Текст книги "Евангелие отца"

Автор книги: Герман Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

– Ага. И даже на две короны больше. – Лео (будем его теперь так называть, раз он так хочет) опять рассмеялся. – Только вот как быть с тем, что на главном документе гражданина России – монархические короны, а Конституция и строй президентской республики? Кстати, а на монетах, где изображен их герб, корон почему-то нет. То ли гербы разные, то ли на всякий случай. Словом, совершенная каша с полным отсутствием каких-либо кусочков чего-либо. Взяли бы уже себе царя из остатков династии и жили бы себе при царском режиме. А так: черт их разберет! По паспорту – монархия, а по всему остальному…. Пусть понаблюдают пока – может, что придумают и определятся, что хотят. Нет уж, давайте, как в старые добрые времена: пиво, бурбон и никакой водки. А то такое начнется, что и не разберешь, где свои, а где чужие.

– Убедили. А теперь, все-таки давайте ближе к делу. У меня очень мало времени осталось до встречи с кардиналом. Что я могу для вас сделать? Понимаю, что у Вас есть конкретные предложения по сотрудничеству?

– Да. Вы достаточно уверенно работаете с мистером Гутьересом – это нас крайне радует. Но, есть один серьезный вопрос: насколько далеко мистер Гутьерес готов зайти? В чем его интерес?

– Вот на этот вопрос мне затруднительно ответить, потому что я и сам слабо себе представляю смысл моей задачи. Смотрите сами: встреча с кардиналом не имеет другой цели, чтобы только постараться проанализировать отношение некоторых внутренних группировок церкви к происходящим и возможным изменениям.

– Вы, насколько я понимаю, имеете в виду появление нового Евангелия и личности, которая претендует на место рядом с Иисусом?

– Если бы все так просто…. В общих чертах, да. Но! Появление наследника Иосифа может не только изменить ситуацию, но и коренным образом изменить и церковь, и мир в целом. Ведь речь идет не только о пересмотре текстов молитв и тому подобного. Не о простом алгоритме произнесения фраз или что-то в этом роде. Речь идет о коренном пересмотре Истории: о признании прав на первенство земного отца, как Отца, понимаете, чем это угрожает?

– Я не очень силен в теософии. Мне ближе конкретные ситуации угроз – на этом поле я знаю, как действовать.

– Ну, вот, видите. А я больше специализируюсь именно на внутрецерковной политике. Насколько я понимаю, именно поэтому мы и работаем вместе.

– Именно. И мистер Ной именно поэтому хочет понимать настроение мистера Гутьереса, чтобы не совершать непросчитанных действий.

– Проблема пока только в том, что ни мистер Ной, ни мистер Гутьерес не очень доверяют друг другу, ибо каждый из них занимается своим бизнесом, и каждый из них не удовлетворен положением вещей, которое сложилось на сегодняшний день.

– Ну, почему? Мистер Гутьерес, например, уверен, что если мистер Ной откроет свои карты, он смогут быть друг другу полезны. В конце концов, у каждого из них есть что терять.

– То есть, я могу сказать мистеру Ною, что мы можем взаимодействовать достаточно открыто друг с другом?

– У меня есть полномочия на это утверждение. Вчера, после того, как я приехал в Рим, я получил точные указания на этот счет: взаимодействие с Вами по вопросу создания нового альянса санкционировано.

– Это радует. Тогда кардинал не только Ваш клиент?

– Думаю, что можно так сказать. Но, мистер Ной должен гарантировать, что любая информация, которую представит ему мистер Гутьерес, не должна никоим образом отразиться на кардинале. Мы пока и сами не очень понимаем роль кардинала во всем происходящем. Да и сам кардинал не может быть в курсе наших взаимоотношений. В ином случае, мистер Гутьерес будет все отрицать и договоренности будут аннулированы.

– Приемлемо. Тем более, что кардинал совсем не простой человек: он играет на двух досках одновременно.

– На двух? На Вашей и нашей? А вот я имею информацию, что началась партия на третьей доске. И опять кардинал играет белыми.

– Вы серьезно?

