Текст книги "Евангелие отца"

Автор книги: Герман Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

– Я кушаю и слушаю, как я могу устать? Вкусно и интересно.

– Надеюсь, что так будет и дальше, мой дорогой. Итак. От исмаилизма ответвилась секта друзов, весьма далеко отошедшая по своим догматам от ортодоксального ислама и вобравшая в себя многие зороастрийские и христианские положения. У друзов, как и у исмаилитов, распространена вера в переселение душ. Они также верят в возможность периодических воплощений бога в человека. Согласно их вероучению, последний раз бог воплотился в фатимидского халифа Хакима. Этого халифа секта почитает как бога и ждет его второго пришествия. Чувствуете что-то знакомое? И это еще не все. Еще дальше от ортодоксального ислама отошла другая шиитская секта – нусайриты, или алавиты. Вероучение этой близкой к исмаилизму секты под влиянием христианства и зороастризма приобрело синкретический характер. Если друзы считают воплощением бога халифа Хакима, то нусайриты верят в существование святой троицы – Али, Мухаммеда и Сальмана, причем во главе троицы ставят Али. Ряд алавитских обрядов очень и очень напоминает христианские.

Обожествляется имам Али и в шиитской секте али-илахи, которая также сильно отдалилась по своей догматике от мусульманства и заимствовала многие положения зороастризма. Сторонники этой секты живут замкнутой жизнью и стараются не общаться с инакомыслящими. Ну, это ребята совсем закрытые и малочисленные, а вот последняя из крупных шиитских сект и обществ Вам и будет ответом на Ваш вопрос. Своеобразное положение в исламе занимает секта бехаистов. Возникнув не так давно, где-то в середине девятнадцатого века, в качестве шиитской секты, бехаизм полностью отказался от культовой и обрядовой сторон мусульманской религии. Бехаизм настолько далеко отошел от ортодоксального ислама, что многие специалисты по мусульманству считают его вообще отдельной религией. Бехаисты выступили с проповедью классового мира и космополитизма, чем завоевали симпатии не только среди буржуазных слоев населения Ближнего Востока, но и среди некоторых кругов в США и Западной Европе.

Да! Чуть не забыл. Есть еще правда такая секта или вернее дервишский орден бекташи. Вероучение бекташи тоже носит синкретический характер, и наряду с исламскими шиитскими положениями в нем тоже много элементов христианства. Для последователей ордена характерно безбрачие. Хотя, это Вам вряд ли интересно, тем более что про безбрачие, столь немодный тренд на Востоке, Вам лучше расскажут Ваши католические священники. Почему я о них упомянул? Просто Вы наверняка читали в детстве арабские сказки и там, конечно, встречали таких персонажей, как дервиши. Просто, чтобы Вы знали, что это не вымышленные сказочные герои.

Итак! Простите за столь подробный, но если честно, весьма скудный рассказ о некоторых направлениях мусульманства, но без этого Вам было бы непонятно кто перед Вами. Я и есть тот самый хариджит. Я не признаю толкования Корана никакими сподвижниками, соратниками или просто проходившими мимо людьми. Я, как и мои братья, верю только в Книгу, а не в ее редакции. И не скрою, что мне никогда не доводилось сомневаться в моей вере. Но время идет вперед – наступает время истины, когда надо действительно подкреплять свои мысли конкретными делами. И не скрою, что и мы, и исмаилиты, и алавиты весьма озабочены тем, что делают наши, скажем так, недруги суннитского направления в настоящее время. Очень озабочены, понимаете?

– Вы имеете ввиду ваххабитов?

– А Вы не так недоразвиты, прошу прощения.

– Очень хорошо, что я прожевал этот небольшой кусочек, а то пришлось бы подавиться и испортить Ваш праздник. Кстати, я периодически смотрю телевизор.

– Не обижайтесь, дорогой Бальтазар. Меня часто подводит мой английский: некоторые слова я употребляю неправильно. – Хусейн улыбнулся.

– Настолько часто насколько это необходимо. Я так и понял. Не обижаюсь. Так я прав?

