Текст книги "Евангелие отца"

Автор книги: Герман Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Мы любим прессу и вместе с нами ее любит мистер Ной. Как жить без утренних газет? С чем есть мюсли (для здоровья) и жареный бекон с яйцами (для ощущения себя пока еще здоровым)? Чашка кофе с правильными новостями первой полосы – вот рецепт гражданского самосознания, вот картинка, в которую должен поверить гражданин. Чем больше воды в прямом и переносном смысле, тем лучше. Кофе (можно разбавленный) и новости без новостей – тридцать минут шоу про ужасы в другой стране и на десерт немного радости в своей. Свергли бяку-диктатора в развивающейся бесконечно маленькой республике – это хорошо: может она будет развиваться чуть быстрее. Главное, что это не у нас, где все незыблемо и справедливо. У нас все будет хорошо (причем ключевое слово БУДЕТ, поэтому не надо ничего менять). Мы плохих богатых под суд! А бедных трогать не будем. Нам давай справедливость! Что толку судить бедного, если конфисковать нечего. Только если бедный похож на богатого или может за него немного посидеть – тогда, конечно, все равно ему терять нечего. А богатый пусть еще немного побогатеет, чтоб хватило на всех, кто его судит. Это экономически целесообразно. Все равно никуда не денется – деньги затягивают, как наркотики. Человек, помнишь сказку про Буратино? Цивилизованный итальянец написал о поле чудес в стране дураков. Это же какой извращенный ум был у этого итальянского писатели, чтобы написать правду про всех сразу? Я настаиваю, чтобы будущих экономистов и политологов России, США, Великобритании и Зимбабве начинали учить именно с этой политэкономической доктрины! Каждый деревянный придурок в своей стране желает справедливости, но мечтает о золотом ключике. Дать ему это ключик на время! А пока пусть сажает деревья, на которых будут расти золотые. Не будут расти – его же и обвиним. А если все-таки будут? Надо давать всем зарабатывать, чтоб точно было известно, у кого потом забирать. В этом принцип демократии: пусть все богатеют, и будет у кого отнимать. Ведь демократия не что иное, как вялотекущая форма диктатуры. Про рак знаете? Ну, вот. Сначала все хорошо и Вас заботит только измена жена и новый автомобиль, который не хочется делить при разводе. Вы демократ, поэтому делаете вид, что ничего не происходит, и никто ни с кем не спит, включая Вас с собственной женой (для этого есть пара юных близняшек, живущих в пяти минутах езды от Вашего дома). Жене это все надоедает, и она объявляет Вас импотентом и уходит к Вашему другу (черт с ней, с машиной, у того же тоже есть машина). И вот Вы свободный и… мертвый. Потому что при вынужденном разделе ребенка (автомобильчик-то, слава Богу, остался при Вас) Вы прошли обязательное медицинское освидетельствование и у Вас нашли рак. Бинго! Вас уже не волнуют бывшая жена, автомобиль с кожаным салоном и даже ребенок, который под этим предлогом был отдан мамаше. Вас не возбуждают близняшки, которым Вы уже, честно говоря, по барабану, потому как они нарасхват и у них болят челюсти. Вы теперь живете в больнице и у Вас уже не просторная палата, а комната на четверых (деньги быстро кончаются) и на обед – шпинат (хотя хотелось бы котлет). Теперь Ваша жизнь зависит от хирурга, который очень не хочет тратить на Вас дорогие препараты (какой смысл-то?). Вы ругаетесь с Богом, которому, как и близняшкам, уже не до Вас (мертвые Богам не интересны), Вы клянете докторов, которые верны не Вам, а клятве Гиппократа. А как было хорошо еще два месяца назад, а? Ведь рак не проблема для всех – это проблема для Вас. И диктатура не проблема для всех – это проблема только для тех, кто заболел ею. Хотите жить при демократии? Ну, и живите с ней – каждый выбирает с кем жить. А то ведь надулись: кончилась демократия! Кричите: караул! Диктатура! Ай-яй-яй, какие мы недотроги – нас впервые поимела власть. А сколько раз до этого Вы ее имели, не замечали, не делились, ни о чем не спрашивали, и все брали сами? Разве так можно? Разве это хорошо по отношению к власти – они ведь тоже почти люди (в прошлом). Так что власть – это рак и они оба хотят кушать!