– Еще как. Не позднее завтрашнего дня он встретится с мальтийскими рыцарями. И мистеру Ною не совсем нравится то, что он не в курсе предмета их встречи. Тем более, что кардинал уже созвал Конклав Двенадцати – значит, он представляет себе, что он хочет.

– Вряд ли кардинал захочет мне что-то прояснить. Он прекрасно понимает, что ни Вы, ни я не способны помешать его взаимодействию с мальтийцами. Хотя, мистер Гутьерес будет удивлен этой информацией: он не предполагал, что мальтийские рыцари начнут свою игру. По его мнению, они не могут быть недовольны своим положением в нашем мире.

– Кто и когда бывает доволен своим положением? Не забывайте, что мальтийцы исторически апостолы Иоанна Крестителя и их отношения с Ватиканом до сих пор большая проблема для нас: ни мы, ни вы не очень в курсе их странных отношений.

– Это так. Вы думаете, что мальтийцы начали двигать свой собственный проект?

– Боюсь, что так. Нам надо очень быстро понять какой, если он, конечно, вообще есть. Может быть, это просто рабочие контакты.

– Попробую что-то узнать. Хотя, уж точно не с помощью кардинала: он окутан тайной, как мы с вами долгами. Есть один человек, который сможет чем-то помочь. Теперь о нашем деле. Мистер Гутьерес считает, что проект с обвинениями церкви в педофилии надо прекращать, ибо он выходит из-под контроля. Лица, которые были целью Вашего проекта, уже не имеют серьезного значения. А дальнейшее развитие скандала может привести к нежелательным последствиям.

– Но, Вы же понимаете, что сейчас этот проект может послужить прикрытием для решения неожиданно возникшей ситуации.

– Мистер Гутьерес в этом не уверен. То, что происходит в Израиле, может нанести непоправимый ущерб христианской церкви, если к проекту священников-педофилов добавиться еще и проект «Иосиф». Словом, мистер Гутьерес считает, что необходимо в самом срочном порядке свернуть скандал, наказав виновных и показав Церковь в правильном свете. Сегодня надо очень быстро выстроить систему защиты против обстоятельств, которые могут в скором времени возникнуть.

– Я сегодня сообщу Вашу просьбу мистеру Ною.

– Увы, это не просьба – это условие взаимодействия. В противном случае, мистер Гутьерес не предполагает дальнейшего обмена информацией.

– Жестко.

– Но, Вы же сами видите, что Ваш проект не привел к необходимым результатам: Церковь, я имею в виду некоторых ее представителей, не только устояла, но практически не потеряла рейтинг. Вы же видите, что проект вышел из управления, и пошла цепная реакция: просто толпы жертв и отряды священников-извращенцев. Это становится смешно. Да и упорное давление на массы может привести к обратному эффекту: люди могут перестать нам верить, потому что такое количество извращенцев просто невозможно в одной взятой Церкви. Тогда как в других, почему-то ничего подобного не происходит.

– Аккуратнее со словами, мистер Дюпон, мы все-таки по одну сторону баррикад.

– Возможно, пока, Лео. Кто знает, чем все закончится. В любом случае, мистер Гутьерес предполагает, что мистер Ной примет его просьбу в той форме, как она была высказана. Без обид и недопонимания. Наступило время принятия быстрых и оправданных решений – тут не до приличий. Мы не на балу – мы в полевом штабе.

– Пусть так. Есть идея, я хочу, чтобы это знал мистер Гутьерес, решить проблему Иосифа быстро и спокойно. Он пожилой человек, у которого с мозгами не все в порядке.

– Мистер Гутьерес предполагал такой вариант, но просил мистера Ноя категорически отказаться от такого решения, потому что проект «Иосиф» не неожиданность, а вполне продуманная акция.

– Иллюминаты?