– Совершенно и безоговорочно. Суннизм, в отличие от шиизма, не дал большого числа сект. Правда, сунниты подразделяются на четыре богословско-юридических толка – мазхаба, однако все они считаются одинаково правоверными, и каждый верующий мусульманин может принадлежать к любому из них по своему усмотрению. Если коротко, то мазбахи, например, отличаются друг от друга по практикуемому ритуалу и методу толкования Корана. Маликитский толк отличается консерватизмом, ханифитский более либерален, шафиитский допускает сравнительно свободное толкование Корана и критический анализ предания. Малочисленный в настоящее время ханбалитский толк объединяет наиболее фанатичную часть мусульманского духовенства и верующих.

И вот как раз-то внутри ханбализма и сложился ваххабизм – этакое "протестантское" движение в суннизме, возникшее в конце восемнадцатого века в связи с борьбой арабов против турецкого ига. Ваххабиты, понимаете ли, считают, что между богом и людьми не должно быть никаких посредников, и поэтому отвергают духовенство. Поэтому они не слушают духовников и это прискорбно. – Хусейн, сын Али, даже как-то слишком театрально опечалился. – Ваххабизм запретил своим адептам курить табак, пить кофе, носить шелковые одежды и драгоценности. Борясь за строгое единобожие, и резко выступая против почитания святых, секта отказалась от культа пророка Мухаммеда. Паломничество к "священному" черному камню в Каабе ваххабиты квалифицировали как идолопоклонство и, конечно, они на своем непростом пути многих потеряли: кого-то из-за очень уж жестких правил, кого-то из-за неизбывной любви к драгоценностям, ну а кто-то просто не мог жить без утреннего кофе – бывает и так. Мы нередко этим пользуемся и поэтому неплохо осведомлены о том, что происходит внутри этого крыла мусульман. К сожалению, не настолько насколько нам бы этого хотелось.

Надо сказать, что как и у вас, христиан, любителей создавать всякие секретные монашеские ордена, в суннитской среде тоже сформировался военно-религиозный орден сенуситов, целью которого является очищение ислама от чужеродных наслоений. Эти вот нас сегодня и беспокоят более всего.

– Получилось.

– Что, простите, получилось, дорогой Бальтазар? – Хусейн недоуменно взглянул на вытиравшего влажным полотенцем свои руки Бальтазара.

– Я говорю: получилось одновременно дослушать и докушать. Сыт и образован до невозможности.

– Вы удивительный человек, мне говорили. Ну, оставим это. Надеюсь, что теперь Вы понимаете, что нельзя считать мусульман однородной массой и тем более говорить, что все мусульмане равнозначны такому популярному ныне термину как «террористы».

– Тут я с Вами совершенно согласен. Тем более, что я прожил последние годы в Танжере и никто, заметьте, ни один человек или организация не замыслили против меня ни одного теракта, так что у меня нет личного опыта для такого утверждения.

– Ну, это поправимо.

– Что? Теракт в отношении меня?

– И это тоже. А теперь, раз Вы поели, мы можем сесть за другой стол, где нас ждет чай и сладости, и мы сможем перейти непосредственно к делу, все согласны?

Удивительны дела твои Господи! Мистер Ной, которого все боялись как злобного монстра умноженного на самого себя два раза, не проронил ни единого слова за весь этот долгий разговор, напоминавший лекцию по религиозным течениям внутри мусульманства. Он и сейчас, молча, встал, и, поправляя свою надетую навыпуск белую рубашку, пошел к столу под раскидистым деревом, где уже был накрыт чай. Только сейчас Бальтазар заметил, что Ахмед исчез. То ли баранина отвлекла, то ли лекция была столько интересна, но исчезновение Ахмеда для Бальтазара прошло незамеченным.

