Текст книги "Снова на привязи (СИ)"

Автор книги: Гульнара Черепашка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Накато заморгала. Слабый свет стоящей в стороне жаровни резал глаза. Рассмотреть, кто находится рядом, не получалось. Поняла только, что в шатре с ней – несколько человек.

– Госпожа, – получился хриплый шепот.

– Ага, заговорила, – в голосе Рамлы послышалась усмешка. – Это хорошо. Ну, расскажи теперь, что понадобилось здесь ведьме-хиу.

Накато хватанула ртом воздух, но не ответила ничего.

А что отвечать? Ведьмы-хиу были жуткой легендой. Если о ведьмах-шхарт, видящих, шепотом у костров пересказывали пугающие байки – то о хиу молчали. Страх, который нагоняли легенды об этих созданиях, затыкал рты самым болтливым. Трепать в разговорах наименование ведьм-хиу не позволяли себе даже самые отчаянные и отчаявшиеся.

Хиу. Ведьмы-хиу, о которых известно-то ничего не было толком.

Глава 35

Почему Рамла решила, что она – хиу? Она ведь сама – шхарт, видящая! Она бы ощутила присутствие хиу – будь в действительности Накато ею.

Однако ведунья не подумала об этом.

Возможно, слишком была напугана происходящим, взволнована? Или у нее не было времени раздумывать. Фарадж требовал от нее ответов немедля. И она решила, что Адвар, явившаяся ей во сне – потустороннее видение. А все, сказанное Адвар – откровение, не подлежащее сомнениям.

Но зачем Адвар сказала, что Накато – хиу?

Виски пронзила разламывающая боль. Тяжело думать, напрягая все силы разума, когда находишься в таком состоянии. В голове болталась вязкая муть, и мысли тяжело ворочались в этой мути.

– Эй! – ее ткнули ногой под ребра. – Не надо прикидываться, хуже будет!

Боги и духи, куда уж хуже! Накато хрипло вздохнула. Попыталась свернуться клубком на земле, но веревки не позволяли.

– Ты уверена, что она – хиу? – спросил голос Фараджа.

– Это откровение мне пришло, – тихо отозвалась Рамла. – Она – хиу, и она хочет уничтожить нас всех. И тебя, и твое племя.

– Чем я мог разгневать племя хиу? – шепнул Фарадж с ужасом.

– Ей заплатили, – мрачно отозвалась ведунья.

– Никто не может заплатить хиу, чтобы натравить ее на своих врагов! – крикнул глава кочевья. – Что можно предложить настолько могущественному созданию?!

– Ты видишь. Сколь бы ни была она могущественна – но сейчас она лежит здесь, перед нами, связанная. И она ответит на все вопросы. Ей придется.

Повисло молчание. Тишина загустела в мгновение ока – словно весь мир вымер. Не слышно сделалось ни голосов, ни даже человеческого дыхания. Только дышал тихо-тихо и потрескивал огонь в жаровне. Или слух подводит, или снаружи и правда не доносится ни звука.

Вот, значит, как. Ее, Накато, назвали хиу. И сказали, что ей заплатили.

Да! Адвар ведь не могла сказать об Амади, о том, что Накато – измененная, и о том, как из тела изгнали сперва одного шамана, после – другого.

В степях нет измененных, и колдуны с равнины забредают сюда редко.

– Послушай, – снова заговорила Рамла. – Ты напрасно надеешься, что сможешь собраться с силами и сбежать. Неважно, сколько времени тебе придется провести так. Но для тебя будет лучше, если ты сама все расскажешь. Как можно раньше! Ну! – прибавила она нетерпеливо, встряхнув Накато за плечо.

Знать бы еще, что ей наболтала Адвар. Тогда б, наверное, можно было придумать что-нибудь.

– Оставь, – проговорил Фарадж. – Она не сбежит. А время у нас еще есть. Она не станет говорить сама. Тот, кто готов расстаться со своими тайнами, чтобы спасти свою жизнь, начинает говорить сразу. С ней придется повозиться.

– Я ей верила, – шепнула хрипло Рамла.

– Что поделать. Возможно, ведьма-хиу захватила ее тело после того, как она очутилась здесь. В конце концов, не могла ведь хиу знать наверняка, кто именно ее купит.

