Текст книги "Антони Адверс, том 2"

Автор книги: Герви Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

В продолжение ночи он вышел на палубу сменить дежурившего там Хуана. Заняв место своего слуги за мачтой, в тени, он прислонился и стал ждать. У штурвала никого не было. Воздух не колыхался. Руль, принайтовленный неделю назад, оставался в прежнем положении. Фосфорический отблеск на некотором удалении от корабля выдавал присутствие "верной подруги". В кубрике, похоже, спали. Некоторое время Антони думал, что он на шканцах один. В лунном свете он слышал, как с парусов капает роса. Потом он увидел голову и плечи Эль-Польо. Тот лежал в установленной на шканцах капитанской шлюпке, на ее кормовом сиденье, затылок его покоился на заимствованной у брата Франсуа подушке.

Сперва Антони подумал, что мальчик спит, но потом заметил, что веки его открыты. Потом они медленно сомкнулись. Выражение смуглого мальчишеского лица покорило Антони. Польо лежал, завороженно глядя на звезды через затянувшую веки пелену сладострастного восторга. Его тонкие прекрасные черты напоминали кувшинку, сорванную со стебля и увлекаемую потоком, увядающую в своем первом нежном цвету. Оцепенение длилось долго. Потом мальчик раскрыл рот, словно хотел что-то промычать. Но ни звука не сорвалось с его губ. Нижняя челюсть ослабла и отвисла. Когда живое выражение вернулось в его лицо, это было выражение крайнего ужаса. Он так долго лежал без движения, что стало ясно – он уже больше не боится.

Чего-то Антони не понимал. Руки лежали у мальчика под головой. Если бы не это, Антони давно прекратил бы безобразие. Однако вид погруженного в транс мечтателя удивил и захватил Антони. Другого объяснения он не видел. Лицо Польо держало его во власти очарования. Разглядывая его, он осознал глубокие и потому неведомые бездны в себе самом. Он сам был почти загипнотизирован. Поэтому, когда над планширем лодки внезапно возник капитан, Антони застыл. По спине его пробежал холодок.

Дон Рамон огляделся и, думая, что на палубе никого нет, вылез из лодки и крадучись двинулся в сторону бака. Когда он увидел наконец Антони, между ними оставалось всего несколько футов. Они глядели друг на друга в упор. Каждый внезапно понял, что другой думает об акуле. Вот почему капитан вскрикнул.

То ли те, кто задумал последовавшее сразу за этим, решили, что намерение их раскрыто и потому бросились на шканцы, то ли пронзительный голос оказался последней каплей, которого не выдержали расшатанные десятью днями штиля нервы, Антони так и не узнал. Матросы наверняка были наготове, возможно, даже подползали к шканцам в последние минуты. Не успел крик сорваться с капитанских губ, как человек десять матросов уже накинулись на дона Рамона. Антони еле успел соскользнуть в люк. Посреди трапа он остановился, вытащил пистолет и направил в квадрат лунного света над головой. Что бы ни случилось, он намеревался оборонять каюту. Но ни одна голова не появлялась в светлом квадрате. На палубе стоял адский шум.

Капитан визжал. Без сомнения, его собираются убить. В любом случае, он просит их чего-то не делать. Ладно, не вступаться же за этого человека, особенно после того, что Антони увидел. Дон Рамон визжал явно без всякого притворства. Вот кто умеет молить красноречиво. Вдруг Антони снова похолодел. Дон Рамон кричал, чтобы юношу не бросали за борт.

Антони закричал Хуану и бегом взбежал по трапу. Вопль невообразимого ужаса прокатился по палубе в ту самую минуту, когда его голова и плечи показались из люка. Остальное заняло секунды.

Кто-то вытащил Польо из лодки, за которую тот отчаянно цеплялся, и, ухватив поперек туловища, поднял высоко над головой. Ополоумевшая толпа лавиной ринулась на корму. На мгновение перед Антони мелькнули в лунном свете детские еще руки. Всплеск раздался в ту секунду, когда Антони кинулся на корму. Но его встретился возвратный людской поток. Антони упал, на него посыпались удары. Его пистолет выстрелил.

