Текст книги "Евангелие отца"

Автор книги: Герман Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

…Доктор думал, а Йохам наблюдал. Тот, кто стоял перед ним мог оказаться последним, кого он увидел. Так говорили об этом человеке. Лишенный предрассудков, потерявший всех, кого только можно потерять, изгой, человек без жалости – правильным ли был выбор, Йохам? Ну, хотя, теперь уже поздно об этом говорить.

– Итак, уважаемый, что ты от меня хочешь? Мы уже можем говорить, как партнеры и потому предлагаю перейти на «ты».

– Согласен. Связи. Только твои связи. Поддержку на Совете, который собирается здесь и помощь в издании Новой Книги в Америке.

– И только-то? Я думал, ты хочешь от меня большего. Хочешь поддержки? Думаю, что это можно устроить. Но, дай мне немного времени. Пару дней, не больше.

– Так мы договорились?

– Думаю, да. Ты мне интересен и мне кажется интересным то, что ты собираешься сделать. Меня могут не понять мои партнеры, но, думаю, что я смогу их убедить. А по поводу поддержки Совета…. Совет поддержит, потому что его может через пару дней просто не существовать. Поэтому придется его создавать заново. И в этом новом Совете, я почему-то в этом уверен, найдется место и для тебя, мой новый друг.

– Есть одно, чего я пока не знаю, кроме того, что мне о тебе говорили.

– Чего ты не знаешь?

– Как мне тебя называть.

– Называй, как хочешь. Впрочем, я привык кгда меня называют «Доктор». Не режет слух?

– Нет. – Йохам позволил себе, наконец, улыбнуться.

– Я познакомлю тебя, мой друг, с одним человеком. Он здесь. Он из тех, кого ты так сильно не любишь. Он монах. Только вот я до сих пор не разобрался, какого Ордена. Да и он, кажется, тоже. Последнее время он утверждает, что он буддист – очень удобная позиция на сегодняшний день. Я познакомлю тебя с ним завтра. Будь здесь в это же время.

Скрипнула дверь. Крысы молчали. Ветер молчал. Как будто и не было этого разговора: Йохам сидел один, и смолкли шаги ушедшего. Выбор сделан. Больше думать не о чем. Все началось, и назад нет пути – все случится.

Гл. 30

– Помните пункт второй Конституции Андерсона? На всякий случай, я Вам напомню: «О Светской Власти, Высшей и Назначенной. Вольный Каменщик является лояльным подданным светских властей, где бы он ни жил и ни работал; он никогда не должен участвовать в заговорах и тайных злоумышлениях против мира и благосостояния народа, равно как и не вести себя не должным образом в отношении назначенных представителей власти; ибо сколь Масонство ни страдало во все времена от войн, кровопролития и смятения, столь же расположены были древние Цари и Князья всегда оказывать мастеровым вспомоществование в силу миролюбия и верности последних, всегда давая достойный отпор их врагам и способствуя вящей славе Братства, процветавшего во времена мира. Таким образом, если Брат восстанет против государства, с ним не будут объединяться в этом его восстании, но будут сожалеть о нем, как о любом несчастном; однако если его осудят за это одно только преступление – хотя истинно лояльное, по своей сути, Братство может и должно заявить о своем неучастии в его бунтарском порыве, а также впредь не подавать поводов и не плодить зависть к существующим законным властям, – он не может быть исключен из Ложи, и его связи с ней останутся нерушимы.» Видите? Я помню это наизусть. А почему? Потому что масоны всегда были вместе с королями и князьями. Всегда. Во всем. Мы были верны, но различали понятия, потому что вера и верность понятия разные. Вера может видоизменяться, оставаясь искренней, а верность меняться не может потому что это категория иного толка. Меняться может только объект верности, ибо он не вечен, как объект Веры. Мы преданы и верны по сути своей, самой своей сутью и самим укладом своим. А во что верим мы, и во что нет – не так важно для тех, кто не с нами. Так о чем этот текст? О верности тем, кто свыше. Но, не о вере, конечно. А Вы любите игру в слова? Нет? Зря. А я вот, грешу. Играю так часто, что она стала моей любимой игрой. Внук тоже очень любит. Мы с ним назвали нашу игру «Игра в завиралки». Кто кого больше запутает. Внук, конечно, пока проигрывает, но потенциал у него огромен, потому что, судя по отзывам его учителей в школе, с ним им становится справиться все сложнее и сложнее. Ну, впрочем, я сам ему посоветовал перейти с первого уровня на второй. То есть, от экспериментов на ровесниках к экспериментам над учителями. Не мне Вам говорить, что учителя достойны самых изощренных игр – они сами виноваты в выборе своей жизни и им самим расплачиваться. Да и как возможно кого-то обучать, имея за спиной только учебное заведение? Что они знают? Их знания ограничены комнатой, где содержаться тридцать несчастных.

