролепетала та. – Я только выполняю, что госпожа велела.

Он выпрямился.

– Господин! – испуганно вскрикнула девушка. – Позволь, я спрошу – можно ли тебе зайти, – она умоляюще уставилась на него.

– Можно ли мне зайти в собственный шатер, – он усмехнулся. – Впрочем, этот шатер давно ее, – прибавил он. – И она – не какая-то наложница, она шхарт, – помолчал в задумчивости. – Не нужно, не отвлекай ее. Если надо будет – она велит позвать меня. Ты, – он снова стиснул ее плечо, чуть встряхнул. – Выполняй в точности все, что госпожа прикажет! Ни на волосок не отступай от ее слов.

– Да, господин, – она суетливо склонилась. – Я делаю все, что велят, господин…

– Нынче – в точности, в совершенной точности! – взгляд Фараджа загорелся лихорадочно. – В полнейшей точности. Лови каждое движение, каждый вздох! Предвосхищай малейшее желание. Поняла?!

Накато кивнула, во все глаза таращась на него.

Он помолчал, потом выпустил ее плечо из руки. Направился прочь. Девушка хлопала глазами, глядя ему вслед.

Хорошо сказано – лови каждый вздох, предвосхищай желания! Может, ей читать мысли выучиться заодно? Помнится, мастер Амади говорил – далеко не все колдуны на такое способны. Да и те, что способны – ограничены в своем даре.

– На вот! – она вздрогнула, когда служанка неожиданно возникла перед нею и сунула ей в руки запечатанную глиняную бутыль.

Накато едва не уронила то, что ей дали, и вызвала тем презрительный смех.

– Ты, малахольная, – бросила служанка. – И чего тебя только держат в шатре…

– А чего бутылка только одна?! – спохватилась Накато. – Госпожа просила и вина, и хмеля! Что это ты принесла?

– Тебе довольно, – зловредная девица сплюнула ей под ноги и пошла. – Ты гляди лучше, вода у тебя кипит! А ты зеваешь. Одно слово – малахольная!

Вот же!..

И что это – хмель или вино? Гадать бессмысленно. Нужно пойти к Фараджу и сказать – Рамла просила одного и другого. Тот велел предвосхищать все желания! Вот она и покажет, что заботится о точности исполнения приказаний. Только кипяток отнести! Вода и правда закипела – а она и не заметила за треволнениями.

Накато схватила котелок с огня и кинулась опрометью в шатер. Бутылку тащила подмышкой. Все равно еще за травами, молоком и сыром возвращаться!

*** ***

Шхарт выругала Накато за медлительность и беготню туда-сюда, велела запахнуть как следует полог, чтобы внутрь не просачивался дневной свет, и выгнала, приказав сидеть возле входа и ждать зова.

Делать нечего: пришлось выходить и усаживаться возле входа.

В животе урчало. Накато удалось припрятать кусок сыра под туникой, да как станешь есть, сидя снаружи, на виду у всех?! Украдкой не выйдет.

Придется терпеть. Ладно, впервой ли ей ходить голодной? Всю юность впроголодь пробегала! А вот отвыкла за два-то года. И все никак не привыкнет снова. А никто не догадается принести немного еды служанке, скрючившейся возле шатра. Ее все рабы в кочевье ненавидят! Даже те девицы, которых купили вместе с нею и Рамлой. А уж те, что были здесь до них всех – и подавно: видано ли – только купили, и уж пустили прислуживать в шатер самого главы кочевья!

И долго ли собирается сидеть в шатре Рамла, хотелось бы знать? Что она вообще собиралась делать?

Накато обхватила колени руками, прикрыла глаза и замерла. Фарадж говорил что-то о судьбе всего кочевья. Он хотел получить от Рамлы какой-то ответ. Видимо, хотел, чтобы она прозрела будущее и сказала ему, что видит. Та в ответ заявила – она неспособна видеть по приказу. Видения приходят самовольно.

