Текст книги "Евангелие отца"

Автор книги: Герман Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

– Не знаю, Дайс. – Джонатану стало его жаль. – Я не знаю….

Хотя, если быть совершенно откровенным, то жаль должно быть себя. Если то, что предположил старый Мастер истинно, значит не только зря прожита жизнь, но и незаконно. А если это шанс все исправить?

Прошло часа два. Джонатан Тиз сидел за своим столом. Виски он со стола не убрал – дело было такое, что виски еще могло понадобиться. Письмо Великому Надзирателю не было закончено. «Не до версий сейчас, Дайс, пойми. Не могу я рисковать. Если все не так, если все только кажется тебе, старому испуганному Мастеру? Но, я…. Я должен следовать тому, что стало моей клятвой. И если случиться так, что все это ложь, что мы просто заложники чужой игры – Бог свидетель – я сделаю все, чтобы прекратить это. Я обещаю тебе». Ночь наступала. Но было душно, очень душно. Ночь предстояла тяжелой – мешала стоящая перед глазами Тень…

Она смеялась, беззвучно, без лица… «Откуда ты знаешь, Джонатан, что она смеется? У нее нет лица, Джонатан!»

– Она смеется, я чувствую. – Тиз услышал свой голос и очнулся. Было уже четыре часа утра. Он все-таки встал. На столе светился экран компьютера – в углу экрана пульсировал маленький белый конверт.

Голова болела. Впервые в жизни Джонатан Тиз позволил себе выпить так рано – виски разлился теплом. Он отодвинул письмо Великому Надзирателю и открыл электронную почту. Если бы Бог был фокусником – раздался бы гром, или ожил бы Элвис Пресли, но грома не было – на экране был лист бумаги, и были слова: «В Иерусалиме полночь». Это был код. Они уже знают его решение, и, кажется, знают каждый его последующий шаг. Откуда? Он еще не сделал звонок, который обязан сделать. «Они просто впереди, если только не они создали эту игру», – прошелестело в голове. Кто – они? Не могут госпитальеры существовать. А если и существуют до сих пор, то они не те, за кого себя выдают. Кто-то поселился в его голове. «Они тут не причем, Джонатан. Какие, ко всем святым, госпитальеры? Можно себя назвать кем угодно, но бедные рыцари госпитальеры так ничего реально и не получили. Все осталось в руках французского короля». Стой! А если вся тайна только в финансовых книгах? Что, если не было никакой тайны? Что была извечная мечта о власти? Что есть власть, как не власть денег? Разве не храмовники именем Христа создали первый банк и сделали ростовщичество, презираемое всеми, уважаемым видом современного бизнеса? «Вот, Великий Мастер. Теперь ты ближе к Истине?» Это не так. Мы говорим о разных вещах! «Брось, Джонатан. Тебе страшно остаться без привычной кельи и положения. Подумай об этом». Думать уже не было времени: до первого самолета в Мадрид оставалось часа три, наверное. Теперь все стало на свои места. Скоро станет.

Великий Мастер Ложи, которой суждено было сегодня перестать существовать, набрал на мобильном телефоне номер, помеченный в телефонной книжке просто крестом.

– Ваш номер? – услышал он в телефонной трубке.

– 737, – ответил Джонатан, невольно оглядываясь в комнате, словно в четыре утра в его кабинете кто-то мог быть.

– Говорите. – Услышал он.

–«Предали огню святилище Твое; совсем осквернили жилище имени Твоего…», – процитировал он Псалом 73:7.

– Насколько Вы уверены, Брат? – Услышал он следующий вопрос.

– Абсолютно. – Быстро ответил Тиз.

– Тогда Путь Святых из Иерусалима в Ривлу обязан пролегать через Дамаск. – Коротко ответил голос, и связь прервалась.

Пароль был принят, код получен, встреча назначена: теперь последний звонок. Этот разговор будет еще короче, потому что ситуация оказалась сложнее, чем предполагал Дайс Ледуайен. Дело было уже не в раскрытии секрета Общества – случилось что-то более серьезное. Еще никогда не встречались лицом к лицу те, кто не должен встречаться в своем истинном обличие, никогда не смотрели друг другу в глаза, потому что никогда в этом не было необходимости. Все было организовано правильно. И этого не должно было случиться никогда. Но это случилось.