– Может, Ваша Светлость, вернемся чуть назад?

– Правда Ваша. Что-то стал немного брюзжать. Нехорошо. Так вот: мы преданы? Да. Об этом. Мы преданны и мы преданы. И тогда сразу вопрос: кому или кем? Понимаете меня? Одна маааленькая буковка, а какая разница в смысле. Все игра в звуки и слова. Ничего другого….– Он помолчал и вдруг неожиданно переменил тему разговора.– Вам нравится Италия?

– Италия? Да. Наверное. Не знаю. А почему Вы вдруг?

– Ну, я вот тут подумал, что Италия прекрасна и ужасна одновременно. Как же там у Пушкина было: «Гений и злодейство две вещи несовместные»? Как-то так, кажется. А почему, собственно? Идеалист был ваш Пушкин. Фантазер и максималист настолько, что собственную жизнь организовать не смог…. Очень даже совместные вещи и даже естественно совместные. Кто-нибудь видел доброго гения? Такого сочетания-то нет вообще. Есть – злой гений, а доброго нет. – Его самого даже рассмешило собственное умозаключение.

– Почему это Пушкин вдруг мой?

– Ну, Вы ведь тоже пописываете, так что не обижайтесь.

– А, знаете, с Вами страшно. – Человек, сидящий напротив развел руками. – Вы все знаете.

– Только о тех, кто мне интересен. Не приписывайте мне чужие качества. Да, и Бог и сам не знает все и обо всех. Он только о некоторых и то, вероятно, не все. Знает часть, которую ему хочется знать.

– А другую?

– Чего? Часть? А сами-то как думаете? Уж, наверное, есть тот, другой, кому положено знать то, чего не хочет знать Бог. Я подчеркиваю, не хочет. Вот вам для книжечки мой тезис: Бог не ангел – он просто политкорректный политик. Только не ссылайтесь на меня, если вздумаете использовать. Это Вам нужен скандал, а я человек маленький. Живу тихо и спокойно: зачем мне неприятности.

– И от кого это Вы можете ожидать неприятностей? От церкви?

– Нет. От церкви не может быть неприятностей, пока у нас общие дела. Организованное общественное мнение – вот причина всех невзгод и неприятностей. Так как же все-таки насчет Италии? Нравиться?

– Вы хотите, чтобы я поехал в Италию. Я Вас правильно понял?

– В точку. В самую. В Италию. Собственно, не совсем в Италию – я бы сказал в Ватикан, если уж быть географически точным.

– В Ватикааан. – Человеку надо было взять паузу, вот он и протянул звук. Не то, чтобы не соглашался (посылающий платит), и не то, чтобы соглашался. А так…. Поставил под сомнение сам интересный факт предложения и дал возможность предлагающему самому развернуть предложение.

– Ну да. Заодно Рим посмотрите.

– А я не был в Риме раньше?

– И почему я Вам разрешаю так неучтиво разговаривать с пожилым человеком?

– Скорее всего, потому что знаете – я хороший и хитрый журналист. Ну, а кроме того, я Вам очень даже нужен. И еще: я неоднократно выполнял Ваши поручения, и Вы всегда были мной довольны. Так?

– Точно. Опять в точку. Вы определенно хороший человек, по крайней мере, для меня. – Глаза утонули в морщинах, и человек не увидел того, что не увидел никто: презрение. – Ну, что – хороший человек? Едете?