Но даже в свалке, пытаясь за кого-то схватиться, он услышал голос из воды. Нельзя было услышать этот вопль и не сойти с ума. Антони принялся колотить кого-то рукоятью пистолета, но тот вырвался и убежал.

Когда Антони встал на ноги, серая палуба зловещей маленькой шхуны была пуста. Он стоял в лунном свете совсем один. В руке он сжимал пучок черных петушьих перьев. И все.

Должно быть, ему привиделся страшный сон. Он скоро проснется. Да, конечно. Петушьи перья! Разумеется, это сон. Матросы не носят в голове перьев. Он рассмеялся и почувствовал боль в ребрах.

"У-у!" – сказал в самом его ухе безумный фальцет. Дон Рамон воздел руки над головой. "Бесполезно! – кричал он. – Все кончено!" – Его шатало, изо рта у него шла кровь.

Антони отошел и оперся о гакаборт. Бесконечное ртутное озеро расстилалось за кормой. Ничто не нарушало сияющую гладь. Акула исчезла. Антони что-то выкрикнул в ночь. Была это молитва или ругательство, он не знал.

На следующее утро легкий ветерок вновь погнал "Ариостатику" к Африке. К полудню они набрали неплохую скорость. Вечером с корабля увидели низкое побережье и всю ночь жгли лоцманский сигнал. Красное погребальное зарево дрожало над водой. Наконец такой же сигнал зажегся на берегу.

Глава XXXVII. Команда сходит на берег

Всю ночь «Ариостатика» приближалась к земле и перед рассветом вынуждена была медленно лавировать у берега – до появления лоцмана ничего нельзя было предпринять. Черные водяные бугры, устремляясь к берегу, чередой проходили под днищем, и корабль снова и снова лениво взбирался на них. Раз «Ариостатику» приподняло на необычно большой волне, и спустя полчаса Антони показалось, что он слышит сокрушительный рев, с которым она разбилась о загадочный, спрятанный во тьме материк.

Солнце без предупреждения вынырнуло из плоских, дышащих испарениями джунглей, которые тянулись на восток, сколько хватало глаз. Пока Антони смотрел, растаяли висящие над равниной перистые облака. Нагреваясь, воздух становился все прозрачнее, и вот уже навстречу утру потянулись миллионы дымков, как если бы ночь погасила свои походные костры. Солнце жадным языком слизнуло влагу. Через час воздух сделался синевато-бел и дрожащ, как жар из печи.

Перед Антони лежала плоская, унылая и безгласная земля. Ни одна веселая песнь не взмывала навстречу солнцу из стоячего болота древесных крон на востоке, как взмывала она из дивных кубинских лесов. Слышался лишь один голос – голос Океана. Безмятежный снаружи, он неумолимо надвигался на цепочку островов, убегавшую к длинному, ровному горизонту, цепочку, за которой слепили глаза бесчисленные мили однообразных лагун. Словно подстерегая укрывшуюся за этой тонкой преградой добычу, море морщило сердитые губы у белых, как обглоданная кость, берегов, алчно облизываясь на лежащие дальше леса.

Хотя от "Ариостатики" до берега было несколько миль, голодное чавканье бурунов долетало до нее, словно предостерегающее ворчание Океана.

В бесконечном, по-видимости, барьерном рифе, который тянулся сейчас перед кораблем, можно было разглядеть лишь один просвет. Здесь, бесшумно выскальзывая из бескрайних лесов, впадала в море Рио-Понго. На этой огромной равнине река была лишь удобным руслом для приливов и отливов, ее собственное течение оставалось почти незаметным. Местоположение реки можно было угадать по резкой выщербине в сплошной стене леса и по просвету в барьерном рифе, где прерывалась полоса бурунов. Этот-то просвет, да синий купол мыса Пальмас, едва различимый на юге, составляли единственные отличительные приметы на всем берегу. Все остальное было ровным морем зеленой воды или еще более зеленой растительности.

Сольер указал Антони на устье реки.