Хозяин разлил всем чай и сам положил каждому на небольшое блюдечко несколько кусочков фруктов, приготовленных в меду. Солнце начинало свой последний на сегодня путь вниз и в соседних домах кое-где уже зажигали свет, да и собаки устали от долгих перепалок. Устал Иерусалим. Казалось бы наступало время отдыха от дневной жары, но в саду Хусейна было по-прежнему жарко. Бальтазару вообще казалось, что время остановилось. И вовсе не потому, что все сосредоточенно пили чай и молчали, а потому что все было похоже на итальянскую комедию масок. Разыгрывалась какая-то комедия с большим количеством действующих лиц в полном отсутствии главных персонажей. Впервые Бальтазар совершенно не понимал ни этих разговоров, ни присутствия всех этих людей, ни повышенного внимания к нему самому, ни причин этого. Никто из них не мог знать того, что привело его в Иерусалим. Что на самом деле происходило? Чем были так озадачены сидящие за столом начальник управления информационной безопасности, которое юридически как бы вообще не существовало на бумаге, и руководитель одной из, как это стало понятно из кроткого рассказа хозяина дома, влиятельных мусульманских сект? Само по себе их сотрудничество не имело ничего странного: руководители террористов и борцы с терроризмом всегда работают вместе – это общий бизнес. Но тут было что-то совершенно другое – что? И совершенно фантастическим было то, что они, два высокопоставленных лица, тратят свое время на него – одного из тех, кто уж точно здесь быть не должен. Как бы не получилось так, что эта вкусная баранина окажется последней в его короткой жизни. С одной стороны, это хорошо, потому что на одного счастливого барашка станет больше, но, с другой стороны, на одного любителя баранины может стать меньше и это плохо.

Когда-то давно, Бальтазар служил под началом мистера Ноя и выполнял деликатные поручения, связанные в частности и с физическим устранением некоторых влиятельных лиц, но такая работа имела абсолютно понятный протокол взаимоотношений и не предполагала чаепитий и длинных разговоров с руководством. Тем более что церковь внимательно рассматривала цели Бальтазара, которые он ей предоставлял сразу после получения приказа мистера Ноя, и если утверждала их, то и брала на себя весь грех. Но, почему он сейчас и в самое для его работы неподходящее время им вдруг понадобился? Что им от него надо-то?

– А вот что: мы предлагаем Вам сегодня одну работу здесь и сразу после этого Вы вылетите в Швейцарию для выполнения еще одной работы. После этого Вы можете себя считать совершенно свободным от моих мыслей о Вас. – Мистер Ной заговорил.

– Вы телепат, мой бывший шеф?

– Вы так усиленно пытались пересчитать чаинки в Вашем стакане, что угадать ход Ваших мыслей было не трудно. Что же касается бывшего, то бывшим я могу стать только тогда, когда сам предложу Вам это.

– Тогда давайте к делу если можно.

– Можно. – Хозяин дома по имени Хусейн улыбнувшись поставил свой стаканчик чая на блюдце и отодвинул от себя. – Вам рассказал Ахмед в общих чертах то, что мы хотим от Вас?

– В общих чертах. Я должен уговорить некоего господина из масонов рассказать мне и, как я понимаю, вам все, что он знает о некоем человеке, который послал его в Швейцарию, чтобы другой никому неизвестный человек благополучно добрался до Ватикана. В общих чертах это выглядит типично русской политикой: пойди туда не знаю куда и найди то не знаю что, чтобы потом это подороже продать, а что останется пропить в кругу тех, кого потом можно будет расстрелять.

– Витиевато.

– Но это именно то, что я знаю на сегодняшний день. Кстати, Вам, мистер Ной, будет интересно узнать, что это странное задание я получил от Вашего же сотрудника.

– А я знаю, Бальтазар, знаю.

– Знаете? Он работает против Вас в Вашем же офисе или на Вас?

– Не то и не другое.

– А это как же получается?

– Многое изменилось с момента Вашего ухода от нас, Бальтазар. Политика вообще вещь сиюминутная – ни один принцип не может быть верным после того, как Вы его изложили кому бы то ни было. И наша, как Вы, вероятно, помните, работа и заключается в том, чтобы успевать за этими переменчивыми настроениями и при этом умудряться сохранять свои собственные принципы, чтобы оказаться на плаву.