– Когда?

– Да, хоть завтра.

– А цель поездки?

– Вот завтра утречком мой секретарь Вам и передаст пакетик с бумагами. В поезде и прочтете.

– В поезде? Почему в поезде? Самолетом быстрее.

– Самолетом быстрее, но я совершено не хочу подвергать Вас ненужному риску. Я последнее время не доверяю себя и своих сотрудников авиакомпаниям. Вот когда нет выбора – конечно. А когда есть – зачем провоцировать сотрудников Господа на эксперименты? Плохое случается только тогда, когда мы забываем о Боге. Например, садясь в самолет. Начинаем думать только о себе, используя Господа в качестве стюарда: «Принеси мне то, дай мне это. Хорошо ли я долечу? А можно я не буду пристегиваться, а то давит?» На самом деле Бог сидит в кабине и в данный конкретный момент ему точно не до Вас. У него любовница забеременела.

– У Вас изощренный юмор. Я бы даже сказал – извращенный слегка.

– Это не юмор. – С кряхтением и покачивая головой, словно от удивления, что старость так быстро подобралась, он встал и опять, как, впрочем, и всегда, человек напротив не смог удержаться от восхищения: в толстом пожилом господине было не меньше двух метров росту. – Это не юмор. Когда Вам от предположений до правды остается пару шагов – остается строить из себя беззаботного и согласного на все человека. Игра заканчивается, но самое обидное, что она закачивается только для тебя самого – все остальные продолжают играть. Вот и наступает время принятия решения: оставить все как есть или внести свой вклад в общую путаницу.

– И если все-таки можно будет узнать: цель визита?

– Кардинал ди Корсо.

– Упс. – Человек словно поперхнулся.

– Что такое? Вы не хотите познакомиться с таким человеком?

– О чем Вы говорите, благодетель? – Человек вскочил со своего кресла. – Могу пожать руку?

– Нет. Впрочем, поцеловать можете.

– Вы насмотрелись фильмов про мафию.

– Вчера только пересматривал третью часть «Крестного отца». Все-таки, гениальное кино. И правдивое.

– В чем?

– В боли, мой мальчик. В боли. Ни одного положительного героя и ни одного победителя. Полное отрицание самой идеи человеческой жизни и в то же время – торжество ее сути. Искренний и правдивый фильм. Так целовать руку-то будете?

– Увольте.

– Уволю. Но, Вам-то это зачем? На что будете жить?

– Эти Ваши игры в слова…. Вы великий путаник, мистер Ной.

– Вы еще с моим внуком не играли. – Мистер Ной усмехнулся. – Впрочем, если проживете еще лет пятнадцать, вполне сможете попробовать поиграть. Сам-то я уже не успею, слава Богу. Мальчик вырастет не легким человеком. Кому-то здорово не повезет.

– Надеюсь, что не мне.

– Кто знает, мой дорогой, кто знает. – Мистер Ной усмехнулся и запрыгали морщинки вокруг глаз. Хотя, действительно, кто знает: может это не морщинки, а просто складки на толстом лице. Кто может знать – выдает ли нас наше лицо или наоборот – оно и создано только лишь для того, чтобы скрывать то, что находится под сердцем в районе души. Никто не знает, никто.

– Никто не знает, никто. Вы правы, мистер. Может быть, Ваш внук еще задаст нам всем жару. Так задача в чем? Что конкретно я должен сделать в Риме?

– А вот Вы нетерпеливы. Не хотите ждать завтра?

– Желаю знать сейчас. Пакетиком пакетиком, а личное распоряжение все-таки лучше.

– И то, правда. Хотя вся прелесть в личном распоряжении в том, что оно не доказуемо и не может служить оправданием Ваших дальнейших поступков. Слова не документ – слова просто ветер. А с ветра, какой спрос? Но, если речь об удовлетворении собственного эго….

– Именно. Но, в сторону условности, мистер!