– Нет, конечно. Они, равно, как и масоны, находятся в состоянии управления. Игрушечная структура для журналистов. Вы же сами прекрасно знаете, что они не более, чем красивая вывеска, под которой убежденные в своей избранности бойскауты. Тут ситуация серьезнее: если мы сможем вместе выйти на людей, которые запустили этот проект, мы сможем не только найти компромисс, но и выстроить более совершенную систему управления мировой политикой и бизнесом. Также крайне важно, что мы сможем войти в те двери, которые были для нас с Вами закрыты. Это и есть цель. И тут даже потери христианской церкви мало что значат: кардинал, по нашей информации, один из тех, кто близок к тем, кто стоит за проектом «Иосиф». Мы просто не можем оказаться на обочине будущего мира, Вы же понимаете.

– Думаю, что мистер Ной будет удовлетворен нашим разговором.

– Главное, чтобы Вы отозвали ваших исполнителей из Израиля.

– ? – Гримаса на лица была настолько искренней, что Дюпон даже улыбнулся.

– Ну, перестаньте, Лео. Это не самая большая тайна.

– Но, если ситуация начнет развиваться не по нашему сценарию, тогда наши люди могут пригодиться.

– Безусловно. Мистер Гутьерес просил Вас только придержать их.

– Думаю, что это приемлемо.

– Что же касаемо моей встречи с кардиналом, Вы будете обладать всей допустимо возможной информацией не позднее завтра.

– Максимально возможной, мистер Дюпон?

– Да, конечно, извините. – Мистер Дюпон аккуратно обмакнул губы салфеткой, положил, не ожидая счета, на стол деньги, встал, коротко поклонился Лео и пошел к выходу из ресторана.

А паста оказалась вкуснее, чем Лео ожидал. А это всегда так: когда разговор удался, то и пища вкуснее, не замечали? Если настроение хорошее – надо поесть и самое простое блюдо окажется совершенством и дело пойдет лучше. Правда, если настроение плохое, то тоже, я думаю, в первую очередь надо поесть, тогда вероятнее всего настроение тоже может улучшиться. Не факт, но вероятнее всего. Только не берите мясо: мертвые животные могут напомнить Вам о бренности бытия, а зачем это нам надо?

Гл. 35

Нельзя представить себе мир, в котором нет тебя. Париж, где ты никогда не был, просто не существует – он не более, чем кадр из французского кино. А ад? Anno Domini – не более, чем наша эра: вот что такое ад. Творение рук человеческих, следствие наших желаний и результат поступков на поводу у страстей. Ощущение рая возникает только один раз в году на берегу океана: обнаженные смуглые красавицы, шум волн, лепестки роз на постели, массаж в четыре руки, пение птиц по утрам, добрые кошки и теплый чай с мятой. Все заканчивается ровно в тот момент, когда приходится оплачивать счет на ресепшен. Оказывается, что за рай надо много платить, а ад предоставляет услуги бесплатно. Рай приятнее, а ад выгоднее во всех отношениях. Но, есть опасность стать лучше и чище, глядя и испытывая на себе такое совершенство. А это никак не служит пропуском для возвращения в ад. Что там делать изменившемуся? Стать жертвой и только. Но, вы все равно хотите накопить на рай? Тогда чаще бывайте в аду – дешево и сердито. Экономьте! Все по бросовым ценам: все продается и все покупается и можно в кредит под хорошие проценты. Смуглянки чуть потрепаннее и сыр с просроченным сроком, и что? Сыпьте больше специй, господа! Какая Вам разница, что в банке, если на ней написано, что это королевская форель? Хотите доказательств, что мир не так уж плох? Пройдет пару недель после Вашего возращения из отпуска, и Вы с радостью поймете, что судьба Вашего предшественника, чье место Вы заняли, куда хуже Вашей – так что, все ок. В конце концов, в аду всегда есть шанс договориться, а рай он один на всех и это раздражает.

…Как и душе Иосифа, прежде чем попасть в рай, моей душе должно пройти через опасности, избегнуть демонов и не быть съеденной львом. Лев уже передо мной, а демоны: вот они – вокруг, кружат и ждут меня. Мир – воплощение зла и прав был праотец Иосиф, когда услышали его дети предсмертные слова: "Несчастный день, когда я был рожден на этот свет". Зачем столько лжи вокруг него? Чем он заслужил это? Добром к детям или завистью других к благочестию своему? Что не выделял он одного из всех, что все были милы его сердцу, что работал и усердно молился или, что не понял сына в его устремлениях? Что прожил жизнь долгую и честную? «…Жизни его было сто одиннадцать лет, и отшествие его из мира сего произошло в двадцать шестой день месяца Абиб, что соответствует месяцу Аб. Да будет над нами молитва его! Аминь».