А ведь поди поспорь. Фарадж умен – не зря глава кочевья! А вот Амади на самом деле не знал, кто именно купит и ее, и Рамлу. Просто приказал держаться за ведунью, чтобы с нею попасть к покупателю, достаточно богатому, чтоб заплатить за настоящую шхарт. И достаточно дальновидному, чтобы прислушиваться к словам ведуньи.

Шорох. Они все ушли, оставили ее?

Накато снова открыла глаза, попыталась сфокусировать взгляд. Жаровня по-прежнему горела, но людей она не видела. Правда, она вообще плохо видела сейчас в полумраке. Зрение подводило – да и неудивительно.

Значит, ведьму-хиу тоже можно лишить сил дымом цвета червей?

Едва ли это знание чем-то ей поможет. Фарадж намерен силой выбить из нее тайны, которые она скрывает. Беда в том, что она не в силах придумать мало-мальски подходящую ложь. А правда – даже если и рассказать все, как есть – его не устроит. Она не совпадает с тем, что Рамла видела в своем так называемом потустороннем знамении.

*** ***

Что рассказывать Фараджу? Молчать не выйдет. А значит, нужно придумать, что лгать, пока у нее осталось время.

Итак. Глава кочевья и его видящая считают, что она – ведьма-хиу. И ей заплатили за то, чтобы привела это кочевье к гибели. А чтобы погубить кочевье, она, видимо, решила начать с шамана. Оно и верно: без шамана кочевье делается уязвимым. Воины и вождь защитят его от вражеского нападения. Но от мистических угроз и недовольства богов оградить будет некому. И некому указать на дурные предзнаменования.

Фарадж захочет узнать, кто напустил на него злобную хиу.

Нет, не то. Глупо пытаться врать о том, кто желает уничтожения этого племени. Она и не знает, чье имя можно назвать. Нужно начать с того, как вернуть шамана в его тело.

Эх, знала бы она такой способ! Как было бы просто: подсказать Фараджу, чем вернуть шамана. Вроде как, испугавшись, выдать тайну. А уж Амади, вернувшись, скажет, что изгонит дух хиу из рабыни, и та снова сможет служить.

Вот только – откуда ж ей знать такой способ?

А может, сказать, что на шамана напал во сне дух его мертвого предшественника? Это ведь правда! Что, если Фараджу известен способ помочь в этом случае?

Слишком все зыбко и ненадежно. Хиу…

Если ведьмы-шхарт были видящими, могли беседовать с духами, то хиу назывались – повелевающие людскими душами. Считалось, что ведьма-хиу может запросто вытеснить из тела любого человека его дух, самой заняв его место. И это было малой частью того, что находилось во власти хиу.

Потому как сами хиу не были людьми.

Кто они такие – не знал никто. Кое-кто считал, что хиу – порождение мира. Такое же, как животные, деревья и камни. Люди. И духи.

Стоящие между миром явленным и потусторонним, наделенные разумом, схожим с людским. И могуществом, схожим с магами и шаманами.

Нечто, неизмеримо менее сильное, чем боги. И существенно более сильное, чем люди. Не каждый шаман или маг мог бы поспорить могуществом с ведьмой-хиу. Но что они собой представляют – не знал никто. Из тех, кто сталкивался с этими существами, выживали немногие. О том, чтобы раскрыть их тайны, не могло быть и речи. И даже упоминать их боялись.

*** ***

Накато беззвучно рассмеялась над собственной наивностью, услышав голос Таонга в голове.

Она-то раздумывала – зачем Адвар назвала ее именно ведьмой-хиу. Не потому ведь, что не придумала ничего лучшего? О чем только думала?!

Адвар думала о том, что с нее сдерут все амулеты. И тот, который дал ей Амади, тоже.

Все это ради того, чтобы оставить ее без амулета?! Видимо, и Адвар не все хорошо обдумала. Она решила сделать ее, Накато, уязвимой для духов разгневанных шаманов.

Накато все это время раздумывала, что ей делать с разозленным Фараджем и Рамлой. О шаманах она не подумала.

Придумать ложь, чтобы вывернуться. Или хотя бы помочь вернуться Амади. Бессмысленно.