Звонок Великому Надзирателю действительно был коротким – его просто не было. Джонатан написал смс сообщение из двух слов: «Нас нет» – ответа не требовалось – дальше все произойдет так, как того требует Протокол и этикет…. Просто этой Великой Ложи просто никогда не было.

Гл. 13

Было уже довольно жарко. В девять часов утра жарко – что будет днем? Ай-яй-яй. Но, в любом случае, это лучше, чем ночная Сицилия. На центральной автобусной станции Иерусалима уже полно народу.

Мне надо попасть в Старый город к полудню. Это совсем рядом – по улице Яффо чуть пройти, через базар Махане-Иегуда, через квартал хасидов Меа-Шеарим и все. (Последнее – самое трудное, но об этом потом). Но есть еще время. Надо осмотреться. В центр не поеду. Можно, конечно, пройтись пешком – я же не русский – встретить соседей по подъезду из какого-нибудь маленького городишка под каким-нибудь Омском мне точно не грозит. Но, жарко уже и гулять я буду потом. Там, где есть кондиционеры.

В кармане несколько сотен шекелей, на небе солнце, на часах – девять с небольшим: разве это не повод стать туристом? Автобус № 99 более чем подходит для этого, тем более что на этом маршруте удобно примелькаться полиции – кто хочет быть незамеченным, в этот автобус никогда не сядет.

Чуть меньше десяти шекелей и радостный автобус с разговорчивым водителем в десять ровно отправился в путь по кольцевому маршруту вокруг Иерусалима. Правда, что-то захотелось есть, но – потерплю – запахи еды в автобус не проникают, хотя ими пропитан весь город – в автобусе пахнет потом и смесью пота с туалетной водой…. Потерплю…. Наверное…. Или не вытерплю? Вытерплю…. Какая же все-таки это гадость так смешать все на свете: вид Стены Плача, автобус без кондиционера, запах вчерашнего французского одеколона и вчерашнего же пива, выпитого сверх всякой меры на пароме. Почему это не Иран? И где религиозная полиция? Хотя, у них есть туристическая полиция: полиция по борьбе с туристами что ли? Неважно. Пиво надо было запретить еще на Кипре, впрочем, как и одеколон…. Ехать еще минут двадцать, но я уже не люблю автобус и особенно водителя с его диким английским, который напоминает индуса, говорящего на французском, но слишком долго прожившего в Биробиджане среди спившихся запорожских казаков. Хотя, кажется, это уже чересчур – так не бывает.

Что мне может принести радость? Не думаю, что встреча с Робом…. Ему уж точно не очень понравится, что я приехал. Хотя, я – это его деньги, а они ему всегда нужны. Ну, что же. Тогда я поем. Тем более, что после шефтальи в Ларнаке я ничего не ел. Кстати, так себе шефталья была – ливанская кухня может быть только в Ливане, а в Ларнаке ливанец, который мне радостно сообщал про свежесть барашка, подозрительно был похож на армянина. Я не знаю ничего по-армянски. Кажется, этот водитель, тоже армянин…. Неужели в Армении так много евреев? Мистика какая-то. Хотя, при желании евреем может стать любой, если только не желает быть собой. С мамой же можно договориться – маме все равно: не ей же делать обрезание. Есть хочу, и автобус качает, хотя, мы двигаемся, но как всегда на Востоке, почти никуда не едем. Десять шекелей, господа, за дорогу по кругу в никуда!