Кто придумал, что был он простым плотником, ведь сказано: «Жил человек именем Иосиф, родом из Вифлеема, города Иудина, города царя Давида. Он был мудр, сведущ в законе и был сделан священником в храме Господнем. Он занимался также ремеслом плотника». Сказано! Был он священником в храме, который потом пытался разрушить его сын. Но, прощен! Не понят, но прощен…, потому что сын. А что руками трудился, и люди видели плоды трудов его, как человека созидающего – разве это плохо? Или этого слишком мало для славы людской?

А жизнь? Был женат и имел четырех сыновей и двух дочерей. И имена сыновей его: Иуда, Юст, Иаков и Симон. Имена двух дочерей: Ассия и Лидия. Пятым сыном был Иисус. Пятым, но стал первым для всех. А для отца? Горе, горе отцу, которого отлучают от детей, во имя одного из них. И горе детям, чей отец прославлен в угоду только одному из них. Где справедливость, Господи? Тебе, которому я посвятил жизнь. Тебе, которому я поверил, когда появился маленький Иисус. Тебе, кто мою веру отринул в угоду новой вере сына – что это за игра, Господи? Ты говорил, что истинный храм тот, в котором Тебя почитают, и ушел, оставив мой храм. Тебе мало было моей любви?

Теперь молчание и ложь, и тишина. Тишина хуже лжи. Где? В каких Книгах писано, что умер Иосиф задолго до того, как Иисус сказал первое праведное слово? Убили словами меня при жизни еще живущего. Ни в одной достоверной книге этого нет: ни у Иосифа Флавия в XX книге "Иудейские древности", ни у Евсевия Кесарийского в "Церковной истории". Это документы, а не вымыслы учеников. Они все путали – эти ученики. Все себя выставляли, все вымарывали, что им было не так. И путали, путали, путали. Матфей все настаивает, что бежал Иосиф с семьей в Египет, а Лука говорит, что не был Иосиф с семьей в Египте, а жили мирно всю жизнь в Назарете. И только на светлый праздник Пасхи ходили каждый год в Иерусалим. И в тот год ходили, когда младшему исполнилось двенадцать (2:41-42). А Петр? Спасибо тебе, что хоть детей его всех перечислил. И на том тебе спасибо, лукавый. А ведь истоки веры сына в моем храме! И суд Осириса не миновать, сказав, что его нет.

Был ли Иосиф в Египте? Нет, но душа его корнями оттуда. Оттуда, где Око Видящее и Ухо Внимающее, как Волшебное Око египетского Гора, которым он оживил своего отца – бога Осириса. Оживил отца своего! Ибо, что сын без отца? Свободен Дух: только дух в своем праве, а плоть, что курица неразумная – тлен. Ты презрел веру отца, назвав отцом своим другого, но нельзя создать ничего из ничего. Нельзя создать праведное на лжи. Нельзя презрев веру отцов, стать отцом новой веры. Нельзя сказать «я», не сказав всех предыдущих букв – слово не получится. Ведь сказанное тобой, записано во множестве Книг и в одной и той же, но на разных языках. Ты – Христос, который Сам вошел в Марию и через Нее обрел человеческую плоть. В коптском тексте сказано: "Я пришел по благоволению Моему, и волею Отца Моего, и силою Духа Святого". В арабском же тексте действует только твоя воля, воля одного Христа: "... Я воплотился по воле Моей, и Я вошел в Нее...". Это твои слова, пересказанные Твоими учениками: говорил ли ты им одно и то же? Или каждый слышал от тебя свое? Может быть, и Иуда услышал от тебя свое и исполнил ваш уговор? И не он предал тебя, а ты отдал его на растерзание во Имя свое? Или все было не так – все было по любви. В этом был твой расчет или любовь? Как понять тебя? Но, я не осуждаю тебя, ибо не имею права – я люблю тебя, как только отец может любить сына.