Ей следовало подумать, что она станет говорить духам шаманов, когда те наконец доберутся до нее. Но она совершенно про них забыла, занятая раздумьями – как убедить Фараджа в своей невиновности. Или хотя бы – как исхитриться, чтобы выбить себе отсрочку, послабление и выбраться из ловушки.

Из ловушки, что ей подстроила Адвар, ей не выбраться.

Духи шаманов прекрасно знают, кто она такая. И какую роль сыграла в их судьбах. Их ей не обмануть никакой ложью!

Обдумать все это ей не удалось. Она осознала только, что теряет ощущение собственного тела. Окружавшая ее чернота сменилась слабым сумраком, затем – свистящим вихрем, сквозь который ничего не было видно. А потом гул бури и клубящийся мутный сумрак уступили место прохладному желтоватому свету, окутавшему со всех сторон.

А снаружи, должно быть, выглядит, будто ведьма потеряла сознание, пока находилась одна связанная в шатре, где ее оставили.

Никто и не удивится – ведь ее щедро окурили дымом цвета червей. Они просто будут ждать, чтобы она пришла в себя. Этого времени духам шаманов хватит…

Свет окутывал сверху, снизу, с боков. Да верх и низ попросту терялись – определить их не удавалось. Накато пыталась двигаться – но ощущение тела тоже пропало.

– Вот и попалась, – голос Таонга. – Не вышло перехитрить нас!

– Что вам самим-то мешало обратиться к шхарт? – осведомилась Накато.

Безнадежность накатывала, парализуя волю. Но задавать-то вопросы она еще могла!

– Мы решили подождать, – насмешливо отозвался шаман. – Ты забыла – мы здесь видим все, что происходит в мире! Видим связи между предметами и событиями. И нам ни к чему спешить, пока есть те, что все сделают за нас.

Да. К тому же шаманы и в мире потустороннем сохраняют свою силу.

А ей самой-то есть, куда спешить? Амади тоже где-то здесь, в потустороннем мире. Лишен сил и возможности на что-то повлиять. Но дух ведь невозможно убить? Значит, она тоже подождет.

«Чего вы от меня-то теперь хотите?»

Наверняка они ждут вопроса. А вот не дождутся! Им что-то нужно – вот пусть сами и говорят об этом. За этим ее сюда и вытащили.

Забавно, если подумать. В шатре осталось ее безжизненное тело, от которого Фарадж ничего не добьется. Жаль, она не увидит его лица.

– Учитель, она же над нами насмехается!

Голоса в потустороннем мире были бесплотными, совсем не такими, как в настоящем мире. Но этот казался молодым. Может, из-за нетерпеливых интонаций?

– Это ненадолго. Твой хозяин не придет, – последние слова Таонга обратил к Накато. – И тебе стоит подумать, действительно ли ты по-прежнему хочешь помогать ему. Или ты прекратишь упрямиться и сделаешь то, что скажем мы.

– Вы пока ничего не сказали, – отозвалась она.

Безмолвие в ответ показалось ей долгим. Она даже удивиться успела – не могли ведь шаманы не придумать, чего требовать от попавшейся игрушки колдуна?

«Ты пока будешь здесь, – поведали наконец ей откуда-то издали. – От тебя не будет большого проку».

Накато застыла, услышав затихшие без эха слова.

Не будет от нее проку? То есть – ее просто вытащили из тела и оставили здесь, неподвижную и беспомощную?

Ну, а что, – подумалось ей. Тело ее свободно – окуривание дымом цвета червей позволяет вышвырнуть душу прочь. Только и дел, что вселиться кому-то из шаманов в оболочку, освобожденную от прежней владелицы. К слову, место найдется обоим – ведь дух Амади тоже находится где-то здесь, в потустороннем мире.

Правда, у обоих шаманов может возникнуть искушение вселить во второе тело дух своего ученика. И тогда между ними начнется спор.

Однако ни для нее, ни для Амади проку с этого не будет.

Сама она теперь может только ждать. Чего? Неизвестно. Про нее вполне могут и забыть – ведь больше она не нужна! Сама помочь себе ничем не сумеет – ее окружает только желтоватый свет. Он похож на путы, только здесь у нее нет тела, которое можно было бы попытаться освободить из ловушки. Дергаться, рваться прочь бесполезно – да она и не может. Нечем.