Такое скопище неприятных гадостей, которые дружат против Вас. Вы хотите победить в этой борьбе? Будьте паинькой, отдайте им все, что у Вас есть и спокойно доживете до понедельника (или до вторника, кому как повезет). А…. Забыл! Вы же еще хотели сходить на выборы, чтобы проголосовать за своего кандидата. Извините, не получится. У Вас один выбор – проголосуйте за своего хирурга пока не поздно, может он сделает Вам скидку еще до операции, пока Вам еще нужны деньги. (Кстати, я не говорил, что под хирургом подразумеваю другое? Вот я этого и не говорю). А за власть и господ оттуда голосовать не нужно, они сами уже давно проголосовали и все выбрали. Вам там места нет: у Вас рак. Обязательно рак, или пока еще демократ, который позволяет Вам делать, что Вам пока еще хочется, или уже диктатор, который ест Вашу плоть и пьет Вашу кровь…. Бр-р-р-р. Гадость, но получилось все-таки как-то образно. Теперь опять о плохом кофе, господа!

В Сомали и другой стране плохо, а у нас хорошо, хотя порой и трудно. В Правительстве тяжело работают и потому растут урожаи. А нерадивые граждане думают, что кексы и пончики заслуга фермеров и трактористов. Вот это и есть ложь (ненужная информация): за пончики и семечки надо благодарить Господа и Премьер-министра – при чем тут фермер? Ездит себе на трактора по куску земли и ни фига не знает про грядущий кризис в газовой промышленности. А туда же! Ему подавай свет, ему подавай газ, ему чтоб пиво было каждый день в баре, чтоб чипсы, чтоб жена и еще одна знакомая в соседнем селе друг о друге не догадались, чтоб керосин на заправке был. И за все эти желания он хочет благодарности в виде денег за будущие пончики, которые могут еще и пригореть? Словом, это бракодел портит чужую землю в надежде вырастить на ней урожай, который все равно сгниет. И это надо защищать? Да. Именно это и надо защищать, но только тогда, когда такие, как мистер Ной и его друзья сочтут это необходимым.

Знаете, почему кризисы неминуемы, независимо от того, кто у власти? Именно потому, что не имеет никакого значения, КТО у власти. Ключевое слово не КТО, а ВЛАСТЬ. Кто бы ни стал на капитанский мостик, кто бы не поимел вас на выборах: своей молодостью, темпераментом, прямолинейностью, обещаниями, выправкой, смелостью в словах, любовью к велосипедам – после шоу все будет как прежде, а может немного хуже. Смелость в словах после выборов чаще всего превращается в жесткость поступков. Неужели вы думает, что тот, кому ради власти пришлось перед вами устраивать цирковое представление, чтобы вы (мерзкие людишки) подумали, что от вас что-то зависит, и поставили против его фамилии крестик, простит вам это унижение? Да, упаси вас Бог так думать. Заплатите по полной, и будете платить долго, а вот все остальное (в смысле обещаний) – это как повезет. Совпадет его желание с вашим – ничья, а не совпадет, вы проиграли. (А чего это я Вас на вы? Ну, наверное, просто я Вас во множественном числе имею в виду. А вы что подумали? На Вы, но с маленькой буквы? Да, ладно! Не такой уж я циник, чтоб сразу по морде после поцелуя. Впрочем, поцелуя-то и не было).

Итак, дамы и господа, кризис и управление оным в период его наступления!