Мне всегда было страшно за тебя. Ты был странным мальчиком. Ты был ребенком и не более того. Ты ходил со мной в мой храм и все любили тебя: как ты узнал, что моя вера – ложь? Почему? Кто нашептал тебе это? У меня есть только вопросы, сын – у меня нет ответов. Но, если ты так силен, что в тебя верят, ответь, хотя бы на один: за что ты покинул меня? Ведь именно Ты сказал и Ты повелел своим апостолам идти по всему миру проповедовать святое Евангелие, сказав: "Возвестите им смерть отца Моего Иосифа и празднуйте святым торжеством день, посвященный ему. Кто что-нибудь вычеркнет из этой речи или что-нибудь прибавит к ней, тот совершит грех". Ты назвал меня Отцом: зачем отрекаются они потом, совершая грех? Зачем позволил? Или все-таки наказал безумием потом? Или сам поверил в свою избранность, как многие до тебя? За что ты покинул меня, сын? Или не к Нему, а ко мне был твой крик тогда ночью в Гефсиманском саду? Ты ждал от меня помощи, но я не пришел – горе мне. Я виновен, не ты и не Иуда. Моя вера предала тебя, не приняв твой дух – горе мне. Иосиф! Священник и плотник, человек веры и человек дела не понял своего сына, поверив ему ровно настолько, насколько хотел сам – горе ему. Но, любовь моя безгранична, кем бы ты не называл себя, ибо называю тебя я своим сыном. И за эту любовь я пойду, как и ты, на смерть. Ибо только так я смогу познать твою боль, пройдя твой путь до конца. И если ты прав, если ты прав, сын, мы встретимся опять, и ты расскажешь мне о своей беде, как никто не понял тебя, а я расскажу тебе о своей любви. Как не хватало мне тебя с тех пор, как ты ушел. И я слышал о тебе и удивлялся, и радовался, и печалился, и страдал. Как плакала твоя мать, чувствуя беду, как плакали твои браться и сестры, когда их радость за тебя сменило предчувствие неотвратимого.

Каждый человек, родившийся на этот свет по воле Всевышнего, вправе выбирать себе свой путь: в этом истина света. Но, Господь смотрит на нас и печалится: как мало тех, кто следует Ему. Не бьет поклоны по праздникам и после праздника забывает о Нем, не украшает серебром и золотом Его лик, а чувствует Его дыхание в ветре, слезы в дожде, улыбку в солнце и тепло Его ладоней в камнях под ногами.

Пусть ты тот, кем тебя называют! Пусть ты тот, кто пришел в мою семью великой радостью и великой бедой для твоих родителей. Пусть так, но для меня, ты слышишь, Иисус, для меня – Иосифа, ты только сын, которого я недолюбил. Не понял, не спас. Теперь мое время, теперь мой час. И моя вера будет спасать твою даже если бы ты был против. Просто у меня нет другого пути, и я не умею любить по-другому. Я встану рядом с тобой, и меня услышат все: громко, отчетливо и страшно. Ибо, я – твой отец и мой сын опять в беде, и в это раз мне решать, как вернуть их тебе, а мне вернуть себе собственного сына.

Я пишу мою Книгу – Книгу Отца. И в этой книге будет моя правда, моя любовь и мои слезы. В этот час я хочу вернуть себе сына, чтобы прожил он перед людьми свою прошлую жизнь еще раз так, как она была истинно прожита до тех пор, когда случилась беда. В моей книге не будет, не будет лжи, а будет истина, такой, какую может знать и чувствовать только отец. Потому что вера отца сильнее веры Бога, да простит Он мне эти слова, ибо только в детях укрепляется вера во Всевышнего. Ибо только семья сильнее всех народов вместе взятых, ибо только законы семьи справедливее всех других законов. Зачем тогда писаны десять заповедей, которые писаны рукой Бога? Только во имя семьи. И никто не вправе посягнуть на нее, используя в своем преступном желании имя Господа, ибо это самый большой грех – грех лжи во имя Его.