– Ну, как хотите. Итак, дело не простое. Вкратце, все обстоит следующим образом: некто, назовем его пока так, желает изменить существующий порядок. Порядок, который нас, безусловно, устраивает до сих пор. Мы, как Вы понимаете, удивлены и раздосадованы тем, что кто-то берет на себя смелость пытаться без нашего ведома что-то менять. Мы даже озадачены, хотя понимаем, что всегда была и есть опасность такого эксцесса. Мы хотим знать: первое – почему, второе – зачем, и третье кто стоит за возможными событиями. Я подчеркну – события еще не наступили. Мало того, они могут вообще не наступить, но в связи с тем, что возникли не совсем ясные разговоры и, хуже того, происходят некие несанкционированные контакты между людьми, которые не должны сидеть за одним столом, нам важно четко и ясно понимать, что может последовать в ближайшем будущем за этими слухами. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Как, мистер Ной, я могу понимать ясно и четко то, о чем я не слышал и что не моего ума дело? Да еще когда Вы изъясняетесь на вроде известном мне языке, но говорите на нем так, словно это древнегреческий со старокитайским акцентом. Конечно, я совершенно не понимаю о чем Вы.

– Не лгите, мой мальчик. Вам не пристало обижать старого человека даже в мыслях. Вы журналист скандальной газеты. Самый известный скандальный журналист с хорошими доходами и самыми информированными источниками. Вот я задаюсь вопросом: иссякают ли источники у таких журналистов?

– Боже упаси! Я останусь без куска хлеба.

– А источники…. Они ведь простые люди, правда? Могут перестать сотрудничать, могут заболеть, могут даже умереть, Боже сохрани все информированные источники.

– Удар по почкам. Я весь внимание, одно сплошное внимание.

– Тогда уж не ехидничайте и не перебивайте, ладно? Итак, я продолжу, а детали все-таки уж завтра, ок? В пакетике вместе с билетом на поезд. Итак, события еще не наступили, но! Слишком много людей скапливается в одном месте. Это плохо для нас, потому что если бы это были просто люди – полбеды, это забота тех, кто любит тусовки и полиции. А вот если много информированных людей собираются вместе – не жди ничего хорошего. Чаще всего после этого начинают происходить всякие гнусности. Ну, и начинается полная чепуха. Вы понимаете, что порядок для того и существует, чтобы его придерживаться строго и неукоснительно. Законы можно не очень сильно соблюдать, но порядок! Порядок это все. Это суть существования. И вот этот существующий порядок может быть подвергнут совершенно не нужному испытанию. Дело не в том, что могут возникнуть ощутимые финансовые потери – не в этом случае. У этих людей не хватит времени и сил что-то коренным образом изменить, но могут возникнуть политические проблемы. И вот как раз этого мы и не хотим. Может быть подвергнута ревизии сама, проверенная веками, база, на которой построено общество. Проблемы могут возникнуть и у нашего старинного и проверенного партнера – у Церкви. Мы этого не хотим. Но! Вопрос вот в чем: Церковь в этих события жертва или она участвует в качестве игрока? Вот это и суть моей просьбы. Кардинал наш проверенный друг и, возможно, он поможет Вам прояснить ситуацию. Но! Это надо сделать необычайно тихо и спокойно. Ваша задача дать мне понять: кто он сегодня – кардинал ди Корсо? Ведь все меняется: человек, как и вода, может нести добро, а может и зло. Сегодня дождь благословение, а завтра причина бед и страданий. Доходили слухи о странных встречах нашего доброго друга с некоторыми господами, не внушающими доверия. Надо понять: так ли уж стоек наш стареющий кардинал или он, как и все смертные, в преддверии вечности стал задумываться о праведности мира. Вам стоит подыскать причину Вашей встречи с кардиналом. Найдите ее сами, хорошо? Не мне Вас учить – мне Вам платить. В конце концов, все знают, что журналистам можно простить любую бестактность. Журналисты не могут быть ни благонадежны, ни праведны, ни честны в своих намерениях – не обижайтесь. Такова уж суть вашего брата: вы продажны, что само по себе не совсем плохо. Все продается – это принцип мироустройства. Одним словом, справитесь быстро и спокойно – считайте, что станете в газете партнером – это Ваш приз. Ну, ясно, что все расходы по этой работе несем мы. И, конечно, оплата, как обычно зависит от затраченного времени, усилий и результата. Минимум определяете сами.