Страх накатил морской волной, окутал длинными плетями водорослей – и отхлынул так же, как морская волна.

Что проку бояться? Все случилось, ничего не изменишь.

Как схлынувшее море оставляет на берегу ракушки, страх оставил после себя равнодушие и чуть тлеющее любопытство. Вспомнят ли про нее шаманы, понадобится ли она еще хоть кому-нибудь? Или так и останется здесь – в нигде за пределами привычного мира. Не увидит никогда больше степи и солнца, не почувствует дороги под ногами и ветра, овевающего кожу.

И… тогда что потом?

*** ***

– Ни крупицы силы, – с разочарованием заключил смутно знакомый голос.

Накато встрепенулась. Кажется, она впала в оцепенение без мыслей и чувств. Теперь же ее вывели из этого состояния.

– Гляди-ка, как засуетилась, – во втором голосе почудилась усмешка.

– А проку нет. Ни единой крупицы силы – даже самой крохотной. Как так?

– Колдуны с равнины, – вздохнул второй. – Наверняка их фокусы! Силы и правда нет – ни единого намека. Она родилась обычной женщиной. Не шхарт, не ведьма. Ничто.

Это… о ней?

Нет, то, что родилась обычной девицей в степном племени – Накато знала и сама. Слишком хорошо знала. Только почему их это волнует?

Это ведь ученики шаманов. Видно, их наставники чем-то заняты. А этим нечего делать? И они разглядывают ее, как диковинку.

– Не дергайся, – посоветовал ей первый. – Не поможет.

Она и не дергается. Накато слегка удивилась. И тут же сообразила: они ведь в потустороннем мире! Тело ее осталось в шатре, здесь лишь дух. Похоже, они видят каждую мысль, каждое движение души.

– Рвется птичка на волю, – усмехнулся второй. – Так и переливается, идет волнами!

Волнами? Переливается? То есть – они видят каждое движение ее души? Нагота тела никогда не смущала и не пугала Накато. Но нагота мыслей и чувств повергла в ужас.

– Вот так, – заметил довольным тоном второй. – Не надо никуда рваться – ничего не получится. Ты останешься здесь до тех пор, пока учитель не примет решение.

Это он, видимо, о своем учителе. Выходит, ученики шаманов считаются каждый лишь со своим наставником. Интересно, это их не поссорит?

– Чей учитель? – осведомилась девушка, чтобы хоть что-то сказать.

– Мой учитель, мастер Бомани!

– А! Так это он у вас самый главный и решает все?

– Что?! – возмущенный вопль вызвал у нее всплеск ликования.

– Не выйдет, – проговорил первый голос. – Ты не заставишь нас рассориться, даже не надейся. Это была смехотворная попытка. Мы видим все твои потуги. И все твое злорадство. Злобься теперь сколько угодно – тебе ничего не поможет. Ты в наших руках.

Да чтоб их развеяло! Конечно, они ведь видят каждое движение ее души. Она перед ними все равно, что голая – даже хуже, чем голая. Хуже, чем со снятой кожей!

Что ж, она особых надежд и не возлагала. Это была лишь догадка и проверка пришедшей мысли.

Однако… они не читают мыслей, словно в открытой книге. Лишь видят, как чувства волнуют поверхность души. Жаль, она ничего не видит, кроме золотистого света со всех сторон. Не знает, как она сама выглядит здесь.

И не видит своих тюремщиков. Слепа и беспомощна.

И этих двоих это забавляет. Ее открытость, ужас, скрутивший ее только что, когда осознала, что они видят каждое движение души.

Но она уже привыкла к этой мысли. Теперь она знает, и больше ее не выбьет из колеи осознание, что всякое чувство видно ее недругам. Интересно, зачем их оставили наблюдать за ней – если она не может выбраться. Боятся, что без присмотра все-таки найдется возможность вывернуться? Или… или нарочно, чтобы не позволяли ей вернуть душевное спокойствие?

Слишком уж откровенно они над нею насмехаются.

Быть может, старшие шаманы приказали – не давать ей покоя? Чтобы не могла обдумать свое положение и придумать какую-нибудь хитрость.

– По-моему, она спит, – заметил глумливо один из надсмотрщиков.