Почему в корабельном ресторане вдруг решили угощать баварским колбасками, я не знаю. Баварские свиные колбаски по дороге в Израиль. Это смешно. Странный выбор шеф-повара. Может у него с прошлым что-то не то? Кто ест баварские колбаски, кроме немцев и русских? Только австрийцы и нелегалы из Мозамбика, которые едят все. Но нелегалов из Мозамбика в Израиле нет: может, в Мозамбике нет евреев? Этого не может быть – евреи есть везде, просто не все едут в Израиль. Что будет делать палестинец на задании, если наткнется на это? Страшнее чернокожего еврея только негр блондин с голубыми глазами. Взорвется раньше времени, наверное. Дурацкие колбаски …. А вот немцы как-то неохотно едут в Израиль. Почему бы это? Надо будет как-нибудь спросить какого-нибудь бюргера: «А когда вы, мой господин, последний раз были в Иерусалиме?» Печаль, которая отразится на его лице, а еще к тому же тоска, и испуг (конечно, обязательно испуг – а вдруг Вы что-то знаете, чего не знает он про своих предков) будет хорошей реакцией на шутку. Конечно, если не даст по морде – всякое бывает. Хотя, без пива не даст. Мораль: не хотите получить по морде – не угощайте друзей пивом.

Словом, я не знаю, почему на ужин были баварские колбаски и все. Зато я знаю один ресторанчик на улочке Натан-Штраус, где готовят удивительную «Иерусалимскую смесь». Готовят по всем законам кашрута: куриные пупки, сердце, куриная грудка, печеночка вместе со сладким перцем, всякими травами и пряностями долго томятся, а потом вам толстым слоем обмазывают питу хумусом и все это туда…. Какие могут быть после этого религиозные противоречия? Кто откажется от этого? Если, конечно, ты с детства ненавидишь куриц, как факт земной жизни, тогда, конечно. И ислам тут совершенно не причем: не красота спасет мир – мир спасет «Иерусалимская смесь». Еще, конечно, обязательно взять фалафель. Штучек восемь или десять. Такие шарики: чеснок, перец, соль, пряности и турецкий нут – все это обжарено в оливковом масле…. Вы меня понимаете? А вечером, конечно, фаршированную рыбу. И не просите ради всех святых никакой фаршированной щуки – не будьте потцем! Нет в Израиле фаршированных щук и все. Не слышали они об этом кошмарно-некошерном безобразии. Это только русские думают, что евреи и жиды это одно и тоже. Это разные люди, господа! И разница эта именно в том, что одни могут есть фаршированную щуку, а другие эту отвратительную, пахнущую водорослями зубастую тварь вообще в глаза не видели. Я проголодался и поэтому продолжу. Еще хацелим из баклажанов. И еще цимес: овощи в сладком апельсином соусе. И потом хоменташ с маком. Все. Или еще что-то? Нет, все. И если Роб ничего мне хорошего не скажет, в любом случае, я вкусно поем, если не лопну. Поэтому встречаться я с Робом буду поздно вечером – или вся еда превратиться в пустую трату времени и денег. Потому что после плохих новостей есть нельзя. Чтобы еда не превратилась в яд, она должна быть уже переварена и с твоими искренними извинениями за баварские колбаски из совершенно некошерной свиньи должна быть принята твоим желудком.

Но все это будет потом, когда я выберусь из этого проклятого автобуса, и когда от меня отлипнет двухсотфунтовая француженка с синими бусами, которые, кстати, красятся на ее очаровательной шее, которая только с большим усилием воли и воображения отличима от плеч. Потому что это никакие это не сапфиры, мадам. Это крашеные камушки, но – т-с-с, мы никому об этом не скажем….