Кризис – это лекарство от ожирения и инструмент врача. Мы любим кризис! Это прекрасное свойство, отнимать, перераспределять и переделывать. Это выше Гиппократа, это сильнее веры в Господа, это вообще сам Божий промысел и есть (если считать промысел осетровых и моллюсков менее значимым). В периоды кризисов простому гражданину особенно трудно понять, кто есть друг, а кто просто рядом проходил. Кризис придуман именно для того, чтобы вы поняли, что враги не дремлют, что у врагов сила сильная, что друзей мало и их надо ценить. А ценить друзей необходимо в прямом, а не в переносном смысле: кому больше отдашь – тот твой друг на некоторое время. И это справедливо, дамы и господа! Врагу надо твое все, а другу всего лишь твоя часть. Просто надо чтобы эта часть была приличного размера, постоянно и в течение длительного времени. Иначе, зачем Вы другу, если мало и редко – Вы должны кормить друга, чтобы поддерживать в его борьбе против огромного количества врагов, которых Вы не можете видеть в силу близорукости, дальнозоркости, слепоты, глухоты и вялотекущей шизофрении. На то друзья и есть, чтобы видеть лучше Вас, слышать лучше Вас и быть лучше Вас. Признайте это и никогда не спорьте с тем, кто Вас защищает! Примите его помощь и кормите его – он спасает Вас от невидимых вам врагов. Его слова прекрасны, а его поступки понятны только ему, потому что он умнее Вас. Верьте ему – Вы его выбрали сами, когда Вам сказали, что теперь он Ваш друг. На то выборы и существуют, чтобы Ваш голос стал его собственностью. Теперь у Вас нет права говорить – Вы отдали голос: сидите и отдыхайте. И помните, что друзей надо беречь, холить и лелеять – иначе они станут Вашими врагами.

Скажу Вам по секрету: никакого кризиса вообще нет. Только – т-с-с-с! Кризис зависит только от того, у кого ключик от замочка. В кране может быть вода, может быть газ, может быть нефть. В кране вообще может ничего не быть, но и это можно удачно продать. Например, кран открыт – нет кризиса. А вот, например, кран закрыли – есть кризис. А зачем его открывать и закрывать? А вот, глупышки, для того, чтобы вы помнили, что враги не дремлют. Хотите пить – пейте! Только предъявите паспорт – чей Вы? Если наш – пейте. Если не совсем наш – цена другая. А если совсем не наш – стойте и наблюдайте. Следовательно, цель и задача кризиса состоит только в том, чтобы желающих пить из нашего краника стало больше, чем желающих пить из чужого. А как это сделать? (Оле-оле-оле! Также, как покупают тренеров и футболистов: только половина команды говорит на языке страны, за которую выступают. Но это все равно: главное, чей флаг на вершине. И нет разницы, кто его туда поставил). Одним словом, предъявите доказательства своей дружбы и пейте на здоровье. И прошли те времена, когда за сахар и кофе давали поцелуи и трактора с ракетами. Теперь все не так – теперь не надо кофе – им враги иностранные торгуют – теперь нужна публичная любовь. В смысле, если друг поселиться у Вас дома – у Вас не будет никакого кризиса, потому что друг принесет с собой ключ от краника. А вот если Вы такая бяка, что хотите жить самостоятельно и без присмотра близкого друга, то баночки с живительной влагой для Вас и Вашего дома продаются на другом конце моста.

Таким образом, выбора у Вас нет – кого-то придется пустить домой. И цель всего вышесказанного только одна – убедить Вас в том, что кризиса можно временно избежать путем правильного выбора друзей или грамотно лавируя между ними. И эпицентр кризиса искать не надо – он рядом с Вами: в красивом доме с флагом Вашей собственной страны. А вот, лаборатории кризисов всегда в скромных серых зданиях без колонн. У мистера Ноя все по-честному, у него дом без колонн. Наша контора никогда не берет на себя больше, чем может. Нельзя же и создавать и переживать одновременно?

…В кабинете мистера Ноя были только самые необходимые вещи: сам мистер Ной, его заместитель по особым мероприятиям (мистер Доу), два стола, четыре кресла, один диван, четыре телевизора, медный поднос с песком для арабского кофе (мистер Ной сам варил себе и другим кофе). Много телефонов, много книг и карт, много всяких безделушек и один деревянный стул рядом с дверью, который был предназначен для гостей и подчиненных, зашедших, естественно, ненадолго. И еще, конечно, была лестница, на которой мистер Ной лично мог встретиться с тем, чья информация его заинтересовала. Про эту лестницу знали все, но самой лестницы, конечно, не было. Какой смысл быть тому, про что знают все? Лестница – это образ придуманный мистером Ноем. Есть же дорога к храму? Почему бы ни быть и лестницы в кабинет мистера Ноя?