Что за пакость! Накато поняла, что они ей кажутся на один голос. Она даже не в силах различить их. Или просто устала? Непонятно только от чего. Здесь ведь нет ее тела – только душа! И она ничего не делает.

*** ***

Ничего не делать оказалось утомительно. Хуже, чем целый день таскать тяжелые кувшины на рынке или даже копать червей.

Льющийся со всех сторон свет надоел. Накато иногда проваливалась в некое подобие бессознательности – назвать сном или дремой это не получалось. Невозможно спать и даже дремать, когда постоянно видишь свет вокруг. Просто мысли и чувства в какой-то момент начинали таять, исчезать. И практически сразу ее из блаженного безмыслия выдергивали насмешки учеников шаманов.

В какой-то миг их голоса стали вызывать внутреннюю дрожь. Раздражение временами переходило в бессильную ярость. Поделать ничего было нельзя.

Должно быть, они нарочно дергают ее, чтобы свести с ума. Накато знала, что иногда захваченным в плен врагам не дают спать. Это считалось одной из самых страшных пыток. Видно, бессонница вредит не только тем, кто находится в своем теле, но и бесплотной душе.

Сколько же она сможет продержаться? Вероятно, она узнает ответ на вопрос. Но будет поздно. И сделать ничего нельзя.

Глава 36

– Мой браслет! – орал в ярости Таонга. – Как ты могла ей отдать мой браслет!

Встряхнуться.

Это ей? Таонга. Накато поняла, что не помнит ни сколько времени прошло, ни что происходило. Все-таки впала в беспамятство? Но вопль – до чего же громкий.

Браслет? Да – тот самый браслет из разноцветных бусин, что он дарил ей! Рамла отняла его, а она украла. А потом отдала Нефер... это и привело мертвого шамана в ярость?

– Она попросила, – в растерянности отозвалась Накато.

Что его так взбесило? Ведь не то, что она его подарок принесла в жертву богине. Он – шаман, он лучше, чем кто-либо, должен знать, что боги любят именно такие жертвы – когда отдают что-то дорогое.

А ей в тот момент дорог был браслет, оставшийся в память о шамане. И память о днях с ним была дорога.

– Этот браслет, – прошипел Таонга. – Безделушка из стеклянных бусин! Он дал ей мощь, которую приходится давать богам и духам многими кровавыми жертвами. И это сделала ты! Ты, – повторил с ненавистью.

– Я не знала, – безучастно отозвалась Накато.

Многими кровавыми жертвами? Шаман подарил ей безделушку. Чтоб украсить свою временную забаву. А эта безделушка, отданная Нефер, перевесила щедрые жертвоприношения. Странно!

И... чем ему помешала Нефер? Богиня стала сильнее, чем была – что за дело до этого мертвому шаману?

Спрашивать бессмысленно – он только разозлится. Да и лень.

Все-таки долгое пребывание здесь отразилось на ней. Сил почти не осталось. Любое движение души, любая мысль требовали усилий, на которые она не была способна. И она оставалась безвольной, надеясь, что ее оставят в покое...

Можно спросить, чего он хочет от нее. Не просто так ведь надумал осыпать упреками? Но слышать ответ на этот вопрос тем более не хотелось. Если она должна что-то сделать, он и сам об этом скажет. И, скорее всего, ей не понравится, чего он потребует.

– Я, – Таонга заговорил сам после некоторого молчания. – Я не могу дозваться Рамлы. Она не слышит меня!

– Странно, – с легким удивлением отозвалась Накато. – Ты ведь – сильный шаман!

– Это ты! – он вновь вышел из себя. – Это твоя вина.

Возразить она не посмела – по тону ощущала, насколько взбешен Таонга. Но... чем она могла помешать ему? Это ведь нелепость!

– Я не знаю, почему Нефер на твоей стороне, – продолжил шаман. – Почему она помогает тебе и твоему хозяину – хоть ему и плевать и на богиню, и на ее помощь! Но она не дает мне дозваться Рамлы. И такую силу она получила, когда ты отдала ей мой браслет!

– Я не только твой браслет ей отдавала...

– Но мой сделал ее много сильнее!

– Богам принято приносить жертвы. А Нефер всегда помогала мне. Даже и сейчас, когда я пыталась вернуть тебя. Без ее помощи мне бы это не удалось. И почему ты решил, что она помогает моему... хозяину? – она едва не назвала Амади мастером. – Зачем ей это?