– Так что же с Никосом?

– А этот перспективный молодой человек работал у нас ровно столько, сколько я ему позволял и ровно до тех пор, пока он был нам нужен. И знал он ровно только то, что я ему позволял.

– Вы уверены?

– Вы же знаете меня, Бальтазар, достаточно, чтобы самому ответить на этот вопрос, не так ли? Так вот, на самом деле этот молодой человек выполнил свою миссию как раз в тот момент, когда встретился с Вами и предал Вам мой приказ о том, чтобы запланированная на ближайшие дни встреча в Израиле не состоялась. А вот предложение о поездке в Швейцарию было его собственной инициативой.

– Но, как я понял, Вы именно этого от меня хотите?

– Да. Только Никос думает, что я это не хочу. А я как раз наоборот предлагаю Вам совершить этот вояж, но только после выполнения некой работы здесь.

– Вы как всегда все настолько запутываете, что сам Господь не разберется.

– Он-то как раз и причина всей этой сложной игры, Бальтазар.

– Вы работаете на Господа? Ни фига себе, если можно так выразиться! – Бальтазар на этот раз был по-настоящему удивлен.

– Ну не в прямом смысле, но можно сказать и так.

– Так что же я должен сделать здесь? Может, уже проясните?

– Конечно. – Молчавший до этого Хусейн перевел разговор на себя. – Что Вы знаете о явлении наследника земного отца Иисуса – Иосифа.

– Мало. Только то, что вокруг это началась настоящая возня всех кого только возможно.

– Все и просто и сложно. Этот человек требует своего признания и пересмотра всех принципов христианской церкви. И он не собирается решать свои проблемы миром: он обратился за помощью к ваххабитам. То есть, речь идет о крови, Вы понимаете? Они договорились, что встреча глав мировых конфессий, которая соберется скоро для предварительного решения этого вопроса будет целью для террористической атаки. Таким образом, если их проект удастся, то им не придется договариваться с Ватиканом, а достаточно будет предъявить ультиматум о признании Иосифа главой христианской церкви по крови.

– Каким образом Вас, мусульманина, интересуют дела христианские? Вас, как я понимаю, такое положение дел должно устраивать.

– В корне неверное предположение. Нам не нужен дисбаланс. Стабильность Европы и Америки, основанная на единстве веры в Иисуса – вот наша цель. Есть пусть и достаточно сложные, но понятные отношения Востока и Запада. Как и в любой семье – у нас есть определенные разногласия. Но до разрыва дело дойти не должно просто потому, что это никому не выгодно: большая война сегодня – это непозволительная роскошь. А сейчас мы имеем дело не просто с попыткой жесткими мерами перераспределить религиозную власть, а в принципе перевернуть все с ног на голову с тем, чтобы переподчинить светскую власть в государствах религиозной. В этом наше коренное разногласие с ваххабитами, понимаете? Если это произойдет в христианской церкви – это, безусловно, произойдет и в мусульманских странах.

– Это личные амбиции этого Иосифа или…?

– И то, и другое, мой дорогой Бальтазар.

– Так кто моя цель? Иосиф? Кстати, кто он: выживший из ума старик, амбициозный юноша или фанатик?

– Запутавшийся человек, который сам не ведает что творит.

– Так цель он? Вы заказываете человека, который даже не может защитить себя – это удар по моему самолюбию. Неужели я так плох, что не гожусь на большее? – Бальтазар посмотрел на мистера Ноя.

– Нет. – Хусейн продолжал говорить. – Не обижайтесь, и нет – Ваша цель не бедный запутавшийся старик, который поверил в легенду.

– То есть, никакой он не отец Иисуса. В смысле – не родственник отца?

– Самый что ни на есть настоящий родственник. Поэтому его жизнь не только важна определенное время, но и крайне ценна. Цель совершенно другая – цель тот, кто использует его в своих целях.