Автобус приехал туда, откуда и уехал. Теперь я иду есть. Я забыл даже про колбаски и француженку с ее синей шеей. Кстати, я подумал, что про хасидов ничего говорить не буду: ни хорошего, ни плохого, ни забавного, никакого. Ничего не буду. (Обещал, но не буду – я толерантен в вопросах веры. Ну, или почти толерантен). Я шел через квартал Меа-Шеарим и чувствовал себя полным идиотом. Единственное, что нас роднило, было, отсутствие галстуков и наличие шляп. То есть, я не надел галстук вовсе не потому, что не хотел никого оскорбить (хотя до сих пор не могу найти в узле галстука напоминание о кресте, которое так мучает их) – я его просто не ношу со времени ухода из конторы. А шляпы у нас совершенно разные и потому они тоже к делу совершенно не относятся. Тем более, что у них шляпы странные и черные, а у меня хорошая и белая. Ладно. Не важно. Пусть верят в то, что они люди, «обладающие знанием собственной сущности и что они знают, что им недостает, и беспокоятся о том, чтобы восполнить недостающее». Для меня все это слишком сложно. И я им даже немного завидую…. Мне только не нравиться, что их жены бреют головы и потому ходят в париках. Словом, для меня все это слишком сложно. Но мне не нравятся и женщины без лиц в парандже, женщины в платочках, бьющиеся в припадке лбом о пол, женщины водители и женщины прокуроры. Еще мне не нравятся женщины-танкисты и женщины, которые не знают, зачем продают хорошие лезвия для бритья. Мне нравятся женщины с прямым взглядом прищуренных глаз, не носящие нижнего белья. Боюсь, что мне также не нравятся женщины в норковых шубах. Вернее, нравятся, но на голое тело. И дело даже не в убитых норках. Хотя, женское тело, покрытое голубой шерстью…. Вообще-то, гадость. Но, я был бы не против проснуться с одной из них в небольшом уютном пансионате на берегу моря, завернутый в сухую длинную шубу из голубой норки. Но я не русский и мне так не отдыхать.

Причем здесь хасиды? Не причем. И действительно, к Шхемским воротам есть дорога намного короче. Это вообще дорога не туда – я сделал целый круг. Просто, проходя через квартал хасидов, очень удобно увидеть того любопытного, который может идти за тобой. Он точно не будет похож на хасида – для него был бы слишком сложен такой маскарад. Тем более, что в других районах, он бы бросился мне в глаза – вдруг я заверну в неприличное заведение? Ну, в «Макдоналдс», например.

В полдень я вошел через Яффские ворота в старый город и пошел через Христианский квартал в сторону Шхемских ворот. В полдень (чуть позже) я увидел Марка – Марк увидел меня, и мы оба этому совершенно не удивились. А я удивился, что он не удивился. Все-таки я предполагал, что товарищи примут меня за сюрприз. Но, товарищи не приняли. Они, в лице Марка, кивнули издалека, сделав вид, что посмотрели сначала на небо, а потом, вздохнув, себе под ноги. (Эдакий затяжной кивок). И пошли совершать святотатство. Я тоже. Что делать, если всю свою жизнь ты занимаешься тем, что неприемлемо порядочным людям? Что делать, если всю свою жизнь ты используешь то, что и в голову не придет порядочным людям? Но ведь должен же кто-нибудь создавать этот порядок, чтобы эти люди были порядочными? Это была неуместная шутка. Мы шли к Стене Плача.

Я вложил в камни Стены записку. Я не забыл в конце написать, что прошу легкой и быстрой смерти, если вдруг она будет уж так необходима Ему, и еще денег, но чтобы второе было намного раньше первого. Я постоял и отошел. Теперь была очередь Марка. Он подошел и положил свои ладони на Стену, постоял и отошел – вот именно так моя просьба к Богу не дошла. Но, кто знает, где живет Бог? Хотя, если говорить о первой моей просьбе, то это как раз Марку по силам, а вот вторая – вряд ли. В любом случае, сегодня Бог меня не услышит. Надеюсь, что Он меня и не видел – зачем мне еще и эти проблемы?

Я уже говорил, что Марк отошел от стены? Теперь была моя очередь, и это было, я думаю, со стороны очень смешно. Постоял человек, подумал – все ли он попросил у Бога? Не все – решил человек и подошел еще раз…. Ответ Марка теперь был у меня.

Я еще погулял и пошел сначала пить чай, а потом кушать. В записке был телефон Роба. Запоминать телефон смысла не было – после такого контакта номер уже не действует никогда. Поэтому я просто положил бумажку в сигаретную пачку и позвонил из первой телефонной будки.

– Роб?

Металлический голос автомата попросил оставить свое сообщение. Я назвал место, в котором буду в восемь вечера. (К тому времени я уже все съем). Конечно, это будет ресторанчик на улице Бен-Иегуда, на углу улицы Кинг Джордж. Там много людей, там всегда полно туристов, там вкусно кормят и там слишком дорого, чтобы за соседним столиком долго сидели одни и те же люди. Смена лиц успокаивает.