И что же – шхарт нашла какой-то способ вызвать видения своей волей?

Шаман ей помогать отказался во всем еще давно. И Рамла не стала к нему обращаться. То-то смеху будет, если духи сожрут новоявленную шхарт!

Хотя та, возможно, чему-то научилась в родном кочевье. Не просто так ведь она погнала Накато за свежей кипяченой водой и всем прочим! Не просто так вымылась и вырядилась, голая, в бесчисленные украшения.

Может, заглянуть в шатер? Подглядеть хотя бы одним глазком!

Нет, ей ли не знать, что потревоженные духи способны оказаться безжалостными! Она поежилась, вспомнив, как тянулись к ней, совсем молодой и неопытной тогда еще девчонке, жесткие скрюченные пальцы. Как сжимали ее горло, перекрывая воздух. А страх сжимал сердце.

И пусть тогда все окончилось благополучно. Но тогда рядом находился Амади! Он отвел от нее раздраженных духов.

Сейчас его нет. Ее госпожа, новоявленная шхарт, ей ничем помочь не сумеет – да и пытаться не станет. Что ей служанка!

Нет, пусть немного позже – но она и так узнает, что задумала Рамла!

И голод – не беда. Успеет поесть. Шхарт, что бы ей ни взбрело в голову, будет утомлена и завалится спать, когда покончит с тем, за что взялась. Тогда Накато и съест свой кусок сыра! А Фарадж сказал – ответы ему нужны нынче до полудня. Значит, к полудню Рамла должна закончить. Может, и раньше. Если ее, конечно, не сожрут духи.

Накато подтянула колени плотнее к груди, обхватила их руками. Ссутулилась, опустила голову. Жаль, волосы мало отросли – не закрывали толком глаза.

Насторожила слух, но изнутри не доносилось ни звука. Точно Рамла выставила ее, чтобы завалиться спать, и ей никто не мешал.

Хотя в таком случае изнутри доносилось бы ровное сопение спящего человека. Накато, забыв о голоде, вслушалась получше. Звуки кочевья отдалились, в ушах поднялся едва слышный шум, похожий на шелест волн на пустынном берегу. Должно быть, она слишком упорно вслушивалась в безмолвие под пологом шатра – и сама не заметила, как впала в беспамятство.

*** ***

– Спишь? – с ухмылкой осведомился Амади.

– Мастер! – Накато вскинулась. – Рамла приказала мне ждать зова, – она растерянно огляделась.

Кругом клубился непроглядный туман. Она заснула? Как же она могла?

– А ты сделай вид, что услышала ее зов, – колдун выразительно взглянул ей в глаза. – Ступай в шатер! Твоя Рамла сейчас ничего не заметит – ей не до того, что творится в явленном мире.

– Ты хочешь, чтобы я ослушалась? – девушка насторожилась.

– Не ослушалась, а выполнила приказ, – он усмехнулся. – Ты ведь не обязана отличать настоящий зов от мнимого. Может, тебя духи запутали!

– Я поняла, мастер, – девушка кивнула.

Растерянность точно ветром сдуло. Что ж, вот и окончилось вынужденное безделье, заставлявшее маяться тоской и неясными стремлениями. Все снова предельно понятно и просто. У колдуна дозрел план, и он станет воплощать его в жизнь. А она, его послушное орудие, поможет ему во всем.

– Итак, ты идешь в шатер, – принялся деловито перечислять Амади. – Если шхарт что-то тебе и скажет – не обращай внимания. После она об этом не вспомнит.

Значит, не в таком она и беспамятстве сейчас, – заключила Накато. Но после того, что прикажет сделать колдун, забудет все, что происходило.

– В шатре она раскладывала травы. Возьмешь целый пучок красного вьюна и бросишь в жаровню. Когда шхарт обеспамятеет, найди сухие лепестки цвета червей. Бросишь следом щепоть. Проследишь, чтобы она вдохнула дым от них.

– Как это? – удивилась Накато. – Как я могу устроить это?