– Думаю, я что-то понял.

– Конечно, поняли. Поэтому мы с Вами и работаем столько лет. Поезжайте домой и собирайтесь. Излишне напоминать, что все между нами?

– Излишне.

– Тогда в путь. Да благословит Вас тот Бог, в которого Вы верите.

– Чем Вы мне нравитесь, мистер Ной, так это тем, что Вы умудряетесь самому сложному делу придать видимость туристической поездки, а оскорбление превращаете в философскую мудрость.

– На том стоим. Человек должен все делать по собственной воле, с удовольствием и некоторым недопониманием деталей – тогда все получается легко и просто. Даже, если не получается – остается ощущение приятно проведенного времени. Даже предательство понятно, если оно во имя кого-то, но не себя. В конце концов, жизнь нас когда-нибудь обязательно предаст, отняв этот шум прибоя, это солнце, этот ветер и запах жасмина. Увы, пытаться оставлять следы на песке крайне глупо, но каждый из нас уверен, что именно он избран для вечности. Ну, это приятное заблуждение, конечно, пока вы живы. Все, что в этом может быть неприятного, так это то, что когда все вокруг Вас начинается рушиться и расползаться по швам, Вы не можете понять причину.

– Вот! Даже угрожаете вежливо и не обидно.

– Это не угроза, Вы же знаете, что я никогда никому не угрожаю. Я просто напоминаю, что все мы сами и причина и следствие собственных поступков и уж, конечно, их последствий.

Прошел час. Мистер Ной сделал один звонок после ухода журналиста, а журналист сделал два. Журналист потратил больше денег, а мистер Ной меньше. Казалось бы – выиграл мистер Ной? Возможно. Но, все не так. Мистер Ной даже не играл – играл журналист. Но, проблема только в том, что мистер Ной знал правила игры, а журналист нет. Вот в чем проблема. Но, еще хуже то, что мистер Ной думал, что знает журналиста, а оказалось, что нет. А еще надо сказать, что не всегда тот, кто придумывает игру, играет в нее лучше тех, кого нанимают в качестве игроков. Вот такие дела. Теперь о звонках, если интересно.

Звонок мистера Ноя был мистеру Гутьересу на яхту. А звонок журналиста был тоже мистеру Гутьересу на яхту. Но, мистер Гутьерес, конечно, не сказал им о звонках друг друга. Он только сказал: «Ну, вот и слава Богу. Кажется, начинается дело. Вопрос только в том, чем оно закончится, и стоило ли его начинать. Но, это мы узнаем, к сожалению, потом. Самое главное – не закончить, а вовремя закончить, правда, Мими? И глупышка Мими кивнула, как дурочка ». А сидевший в это время напротив мистера Ноя мистер Доу покачал головой. Что это означало? Кто знает. Возможно, это означает лишь только то, что мистеру Ною пора в аэропорт и чем скорее он благополучно доберется до Тель-Авива и поселился на вилле километрах в десяти от отеля, в котором совсем недавно рыцарь беседовал с Люсьеном, тем лучше для дела. А мистер Гутьерес подождет хороших новостей и все будет хорошо.

Непонятен только один вопрос: знает ли мистер Гутьерес, что его партнер по бизнесу мистер Ной летит в Израиль? Именно в то место, которое так волнует мистера Гутьереса. Если знает…. Путано все, да? Что отрицать – путано. Очень все запутано. Но, как иначе бывает? Остается попытаться разобраться в происходящем. Как? Вот это вопрос. Именно поэтому второй звонок журналиста был тоже в Израиль, но по другому номеру. И, ответивший, был задумчив уже минут десять после того, как дал отбой.