– Затем, что она насквозь видит твою лживую, подлую натуру. И понимает, что с твоим хозяином эти качества лишь разовьются.

На это Накато промолчала. Что тут ответишь?

Слова о лживой и подлой натуре удивили ее. Но какова ее натура на самом деле? Она и сама не знала. Ей не было интересно. Да даже если бы считала иначе – не переубеждать ведь Таонга? Он и не поверит. А ей безразлично.

Точнее – это неважно.

Накато задумалась. Получается, сама Нефер помогает ее хозяину, препятствуя каким-то планам шаманов. А это означает, что богиня, хоть и разгневана на нее, но поможет рано или поздно освободиться.

Радости при этой мысли она не ощутила. Слишком устала. Она ведь даже не знала, сколько времени провела в таком состоянии!

Может, оно и к лучшему. Тюремщики наверняка заметили бы ликование. А заметить то, чего нет, невозможно. Только выдержит ли она? Тело ее куда крепче человеческого. Но душа – это обычная душа женщины-степнячки. Рабыни, начисто лишенной намека на колдовской дар. И эта душа устала.

Может, и помощь Нефер ей не принесет особой пользы.

Возможно, Нефер вовсе нет дела до нее. Она ведь вызвала недовольство богини в последний раз! Не вняла предупреждению... и это не впервые.

Возможно, Нефер рассчитывает теперь вовсе не на нее, а на ее хозяина?

Хотя станет ли Амади приносить богине жертвы и поклоняться ей? Он – колдун, а колдуны, насколько заметила Накато, не испытывали особенного трепета перед богами.

Они, скорее, относились к богам настороженно. Чего стоят только законы города Ошакати!

Мысли текли вялые. Что-то было не так, не давало покоя. Что-то в жалобах и бессильном гневе Таонга было неправильным.

«А почему ты не воспользовался просто моим телом или телом мастера?!» – чуть не воскликнула она, ухватив-таки скользкую мысль. И едва сдержалась.

А правда, почему? Спросить – но как бы не стало от этого хуже.

Скверно, что она не знала, сколько прошло времени. Ей казалось – невозможно много. На деле, возможно, не прошло и дня. Вот только что это меняло? Оба они – и Накато, и ее хозяин – были изгнаны из своих тел. И что стоило шаманам занять оставленные душами оболочки?

Не сумели договориться между собой? Да чушь! Сейчас-то они действовали куда как слаженно.

О том, что Таонга с Бомани попросту не подумали о самой простой возможности вновь оказаться в мире живых, и думать глупо. Уж наверняка об этом думали прежде всего!

А если нет? Если у шаманов есть какие-то запреты, не позволяющие воспользоваться чужим телом?

Хотя откуда такие запреты. Едва ли изгнание души из тела и возвращение таким путем умершего – это что-то обыденное в степи. О таком не рассказывали подле костров долгими вечерами. И даже не передавали таких историй шепотом, боясь наказания.

А нет историй – не могло появиться и запретов.

Или могло? Накато задумалась. Откуда вообще берутся запреты? Не те, что отвращают от совершения поступков, опасных для самого человека или его племени. А те, что восходят к понятиям благочестия и благонравия.

Шаманы говорят с богами и духами. Могло ли вхождение в чужое тело помешать этому?

А Таонга что-то долго не слышно, – спохватилась она. И двоих учеников шаманов, что насмехались над нею, тоже. Забыли о ней?

Таонга так ярился, что она посмела отдать его подарок!

Интересно, разозлило бы его, если б она позволила Рамле забрать браслет? Если б даже не попыталась вернуть его.

Нет, дело ведь не в том, что она не сохранила подарок. Шаман злился, что богиня получила могущество, позволяющее ей не просто вмешиваться в дела смертных, а даже мешать бесплотным духам, сохранившим данный от рождения дар.

Должно быть, он понял, что злость его бесплодна. Накто не могла отобрать назад подарок богине. Даже если бы и захотела.

– Таонга, ты здесь? – окликнула она вяло.

Нет ответа.