– Кусок ткани возьмешь, – в голосе Амади проскользнуло нетерпение. – И помашешь на нее так, чтобы дым пошел в лицо! Нескольких вдохов достаточно. После – уляжешься рядом с ней. Как в себя придешь – говори, что она сама звала тебя! Ты помчалась на зов, увидела хозяйку в беспамятстве. Кинулась к ней – да помочь не успела. Ничего дальше и не помнишь. Помнишь только, как ноги подкосились.

– Я поняла, мастер, – она кивнула.

– Ну, тогда ступай. Не медли!

Колдун махнул рукой – и Накато встряхнулась, приходя в себя возле шатра. Как это она ухитрилась сидя заснуть?! И долго ли так проспала.

Неважно! Она помнила каждое слово полученного приказа. Вскочила на ноги и кинулась внутрь, не обращая внимания на возмущенный вопль Рамлы.

Если б у нее оставалось обычное человеческое зрение – ни за что не разобрала бы, где среди груды разложенных трав притаились стебли красного вьюна. Но она со своей способностью видеть даже в глубоком сумраке углядела иссохший бесформенный пучок в несколько мгновений. Ухватила и, не раздумывая, швырнула в жаровню. От той повалил густой дым, заставив Рамлу закашляться. Гневный вопль захлебнулся и смолк. Рамла мешком завалилась набок.

Отлично! Теперь – отыскать сушеные лепестки.

Интересно, почему эти цветы зовут цветом червей? Накато ни разу не замечала, чтобы озерные черви пытались есть эти цветы или их листья. Может, из-за того, что росли они обычно совсем рядом с берегами озер, а червей выкапывали по берегам? Но тогда правильнее было бы назвать цветок озерным цветом…

Накато тряхнула головой. Нашла время раздумывать над этим!

Амади сказал – щепоть лепестков. Она выудила из свертка тонкой дубленой кожи тремя пальцами крошащиеся лепестки, швырнула на алеющие угли. Ухватила небольшую подушку с ложа и принялась гнать густеющий дым в лицо лежащей Рамле.

Убедившись, что та вдохнула несколько раз, завернула сверток и сунула на место.

И что, долго теперь ждать? Амади сказал – ей придется сделать вид, что тоже потеряла сознание. Когда-то кто-нибудь решится заглянуть в шатер? Эдак придется сидеть до самого полудня, а то и до заката. Она выудила из подмышки кусок сыра. Пока время точно есть, можно подкрепиться.

Она не успела откусить ни кусочка. Голова внезапно закружилась, Накато поняла, что заваливается на пол. Все, что сумела – отбросить кусок подальше от себя, к ложу – вроде как свалился незаметно с подноса со снедью.

Перед глазами все затянуло чернотой. Последнее, что она поняла – упала головой прямо на свою хозяйку.

Вспышка сожаления – так и не успела поесть.

Последняя мысль – а ждать, когда кто-нибудь заглянет в шатер, не придется: похоже, их с Рамлой приведут в себя одновременно.

*** ***

– Мне сказали, Рамла не звала тебя, – Фарадж, хмурясь, глядел на Накато.

– Я услышала зов, – заплетающимся языком выговорила та.

Говорить было тяжело, губы одеревенели. Голова гудела, глаза не желали открываться – казалось, они безнадежно заплыли. Фараджа она едва видела, а слабый предзакатный свет больно резал глаза.

– Ты уверена, что слышала зов? – настойчиво переспросил он.

– Госпожа сказала, чтобы я ждала зова. Чтобы не смела без зова являться. И я услышала…

Она не выдержала, прикрыла глаза. Все равно отекшие веки толком не поднять, а лучи покрасневшего солнца слишком яркие.

– Клянусь, господин, она дрыхла, ей, должно, во сне привиделось! – зачастил рядом чей-то голос. – Тихо было в шатре – клянусь, господин! Ни слова, ни звука. А эта дрыхла-дрыхла, и вдруг – подскочила и шмыг в шатер!