Чуть скрипнула дверь и Никос вошел в святая святых. Демократия в учреждении была абсолютной, то есть я имею в виду, что у мистера Ноя не было приемной с белокурой секретаршей. Вместо нее в небольшом пуленепробиваемом шлюзе сразу за дверями из красного дерева, который сканировал Вас одну минуту стоял блондин в хорошем костюме. (Ну, нравятся мистеру Ною люди-блондины. И вот только не надо глупых мыслей! Я разве не сказал, что мистер Ной черный? Нет? И ладно, что не сказал. Просто у него хороший вкус – контраст белого и черного. А может он буддист? Вам-то что?) Забыл! Мистер Ной еще и палестинец как говорят. Подозревать его в пристрастии к кому бы то ни было практически невозможно. Он – сама честность и беспристрастность. Свой народ он не любит, потому что такого народа, как отдельно взятой популяции нет, а если под палестинцами подозревать всех, кто живет в тех местах, то и самый последний иудей в чем-то палестинец. Только вот вряд ли с этим согласятся евреи. Впрочем, может быть он и не палестинец…. А может с Ямайки…. Словом, он странный немного человек. И в чем странность? Гитлер представлял себе свою нацию высокими, белокурыми и голубоглазыми, но сам при этом, ни чем таким не страдал. Если русские не должны выглядеть, как Сталин и Троцкий, то, что говорить о мистере Ное? Именно его предки получили право спасти всех, когда еще Иисус даже не покрестился. Значит ли это, что именно они избранные? Ведь именно предок мистера Ноя каким-то образом повлиял на события последующих лет в Иудее. Я заговорил вас совсем…

Шлюз открылся и Никос вошел. Запах дорогих сигар (в нашем заведении курят), запах дорогого кофе из Колумбии (его смешивают с небольшим количеством чего-то другого) и запах, безусловно, не очень дорогого, но стильного одеколона «Basala», который пропал из продажи (наверное, одеколоновый кризис).

– Никос, я рад, что Вы смогли зайти. – Мистер Ной колдовал над приготовлением кофе. Мне перепадет чашечка размером с наперсток. Это одна из религий мистера Ноя – без глотка колумбийского кофе нельзя начинать разговор.

– Спасибо, мистер Ной, что смогли меня принять. У нас проблема.

– Запланированная? – Голос подал Доу. Заместитель мистера Ноя был гласом самого Господа, если под оным понимать нежелание мистера Ноя говорить по пустякам.

– Нет.

– Это плохо. В чем причина?

– Проблема в том, что посланный нами человек ощутил дискомфорт в разговоре с Бальтазаром. Он уверен, что Бальтазар не готов к работе.

Небольшая пауза и мистер Доу посмотрел на мистера Ноя. Что сделал мистер Ной в ответ на немой вопрос мистера Доу? Задумался. Потом все-таки решился и положил еще две веточки корицы в песок и тщательно закопал. Повлияет ли закопанная корица на вкус кофе в турке, не знаю, но со стороны сам процесс выглядит хорошо.

– Знаете, дорогой Никос, что важнее всего в кофе?

– Нет, но думаю, сорт и умение его готовить.

– Не совсем так. Почему на Востоке и в Азии так важен ритуал приготовления любой пищи? Разве так важно во что Вы одеты, какие цветы в комнате, из чего сделана мебель в комнате? Кофе может быть не очень хорошего сорта, но важнее вкуса – ощущение. Понимаете? Я кладу корицу не в кофе, а в песок, на котором он готовится. Я создаю аромат вокруг Вас, а не внутри Вас. Понимаете? Поэтому создается ощущение наслаждения независимо от качества зерен. Пару дней назад мистер Доу сказал мне, что все идет по плану. Должен ли я перестать ему доверять, и обратить внимание на слова и мысли посланника? Как Вы считаете, Никос?