Когда сам назначаешь встречу меньше шансов получить сюрприз, если, конечно, сам Господь не вмешается. На этот раз Господь проявил себя совершенно неожиданно. Вот и думай потом – ту ли веру ты избрал и в том ли месте родился.

Гл. 14

Жаркое солнце. Пустое солнце. Не проходит ни дня, чтобы не возникала жажда дождя – но его не будет до ноября. Это был плохой год. Мало дождей. Йохам Бершай сидел на крыльце своего старого дома и медленно ковырял в песке длинным прутиком. Муравей был упорнее, муравей знал, что ему обязательно надо преодолеть странное препятствие, которое оказалось на его пути. Он делал несколько быстрых шагов вперед, но вдруг какая-то неведомая сила отбрасывала его назад. Он опять собирался с силами, и опять делал бросок, и опять его отбрасывало назад…. Так длилось уже довольно долго: что скажет он дома? Как объяснит, что не смог добраться до цели? Все братья принесут добычу (в этом он не сомневался) и только он придет пустым? Это невозможно – ему грозит изгнание. Он не мог себе этого позволить…. Еще, конечно, невеста…. Что он скажет ее родителям? Что он – слабак? Что он не сможет прокормить их внуков? Нет. Нельзя. Надо дойти. Надо найти силы. Он от рождения был как все и никогда не проявлял больших способностей, но родители верили в него, и он старался быть их достойным.

Тогда был большой дождь, но праздник решили не отменять…. Почему? Они были бы живы сейчас…. Его отбросило последний раз и вдруг все прекратилось. Он сделал один рывок и замер. Потом еще один и опять остановка. Потом сделал медленный шаг вперед и опять остановился. Цель была близка: прекрасное длинное бревно лежало на его пути. Его как раз хватило бы, чтобы достроить крышу. Он смог бы разделить его пополам и одну часть обменять на еду, а второй закрыть дыру в стене, через которую соседи могут подглядывать за ним и прекрасной Солей. Еще один шаг…. Вот уже он ухватился за конец бревна – как будет она гордиться им, когда он принесет на площадь это бревно! Он попытался сдвинуть его – все будет очень медленно, но к вечеру он обязательно успеет. Только бы свет не погас….

Йохам бросил прутик и встал, посмотрел на солнце – день начинал уходить. Надо идти к жене, сказать, чтобы готовила еду. Скоро, очень скоро он сможет покинуть этот старый дом и надеть костюм, и встать в полный рост, и сказать всем, как они заблуждались, думая, что он простой плотник…. Наступает время Истины – и простой плотник станет тем, кому воздадут почести по заслугам, забытым всеми Святыми Писаниями! Он сможет доказать им, что все, что свершилось было делом рук и трудов его, а не тех, кому приписывали тысячелетия его лишения. Сколько горя! Сколько лжи и несправедливости! Вечность забвения. Горе, горе вам, презревшим Истину! Дети, забывшие отца и непомнящие родства, горе вам!

Дети проснулись после дневного сна. Вот уже кричат и смеются. А старшему скоро в школу…. Все скоро кончится, только не надо никого жалеть – Бог свидетель – все во славу Его. И Йохам сделал шаг и свет погас для трудолюбивого муравья, и не дождется Солей своего жениха, и счастливы будут теперь ее родители, потому что к Солей вчера сватался сын Распределителя труда. Никогда не будет ее муж таскать бревна и еду – не будут смеяться над ними соседи, когда их зять грязный и усталый принесет заработанные за долгий день остатки пищи из общего котла. У них будет собственный дом, и дочь будет всегда сыта, и их внуки уж точно станут Охранниками, и будут на них работать эти грязные скоты….

И Йохам сделал шаг к дому, с отвращением думая о домашнем обеде. Только один день отделял его от счастья, и он его проживет во славу всех Святых. Телефон, как всегда, завибрировал неожиданно в кармане широких старых рабочих брюк – он всегда пугался – никак не мог привыкнуть к этой штуке. Звонок он не мог поставить – жена не должна была знать, что у него есть телефон. Запилила бы точно, потому что уже очень давно она просила его купить такой, а он отговаривался верой, которая запрещает такие небожьи приспособления. И вера запрещала, но не всем. Вера вообще пластичная штучка: любой закон работает только для тех, для кого писан, но не для тех, кто пишет. В этом суть закона. Нельзя же соблюдать то, что сам придумал? Поверить в собственную фантазию – удел слабых умом, а вера – удел слабых духом…. Впрочем…. Надо отвечать на звонок. Йохам зашел в курятник и достал телефон. Звонить мог только один человек, и это был он.