– А ведь я могла бы быть верна тебе, – с горечью сообщила она, не надеясь ни на то, что ее услышат, ни на ответ. – Если бы ты не взбеленился вдруг, и не отказался от меня. Я была бы верна тебе! – крикнула она, уже понимая, что не услышит отклика.

Да наплевать ему. Он – шаман, а шаманы – кто их знает, что у них на уме?

И все-таки что-то вывело из себя Таонга. Их с Бомани планы нарушились, неожиданно для них обоих. Из-за Нефер. А Нефер получила силу от браслета, отданного ей в качестве жертвы.

Если бы она не ощущала себя обессилевшей, надежда всколыхнулась бы в душе. Но теперь ей хотелось лишь поскорее вернуться в долгожданное забытье.

Ученики шаманов, кстати, тоже больше не донимают ее. Только ей уже все равно.

*** ***

– Ну-ну, приходи в себя, – за плечо настойчиво потрясли.

Что?

Голова была тяжелой, глаза не открывались. Плечо снова затеребили. Попыталась пошевелиться – и висок пронзила боль. Накато зажмурилась со стоном.

Снова волна боли. Кажется, мышцы лучше вообще не напрягать. По крайней мере, не пытаться двигать головой и открывать глаза.

Что случилось – она снова в настоящем мире? Судя по боли – да.

Последнее, что помнила – окружавший ее золотистый свет. Яркий и красивый, но надоедливый. Давящий. И еще – ярость Таонга, его упреки. А до того – насмешки двух учеников шаманов. Выходит, она вернулась в свое тело? Видно, это случилось без ее участия.

Знать бы, как все произошло! А Амади – он тоже вернулся?

– Ну? Она по-прежнему одержима? – голос Фараджа!

– Придется проверить, – а это – голос Бомани.

И руки Бомани трясут ее! Вот только не поймешь: Амади это, занявший тело шамана, или тот вернулся?

Кто-то приподнял Накато, заставив сесть, потом – подхватил под руки. Волоком выволокли из шатра – разом охватил холод. Зима ведь! За пологом шатра царит мороз, а землю покрывает снег. На плечи даже покрывала не накинули. Разорванная короткая туника облепила бедра, повисла с пояса, открыв грудь практически полностью.

Ветра не было, но холод мгновенно пробрал насквозь.

Должно быть, над степью царила ночь. Под веками было черным-черно. Изредка, правда, вспыхивали перед глазами тускло-рыжие пятна – словно от факелов, оказывавшихся слишком близко. Разлепить веки по-прежнему не получалось.

Тащили, ухватив с двух сторон. Ноги безвольно волоклись по стоптанному снегу.

Голосов вокруг становилось все больше. Люди переговаривались, кто-то кричал. Все это сливалось в невразумительный гвалт. Разобрать отдельных слов не получалось.

Куда ее тащат, зачем?

Фарадж ведь грозил, что заставит ее говорить. Вот, она вышла из беспамятства. Вернулась в свое тело. А значит – ему ничто не помешает выполнить угрозу.

Руки подняли над головой, прикрутили к столбу, и Накато бессильно повисла. Плечи заныли. Ноги касались холодной земли, с которой расчистили снег. Под веками разливался тусклый оранжевый свет – кругом горели факелы. Пахло дымом. Сил не было, голова болталась.

Что они собираются делать?

С трудом удалось-таки разлепить веки, но перед глазами все плыло. Ритуальный круг в центре кочевья – здесь собирались обычно для жертвоприношений и обрядов. Над головой и правда – ночь. Только факелы освещали все вокруг. Толпящиеся галдящие люди – кажется, все обитатели кочевья собрались. Рядом двигались несколько смутных фигур – кажется, воины. Различить фигуры Фараджа, Рамлы или Бомани не получалось.

Страшно!

Она совершенно без сил, не может даже пальцем шевельнуть. Еще и связана. По щекам покатились слезы.

Взвились вверх костры с четырех сторон. Отгородили привязанную жертву от толпы.

Возле столба остались четверо воинов, вождь и шаман. Фарадж застыл, выпрямившись. Бомани что-то раскладывал на земле, чертил фигуры. Рамлы видно не было.

От холода и страха трясло. Что с ней собираются делать? И зачем.

Привели в себя, но ни о чем больше не спрашивали. Бомани... кто сейчас на самом деле в его теле? Да, совсем скоро она узнает. Только Накато не была уверена, что это знание ее обрадует.