Просто ответить на такой вопрос? Непросто. Но отвечать надо. И отвечать по возможности честно, так как именно из суммы честных ответов своих сотрудников мистер Ной выводит самую правдоподобную ложь, за которую ему платят его клиенты. Это и есть наш продукт. Ну а потом мы с этой ложью, которую невозможно не принять за правду, работаем, стараясь ее опровергнуть всеми силами. Мы создаем вирус. Да, конечно. Но так поступают все: от фармацевтических компаний до любой приличной конторы по производству антивирусных компьютерных программ. Какой дурак будет брать на себя обязанности по борьбе с болезнью, если не знает, откуда она пришла и как она выглядит?

– Я думаю, что посланник говорит то, в чем уверен.

– Вы правы. Давайте к делу, господа.

Это означало, что кофе готов и пора узнать, что будет дальше. Мистер Ной поставил на медный столик три чашечки кофе, и мы сделали по глотку.

– Итак, два вопроса. Первый: реакция заинтересованных сторон, второй: реакция церкви.

Вопрос слегка риторический, но таков уж мистер Ной. Практика показывает, что первый ход, который всегда был за нами, после некоторой паузы заинтересованных организаций, порождал их несколько хаотичные телодвижения. Это давало пищу для размышлений над нашими следующими ходами. Хотя, все всегда предсказуемо. Почти всегда.

Мистер Доу сделал еще один маленький глоток кофе.

– Церковь сделает вид, что ничего не произошло, ибо основополагающим для них является отсутствие существования доказательств существования и артефактом и самой идеи объединения.

– Остальные?

– Масоны уже отреагировали: Мастер Тиз уже в Иерусалиме. Остальные тоже начали действовать.

– Это хорошо. Он принял неизбежное?

– Конечно, мистер Ной. Наш друг сделал все правильно. Все было, как в хорошем триллере.

– Значит ли это, что добро победит? – Мистер Ной шутил. У добра всегда две стороны: кому-то хорошо от добра, а для кого-то оно окажется злом. У каждого свое понимание истины, добра и справедливости – как всем угодишь? Мы выбираем. Все зависит только от клиента. Потому над входом в наше учреждение написаны слова «Спешите делать добро». И ключевое слово тут не добро. Надо торопиться.

– Я увижу в газетах сообщение о трагедии в Монпелье? – Мистер Ной добрый человек – он первым скорбит.

– Сегодня вечером.

– Так что же там случилось, мистер Доу?

– Взрыв газовой колонки на кухне. Пожилая кухарка не закрыла газ, как на грех. В этот вечер был небольшой ужин у хозяина дома: пришли несколько человек. Играли в карты, выпили. Словом, как обычно – муниципалитеты не следят, как следует за старыми домами. Ужас. Общественность региона будет в шоке. Муниципалитет города сделает все возможное. Похороны и так далее. Хорошо, что у них ни у кого не было родственников.

– А Вы, Никос? Вы предполагаете какие-либо последствия по своей линии?

– Нет. Все сделано чисто. Курьер уже в Иерусалиме.

– В Израиле неспокойно. Меня волнует вот что: не случиться ли в ближайшее время какой-нибудь серьезно неприятности – близится большой праздник. Очень бы не хотелось.

– Мы сделаем все возможное, мистер Ной. Но террористы последнее время слишком активны. Могут быть взрывы (Никос задумался на несколько секунд). Я думаю даже серия взрывов. И в этот раз, мне кажется, террористы даже позволят себе забыть про праздник.

– Вы хотите сказать, что это будут не мусульмане?

– Думаю, так, мистер Ной. Среди израильтян есть много агрессивно настроенных молодых людей. Даже несколько организаций, которые отрицают миролюбивые инициативы мирового сообщества. Боюсь даже, что они настроены прикрывать свою деятельность мусульманскими лозунгами.

– Вы удивительно информированы, дорогой Никос. Дальше, прошу Вас. Только не забывайте, что Ваш кофе остывает.

– Спасибо, мистер Ной, я в восторге от кофе.