– Понятно. Заодно уберем и Ваших врагов, не так ли? Словом, для очистки совести я могу думать, что спасаю христианскую церковь, а к Вам отношения не имею, так? Но разве Иосифу не выгоден такой альянс, если все произойдет так как он того желает?

– Пусть будет так, если Вам так спокойнее. Одним ударом Вы убьете двух зайцев. – Хусейн улыбнулся. – Что же касаемо Иосифа, то он желает лишь признания земного отца Иисуса первым среди равных на небесах. Но у него нет амбиций и целей становится Римским Папой. Он только лишь хочет справедливости в отношении своего предка, незаслуженно забытого христианской Церковью. Обиженного и забытого. Он хочет документального признания Церковью роли отца Иисуса, извинений и переписи молитв, обращаемых к Отцу Небесному, понимаете? В принципе, его цели благородны и понятны, хотя и сложновыполнимы, но это уже второй вопрос. Мы ему безусловно поможем, так как его цели нам понятны и не расходятся с нашими представлениями о равновесии и справедливости единой Церкви. Нас, прежде всего, волнует решение первостепенной задачи – пресечение возможного теракта в отношении глав мировых конфессий путем прямой ликвидации руководителя одной из мусульманских сект, которая, если честно, здорово осложняет нам взаимоотношения с Западом в проекте, который нас всех заботит.

– Ахмед сказал, что речь идет о создании новой веры или новой церкви Единого Бога, что-то в этом роде.

– Ахмед умный мальчик и он сказал Вам то, что Вы должны знать. Ибо, как выполнить задачу, если не знаешь во имя чего.

– Да я как-то никогда такими вопросами не задавался, спросите Вашего товарища, мистера Ноя.

– Это были совершенно другие частные случаи. В нашей истории все совсем по-другому.

– Тогда еще вопрос: как найти того, кто мне нужен?

– В этом Вам помогут. Еще есть ко мне вопросы?

– Есть. Ахмед сказал, что появился еще кто-то, кто противодействует Иосифу.

– Точно. И этот человек сильное оружие, как думают те, кто его продвигает. Но они кое в чем заблуждаются.

– Так кто он? И есть еще кто-то, кто в этой странной игре?

– Поверьте, что Вы даже представить себе не можете, сколько тут задействовано сил. Это такой момент, когда каждый пытается что-то выиграть для себя, и каждый может потерять все, что имеет. Вот в этом и вся сложность. Что же касается Вашего вопроса, оставим его на потом, когда Вы закончите свою работу. Если все пройдет хорошо, может быть Вам и не захочется уходить на покой.

– Мне уже кажется, что еще как захочется. Вообще-то мне уже сейчас очень хочется.

– Сейчас рано.

– Это я понял. Так кто мне поможет найти того, кто Вам мешает?

– Если мы допили чай, поели и большего я для Вас не могу сделать, то предоставляю Вас мистеру Ною для деталей. А с Вами, я уверен, мы еще встретимся. – Хусейн отодвинул свой стул, вытер руки горячим полотенцем, уже лежавшим на медном блюде и встал. – Всего Вам хорошего, мой дорогой Бальтазар. Единственная просьба: смените имя. Невозможно его произносить часто, а без имени к гостю обращаться не вежливо.

– А это вот как раз к Вашего другу мистеру Ною. Это его фантазия наградила меня таким очаровательным именем.

– Я попрошу, обещаю. Итак, до встречи, мой дорогой. – Хусейн повернулся и пошел в сторону дома. Повисла неловкая пауза, после которой мистер Ной прокашлялся и заговорил.

– Я понимаю, что все это кажется Вам слегка нереальным, правда?

– Отчасти, мистер Ной. Отчасти. Что-то такое я от Вас всегда и ожидал.

– Ну, спасибо.

– Будьте мои гостем.

– Итак, о деле. Ваша цель – Никос.

– Никос – террорист? В смысле, что он руководит мусульманскими террористами? Как это может быть?

– Может. Все в этом мире и нелепо и возможно.

– Он здесь?