Гл. 31

Шумит улица Хайаркон-стрит. А долетает ли этот гул до пентхауза в большом отеле «Дан Тель-Авив»? Нет, не долетает. Высоко сидят два человека. Их номер соответствует их положению. Положение обязывает. Так заведено: человек, который занимает высокий пост, не может жить, как все нормальные люди. Он должен быть другим: летать высшим классом, жить в самых дорогих номерах самых роскошных отелей, носить только избранные марки часов, одежды, обуви и аксессуаров. Он должен делать многое из того, что поначалу ему не очень нравится. Потому что это утомляет – быть должным. Это утомляет – следить за каждым своим словом, за каждой мелочью в себе. Как собственный шпион, который всегда рядом: ты его наниматель – ты его жертва. Ты киллер – ты жертва. Убей себя в себе и станешь глянцевым портретом, фетишем и надеждой для других.

Посмотри на себя со стороны – вас двое: ты и он. И в этой картине ты себе по-прежнему близок, а он? Конечно, потом ты привыкнешь – трудно не привыкнуть к лучшему. Но сейчас, ты, прежде всего, должен привыкнуть к нему и к тому, что делает внутри тебя он. Почему? Потому что его поступки – это знаки, по которым его отличат свои. Они увидят его, а он увидит их и, возможно, им будет, что предложить друг другу. А ты? Где ты в этом новом, другом человеке? Кто в ком: он в тебе или уже ты в нем?

У этих людей есть все, кроме жизни. Увы, им не провести вечер с другом – их друзья: мобильный телефон и беспокойный сон. Только если сбежать на остров, которому все равно кто ты. Там можно позволить другу вместе с тобой посмеяться – ты нормальный парень на одну неделю отпуска, как деревенская девчонка на одну ночь, изображающая для тебя звезду. Ты такой же – только наоборот. Она закончит и напьется в баре с друзьями, которые посмеются вместе с ней над тобой. А ты? Ты напьешься тоже, но только от тоски, увидев свою бизнес-жену, вынимающую свой зад из лимузина. Когда-то ей тоже хотелось любви, теперь она думает, что любовь не столь надежна и крепка, как платиновая карта. Глупенькая – она думает, что еще будет время. Увы, выбор сделан и другого шанса не будет. Не будет, потому что мысли материальны. Она хотела бы танцевать на стойке бара, но уже не для тебя – не обольщайся. Теперь ей нравятся стриптизеры, потому что ей не нравишься ты: ты щедр и умен, но скушен во всем – в словах, в шикарном отеле, в салоне своего собственного самолета и, конечно, в сексе. И она чувствует, что под паролем твоего лэптопа сокрыто то, что совершенно не касается ее жизни: остатки твоих желаний. Скажи: сколько порно скачено в папку «Бизнес-презентации»? А на скольких сайтах знакомств сидит твоя бизнес-леди? Вы расходитесь, но как ни странно, вы стали ближе, чем вы думаете. Вам нужен только один разговор и именно его-то и не будет, потому что вы не близко и не далеко – вы слишком высоко, чтобы не упасть. Вы слишком вертикальны, а жизнь, которая проходит мимо – горизонтальна. Вы выбрали не то направление – эта дорога не ведет в Храм – эта дорога только для тех, кто уже умер.

Вы оба становитесь глухи к шуму улицы, который только раздражает. Раздражает опасностью оказаться среди тех, кто тебе близок. Потому что и ты, и твоя верная твоему благосостоянию спутница, знаете: чем выше ваш номер в отеле, тем меньше времени осталось до того дня, когда вы оба поймете, что выше уже нельзя. Вас там не ждут – вам там не рады, потому что вы никогда не станете теми, кем хотели стать в детстве – счастливыми. Потому что это только номер в отеле, это только ваша визитная карточка, это только оплаченная улыбка стюардессы бизнес-класса, и это не вы. Вам не дотянуться до неба, а внизу вас уже никто не ждет. И когда вы упадете, вас встретят только журналисты – и вряд ли их можно назвать друзьями.