И еще скажу тебе, сын. Книга моя будет простой и понятной, короткой и жестокой, как жизнь, как любовь, как смерть. Ибо, сын за отца не в ответе и потому позволь мне сказать громко тебе и всем, как я люблю тебя. Люблю так, как я умею, как могу.

Гл. 36

В старом кафе на углу двух старых улиц, под раскидистым старым деревом сидели два молодых человека лет сорока каждый. С виду просто встреча двух старых друзей. Почему мы в молодости так любим старые вещи? Ведем себя, как умудренные годами старики – может потому, что знаем: старость – это так далеко и это загадочная и таинственная жизнь? Или потому что знаем, что уж мы-то никогда не станем стариками. У этих двоих, пьющих горячий черный чай, есть такая возможность.

Когда прошли годы учений – наступает время мудрости и вот они все возможности, когда уже не сделаешь ошибку…. Как бы так сотворить, чтобы и тело, и разум, и желания играли в одну игру? Не получается. Когда увидишь, как милая девица смотрит на тебя не с интересом, а с сожалением и некоторым уважением, пора уходить с нудистского пляжа…

– О чем думаешь, Бальтазар? Ты как будто далеко отсюда. Или не рад нашей встрече?

– Ну, если быть до конца откровенным, ожидал какой-нибудь сюрприз, но…

– Перестань. Что может быть лучше встречи со старым другом?

– Вот-вот. Об этом я и думал только что. Когда вчера ты позвонил и предложил встретиться, я обрадовался.

– Серьезно?

– Конечно. Вот, подумал я, начинаются чудеса, а говорят, что Господь скуп на приколы.

– Ну, этого добра у Него достаточно. Я ведь искренне рад тебя видеть. После того, как ты исчез из Танжера, я было подумал, что ты вернулся в Америку, а мне так хотелось продолжить наши вечерние философские беседы. Я даже был уверен, что мы обязательно встретимся. Мне даже не пришлось молиться об этом: это лишнее доказательство того, что Аллах сам знает, что делать и Его не надо беспокоить по пустякам, притворяясь Его знакомым. Хотя, вам христианам этого не понять.

–Ахмед, Ахмед. Ну, будь благоразумен. – Бальтазар улыбаясь, покачал головой и подняв бокал посмотрел сквозь зеленое, слегка мутное, толстое стекло на заходящее солнце. Со стороны Ахмеда был виден только один глаз Бальтазара, и он смеялся. – Откуда столько величия, апломба и самоуверенности? Ваша религия столь молода по сравнению с христианством, что с твоей стороны даже как-то неловко так говорить.

– Ну, да. Конечно. Наша Книга написана позже, но вам не кажется, что это было сделано именно для того, чтобы исправить все ошибки, допущенные в ваших Книгах? И, возможно, именно потому после нашей Книги больше ничего написано не было. Вы помните, что наша Книга третья по счету? А помните стих тридцать четвертый Евангелия от Марии? «Еще дважды приду я на эту землю через Матерь Святую»? Пусть не признаете вы это Евангелие, но слова-то хоть признаете?

– Подожди, Ахмед. – Бальтазар засмеялся. – У тебя нелады с математикой. Не спорю, Иисус это скорее всего сказал, но посчитай: получается, что третье пришествие приходится как раз на следующую за Кораном книгу. И может быть, весь сыр-бор как раз по этому поводу. Не надо жульничать, мой дорогой, я хорошо знаком с восточной хитростью.

– А я не хитрю совсем. Могло ведь получиться и так, что слово это было не сказано, но повторено. Вы же сами утверждаете, что понять Новый Завет возможно только при условии понимания Ветхого. Ведь именно так и получается, что возникновение ислама и есть третье пришествие. Вы вообще-то не первые, Бальтазар. Первая Книга по-вашему называется Ветхий Завет, вторая Новый Завет и последняя Коран. И не надо удивляться, что так много людей обращаются в нашу веру. Вам никогда не приходило в голову, что именно так была поставлена окончательная точка. – Теперь улыбнулся Ахмед. – Первые две Книги все-таки слегка приблизительны и непонятны, а последняя и являет собой окончательный вариант сказанного. Ты ведь американец, Бальтазар? Образованный американец?

– Вроде того.