– Так и было? – настойчиво вопросил Фарадж. – Эй, ты! – ногой толкнул слегка Накато. – Снова спишь?!

Она замычала в ответ. Хотела, как и приказывал Амади, сказать – мол, неправда все, не спала она, и пошла по зову. Но слова не выговаривались, опухший задеревеневший язык не желал ворочаться.

– Чего мычишь? Врешь мне?

Накато помотала вяло головой.

– Чего ты хочешь от нее, господин, – вступил еще один голос – Накато узнала лекарку рабов. – Она не в себе, и говорить толком не может. Может статься, она и не помнит тоже ничего! Ты подожди, пока отлежится, в себя придет. Тогда и станешь допрос учинять да наказывать, коли заслужила. Она сейчас и не поймет ничего.

Изумительно – рассудительная речь старухи утихомирила Фараджа. Только что он кипел от раздражения – и вот уж в момент утихомирился.

Накато уловила перемену по звуку дыхания. А вот кто это только что ее поносил? Кто-то из служанок, только голоса она не признала. Да, признаться, она и не пыталась запомнить голосов других рабынь и служанок.

Глава кочевья постоял рядом немного и пошел прочь. Накато попыталась понять, где она сама очутилась.

Видимо, ее принесли к старухе-лекарке. Уже закат – это выходит, она провалялась без сознания целый день? Выходит, так. Про Рамлу ничего не говорили. Правда ли та ничего не помнит, как и обещал Амади?

И отчего ей так подурнело? Должно быть, это все дым от красного вьюна и цвета червей. Эх, ничего она в травах не понимала!

– Бабушка, – выдавила она через силу.

– Что тебе? – откликнулась тут же лекарка. – Дурно, воды хочешь? Сейчас.

– Бабушка, – повторила Накато. – Госпожа… научи меня разбираться в травах.

– Чего?! – изумилась та. – Эк тебя сморило, заплело. Молчи уж!

– Научи, – повторила она настойчиво. Приоткрыла глаза через силу, ухватила лекарку за руку непривычно ослабшими пальцами. – Прошу. Я сделаю все, что скажешь, – язык заплетался, и часть слов она проглатывала. – Я сильная!

– Молчи! – сурово прикрикнула старуха. – Выискалась сильная. Тебя мне в помощницы никто не давал, ты шхарт служишь! Да и ни к чему мне такая помощница. Травному делу сызмальства учатся – а иначе проку не будет. И лежи, молчи – сил вон не осталось. Отправишься вот как раз к духам, за грань!

Неужто это все от дыма? Колдун не предупреждал.

Накато забыла, когда чувствовала себя настолько скверно. Ни глаза толком открыть, ни пошевелиться. Мысли – и те ворочались неохотно, тяжело.

Но главное она сообразила: ей не хватает знаний о травах! Она выполнила приказ Амади, бросила в жаровню пучки трав, каких было сказано, не задумавшись даже на мгновение! И вот результат. А вот лекарка наверняка сможет ей поведать о свойствах трав и кореньев – тогда в следующий раз она не попадет так впросак. По крайней мере, будет знать, чего ожидать.

Это ничего, что лекарка отказала. Ей еще долго, судя по всему, придется болтаться в этом кочевье. Старуху она как-нибудь уговорит, подлижется.

На том силы закончились. Накато сама не заметила, как провалилась в сон.

*** ***

В следующий раз она проснулась глубокой ночью.

Кочевье было погружено в глубокий сон. Накато не сразу и поняла, где очутилась и почему. Память возвращалась постепенно.

Потом мелькнул разговор с лекаркой, а перед тем – с Фараджем. Шатер, лежащая возле жаровни Рамла, надышавшаяся дыма… приказ Амади.

А вот в этот раз колдун к ней не приходил. Ни когда она лежала в беспамятстве, тоже надышавшись дыма из жаровни. Ни после, когда спала возле хлипкого крохотного шалаша старухи-лекарки.