– Будет здесь, если Вы не поторопитесь. Сейчас он в Италии. Он пытается через организацию, контролирующую весьма серьезные финансы и имеющую влиятельных сторонников, выйти на кардинала ди Корсо в Ватикане.

– У него такие возможности? Кардинал – человек крайне могущественный. И насколько я знаю, деньги не могут решить вопросы, связанные с тесными отношениями с кардиналом. Он, говорят, человек весьма строгих правил и принципов.

– Так и есть. Но, ему помогли организовать и контакт и возможности.

– Кто, если не секрет?

– Я.

– Мистер Ной, я не перестаю Вами восхищаться.

– Это приятно, но не стоит, я не девушка. Это просто моя работа.

– А Вы сами когда-нибудь путаетесь в Ваших же играх?

– Пока нет. Ошибка или путаница будет стоить мне слишком дорого, а у меня есть планы на внуков. Надо успеть порадоваться их успехам.

– Они, конечно, пойдут по Вашим стопам.

– Боже упаси! Я сделаю все, чтобы этого не произошло. Младший, например, любит паровозики – вот пусть пока и любит. А старший собирается стать актером или режиссером. Мне не так трудно поддержать его в этом, устроив его в пару фильмов с участием звезд Голливуда. Пусть мальчик почувствует настоящий успех сразу, а потом станет главой какой-нибудь киностудии и все у него будет хорошо. Если, конечно, ему не встретиться какая-нибудь старлетка, но думаю, что с этим семья тоже справится.

– Хорошие планы. Меня не сможете устроить в кино?

– Только скажите. Вот вернетесь из Швейцарии, и мы поговорим, ок?

– Итак, Никос? За ним кто-нибудь серьезный?

– Более чем. Не стоит Вам об этом думать. Если он неожиданно попадет в неприятную историю, которая закончится для него трагически – буду Вам весьма благодарен.

– Благодарен или обязан?

– Как скажете, Бальтазар.

– Договорились. Когда я улетаю?

– Ахмед ждет Вас на улице. Ваш самолет через два часа.

Бальтазар вышел со двора и увидел у ворот «Тойоту», которая когда-то была синего цвета. Сейчас у нее была внешность уставшей девушки по вызову: с непонятным цветом волос, с колесами, которые почему-то смотрят в разные стороны и с мутными фарами, которым уже не поможет никакая косметика. За треснувшим от солнца рулем сидел Ахмед, откинувшись на сидении, и слушал старую песенку Офры Хазы.

– Доволен?

– Ты о чем? – Ахмед открыл глаза.

– Впутал меня в историю, которая, скорее всего, не доставит мне никакого удовольствия. И почему-то мне кажется, что и дивидендов тоже.

– Это вряд ли. Бальтазар, друг мой, все еще впереди.

– Поясни мне только одну вещь, Ахмед. – Бальтазар облокотился на крышу машины. – Ты говорил мне про Швейцарию и про какого-то человека, которого надо уговорить, а я услышал совершенно иное.

– Мало ли что я тебе говорил, дорогой. Разговоры, как чай – выпил и нет – какая им цена? Швейцария от тебя никуда не уйдет. Поедешь покататься на лыжах в другой раз. Язык на то и нужен, чтобы говорить и не всегда то что мы говорим имеет отношение к тому что мы думаем.

– Это была такая восточная игра: скажи мне кто твой друг и я забуду о тебе?

– Мы просто болтали. Какая тебе разница: Швейцария, Италия? Они же рядом, правда? Ну и пусть будет Италия. Пусть будет Италия. Тем более, что никто из них даже не подозревает, как мне хочется домой – в Италию.

Машина двигалась по узким улочкам Иерусалима с такой скоростью, что казалось дома устроили игру в догонялки. Пусть будет Италия. Пусть будет. Только кажется мне, что не все так просто сложится в ближайшие дни. Уж больно все странно: мне нужны убедительные доводы и хотя бы один повод поверить мистеру Ною. Но есть один человек, который сможет кое-что прояснить перед тем, как Никос в последний раз поужинает. И если меня не убедят обстоятельства в том, что все так, как говорили Хусейн и мистер Ной, то этот парень еще поживет. Как-то неприлично убивать человека, с которым недавно пил вино просто потому, что тебя об этом попросили. Тем более, что попросили не те и не так – осталось позвонить кардиналу, чтобы уточнить детали этого шоу.