– Говори.

– Тебя уже ждут.

– Хорошо. Завтра наступит утро, тогда и поговорим. – Собеседник его понял. – Скажи, чтобы все приготовили. Я приеду сегодня ночью. Пусть все случится так, как написано. Больше не звони.

Йохам выключил телефон, потом открыл крышку аккумулятора, вынул его и аккуратно опустил в навозную кучу. Крышку засунул туда же, а сам телефон, ставший совершенно бесполезным куском пластмассы, положил под мельничный круг и медленно повернул колесо – раздался легкий треск, превративший некогда весьма приличную, хотя и недорогую «Моторолу» в мелкую черную крошку. Йохам смел пластмассовую пыль себе под ноги, и курицы сразу налетели, думая, что им бросили еды. Он подумал и, зачерпнув пригоршню зерна, посыпал себе под ноги: «Глупые птицы, пожирающие сотовый телефон. Смешно и грустно». Он вышел из курятника и пошел к дому. «Так и мы: даже не думаем, что делаем. Но, выхода нет. Кто кого – так было и так будет. И все во славу Его. Ему решать и Он уже тогда все решил. Каждому по трудам и терпению его да воздастся». Жена стояла у двери и, молча и медленно, вытирала руки о передник.

– Есть будешь?

– Поем в городе. – Он прошел в дом.

– Тогда я отдам твою долю соседке – она вчера дала нам фруктов из сада господина Штока. – В спину мужу прокричала жена. Со слухом у нее что-то второй году уже, вот и орет. Думает, что ее не слышно – а что слышать-то?

– Господина Штока. – С издевкой пробормотал Йохам. – У этого господина мать стирала чужое белье, а отец пас овец у Кфар Кану и слыхом не слыхивал о Чуде Господнем…. Взять бы его за грудки, да головой об стену, чтоб спесь его улетучилась. Господин…. – Йохам надел куртку и, оглянувшись – не вошла ли в комнату жена – достал из-под доски в стене запечатанный конверт, еще один телефон и кошель с пачкой наличных. Приладил на место доску в стене, рассовал все по карманам куртки и вышел из дома, протиснувшись между стоявшей, словно камень толстой женой и дверным косяком, который давно стоило бы приладить на место, да все руки не доходили.

Дорога до деревни Наин была неблизкой. Надо было поспеть до полуночи и еще подняться на гору Табор. Времени отчаянно мало, но это случится сегодня. Пора. Все слишком долго ждали и устали. Кто от ожидания, кто от страха. Ладно. Хватит историй, фантазий и сказок – наступает время истины, которая нужна только Ему.... (Нужна ли, Йохам? Ты уверен в этом?)

В двух часах езды от дома Йохама, в зале прибытия аэропорта Бен-Гурион, сидели три человека. Три молодых человека в ярких рубашках не вызывали никакого подозрения у офицеров полиции, которые следили больше за прибывающими, чем за встречающими. В этом всегда ошибка стражей. Зло не входит в двери, как гость – оно приходит нежданно и живет в доме и ждет, когда все пойдут навстречу входящему. Вот тогда оно окажется у них за спиной – и в это момент начинается праздник.

Самолет подруливал к стоянке и один из трех молодых людей оборвал громкий разговор о футболе и посмотрел на монитор. Двое других продолжали громкий спор. Рядом стоящие полицейские улыбались, слыша, как жарко спорят эти молодые люди. (Всегда, всегда надо говорить отчетливо и громко, чтобы тебя не заподозрили, а если твой разговор тих и невнятен – тебе не надо удивляться потом, что кому-то ты стал интересен).