– Прошу Вас.

– Мы знаем, что появились одна или две небольшие группы, которые ставят своей целью возрождение Истинной веры. Они отрицают слияние иудаизма и христианства, что вредит идее унии. Римская церковь очень обеспокоена этими слухами. Есть сведения, что русская православная церковь имеет с этими группами некоторые взаимоотношения.

– Боже упаси, Никос. Русские? Каким образом? Такой альянс чересчур даже для евреев. (Удивление мистера Ноя почти естественное).

– Ничего удивительного, мистер Ной. Не так давно русские сделали все от них зависящее, чтобы Израиль вообще возник как государство. Почему бы им не вернуться к этой идее? Все ведь, как Вы всегда говорите, возвращается.

– Увы. Почти всегда это так. Не всегда к началу, но всегда к тому пункту, который важен для тех, кто начал. И кто же они – эти… кто беспокоит всех?

– Они под крестом иоаннитов.

– Ну, конечно. Я так и думал. Удивительная штука жизнь, Никос?

– Да, сэр. Только мне внушает опасение то, что они слишком близки в своих словах и поступках к мусульманским фундаменталистам.

– Что ж в этом удивительного? Если все так, как Вы предполагаете, то они и есть фундаменталисты. Только, скажем, другие. Так Вы говорите, иоанниты? Не они ли организовали неприятности масонам? Мне кажется, что мы к этому не имеем отношения? Не так ли, мистер Доу?

– Справедливо, мистер Ной. Тем более, что заказчика у нас на этот раз нет. А разве мы работаем самостоятельно?

– Идеально. Никос, простите за назойливость, но разве не имеет смысла Вам съездить в Иерусалим?

– Именно этого я хотел просить у Вас, мистер Ной. Необходима Ваша санкция – ситуация непростая и хотелось бы знать точно: какие последствия могут возникнуть и как будут развиваться события в ближайшие дни.

– Считайте, что Вы уже получили санкцию. Еще что-нибудь?

– Да, мистер Ной. Есть еще кое-что. Здесь в скором времени появиться новая Книга. Ее фрагменты уже напечатаны в одном научном журнале.

– Книга? Вы хотите сказать, что это что-то серьезное?

– Вполне вероятно. Церковь, кажется, может сильно обеспокоиться этим вопросом. Тем более что близиться визит Папы в Иерусалим.

– Ученые всегда находят что-то неожиданно и совершенно не вовремя. Вы согласны с Никосом, мистер Доу?

– Увы, сэр. Мне тоже кажется, что Никос прав. Появление новой Книги может оказаться более серьезной проблемой, чем нам это кажется.

– Напечатаны фрагменты, говорите? Интересно было бы почитать….

– И еще раз, увы, сэр. Пока нам это недоступно. Но, мы работаем над этим.

– Что ж, раз вы оба считаете, что этим вопросом стоит обеспокоиться, то прошу Вас заняться. На этом – все, господа. Прошу меня простить, мне еще надо поработать над всем, что вы мне рассказали. Я свяжусь с Вами, Никос, еще до Вашего утреннего отъезда в Рим.

Вот так всегда, уважаемые дамы и господа! Вместо Иерусалима Никос летит в Рим, что совершенно не отменяет поездку на Святую Землю. Вот такие разговоры с боссом более всего и пугают меня: сделали вид, что поговорили, но никто никому ничего не сказал. Просто констатировали некие факты. И не было никакого разговора – обменялись мнениями и каждый сделал для себя собственные выводы. Но одно свойство мистера Ноя трудно переоценить: вместо одного заказчика у нашего учреждения с утра, к вечеру появится еще один. Только он еще об этом не знает – для этого я и лечу в Рим. Правда, думаю, что мистеру Ною, не очень понравится моя инициатива. Бизнес, дамы и господа, это пластичная композиция из цветов, денег и крови. Уродливо, немного неприятно, но в целом симпатично.