– Ну, вот. Скажи же мне, ты знаешь про город Вавилон?

– Это где башня до неба, а потом всякие неприятности с жителями города?

– Ему более трех тысяч лет, и вы знаете про него и помните о нем, а у нас есть города, которым много больше. Много больше. А сколько лет Америке?

– Трехсот нет, и что?

– А то, что вы настолько юны и глупы в своей юности, что даже не знаете, что как минимум надо уважать старших, которые знают намного больше вас. Это азы воспитания. Старость – это мудрость и совершенное знание.

– Разве мы сейчас про хорошие манеры говорим?

– А дело не в хороших манерах. Мы говорим о знании. Везде, куда приходили неграмотные и плохо воспитанные белые люди со своей жадностью, наступала нищета и разруха, а корабли Ваших предков увозили полные трюмы произведений искусства, золота, а главное книг, которые теперь хранятся в Ваших библиотеках. Вы основали свою страну, уничтожив и коренных жителей, и их культуру, построив города на крови рабов, привезенных вместе с награбленным добром. У вас даже языка нет своего. Вы говорите на языке тех, кто в свое время тоже захватывал чужие земли кельтов – Вы поступили так же. У Вас нет ни своей религии, ни памяти, ни предков. Намешали все в одну кучу и пытаетесь уговорить остальных, что вы самые-самые. Если раздеть половину прихожан на воскресной мессе до пояса, то большая часть из них будет иметь на теле кельсткие, китайские, индуистские и прочие разные тату. Ну, и что это такое?

– Дань моде, не более.

– Ага. Не так, Бальтазар. Не так. Американец, да, впрочем, европеец тоже, курит кальян, любит индийскую, арабскую, китайскую, японскую кухню, ходит на йогу, делает себе все возможные языческие тату, а потом идет на мессу в католический или православный собор и гордиться своим собственным мнением о себе, как о чем-то совершенно уникальном. На самом деле он похож на салат «Оливье»: все, что есть в доме мелко покрошить, залить майонезом и заставить гостей подумать, что это не остатки вчерашней кухни, а первоклассное блюдо. Конечно! Да, просто мсье Оливье в России очень быстро понял, что не стоит выбрасывать объедки – их можно выгодно продать за хорошие деньги, да еще и назваться кулинаром. Скажи мне, Бальтазар, какой повар подаст на стол блюдо, которое нельзя рассмотреть и которое не имеет собственного цвета, запаха и вкуса?

– Интересное замечание. Не думал об этом. В свободное время поразмышляю над этой шуткой.

– А когда вашим детям надо надеть национальные костюмы, какие костюмы они надевают, Бальтазар?

– У меня нет детей, слава Богу.

– Мне жаль тебя, хотя я думаю, что они у тебя есть, только ты этого не знаешь. В любом случае, это поправимо. Тем более, что это не очень сложно и весьма приятно. – Ахмед еще раз улыбнулся.

– Ну, это возможно.

– Так что по поводу национальных одежд?

– Дай подумать…. Нет. Пожалуй, кожаные штаны не подойдут.

– Боже упаси тебя, Бальтазар! Ты знаешь, кто носит кожаные штаны? Я надеюсь, у тебя не по этой причине нет детей?

– Думаю, что ты знаешь обо всех моих женах, так что я вряд ли подойду на роль гомосексуалиста, Ахмед.

– Ты прав – ты не подойдешь. Так какие все же одежды?

– Я пас. Не думал об этом как-то.

– На праздники вы одеваете своих детей в форму местной команды по футболу. Это же смешно. Вы, говорящие по-английски, даже придумали себе собственный футбол, смешав регби и вольную борьбу, а игру своих английских предков почему-то назвали соккером. И говорите о первенстве. Смешно, право слово. Вы первые в придумывании собственных правил, которые ровным счетом имеют отношение только к вам и больше ни к кому.

– Ну, вот футбол-то тут при чем? Что ты все смешал? Сам из собственных слов сделал «Оливье». Мне самому американский футбол не очень нравиться, а мои предки, между прочим, были испанцами.

– Вот-вот.