Самолет подруливал и в самолете был я. Самолет подруливал дольше, чем все, что случилось потом (так мне показалось). Дальше все очень быстро – быстрее, чем в романах – не прошло часа и в окне автомобиля Тель-Авив. «Здесь опасно. Террористы взрывают бомбы. Надо быть осторожнее». Странно насколько глупость глубоко внутри: о чем я думаю? Какие террористы? Я в машине. В машине три молодых человека, которые просто подошли ко мне после паспортного контроля и взяли мою сумку. Проводили меня к машине, и я молчал. И молчали они. И вот – мы едем: они и я. Глупость? Конечно. Но, мы же едем. И это я. И это они. А за окном Тель-Авив, где террористы, наверное, уже взрывают бомбы….

Гл. 15

Машина остановилась у большого здания. Конечно, здравствуй город, который никогда не спит, как говорят его жители. Многое в Израиль привезли с собой те, кто приехал на Землю Обетованную. И это выражение стащили без зазрения совести те, кто приехал из Нью-Йорка: евреи считают Синатру своим в доску. Может потому, что споры, чья мафия круче – итальянская или еврейская – никак не могут утихнуть. Мне открыли дверь – я вышел. Наверное, я дорогой гость, если меня привезли в большой отель «Дан Тель-Авив» на Хайаркон-стрит. Последний этаж – роял-сюит. Я вошел – они нет. Обычное дело: обыкновенный человек в пустом номере с видом на море. И подо мной от Герцлии до Бат Яма от отеля к отелю, от «Шератона» к израильской Опере, от французского до американского посольства – люди, люди, люди…. Они специально построили все шикарные отели на одной улице вместе с посольствами? Для удобства террористов? Или чтобы удобнее было их ловить на живца? Где-то прямо передо мной по улице Фришмана знаменитый Сити-Холл…. Ни одного танка – наверное, телеканалы платят репортерам хорошие деньги за вранье. О чем я опять думаю? Стою один, как шлюха по вызову – не задал ни одного вопроса. Меня привезли, меня доставили и, конечно, меня поимеют. Хотя, становится интересно, только очень хочется…. Нет, не хочется. Нет, хочется. К черту – где тут туалет?

Открылась дверь и вошел человек. Слава Богу, я все успел. (Неужели и в этом замешан Бог? Вот работка.) Человек стоял и смотрел на меня. Молча стоял, и смотрел на меня.

– Здравствуйте. Я… – Я чуть не сказал: «Я приехал». Вот так сходят с ума, когда Бог помогает в одном и отнимает способность в другом.

– Как Вам Тель-Авив? – Я только сейчас заметил, что у человека в руках конверт. «Только не с Камышового острова» – почему-то подумалось. Какая мне разница? Может это деньги за беспокойство?

– Вы не ответили. – Человек ждал.

– Я не знаю…. Вы кто? Зачем я здесь?

– Кто Вы, Вы узнаете позже. Зачем Вы здесь, Вы узнаете сейчас.

Я не сводил глаз с конверта. Он проследил мой взгляд и улыбнулся.

– Красивый конверт, правда? Старый очень только. – Его глаза смеялись. А что? Он прав – вообще очень смешно все. Живой молодой французский придурок в плохих ботинках. Пока живой, наверное.

– Садитесь. – Он указал на огромное кожаное кресло около резного деревянного столика. Сам прошел и сел в соседнее. Я подождал для приличия несколько секунд и тоже сел. Честно говоря, ноги подводили – я начинал потихоньку побаиваться последствий. Нет никакой гарантии, что меня также быстро и красиво отвезут обратно. Нет такой гарантии… и шанса, кажется, такого тоже нет.

– В этом конверте Ваш новый паспорт, авиабилет, кредитная карта, несколько дорожных чеков, рекомендательное письмо и инструкции.

– Я должен взорвать что-нибудь? – Мне оставалось только пошутить, ибо все становилось еще хуже, чем я мог себе представить.

– А Вы умеете? – Он прищурился.

– Нет. Не умею.

– Тогда оставьте это другим – у Вас иная миссия. – Он сделал паузу. – Спрашивайте.

– Кто Вы? – Пора, наконец, что-то понять. Не правда ли?