Гл. 24

Вошедший сел в углу старого дома так, чтобы свет от огня не открывал полностью его лицо. Кто знает, как повернется разговор и надо быть готовым к тому, что лицо может выдать настроение его хозяина. Кто сказал, что мы вольны управлять нашими эмоциями? Это не кино – это простая жизнь, в которой не все происходит по воле сценариста. Удобно думать, что все в наших руках и в тоже время, что все предначертано. Но наступает время, когда приходится выбирать между своей волей и надеждой, что все в руках всесильного и всезнающего.

– Я слушаю тебя, Йохам. Ты позвал меня сюда не для того, что бы угостить?

– Увы, мне нечем тебя угостить.

– Ты не прав. Слова часто бывают слаще меда и у тебя есть эти слова, если только ты не изменил своей воле.

– Все…

– В руках Всевышнего? Конечно. Тогда зачем ты хочешь что-то изменить? Или ты проник в его замысел? Мои люди сказали, что ты проснулся и хочешь вернуть себе право на место под солнцем. Так ли это?

– Так. Но ты перебил меня. Все в руках Всевышнего – это так. И моя вера как всегда сильна – просто наступило время действовать.

– Это хорошо, Йохам. Это очень хорошо. А ты говоришь, что нечем меня угостить.

– Я хочу справедливости.

– Мы оба верим в справедливость. Мы оба хотим одного: истины. Но, какая истина удовлетворит тебя, Йохам?

– В наших книгах одни и те же имена – разве это не повод назвать, наконец, и Бога одним именем?

– В нашей вере у Всевышнего нет имени, Йохам. Ты это знаешь. Мы договорились давно с иудеями о некоторых общих принципах и обычаях. Все это время мы все соблюдали наши обычаи строго и неукоснительно, и нас роднила ненависть к христианам. Сейчас христиане сталкивают нас лбами, и только от нас зависит, насколько они преуспеют в своих целях. Ты живое воплощение Веры: тебе, как у вас говорится, сам Бог велел? (Немного цинично, но сейчас не время считать: наступит время, когда посчитаем. Сейчас время договариваться, Йохам).

– Ты прав. Мы один народ.

– Твои слова слаще меда, Йохам. Только все не совсем так. У нас один враг и это важнее единой крови: наступает время Истины – время одной крови. И это кровь нашего общего врага.

Слышите, крысы? Слово сказано! Скоро, очень скоро наступит ваш день. И дети ваши станут сыты, и сон ваш станет радостным, и утро будет спокойным. Как же ненавидим мы крошки с чужого стола! Ждите, крысы, призыв – все очень скоро станет простым и понятным. И в этом не будет вашей вины – все сделают другие. Хвала тебе, крысиный Бог! Ты услышал наши молитвы. Что нам надо кроме тепла и мяса? Разве мы так много просим?

– Скажи, Йохам, ты вполне уверен, что твои друзья в Америке и Европе тебя поддержат?

– Да. Уже ничего нельзя остановить.

– Мне говорили о Книге, которая начала появляться. Это так? Прошло много лет с Кумранской находки, но мало что изменилось. Ты уверен, что на этот раз реакция Рима будет более значительной?

– Евангелие от Иуды было первым шагом. Почва подготовлена: слишком многих не удовлетворяет положение вещей.

– Разве так не было раньше? Разве они не знали и не сомневались ранее? Разве невнимательно читали апокрифы? Почему что-то должно измениться?

– Никто раньше не говорил обо мне. Громко и вслух. И никогда еще раньше не собирались в Иерусалиме все те, кто так ненавидел друг друга, чтобы воспрепятствовать мне.

– Ну, что ж, возможно ты прав. Написано в Коране: «В их сердцах – порок. Да усугубит Аллах их порок! Им уготовано мучительное наказание за то, что они лгали».

– Помнишь ли ты другие слова? «И сказал Бог Ною: конец всякой плоти пришел пред лице Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли».

– Это хорошие слова, Йохам. И эти слова говорят о многом. И говорят они об одном и том же: пора нам спускаться с этой горы. У меня только один вопрос, Йохам: ты хочешь их уничтожить? Ты хочешь править один? Истинный Царь?