Вот он, шалаш-то. Накато уложили прямо рядом с ним, на толстой валяной подстилке. Сверху прикрыли такой же подстилкой.

Какое-то время лежала, глядя в черное небо, усыпанное звездами.

Что-то задумал Амади? И что теперь с Рамлой? Уж если она, измененная колдовством, так скверно себя почувствовала – то каково новоявленной шхарт? Жива ли она еще…

Нет, лекарка ведь сказала – мол, она служит шхарт! Значит, должна быть жива. Да и к чему колдуну, чтоб та задохнулась от дыма?

Вспомнила и первый порыв, когда пришла в себя – узнать как можно больше о травах и их свойствах. Колдун не считал, что его помощнице нужны такие знания. Почему он вообще называет их с Адвар ученицами, если на деле они просто его послушные орудия, и их единственная задача – в точности исполнять приказы? О том, чтобы обучить их колдовскому ремеслу, и речи никогда не шло! Да в ней, Накато, и нет чародейного дара – так ей говорили.

Сколько-то ей еще придется вот так лежать? Как поднимется – недурно бы дозваться Амади да спросить – что это он такое удумал.

Хотя чего ей ждать? Она пришла в себя – значит, и подняться сможет. Накато решительно отбросила покрывало.

И совсем скоро поняла, что поторопилась. Сообразить следовало бы еще в момент, когда охватил ночной холод, вызвав озноб. Однако она не придала этому значения. Перекатилась набок и попыталась подняться. Сесть удалось без особого труда, хотя уже в этот момент она ощутила слабость. Но, когда поднялась на ноги, голова закружилась так, что пришлось немедленно усаживаться обратно на подстилку.

Перед глазами поплыло. Накато сидела, сжавшись и обхватив себя руками. Колотил озноб.

С трудом она завалилась набок, натянула на себя толстое валяное полотно. Кое-как укуталась – проникающий под него воздух морозил, и озноб делался все сильнее. Зубы стучали. Она зажмурилась до белых точек перед глазами, словно надеялась, что это позволит согреться.

А когда открыла глаза, увидела перед собой белоснежный оскал гиены.

Да помилуют ее боги и духи! Она ведь совершенно беспомощна. Накато пронзительно завизжала, и гиена ответила глумливым хохотом.

Глава 12

– Это как – полдекады? – недоуменно переспросила Накато.

Может, послышалось ей?

– Тьфу ты, бестолочь! Как ты говоришь, тебя в шатрах держали?! Набрехала, небось, – заворчала лекарка с досадой. – Небось, только зубрам шерсть чесала да корзины плела, и ничего больше. Еще, может, ложе кому грела, пока помоложе была, – она окинула Накато презрительным взглядом. – Декада – это десять дней! Полдекады – это, – она задумалась. – Это вот столько дней, сколько пальцев у тебя на одной руке.

– Пальцев? – переспросила девушка и уставилась на собственную ладонь.

Несколько лет прошло, но она помнила, как ровно так же разглядывала свои пальцы, когда Амади только начал объяснять ей про счет.

– Хватит таращиться! – прикрикнула старуха. – Тоже еще, красоту нашла. Ишь, сошли мозоли-то с ручонок! Шкурка новая наросла. Гляди, как раз пойдешь снова на тяжелую работу, сызнова мозоли набивать, если будешь вести себя, как малахольная!

– И чего меня все малахольной обзывают, – буркнула Накато. – Что я дурного сделала?

– Ты к ведунье в шатер ввалилась, когда она не звала тебя. А перед тем – дрыхла, только что не храпела! Айна, вон, говорит – так и храпела даже.

– Сама она храпела, – окончательно скисла девушка. – Дочка кривой гиены и холощеного зубра!

Старуха на это расхохоталась, качая головой и похлопывая себя сухой ладошкой по тощим коленям. Пару раз даже пятками притопнула от удовольствия.

– Ох, и остра на язык, – проговорила она. – Ох и остра! Не били тебя за болтовню-то твою?