– Вас интересую я или то, что происходит с Вами? – Он опять прищурился, и глаза его опять засмеялись.

– Хорошо. Кто Вы?

– Вы задали правильный вопрос. То, что происходит с Вами лишь последствия. Причина далеко от Вас. И сегодня часть этой причины я. Скажем так – я рыцарь.

– Отлично. Я Микки Маус. – Кажется, надо перестать бояться. Если бы мне хотели навредить – они уже сделали бы это. И незачем меня везти так далеко – это просто очень дорого.

– Вы не Микки Маус. – Он был совершенно серьезен, и на этот раз глаза его не смеялись.

– Все из-за мсье Пико? – Была, была еще надежда, что это финансовые махинации отчима привели к какому-то недоразумению и эти люди ищут, например, его деньги. Какой-нибудь клад или счет, на который он спрятал ворованные миллионы еврейской мафии. Мсье Пико еврей? Да, запросто! Если очень надо, можно стать кем угодно.

– Мсье Пико? Нет. Он хорошо все сделал – он охранял Вас много лет и смог сохранить тайну Вашего существования.

– То есть, я не Люсьен Пико?

– Нет, Вы не Люсьен Пико и не Микки Маус.

– Кто же? – Но он не собирался отвечать. Он встал и посмотрел на меня сверху.

– Вы тот, кого никто не ждал. Больше того, Вас не должно быть, но Вы есть. И это огромная проблема для многих людей. И сильных людей. И если Вы появились – этого уже нельзя скрыть. К сожалению, уже многие знают, что Вы появились. Наступило время Истины, но чем оно закончится, не знает никто.

– Кажется, я что-то такое видел. В кино. «Омен». Смотрели? – Я старался шутить, но все становилось совсем плохо – это ненормальные. Рыцарь, живущий в королевском номере лучшего отеля Израиля и я – «жуть, пришедшая из преисподней». Секта, что ли? Пико был в секте? Почему-то очень захотелось к маме и ее плаксивому бойфренду из Америки.

– Смотрел. – Кажется, он не понял шутки. – Это глупость. Не стоит приписывать небесам то, что творится на земле. Мы просто зеркала – мы отражение. Они там, а мы здесь. И теперь Бог – это человек и Сатана – тоже человек. Вернее, это общие понятия: скажем так – это разные слои общества. Понятно? Непонятно. Ладно. Есть простая земная история, если Вы об Иисусе Христе. А настоящему Богу не до нас, поймите. У него есть масса других дел, включая так называемого его политического противника, но партнера по бизнесу. Так что, уж, конечно, Вы не сын Сатаны. Ситуация куда хуже и проще, мой друг.

– Хуже?! Что может быть хуже? – Все превращалось в анекдот, когда вам говорят, что ваша смерть еще не самое плохое, что случится в вашей жизни. – А, ну, да, конечно, я наследник Иисуса! Давайте, скажите мне, что я ходячий Грааль, сын, рожденный в законном браке, прапрапрапраправнук Миссии и так далее – я читал несколько романов на эту тему.

– Нет. Романы занимательные и интересные. Кстати, там очень много дельной и правдивой информации, если внимательно и правильно их читать. Но, нет, Вы не наследник. У Иисуса не было наследников. Просто не могло быть, хотя это уже другой вопрос. Да и для сына Вы слишком молоды. (Тут, надо сказать правду, он слегка улыбнулся. Его сиятельство пошутило. Ну, конечно! Шедевр дантиста – дорогая керамика. Рыцарь в королевском сьюте и с сорокатысячедолларовым ртом). Он улыбнулся и продолжил. – Вы – семя Иуды и наследник его истории. А это хуже, потому что это плохое наследство. Хуже для Вас и для всех тех, кто уверен в предательстве Вашего предка. Но, что еще хуже, так это то, что Вы реальны и существуете. В отличие от Иисуса, Ваш предок относился к женщинам несколько в более прикладном смысле – я бы сказал не совсем с позиции духовного единения. И женщин в этом трудно обвинять: парень был красавчиком, и быстро растолковывал слова Иисуса более понятным им способом в уединенных местах под сенью олив.