– Вышли точно куда намечали, сеньор. – Он глуповато улыбнулся. – К полудню бросим якорь у фактории Гальего. Там-то вас, несомненно, встретят с распростертыми объятиями. – Он отошел к гакаборту и повернулся спиной. Антони был уверен, что помощник над ним смеется. Он глядел на открывающуюся перед ними реку без всякого энтузиазма. Будущее казалось непроницаемым, словно темные своды, из-под которых выползала Рио-Понго.

Вскоре после рассвета на воде заплясало черное пятнышко, которое через полтора часа превратилось в долгожданное лоцманское каноэ. Гребли два молодых негра в одних набедренных повязках, а на средней банке под соломенной шляпой корейских пропорций восседал лоцман в драном военном сюртуке и с трубкой из тыквы-горлянки.

Выбив это вместилище табака, он поднялся на борт и, к изумлению Антони, обратился к шканцам по-английски. Сольер, похоже, опешил. Видимо, он ждал кого-то другого.

Бесштанный дух глубин, одетый в списанный сюртук морского пехотинца с четырьмя пуговицами на заду, сообщил, что работает в фактории Томаса Ормонда, лучше известного на побережье под именем "Монго Том".

Сольер настойчиво пытал его на испанском и португальском, но лоцман только мотал головою, за что был в сердцах обруган на обоих языках, каковое приветствие его, человека свободного, оскорбило.

– Моя знает идти Бангаланг токо-токо, – заявил он наконец, обращаясь к Антони. Тот перепоручил его Али-Бонго. Вскоре договорились, что лоцман отведет шхуну к фактории Гальего.

Помощник поворчал и ушел вниз, очевидно – обсудить неожиданный поворот событий с капитаном, который после приключений вчерашней ночи еще не отваживался выползти на палубу.

Лоцман без лишних слов встал к штурвалу, оживленно беседуя с Али-Бонго на неведомом языке. Похоже, они знали друг друга прежде. Через некоторое время Антони смог включиться в разговор. Али-Бонго расхваливал лоцмана. Берак-Джоми, говорил он, настоящий воин, честный человек, друг.

Джоми очень гордился своим "английским". Он как-то ходил в рейс с английскими китобойцами. Поэтому-то Монго Том, англичанин, и взял его на работу. Джоми сообщил, что он не только лучший, но и единственный лоцман на реке. Невольничьих фактории на Рио-Понго всего две – Гальего и Монго Тома. Обе вблизи Бангаланга, деревни племени кру. Гальего обосновался чуть выше по течению от деревни, Монго Том – чуть ниже. Оба держали лоцманов, но...

– Галега лочман таперча не работать.

– Как так?

– Галега не платить. Галега никому не платить. Галега умирать дбе луны назад. Лихарадка! Галега сабсем умирать. Его жены уходить большой-большой лес. – Джоми ухмыльнулся.

Вот это новость! Новость, которую стоит утаить от команды и капитана. Раз Гальего мертв, единственная надежда для Антони взять дело в свои руки – это завладеть судном, причем немедленно. Он, быстро соображая, заходил по палубе.

Когда дело дойдет до драки, команда встанет на сторону капитана. Если бы разрушить эту комбинацию. Он послал за Хуаном, и они с Али-Бонго втроем провели военный совет. Удивительно, как при одной только мысли о сражении стройный смуглокожий мусульманин просиял. Антони это ободрило. У Али-Бонго были странные глаза с золотистыми, как у орла, зрачками. Обычно не выражающие ничего, кроме яростной животной гордыни, эти глаза сейчас горели на солнце. Именно в эту минуту, совершенно спокойно обсуждая с Али-Бонго, как они захватят шхуну, Антони понял, до чего же это увлекательное занятие – убивать. Ничто не сравнится с ним по азартности. Это – игра игр. В десятиминутном разговоре и он, и великан-магометанин совершенно забыли себя, увлеченные предстоящим делом. Даже языковые преграды исчезли. Когда Али-Бонго не хватало испанских слов, он переходил на язык жестов, еще более красноречивый, еще более выразительный. Они расстались, договорившись обо всем.