– Всяко били, – хмуро отозвалась Накато, дуясь. – А чего врать про меня? Не спала я. Ждала, как велено было. И пошла сразу, как позвала госпожа. Но ты погоди: как ты так говоришь – столько вот дней я провалялась без памяти? – она растопырила пальцы.

– Вот столько, вот столько, – лекарка покивала. – В шатре вас обеих нашли – и тебя, и госпожу Рамлу. Лежали обе без памяти, – она покачала головой и смолкла.

Вон как! Целых пять дней провалялась. Половину декады. Выходит, только полдекады спустя она пришла кое-как в себя на закате, что Фарадж тут же приступил с расспросами. А она кое-как выдавить пару слов сумела – и на том все.

Нет, еще она ухитрилась с лекаркой перекинуться парой фраз. Благо, та решила, что она бредит. Как же с ней так случилось? Неужели от дыма?

– Бабушка, – позвала Накато. – А почему я столько лежала? Неужто захворала чем?

– Дыма от травы ты надышалась, – проворчала старуха. – Госпожа Рамла пыталась вызвать видения, чтобы открыть нашему господину, – тут она подкатила глаза кверху, – то, что он хотел вызнать. Да целый шатер задымила травами колдовскими. Не то напутала чего, не то духи ей нашептали. А может, так и хотела. Не помнит она ничего.

Повисло молчание. Зачем же Амади потребовалось такое? А старуха, видно, знать не знает, от каких травок их со шхарт эдак разморило.

Или знает? Расспрашивать не станешь – не положено рабыне любопытства. Да и что простой рабыне за дело: жива осталась, и ладно. Лечат ее, вот уж почти день миновал – а работать не заставляют. Лежи себе. Чем не радость? Есть дают. Нет, не след ей болтать и расспрашивать. И так вон – остра на язык, оказывается! Битье – ерунда. Но ведь колдун приказал – быть тише червя в тине. Молчать и слушаться.

– Слышь, – старуха сама ее окликнула. – А помнишь, как пришла в себя – просила тебя в ученицы взять? – глядела пристально, словно пыталась заглянуть в душу. – Тебе на что понадобилось?

– Так как же, – Накато, скособочившись, пожала плечами. – Сама ж сказала – дыма я надышалась. И мне так же думалось. Когда в шатер зашла – ох, и дымно там было! Аж туман стоял. Я и не помню, как госпожу искала в той темени.

– А чего полог не откинула? – хмыкнула лекарка.

– Полог? – переспросила девушка. – А ведь и правда: полог-то откинуть надо было, – она захлопала глазами. – Побоялась я – как бы госпожа не заругала. Она ведь, когда меня выставила, велела – плотно завесить! Так там дыма было, дыма, – продолжила девушка. – Я мне потом, как пришла в себя, подумалось: а кабы я знала все травы, и что бывает от их дыма! Может, догадалась бы раньше, что там худо будет.

– Вот еще выдумала! А что толку, если бы и догадалась? Твое дело – все одно: молчать да делать, что велят.

– И то верно, – Накато покивала и смолкла. – Что ж это за трава такая была? – протянула она.

– Цвет червей, – хмуро отозвалась старуха.

Вот так-так! Догадалась, выходит, старая ведьма! А ведь с таким видом разговор вела – мол, и не знает ничего. Накато стоило труда скрыть испуг и удивление.

– Цвет червей? – переспросила девушка вроде бы в недоумении. – Это что же он, выходит, лечебный?

– Ядовитый он! – лекарка хлопнула ладонью по коленке. – Как есть, чистая отрава. С него только мгуры пыльцу и собирают!

– Мгуры? – вот здесь ей не пришлось изображать удивления – и правда растерялась. – Мгуры – они ведь духи. На что духам пыльца?