– Что, вот-вот? У испанцев есть народные костюмы. Ты еще корриду сюда приплети.

– Коррида это вообще отдельный разговор. Гордиться убийством голодного животного, которое тебя не считает врагом, все равно что ударить ножом в спину собственного друга. У испанцев есть народные костюмы. Только ты американец, а не испанец. В вашей стране даже национальности нет. Что такое американец? Человек без рода, без истории, без племени. «Кока-кола», бутерброд с говядиной и странная помесь регби и футбола.

– Знаешь, мне вообще-то обидно. Сейчас я обижусь и ну тебя совсем тогда. – Бальтазар улыбался и даже не думал обижаться. Какие обиды, если эта болтовня не более словесной разминки перед возможной рукопашной? Хотя, если бы Ахмед задумал какие-нибудь гадости, то Бальтазар узнал бы об этом последним. – Сейчас во мне взыграет настоящий янки с примесью испанца – как дам тебе по голове и все.

– Ты не умеешь обижаться. Какой смысл в обидах, если их нельзя использовать. Из обид плов не получится – нужно мясо. А зачем тебе мое? Стоит ли переходить на личности? Давай лучше подумаем, чем мы можем быть друг другу полезны. Мы в Танжере не плохо ладили: ты изображал пьяницу, я твоего друга – все было хорошо. Какой смысл сейчас, когда все и так сложно, становиться друг против друга. Вспомни хорошую пословицу: «Спасешь одного человека – спасешь весь мир».

– Ты это про кого, Ахмед?

– Я к слову…. Пока, по крайней мере.

– Действительно, в Танжере было хорошо. Ну, если не считать твоей слишком навязчивой дружбы и усердной помощи спивающемуся американцу.

– Так ты все понимал, хочешь сказать?

– Нет. Ты один такой способный и умный. А как тебя было не понять, если ты не отходил от меня ни на шаг?

– А может в этом и был весь смысл, чтобы ты все понял? – Ахмед хитро прищурился.

– Ой. Кажется ты меня или совсем недооцениваешь, или что-то хочешь предложить. Что ты ходишь опять вокруг? Пора говорить – время не ждет: чай остывает.

– Напротив. Я очень высокого о тебе мнения. А чай мы еще попросим.

– Ты или твои хозяева?

– Что?

– Ты или твои хозяева высокого обо мне мнения?

– У нас нет такого понятия. Все немного по-другому, чем у вас.

– У кого – у нас? Ты про что? Вообще про продажность белых людей или про конкретного кого-то? Восток тут ни в чем не уступает: чему-чему, а этому нам еще у вас поучиться.

– А продажность и мудрость – это разные понятия. Вот и учись, Бальтазар, учись. В жизни многое может пригодиться.

– Это только в том случае, если жизнь длинная.

– Не торопись. Она может оказаться даже длиннее, чем ты думаешь, если мы сможем понять друг друга. У тебя же есть выбор, правда?

– Быть или не быть? Так вот в чем вопрос? – Бальтазар откинулся на спинку плетеного кресла.

– В принципе, ситуация схожая: Гамлет увидел призрак отца и тут что-то в этом роде. Голова у кого хочешь может настолько поехать, что совершенно забудешь о собственной жизни.

– Но, только не ты, Ахмед, да?

– Только не я, дорогой. Моя жизнь мне не принадлежит с самого рождения и в этом вся разница между мной и тобой: я об этом помню, а ты нет. Вот потому-то солнце всегда встает на Востоке и всегда заходит на Западе. И этот порядок никто не может изменить – в этом ответ на все твои вопросы. Как бы ты не хотел, но и сегодня оно зайдет на Западе, а завтра обязательно взойдет на Востоке – в этом правда, а не в Книгах.

– Ахмед, ты давно меня знаешь. Неужели ты думаешь, что я пойду с тобой в ваши сложные восточные дела?

– А, и не надо, дорогой. Не надо. Ты оставайся на своем месте, но именно наша помощь может понадобиться тебе в решении твоих проблем. Выбери из трех зол, предложенных тебе сегодня, меньшее и поезжай в Швейцарию – там твое дело, поверь мне. А мы тебе поможем.