Корабль сейчас проходил через узкую щель в барьерном рифе. Туда же устремлялся прилив, бурля, как вода под мельничным колесом. Тысячи квадратных миль соляных лагун и сама река должны были за несколько часов заполниться как бы через одну узкую ноздрю. Антони казалось, что плоская возвышенность в джунглях это грудная клетка земли, которая вздымается, чтобы вдохнуть прилив. Вода вокруг шхуны кипела белой песчаной взвесью. Паруса убрали, корабль быстро и бесшумно мчался вместе с быстро вспухающей водой. Несколько минут – и он уже пересек большую лагуну за островом. Еще минута – и его втянули жадные, бурлящие уста Рио-Понго.

Тут же вокруг суденышка сомкнулись джунгли. Прибрежный рокот смолк, словно устье, всосав корабль, поспешило захлопнуть рот.

Антони такой лес и не снился. Исполинские пальмы уходили в немыслимую высь, много выше корабельных мачт. Казалось, "Ариостатика" скользит по зеленому растительному горлу в таинственный зоб континента. Словно повинуясь неведомой внешней силе, она легко и величественно поворачивала вместе с рекой, мчась на гребне наступающего прилива.

Никто, кроме опытного лоцмана, не сумел бы обогнуть песчаные отмели на бесчисленных поворотах медлительной реки. Антони поглядывал на Джоми, радуясь, что лоцман и Али-Бонго, похоже, столкуются. Те явно близились к соглашению. Через несколько минут ему удалось увидеть занятный ритуал. Оба вытащили ножи, произнесли какую-то формулу, и царапнули себя по большим пальцам. Как только выступила кровь, каждый сунул палец другому в рот. Потом они обменялись ножами, плюнули на лезвия и отсалютовали оружием.

Лоцман отошел от штурвала и пинками разбудил своих полуголых подручных, которые разлеглись спать на самом солнцепеке. Он начал им что-то втолковывать.

– Думаю, пора раздать оружие, сеньор, – сказал Али-Бонго. Антони вздрогнул и обернулся – великан подошел к нему совершенно беззвучно. – Теперь мы с лоцманом – кровные братья. Он и двое его помощников – с нами. Вы дадите им три штуки красной материи – я обещал. Подарок дорогой, но их помощь того стоит. Если сеньор будет действовать быстро, думаю, он сумеет завладеть судном. Я соберу своих людей на корме. Остальные завтракают.

Он свистнул, и четверо фулахов – они ели прямо на камбузе, где сами готовили рис, которым в основном и питались – выбежали на корму.

Антони огляделся, мысленно пересчитывая свое войско. Он сам, Хуан, Али-Бонго, еще четверо фулахов, лоцман и два его негра. Может быть еще кок и камбузный юнга. Брат Франсуа в случае вооруженного столкновения, само собой, останется в стороне. Двенадцать человек в лучшем случае, а вероятнее – десять, против остальной команды, включая капитана и помощника. Один против трех. На руку Антони была необычная высота шканцев, попасть на которые со шкафута можно было только по узкому проходу, а так же то обстоятельство, что почти все боеприпасы, хотя и не все оружие, хранились в каюте.

Антони отправил Хуана и одного фулаха за оружейным ящиком. Не поднимая шума, раздали оружие. Несколько заряженных ружей спрятали в наполовину свернутом гроте. Так случилось, что в эту самую минуту из люка высунулся Сольер. Он собирался подняться на палубу. Мигом оценив ситуацию, он что-то прокричал вниз капитану. В ту же секунду Али-Бонго ударил его рукоятью пистолета по голове и втащил на палубу, потом привязал к мачте и заткнул рот кляпом. Антони и Хуан тем временем сбежали по трапу вниз.

Однако они опоздали. Возня и лязг железа в трюме объясняли случившиеся. За отломанной доской в переборке мелькнула нога Полифема с железным обручем и тут же исчезла. Оставив Хуана приколачивать доску и ругая себя, что не позаботился об этом раньше, Антони через каюту вернулся на палубу. Капитан тоже исчез. Вероятно, выскользнул прежде Полифема. Значит, решительная минута близится! Антони бегом взбежал по трапу.

Когда он высунулся из люка, послышался оглушительный треск и пуля, разбив комингс, осыпала его щепками. Капитан стоял на баке, в руке у него был пистолет, над дулом поднимался дымок. Он спрятался за мачту и начал перезаряжать.