– Не духи они, – хмуро отозвалась старуха. – Вернее – они посланники духов, но пыльцу они с цвета червей собирают, точно тебе говорю. Сама как-то раз видела! Еще девчонкой, – она помолчала. – Я тогда спряталась. Хотя до сих пор не знаю – заметили они, или нет. У них-то зрение куда как острее людского! Только почему не убили? Да неважно уж, – махнула рукой. – Так вот – мгуры только пыльцу с цвета червей и собирают.

– Зачем же им ядовитая пыльца? – уцепилась Накато. – Никогда такого не слышала, – прибавила она.

– Да мало ль, чего ты не слышала, – фыркнула старуха пренебрежительно. – Тоже мне, великая всезнайка! Решила – раз ты не слышала, так уж и небыль совсем?

– Всегда удивлялась – почему так называют: цвет червей? – протянула девушка, глядя в сторону. – Оттого, что на озерах растет?

– Оттого, что вырастают эти цветы только там, где закапывают останки червей, когда выдавили из них краску! – рявкнула лекарка. – Не растут они по-другому. Нигде больше. Только вдоль озер, там, где раздавленных червей закапывают обратно в тину.

А ведь правда! Накато даже удивилась, что ни разу не обращала внимания. Она ведь жила в кочевье, что никогда не отходило далеко от озер! Каждый год рабы старательно копали озерную глину, чтобы вытащить оттуда червей, которых потом убивали ради нескольких капель краски. И заросли цвета червей она не раз видела. Правда, о том, чтобы мгуры собирали с них пыльцу – никогда не слыхала. Даже звучало дико и несообразно.

На что мгурам пыльца? Этого старуха не сказала. Может, и сама не знала. А может, из ума выжила – вот и придумала невесть что.

Широкие поляны цвета червей Накато всегда видела издали. К ним никогда не подходили. Правда, она не слышала и того, чтобы кому-то запрещали приближаться туда. Сама она не ходила – ей всегда забот хватало. Она ведь была рабыней.

– Заболталась я с тобой, – проворчала лекарка. – Ты наелась?

– Спасибо, бабушка, – Накато кивнула.

– Ну, так ложись, – старуха кивнула на подстилку. – Тебе лежать надо, сил набираться.

– Я думала, меня к госпоже отправят, раз очнулась, – тихо отозвалась она. – Разве нет?

– А ты по госпоже своей соскучилась? – сухие тонкие губы старухи изогнула насмешка. – Не нужна ты ей пока – в беспамятстве лежит. Да и на что ты ей – сама ослабшая, служить как следует не сможешь! Лежи, набирайся сил, – кивнула на подстилку снова. – Да не вздумай вскакивать и бегать, как давеча. Велено лежать, вот и лежи. Набегаешься.

– Прости, бабушка, – Накато опустила голову. – Не знала я, что подниматься нельзя.

– Ишь, послушная какая, – пробурчала лекарка. – Ты глазья-то не прячь свои бесстыжие, вижу я насквозь все твое притворство! Глядишь в землю, а сама язва языкастая.

– Так битой быть не хочется, бабушка, – она простодушно захлопала глазами.

– Вот и слушайся, – старухе, видимо, надоел разговор. – Прекращай болтовню да ложись! И лежи, пока вставать не велят, – она поднялась, кряхтя, полезла в свой шалаш.

Накато улеглась, как было велено. Высунулась из шалаша помощница, принялась убирать плошки после ужина. Сама то и дело зыркала любопытными глазенками.

И пусть ей таращится! Девушка повернулась набок, свернулась калачиком под вторым покрывалом. А в шатре ей, значит, не место – вместе со шхарт! Пусть под открытым небом ночует, пока не поправится. Впрочем, всегда так было – она ведь рабыня.

Интересно, придет нынче к ней во сне Амади? Спросить бы его, на что приказал ей сыпануть ядовитых лепестков в жаровню шхарт!

*** ***

А ведь она не спросила главного: на что держать сушеные лепестки цвета червей, если он настолько ядовит. К чему вообще собирать их, сушить?