– Нет. Я хочу, чтобы они остались и признали меня. Я хочу, чтобы они сами позвали меня. И это будет мучительнее для них, чем сама смерть. Но, если кто-то и закончит свой мирской путь – так тому и быть.

– Пусть будет так. Теперь давай поговорим о деле. Ты знаешь, что то, что ты начал станет причиной многих несчастий и великих перемен – ты готов к этому? Может случиться так, что ты будешь сожалеть – все-таки мы простые смертные.

– Я не буду сожалеть даже в случае моей смерти. Ведь если Бог справедлив во всем, он будет справедлив и ко мне: он не позволит свершиться лжи. Прошло много времени, и Бог показал, что он терпелив: разве Его терпение не должно быть вознаграждено?

– Почему ты не стал говорить с Римом один на один? Зачем тебе война?

– А разве ты не ведешь свою войну за свою веру и свою справедливость и со своими единоверцами? А мне христиане не родня, но и не враги.

– Люди глупы и я наказываю неверных – что хочешь ты? У нас странный альянс – мы слишком далеки друг от друга и в тоже время близки. Это странно, Йохам, почему я помогаю тебе…

– Ты знаешь, что совсем недавно было время, когда был один Бог и он был для всех, и мы не называли Его разными именами, и не убивали друг друга во имя Его. Да, были другие причины для смерти, но разве Бог требовал такое количество крови? Разве ради наших смертей он создавал наш мир? Кто-то что-то напутал, если ты понимаешь, о чем я.

– Я понимаю, Йохам. Я сам устал. Я понимаю, что уничтожение себе подобных – это дорога в никуда. Но остановиться мы уже не можем, как и ты. Это бессмысленность, Йохам, но это правда, которая слишком далека от истины. Я согласен объединить наши силы: твое имя и мои возможности. В твоем желании справедливости есть хоть какой-то смысл. Ладно. Слушай. В городе появился человек, которого все называют Бальтазар – ты знаешь его?

– Нет. Откуда? Кто он и почему тебя это пугает? Что он может изменить?

– Йохам, Йохам. Ты пожилой младенец с хорошей родословной. Откуда мы знаем, что он пришел не за тобой? О нем говорят разное.

– Зачем? Ты и в правду думаешь, что, убив меня, они уничтожат то, ради чего я открылся? Они, кто бы они ни были, не настолько глупы.

– Конечно, нет. Но если тебя не будет – это станет просто еще одной из теологических теорий. Вопрос только в том, что они хотят?

– Ты можешь узнать и кто они?

– А как ты думаешь. – Темный человек нехорошо усмехнулся. – В каждом человеке живет сомнение: в молящейся женщине его не меньше, чем в смертнике, идущем на гибель во имя справедливости. В нас живет два человека: тот, кто верит, и тот, кто не верит. В этом нет ничего странного: если твоя вера сильна – это еще не означает ее истинность. Молясь Христу, ты отрицаешь Аллаха, а на соседней улице твой друг делает все наоборот. Если ты говоришь, что они молятся одному и тому же Мессии, то кого же они отрицают? Ты хочешь призвать их к ответу за их ошибки. Ты прав. Но что мы будем делать, если все получится так, как хочешь ты или я? Не будет врагов, не будет крови и под ликом Христа появятся надписи на арабском и иврите. Или наоборот: не будет больше ничьих ликов, и все будут говорить на арабском или возрожденном арамейском и славить истинного Бога, имени которого никто не знает. Это красиво и очень похоже на чудо – предложи этот сюжет своим знакомым американцам. Им он понравится, но они не сделают такое кино. И знаешь почему?

– Ты скажи.

– Кроме наших желаний и нашей борьбы есть еще чужая борьба и чужие желания. Проблема в том, что всегда кто-то кого-то использует. Ты уверен, что ты сам начал свою борьбу? Если это так, то откуда у тебя столько друзей? Америка далеко отсюда: зачем им ты?

– Я много думал об этом и я не глуп. Это началось не в Америке – это началось здесь, в Израиле. И смысл всего этого только в одном: истинная вера правит миром, в котором справедливость измеряется деньгами. Разве это плохая сделка для достижения собственной цели?