На шканцах все, включая Али-Бонго, лежали плашмя. Лоцман бросил штурвал, и нос "Ариостатики" указывал на берег. К счастью, прилив по-прежнему гнал ее боком вперед по реке.

Антони схватил штурвал и развернул корабль по направлению прилива. Капитан возился с пистолетом. Его руки лихорадочно мелькали за мачтой. Антони выхватил из свернутого паруса ружье и выстрелил. Пуля отбила длинную щепку от мачты. Этого душа капитана вынести не могла. Он протяжно вскрикнул и метнулся в кубрик. Его появление там, встреченное ободряющим ревом команды, значительно ускорил Али-Бонго, выстрелив вдогонку. Все это заняло меньше двух минут.

Али-Бонго встряхнулся. Он даже убедил "побратима" вернуться к штурвалу. Видя, что у них толковые вожаки, остальные решились высунуться из-за поручня и навести ружья на бак. Им торопливо объяснили, что еще одна оплошность вроде предыдущей, и капитан повесит их первым делом, как овладеет шканцами. Остается победа или смерть. Эта глубокая мысль значительно прибавила войску рвения. Даже кру поняли.

Новый прилив храбрости после первого успешного удара оказался даже чрезмерным. Стоило кому-то высунуть из кубрика голову, как со шканцев грянула беспорядочная пальба. Пули стоящих сзади свистели совсем близко от Антони. Кубрик минуту-две ревел, словно логовище гиен, потом затих. Им было невдомек, что сейчас самое время штурмовать шканцы. Там не осталось ни одного заряженного ружья.

Когда Антони это понял, у него по спине побежали мурашки. Он энергично принялся наводить дисциплину. Ружья и пистолеты торопливо перезарядили. Из трюма принесли ящики, тюки, и соорудили что-то вроде бруствера вдоль передних шканцевых поручней. Четверых фулахов, которые, судя по тому, как они обращались с ружьями, умели стрелять, Антони поставил к этой доморощенной, однако надежной преграде и велел стрелять во всякого, кто высунется из кубрика. Запасные ружья положили рядом. Одного кру Антони послал к Хуану стеречь ненадежную переборку.

Эта переборка сильно тревожила Антони. Ему отнюдь не улыбалось, чтоб на них напали сзади, из каюты. Свои опасения он постарался внушить Хуану, и тот принял кое-какие меры. Меры эти, как Антони обнаружил позже, оказались весьма изобретательны.

Тем временем корабль, как ни в чем не бывало, спокойно скользил с приливом вверх по реке. Временами из кубрика долетал взрыв голосов – там уже несколько часов кряду продолжалось что-то вроде плавучего городского веча. По-видимому, капитан и совсем уже обнаглевший Полифем не могли сговориться, что делать дальше. Это все, что Антони понял. Из каюты, где остался Хуан, почему-то доносился беспрерывный грохот бьющегося стекла.

Антони даже порадовался, что капитан и Сольер освободили Полифема. Очевидно, из-за этого-то помощник и пробыл все утро в трюме. Им нужно было время, чтоб перепилить замки на кандалах. Позже Антони нашел обрывки цепей. Сольер явно намеревался выйти на палубу и отвлечь Антони разговором, пока Полифем и капитан сходили бы на бак, чтобы привести оттуда команду. Значит, Антони еле-еле успел вооружить своих людей. Он рассчитывал, что капитан подождет до прибытия в факторию. Эта ошибка чуть не оказалась роковой. Он глубоко вздохнул. Что было бы, помедли он еще чуть-чуть? Взгляд на кишащую чудовищами реку не успокаивал.