Что дает нам выполненный проект, кроме денег и пустоты? Секунду удовольствия на пресс-конференции? Статью в глянцевом журнале? Она сначала вырезала эти статьи и складывала в папку – она гордилась тобой. Даже однажды она вырезала обложку и вставила в рамочку, которая висит на стенке в гостиной, чтобы гости видели ваше счастье тиражом в полмиллиона. Теперь и это не сближает вас. И каждый день со стены смотрят на вас два человека, которыми вы были совсем недавно. Когда? Когда горы казались большими? Когда море радовало просто тем, что оно есть? Когда за первую свою квартиру вы заплатили своими деньгами, а не своей совестью? Кто они – это двое на стене? Просто напоминание о времени, когда у вас был шанс стать ближе к небу, оставаясь на земле. Получая удовольствие только от того, что просто есть море, а не роскошный дом у моря. Это большая разница. И море теперь раздражает, потому что шумит по ночам, потому что соль и влага разъедают дорогую краску на стене дорогого дома. И потому что у тебя всего неделя отдыха, а море не спокойно. Ты заплатил за все, а на море волны не дают выпить «Дом Периньон» из пластикового стаканчика, покачиваясь на надувном матрасе желтого цвета с Мики-Маусами, зачем-то привезенного из Бразилии. Раздражение не дает тебе спать – все не так, все не то.

О чем я? Почему такие мысли? Злость на собственную жизнь? Зависть? Не думаю. Думаю, что не это причина. Одиночество и страх? Да. Один. А за окном шум и не вырваться. У дверей сидит человек и не даст выйти. Сейчас хочется убежать. А ведь шанс был…. Тупость. Повестись на приключение и попасть в самую глупую ситуацию, которая вообще возможна! Как я здесь оказался? Бедный французский мальчик по имени Люсьен. А может быть они правы? Может быть, все так и есть – я наследник проклятого рода. Ведь жизнь действительно была странной: я жил и не задумывался, откуда все бралось и почему моя жизнь никому не нужна. Никто не приходил и ничего не спрашивал. А потом пришли и все забрали. И почему-то не важно сейчас кто они. Важно, что будет потом, потому что сон не отпускает.

А во сне выжженная земля и одинокое оливковое дерево. И сидит на земле у дерева молодой человек и плачет. И никого вокруг – только одно большое горе. Все сжалось в один комок, и комок этот в горле застрял. Как случилось так, что большая радость превратилась в беду? Я слушал его слова и был неизъяснимо счастлив: солнце грело, а не жгло, птицы пели, а не кричали, и хватало куска хлеба и глотка вина, чтобы быть сытым и пьяным. От счастья? Да! И от любви. А слухи – что? Пусть говорят блудливые псы, что тебя Он любит меньше всего, что ты не первый, что не достоин, что горд и злобен, что ненасытен и жаден в Его любви. Да! Еще раз – да! Я ненасытен в ЕГО чистой любви – все остальное тлен. Я сердцем чую, что Он только для меня. Как может Он быть для всех? Как может Он раздавать любовь всем без разбора: и шлюхе и вору? Какая же это любовь, если она для всех! Нет. Нет. Так не бывает – любовь конкретна. Она для того, кто достоин ее. А грязные и оборванные глупцы – стая собак – они достойны только жалости. Вот пусть берут ее. Мне не надо! Я отдаю ее вам. Он знает: мне жалость не нужна – я беру любовь. Но, я беру ее всю и без остатка. И я забрал ее – теперь она во мне. Я сохранил Его любовь. Я спас ее! Я – любовь. Другим осталась Его тень – мне Его жизнь. Я забрал ее, потому что она принадлежит мне. Ибо, сказал праведник: «Любовь – есть жизнь. Забирая любовь, ты забираешь жизнь. Отдавая любовь, ты умираешь в том кого любишь». Так почему же так больно? Значит, любовь – это просто боль и ничего более. И в этом нет ни капли счастья, как в капле крови еще нет всей жизни. Хочешь убить человека – подари ему свою любовь. Но, только всю и без остатка, и тогда он станет тобой, как я стал Им. Я освободил Его от боли, я спас Его от боли – Он свободен и я стал Им: Его кровь на мне. Так заведено – каждый дарит свою жизнь кому-то: Он отдал ее мне. Я стал им. Им? Стал? Стало больно и ничего более. И ничего не изменилось, кроме взглядов, кроме злобы, окружающей меня. Так вот что чувствовал Он, когда пришел? Злость и ненависть? Презрение и жалость? И это все? Так стоит ли отдавать эту любовь кому-то еще, обрекая следующего на мучения…. Может быть, стоит отдать мою любовь этой оливе? И хватит об этом. Пусть прервется род мучеников. Пусть только дерево знает, сколько слез и боли в человеке – пусть дерево знает, что это зовут любовью и пусть оно теперь попробует выжить….