Гл. 42

Дальше все будет стремительно. Просто потому, что действительно промедление бывает в некоторых случаях смерти подобно. Партия в этой странной игре «в ничего неделание» тихонько начинает подходить к концу. Итак, уже количество персонажей превосходит все допустимые подобной ситуацией нормы. Давайте посчитаем: здесь в Израиле – мистер Ной, некий Хусейн, Ахмед из Танжера, Бальтазар, человек, называющий себя Рыцарем, Мастер масонской Ложи, малопонятный доктор, которого дважды уже упоминали, Мирза, Иосиф, наследник по крови земного отца Иисуса и юноша по имени Люсьен, которого убеждают, что он прямой потомок Иуды. В Италии: сотрудник мистера Ноя Никос, назвавшийся почему-то Лео Бартом, журналист, назвавшийся мсье Дюпоном (хотя его зовут Дюпри), бывший Мастер масонской ложи Дайс Ледуайен и кардинал ди Корсо. В Нью-Йорке мистер Смит, издающий теософский журнал и мальчик, который стоит у окна. Где-то посредине Средиземного моря мало кому знакомый мистер Гутьерес. Кажется все? Ах, да! Еще только один среднего возраста человек, который только вышел из кабинета Рыцаря. Кого-то мы еще не видели, а кто-то больше совершенно не интересен – все как в жизни. Пора начинать финальный акт пьесы.

Этот милый человек, вышедший из дверей номера досточтимого рыцаря, совершенно не собирался следовать его инструкциям и идти к служебному выходу. Он прошел по коридору вдоль лифтов, спустился по лестнице на один этаж, опять прошел вдоль лифтов и зашел в номер, который находился прямо под номером рыцаря. На широкой кровати лежали: тот, кто в нем жил еще совсем недавно и даже собирался подняться в номер к сэру рыцарю, но теперь не может по причине скоропостижной смерти, а также раскрытый чемодан, со дна которого мужчина достал выключенный мобильный телефон. Человека звали Марк. Совсем недавно они с Робом скучали от отсутствия серьезного дела и постоянного хорошего заработка, но ведь всему свое время не так ли? Бальтазар всегда говорил, что безработица не грозит людям их специальности и чем хуже ситуация в мире, тем больше пользы от них. Хотите – верьте, хотите – нет, но у этих людей есть определенные нравственные устои. По крайней мере, мне так кажется.

В записке, которую достал Марк из стены Плача, было написано следующее: «Прости им, Господи, их прегрешения и направь их на путь истинный, ибо не ведают они, что творят. Подари им, Господи, еще один день, чтобы когда наступит ночь и уйдет их надежда, они успокоились и отложили меч и выпили свое вино в последний раз и проснулись, увидев Твое лицо. И сбереги сына Твоего от нападок и ненависти, что бы нашел он Отца своего в Тебе». Немного литературно и витиевато как всегда, но понятно, что хотел от них Бальтазар. Там еще были несколько цифр на обратной стороне бумажки, но так как записка к Богу была написана на обрывке какого-то выписанного от руки чека – никто внимания и не обратил бы, если бы смог отнять ее у Марка (что вообще вряд ли). Там было несколько цифр, которые точно дали понять Марку и Робу и адрес отеля, и номер в котором надо было отработать задачу.