Они быстро двигались по длинной, прямой протоке. Если не замечать глинистые отмели по берегам, Рио-Понго походила больше на широкий канал, чем на реку. Она и впрямь кишела драконами. Время от времени, потревоженные движением корабля, с берега в воду звонко плюхались крокодилы, и тут же стаи попугаев в древесных кронах устраивали переполох. Лежащий на водорослевой отмели гиппопотам разинул огромную розовую пасть и заревел на корабль. Детеныш, похожий на исполинскую жирную личинку, внезапно вынырнул рядом с матерью. Дым из корабельного камбуза коснулся их ноздрей. Обезьяны качались на природных веревках лиан, свисавших с живой древесной стены. Они зачерпывали ладонями мутную воду и пили, а, завидев корабль или пару крокодильих глаз на будто бы безобидном полузатонувшем бревне, с верещанием бросались наутек. Ни малейшее дуновение ветерка не колыхало лиственные кроны. Влажный жар над рекой дрожал от звона мириадов живых существ. Тучи жалящих мух заставляли людей чертыхаться и топать от ярости ногами. Бабочки, сравнимые по красоте лишь с каскадом цветущих лиан, из-за которых лесная стена была разом чарующей и неприступной, порхая, опускались на палубу и медленно хлопали крыльями. Черные гниющие топи, питающие раблезианское буйство этого архетипа тропических лесов, вздымали к жаркому солнцу тонкие струйки испарений.

Даже в разгар волнения Антони смотрел вокруг с любопытством. Куда он попал? Он не мог сдержать улыбки, видя, что, хотя четверо фулахов стоят наготове за тюками и ящиками, не только никакого сражения не происходит, но даже адский пейзаж за бортом не мешает коку готовить обычный обед. Камбуз дымил так же мирно, как трубка его невозмутимого обитателя. В медных котлах весело булькала солонина. Когда пришло время обеда, из кубрика помахали белыми штанами на палке.

После предварительных переговоров на палубу вышел одноглазый Полифем.

– Вы не собираетесь уморить нас голодом, сеньор? – спросил он, снимая красную шапку и с издевкой кланяясь. Четыре ружья были направлены ему в грудь, но он не обращал внимания. Ядро по-прежнему волочилось за ним на цепи, но он ухмылялся, злобным глазом рассматривая стоящих на шканцах. По крайней мере, ему удалось их смутить.

– Пусть выйдет капитан. Я буду разговаривать с ним, – сказал Антони.

– Я теперь капитан, – отвечал француз, прикладывая руку к груди и снова кланяясь. Цепь звякнула. – Если вы хотите что-нибудь сообщить, передайте со мной. Mais oui, меня только что выбрали капитаном. – Он немного надулся от важности, давая им время переварить новость.

– Пришлите капитана на палубу. Ни с кем другим я разговаривать не буду, – крикнул Антони по-французски.

– Ах, какой нестясте, мистьер Адверс, капитан только што, как это называйтса, коншитса. Его благородный сердсе болше не битса. Говорью вам это на ваш собственний шортов язик. Так оно и ест. Посфольте мне говорит с вами. Я делат вам хороший предложений... – Он двинулся к корме.

– Осторожней, сеньор, – прошептал Али-Бонго.

Антони навел на Полифема пистолет и крикнул не приближаться – тот был уже на середине корабля.

– Тепэр, кокта капитан ест мертфий, ви и я мошем договоритса... – начал матрос.

– Ты, разумеется, лжешь, – сказал Антони.

Единственный глаз сузился в щелку.

– Нэт. Я кльястса, полоша руку на сердсе, мсье. – Он снова поклонился. Рука его метнулась к груди. Антони отпрыгнул назад. Его пистолет выстрелил в воздух. Полифемов нож с размаху ударил его в грудь, но не лезвием, а рукоятью. Разом выстрелили несколько ружей.

Четверо фулахов стреляли прямо в дверь кубрика. Это остановило вылазку. Теперь из кубрика доносились отчаянные вопли. Под градом пуль Полифем успел заскочить внутрь.

Антони встал с палубы, ушибленный и злой на себя. Дважды купиться на один трюк! Он поднял нож и зашвырнул его в море.

Вдруг шум раздался внизу. Очевидно, в трюме шла потасовка. Внезапно все смолкло. Потом прозвучал выстрел. Сбегая по трапу, Антони столкнулся с Хуаном. Тот смеялся.