Смотреть было больно – костры светили тускло, но все равно глаза резало. На фоне черной ночи они казались невыносимо яркими.

Шея ныла, и Накато позволила голове повиснуть.

Что проку вглядываться напряженно в лица, невидимые за кругом, очерченным огнями костров? Что проку размышлять, пытаясь понять, что сейчас будет.

Она и так прямо сейчас и узнает, что с ней сделают.

Она ничего не может поделать. Ничем не может помешать. Так что за прок раздумывать и напрягать глаза?

Прикрыла веки. Накатила сонливость. Сейчас бы заснуть и ни о чем не думать, не помнить. Только холодно очень – мороз пробирает до костей, и ее уже начинает трясти. И веревки впиваются в руки, и тяжело, и неудобно. Но поднимать голову, чтобы взглянуть еще раз вокруг, не хотелось.

От горящих костров под веками мерцало и дрожало темно-рыжее. Иногда кто-то проходил между Накато и огнем, и тогда перед закрытыми глазами воцарялась на миг синеватая чернота.

Помимо воли девушка прислушивалась к происходящему вокруг.

Слышала только потрескивание костров. Воины застыли неподалеку изваяниями, и она едва могла уловить звук дыхания. Шаман кружил вокруг – это его фигура то и дело закрывала от нее пламя. Что он делал? Движения казались размеренными – он явно не торопился.

Нет, ее не собираются допрашивать. Они готовят какой-то ритуал. Она же услышала обрывок разговора...

В лицо плеснули водой – это оказалось неожиданно. Накато вздрогнула, подняла голову, заморгала. Вода немедленно замерзла, превратив волосы в сосульки, а обрывки одежды – в ледяную корку. Она с запозданием поняла, что ног уже не ощущает. И даже не помнит, давно ли.

Останется ли она жива, или так и умрет здесь?

А может, у Бомани другие планы на нее – может, он собирается сделать ее своей игрушкой. А что – была послушной куклой колдуна, теперь станет так же служить шаману. Должно быть, это все-таки Бомани – это ведь его тело! Навряд ли он так просто отдал бы его Таонга.

Холод охватил ноги до колена – ниже Накато их не ощущала. Ледяные щупальца поднимались выше. Ее давно перестало трясти.

Шаман не торопился. Видимо, в его распоряжении была вся ночь. Костры трещали, высыпая в черное небо снопы искр. Потрескивали многочисленные факелы – теперь Накато различала их в темноте. Кажется, все кочевье собралось, чтобы поглядеть – что будет.

Вокруг Накато на земле, очищенной от снега, расположились начерченные фигуры. Линии некоторых были начертаны пеплом, другие – выложены тлеющими углями.

Шаман расставил глиняные плошки с тлеющими в них травами. От плошек вверх поднимались струйки дыма.

Сердце невольно сжалось в ожидании.

– Не трясись, – проговорил над самым ухом шаман, очутившись вдруг совсем рядом. – Не приманивай голодных духов! Они идут на запах страха. Не мешай мне. Тебе нужно просто повисеть здесь смирно. Можешь смотреть. Можешь вздремнуть, если сможешь – от тебя ничего не требуется сейчас. Только не мешать.

Накато замерла.

Интонации Амади! Что он сказал – не приманивать голодных духов, жадных до чужого страха? Да, колдовство ведь требует осмотрительности – вспомнить, как ее чуть не утащили духи, когда она впервые звала человека через потусторонний мир!

Значит, все-таки Амади. Освободился!

Как? Прямо сейчас она не узнает. Что он делает – тоже не понять. Но важно ли это? Когда придет время – все станет ясно. Он сам ответит на все вопросы.

Во всяком случае, расскажет все, что ей требуется знать, – поправила Накато сама себя. Чтобы правильно исполнять дальнейшие приказы.

Однако бешено колотящееся сердце стало успокаиваться. Слезы высохли. Страх ослабил хватку. Если Амади здесь, пришел в себя – значит, все будет хорошо. И она тоже пришла в себя. В конце концов, не зря ведь Таонга так злился! Наверное, у них что-то пошло не так. Да и ученики шаманов отстали еще до ее возвращения в настоящий мир – значит, стало не до нее.