Последние месяцы, пока Бальтазар искусно изображал из себя, то пьяницу, то утопленника, а то и вовсе клоуна, они с интересом наблюдали за ним, потому что слишком хорошо его знали. Это совершенно в его стиле: запутать всех, но остаться понятным только самому себе и своим партнерам. Созданный много лет назад собственный бизнес был не так прост и легок, но давал совершенные преимущества перед обязательствами, которые их связывали ранее: перед конторой, перед начальством. Уже несколько лет они прекрасно справлялись со своими потребностями самостоятельно – их заказчики знали, что любые действия Бальтазара, провалы или победы, никогда не смогут связать с ними. Это всех устраивало. И особенно это устраивало самого Бальтазара – он не зависел от перемены настроений заказчиков, политических течений или еще чего-либо. Бальтазар в принципе ни от кого никогда не зависел кроме одного человека – кардинала ди Корсо.

Это началось очень давно, когда Бальтазара звали проще и понятнее, когда его образование оставляло желать лучшего, когда его поступки были совсем не умны и противоречили всем нормам приличия и поведения. Это было тогда, когда Патрик Джеймс Уэдли учился в школе святого Антония для трудных мальчиков в приходе, которым руководил преподобный О’Райан. Преподобный был умным человеком и строго следовал правилам, которые установила для этого прихода папская канцелярия. Казалось бы, где Рим, а где Бруклин, но мир настолько тесен, что расстояния совершенно не имеют никакого значения, если знаешь, что когда-нибудь ты обязательно сможешь выбраться из этой помойки.

Преподобный вел правильный отбор мальчиков: одни отправлялись в свет, когда наступало их время, другие во тьму, когда приходил их черед. Имеется в виду, что одних ждала успешная карьера, а другие были предоставлены сами себе. Патрику пришлось не сладко: его характер не давал ему никаких шансов на спокойную жизнь в будущем и поэтому его дорога была предопределена, если бы ни один случай. Однажды преподобный О’Райан заметил, что мальчик сидит в библиотеке, обложившись несколькими книжками. До этого его трудно было заподозрить в желании познать науки, а Слово Божье его словно и вообще не касалось. А тут преподобный заметил, что мальчик заснул среди груды книг несколькими из которых были: «Евангелие от Фомы» и пояснения с нему, Коран, «Пистис София» и несколько булл римских пап: Гонория III «Etsi neque qui plantat» (Магистру и братьям Тевтонского ордена в Иерусалиме о предоставленных им привилегиях) 1220 года, Климента V «Nuper in Concilio» (Всем защитникам и опекунам Дома и ордена рыцарей Тамплиеров)1312 года, всем известное письмо Бернара Клервоского «De laude novae militiae» (Похвала новому рыцарству) и протокол Процесса над орденом Храма Часть ІV «Сожжение Моле, смерть Филиппа и Климента». Столь странный набор копий документов на тему, которая в школе почти не преподавалась, удивила преподобного. Не возмутила, не встревожила, а именно удивила: мальчик совершенно не подавал даже намеков на интерес к процессу обучения. О’Райан решил подойти к мальчику и разбудить его, чтобы спросить, что нашел он интересного в этих документах, понимает ли он что он читает и почему он заинтересовался этими книгами.

– Но, почему, Патрик? – Мальчик поднял голову и непонимающе уставился на преподобного. – Что ты понял в этих книгах, мальчик мой? Ты сидел тут всю ночь? – Мальчик кивнул.

– У тебя были вопросы, и ты искал ответы? – Мальчик опять кивнул. Преподобный положил руку на «Евангелие от Фомы».

– Что ты теперь знаешь, Патрик?

– Преподобный я знаю теперь, что Иисус сказал: «В те дни, когда вы ели мертвое, вы делали его живым». А еще я знаю, что Иисус сказал: «Может быть, люди думают, что я пришел бросить мир в мир, и они не знают, что я пришел бросить на землю разделения, огонь, меч, войну. Ибо пятеро будут в доме: трое будут против двоих и двое против троих. Отец против сына и сын против отца; и они будут стоять как единственные».

– А здесь? – Преподобный положил руку на Коран.

– «A когда вы встретите тех, которые не уверовали, то – удар мечом по шее; a когда произведете великое избиение их, то укрепляйте узы». Так сказал Аллах.

– Что ты понял, Патрик?

– Я понял, что это говорил один и тот же человек и что они не любили Его.