Эх, не спросила старуху, пока та расположена была к беседе – а теперь поздно. Она ушла, и неизвестно, захочет ли еще разговаривать с рабыней, которую ей поручили вылечить. Может, завтра придет в себя Рамла, и ей придется возвращаться в шатер.

Хотя в этом случае можно будет спросить ее.

Накато попыталась представить, как станет выпытывать у ведуньи – кто и для каких надобностей собирал для нее цвет червей. То-то она удивится, как служанка разговорилась, да еще с расспросами пристала! Не говоря уж о том, что служанка знает о цвете червей и его ядовитых свойствах.

Заснула незаметно. Колдун не являлся – будто и забыл о своей кукле.

Не вспоминал он о ней и в последующие дни, когда кочевье спешно двигалось на запад. Накато еще несколько дней оставалась без сил, так что ее везли перекинутой через спину верхового единорога.

Все эти дни неизменными спутниками ее были скука и недоумение. Куда понесло Фараджа, да еще с такой поспешностью? Кочевье останавливалось лишь на ночь, и поутру снова снималось и шло дальше, все сильнее забирая к северу.

Накато вез один из воинов, и она поневоле прислушивалась к разговорам вокруг. Судя по всему, прежде племя ходило зимой совсем другой дорогой.

И никто не понимал – с чего вдруг глава кочевья решил сменить привычный порядок вещей. А вот у Накато мелькали смутные догадки. Кажется, Фарадж таки получил от своей Рамлы ответ, которого так жаждал. И ответ этот погнал его… куда? К западу лежали соленые озера – уж не к ним ли?

Нет, если Фарадж и делился с кем-то своими планами и мыслями – то не с теми, кто чесал языки во время переходов.

Недурно бы ночью подобраться к шатру главы кочевья да послушать – что говорят внутри. Да только слабость не позволяла подняться, не говоря уж о том, чтобы шататься по спящей стоянке. У Накато едва хватало сил, чтобы поужинать, прежде чем улечься спать. Старуха лекарка с ней больше не разговаривала – у нее были свои заботы.

*** ***

– Ты косорукая, кривоногая, косоглазая, кривоносая, – бормотание женщины вырвало Накато из полудремы.

Она распахнула глаза и в недоумении уставилась на склонившуюся к ней девицу. Та была знакома – юная, красивая, гладко причесанная и пахнущая благовониями – одна из наложниц Фараджа. Туника из тонкой белой шерсти подпоясана тонким плетеным кожаным шнурком, и от этого складки красиво облегали округлое тело.

– Ты чего, в ведьмы решила податься? – выдавила Накато. – Бормочешь вон несуразное, ровно заколдовать пытаешься…

Та вздрогнула от звука ее голоса, взвизгнула, взвилась, ударила неожиданно тяжелой ладонью по щеке.

– Лапища у тебя, как у скотницы, – заявила Накато. – Такой только зубров по задам лупить. Неудивительно, что наш господин предпочитает ложе госпожи Рамлы вместо твоего.

– Заткнись, дрянь! – выплюнула девица. – Ты – страшная, тощая, гадкая, вонючая, немытая, – вновь принялась она перечислять, – старая облезлая кляча! И госпожа твоя – старуха, которая пускает сейчас слюни у себя в шатре, и видеть тебя не желает. А ты – врунья! Ты зашла в шатер без зова, и я видела это.

– Ты – болтливая вьюжница, – Накато устало прикрыла веки. – Метешь без толку, и все из-за своей пустой злобы.

– Ты – врунья, – упрямо повторила девица. – Из-за твоего вранья меня велели высечь! Но ты знай: не вечно тебе прислуживать госпоже, не навсегда с тобой ее милость. Ты решила, что высоко взобралась – так скоро окажешься там, где тебе и место: будешь вычесывать шерсть у старых зубров и чистить ковры, чихая от пыли! А я подкараулю момент, чтобы спустить с тебя шкуру, – она воровато оглянулась, торопливо поднялась на ноги и шмыгнула прочь.

Да чтоб тебя! Накато досадливо вздохнула.