– Кончено, – сказал Хуан. – Думаю, они больше не полезут. Он снова расхохотался. – Стекло, сеньор. Битые бутылки. Я рассыпал их в трюме перед переборкой и сел ждать. Dios! Вы бы слышали, что началось, когда я выстрелил в переборку. Они все покатились клубком по самому урожайному местечку. Они были босиком, Madre!

Неужели и впрямь "все кончено"? Антони бессознательно возблагодарил мадонну, свою мадонну, что все кончено не с ним. Грудь ныла там, где ударил нож. Отличное путешествие он придумал для себя – и для мадонны. В следующую минуту он уже смеялся вместе с Хуаном, смеялся от облегчения. Чуть позже они услышали голос капитана – тот просил воды для раненых.

– Ради всего святого, сеньор! Они истекают кровью! – Антони разрешил сходить за водой. Очевидно, вылазка в трюм сильно ослабила нападавших. Антони позволил коку отнести в кубрик еды. На "Ариостатике" все смолкло. Тысячные стаи попугаев уже не взмывали в воздух при приближении корабля. Прилив кончался. Корабль шел вверх по реке все медленнее и медленнее.

Миновали факторию Монго Тома. Лес внезапно расступился, показались рисовые поля, плантации сахарного тростника, окруженные высоким частоколом невольничьи загоны. На невысоком холме стоял уютного вида дом под крышей из пальмовых листьев и с просторной верандой. Антони послал Хуана за подзорной трубой. На пороге дома он разглядел высокого, похоже белого человека в свободном одеянии. Тот тоже смотрел в подзорную трубу – на корабль. Антони помахал ему рукой, но ответа не получил. Странно, но вокруг дома не было ни души. Местность как будто вымерла.

– Монго Том не разрешать сбоим людям смотреть Галега карабель итти-итти. Там много люди, – объяснил лоцман на расспросы Антони.

Похоже, между Монго Томом и Гальего не было особой приязни.

– Его злиться, что моя помогать на Галега карабель, – продолжал лоцман. – Джоми – вольный, – добавил он гордо. – Джоми водить Галега карабель!

Антони кивнул, одобряя эту независимость. "Моя – вольный!" подумал он про себя и улыбнулся.

Из-за поворота появилось каноэ. Гребец взмахнул веслом и повернул обратно. Через несколько минут пульсирующее биение барабанов послышалось из леса как бы со всех сторон.

– Бангаланг, – сказал Джоми.

Барабаны не смолкали. Из кубрика посыпались выкрики. Матросы очень выразительно и красочно сообщали, что будет с гарнизоном на шканцах и с Антони в особенности по прибытию в факторию Гальего.

Антони намеревался поддерживать веру в грядущую месть покойного сеньора Гальего. Его устроило бы, если б команда вместе с капитаном сошла на берег без новой драки. Однако в его планы не входило выпускать матросов на палубу до того, как судно бросит якорь. Когда вблизи Бангаланга из кубрика кто-то высунулся, Антони велел одному фулаху пальнуть для острастки.

Люк, ведущий из кубрика на бак, располагался точно напротив шканцев, однако футов на десять ниже и закрывался задвижной крышкой. Расстояние было такое, что при открытом люке пули со шканцев попадали точно в кубрик. Они с оглушительным треском лупили по носовой переборке, дубовые щепки летели градом.

В диспозиции было нечто даже забавное, разумеется, если стоять на шканцах. Чтобы укрыться от пуль, матросы должны были держать кубрик закрытым; чтобы отстреливаться или сделать вылазку отодвинуть крышку. При этом немазанные колесики громко визжали. Когда крышка оказывалась отодвинута, в открытый проем уже смотрели пять или шесть ружейных дул. Всякий, кто желал подняться по трапу и получить пулю в лоб, мог это сделать в полное свое удовольствие.

Антони веселила и немного задевала мысль, что его настоящее и будущее целиком определяется этим сочетанием простых физических причин. В нескольких языках он сумел отыскать только одно выражение, точно описывающее картину: "On les a"^[36].