Сон – это просто сон. И нет доказательств того, что происходит во сне. Но! Это было так, иначе – откуда этот сон? Кто нашептал тебе во сне, как и почему, и ты поверил? И я поверил. Куда-то делся страх. Все кончилось, когда тот, кто похож на священника, наконец, сказал, что от него ждут. Он сказал, что Иуда не умирал так, как написано в Книге. Он умер в своей постели, оставив наследников, и прожив мирную жизнь мудреца и изгоя. Он знал то, что знал Он – другие знали другое. Как спорить с теми, кто придумал твою историю? Зачем? Иуда был проклят и непонят, и это справедливо. Как понять предательство? Но, предательство ли или замысел? Что для одних одно, для других другое. И, наверное, это закон жизни. У каждого своя ноша: Иуда – мой крест. А страха теперь и нет, потому что нелюбовь – это не самое страшное. Хуже – любовь. За нее надо платить жизнью. Готов ли? Нет. Иуда жил долго, значит, выполнил Завет: дарована жизнь – живи. И прочь сомнения. Он все рассказал в своей Книге. А поймут ли ее – не важно. Примут ли – не важно. Важно, что было так, как написано тем, кто единственный понял, что такое любовь и принял ее всю без остатка. Вместе с ложью, ненавистью, завистью, болью и несправедливостью тех, кто был обделен ею. Тот, кто строил из камня храм, думая, что камень поможет ему подняться, стать выше и увидеть…. Увидеть. Но, не услышать. На высоте все видно, но ничего не слышно – все звуки остаются внизу. Он строил храм, но построил дом, который назвал храмом. Но храм веры не строят из камня – его строят из чувств. И Ему не нужны следы, оставленные на стене: иначе после человека останется не любовь, а кусок мрамора, пригодный только в качестве доказательства в суде. И идут в ход могильные плиты, как доказательство номер один, таблички на дверях, как доказательство номер два и если доказательств нет: на что можно рассчитывать перед присяжными? На их веру? Без доказательств нет веры никому: и тащат в суд камни, и бросают ими в подсудимых. Чем больше брошено камней, тем больше доказательств и тем больше греха на том, в кого брошены камни. Все просто. Сон был добр к предательству, но жизнь имеет свои законы.

А я? Что делать мне? Они сказали, что все будет так, как было. Как было, или как было рассказано? Есть разница, потому что есть выбор: или я есть, или меня нет. Меня такого, каким они считают меня. Они говорят, что есть. Значит, не было осины и не было предательства и все ложь. Или ложь – это они? Был крест, была толпа разъяренных и веселых людей, которые пришли смотреть представление. Он смотрел на них с высоты – они смотрели на него снизу. Шакалы и глупые дети одновременно. Шакалы тоже могут любить и нельзя их презирать за то, что они хотят есть: им надо кормить своих детей. Он смотрел на них сверху: вы не шакалы – вы львы, которым в пасть засовывают головы дрессировщики в цирке. Как хочется сомкнуть челюсти, что бы навсегда закончился этот позор. Но, останавливает гарантированная ежедневная еда и желание просто выжить, пусть даже в грязной клетке. А дрессировщик, который истинно верит в свою силу и в то, что его день еще не настал, боится вас больше, чем вы боитесь его кнута. Но, публика ждет! Аттракцион объявлен и уже прихватывает где-то в районе живота от возможной трагедии. У зрителей всегда на секунду мелькнет надежда: что, если сегодня лев закроет пасть и будет, что рассказать соседям. Но, лев не глуп: этот дрессировщик кормит его – пусть живет. А толпа? А толпа пусть ждет каждый день – вдруг когда-нибудь настанет час и этого человека. Ожидание! Вот смысл шоу. А само по себе действие ничего не значит.