Когда барабаны возвестили, что близок Бангаланг, а, следовательно, и цель путешествия, люк открыли, чтобы на шканцах слышали ругательства и посулы кубрика. Грохот барабанов нарастал, понятно стало, что "Ариостатика" проходит мимо селения, и команду охватил боевой зуд. Несколько самых горячих голов высунулись из люка. Одновременно за излучиной реки показалась целая флотилия лодок – все направлялись к шхуне. Антони велел фулахам открыть огонь по баку. Предупреждение было понято. Кубрик затих, зато в селении за излучиной загремели выстрелы.

В поселке палили от радости, приветствуя ружейным салютом долгожданное судно. Али-Бонго и лоцман объяснили, что в Бангаланге живут кру – основное население прибрежных районов, главным образом рыболовы. Они оказывают существенные услуги обеим невольничьим факториям на Рио-Понго, и потому их не трогают, а рабов захватывают дальше от побережья. Так что в барабанном бое не было ничего враждебно, совсем напротив. Однако Антони не намеревался пускать туземцев на корабль. Он собирался, если потребуется, разок-другой пальнуть в воздух для острастки, однако Али-Бонго придумал лучше. К запасному рею привязали несколько бочонков с ромом и пустили плыть по реке. Приближающимся туземцам показали на них. Через несколько минут с проходящей "Ариостатики" можно было видеть, как десять каноэ пытаются поделить четыре бочонка. Приглушенные выкрики из кубрика остались туземцами незамечены.

Река здесь разливалась, образуя болотистые плесы. Как только в деревне, расположенной на бугристом островке примерно в миле от фарватера, завидели корабль, унылое там-там, там-там сменилось бодрым:

Бонк, бонки-бонк-бонк,

Бонк, бонки-бонк-бонк,

повторяемым без конца. Загудели рога, зазвучали приветственные выкрики.

Антони чувствовал, что предстоит решительное столкновение. Главное было преодолеть оставшиеся до фактории четыре мили. При теперешней скорости на это мог уйти час, даже два. Прилив выдыхался. Антони послал двух фулахов с ружьями к самому люку, сторожить, чтоб Хуан мог проскользнуть на бак и поставить кливер. Бриз тем временем морщил обширное водное пространство, в узком фарватере течение по-прежнему не чувствовалось. Как только поставили кливер, корабль пошел заметно быстрее.

Перестук блоков на палубе и барабанный бой в деревне раззадорил Полифема на новую вылазку. Он приподнял голову над уровнем палубы и увидел одинокое око ружья аккурат напротив своего собственного. Такой аргумент убедил даже его.

Тем не менее обстановка была накалена до предела. Лишь обогнув длинный, залесенный мыс и увидев на противоположной стороне плеса невольничьи загоны покойного сеньора Гальего, Антони почувствовал, что может и впрямь взять верх.

Еще несколько минут, и он бы приказал бросить якорь за мысом, а команду всю ночь продержал бы в кубрике. За ночь многое могло случиться. Однако, благодаря слабому порыву ветра, который на несколько оставшихся секунд наполнил кливера, шхуна добралась до места назначения.

Маленький кормовой якорь бросили примерно в семистах ярдах от берега. Предвидя различные повороты событий, Антони выбрал именно такое расстояние.

Река разлилась здесь примерно на милю. Фактория – огороженные частоколом невольничьи загоны – тянулась вдоль берега. Дальше на холме стояли служебные постройки под соломенными крышами. Между ними бегали взволнованные негры и негритянки. На пороге одного из домов Антони различил белого мужчину. У него упало сердце. Неужели Гальего все-таки жив? Если так...

– Фердинандо, приказчик у Галега, – сказал Джоми. – Полукровка. – Он сплюнул на палубу.

Антони удивлялся, почему их не встречают. У пристани не было даже каноэ. Независимо от причины, Антони это играло на руку. Он решил действовать без проволочек.

По его приказу спустили оба вельбота и подтащили к носу. Развязали Сольера – тот с самого утра простоял привязанный к мачте. В волнении прошедших пяти часов о нем начисто позабыли. Он шатался и просил пить. Услышав, что Антони намерен отправить его на берег, помощник повалился на палубу и стал жалобно молить, чтоб этого не делали. Видимо, из разговоров Али-Бонго с лоцманом он уловил, что Гальего мертв. Теперь он горячо упрашивал оставить его на шхуне.