Текст книги "Евангелие отца"

Автор книги: Герман Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Я уже не видел, как я заснул, как вошли несколько человек и легко подхватили меня на руки и вынесли из комнаты. Я – пушинка и снежинка: я лечу по темному израильскому небу в направлении Вифлеемской Звезды. В Израиле тоже идет снег…

Странная фантастическая серебряная машина медленно тронулась по дороге на Иерусалим и полетела в небо. И, кончено: я не видел, как масон и рыцарь сидели в той же позе, что и при мне. Они молчали, но, кажется, были весьма довольны проведенным со мной временем. Они бы сидели еще, но в кармане рыцаря зазвонил телефон. (Нормально? Рыцарь с телефоном?)

– Он готов? – деловым тоном спросила маленькая телефонная трубка.

– Да.

– Он в пути?

– Да.

– Тогда Вам надо возвращаться.

– Мой рейс через три часа.

– В Дамаске Вас встретят.

Рыцарь положил аппарат в карман, встал и слегка поклонился.

– Теперь Ваша очередь, Великий Магистр. Когда он очнется, у него уже не будет дороги назад.

– Вы думаете? – Я не видел, как масон встал и пожал руку рыцарю. Я много не увидел, а жаль. Мне бы это понравилось – все шло, как было задумано и даже лучше, чем мы все ожидали. Масона увозила машина, пока я спал в соседней комнате. Мне снились луга и коровы, на шее которых вместо колокольчиков висели маленькие лодочки и в них сидел маленький человек. Я не слышал, что когда масон ушел, рыцарь сказал сам себе, стоя у окна: «Ну, что ж, мистер Ной, для кого-то игра начинается, а для кого-то она близится к концу». Я много не слышал, потому что я спал.

Гл. 28

Ни ветерка, ни шороха. Лето. Вагнеровское звучание миллионов кондиционеров. Каждый кондиционер издает свой звук и их можно разложить по пультам: «Сони» отдадим первые пульты скрипок, «Панасоники» тяжелее – пусть идут к альтам правее, «Тошиба» издает утробный звук – пусть сядет напротив – к деревянным, а малоизвестные греческие, израильские и итальянские инструменты выдувания холодного звука разбросаем по всему оркестру третьими пультами: лишь бы не портили общей картины Апокалипсиса. Так. Теперь почти порядок. И раз, два, три: tutti!

Звучание Вагнера (в смысле громкости, синхронности и многочисленности), но результат так себе. Никакого оптимизма в этом кошмаре нет…

– Вы знаете, что сотни неверующих только и делают, что ищут нестыковки в Библии? Хлебом не корми – дай найти несоответствие в писаниях евангелистов. Ну, что интересного в том, что Марк не подтверждает Луку, а Матфей вообще пропускает тот или иной эпизод…?

…Лето в Нью-Йорке – отвратительное время. Много мух, а потных полицейских еще больше. В офисах сонные клерки, а в фонтанах сидят студенты и очумелые голуби. И это жизнь? Ведь, Майами тоже в Америке. Это обидно: почему океан именно там? Брызги фонтанов из пушек на баржах – рукотворная радуга во имя никому не нужной красоты. Раздражение и обида – ведь Майами тоже в Америке! Данатс с арахисовым маслом и напоминающим сырую воду апельсиновым соком на завтрак. Гамбургер без майонеза с напоминающим сырую воду кофе на ленч. Лапша из китайской забегаловки напротив с подливой, совершенно напоминающей сырую воду, и после шести – виски “on the rocks”, чтобы все это как-то продезинфицировать перед сном и заснуть с ощущением, что алкоголь сожрет калории фаст-фуда, как пожирает самка самца после совокупления. Свободу русским! Они могут продержаться без еды несколько дней, принимая внутривенно только спирт.

А мы начинаем утро бегом трусцой с гамбургером в руке – и так каждый день. Нет времени: совмещаем спорт и завтрак. В этом смысл: скачем, как олени между пулями стрелков, наевшихся соевой говядины. Зачем вам олени, люди, если от них вам нужны только рога на стене? Попросите жен – они знают секрет приготовления оленьих трофеев из собственных мужей…

– Увольте меня, если я понимаю хоть на грамм из того, что происходит. – Мистер Ной покачивал ногой. – Вы хорошо доехали, Бенджамен?

– Спасибо, мистер Ной. Все прекрасно.

– Интересно было во Франции?

– Не сказал бы, что поездка как-то отличалась от предыдущей. Все прошло быстро и просто. – Человек, который сидел напротив мистера Ноя был совершенно расслаблен, как если бы у него в теле отсутствовали кости. Так ведут себя кошки, когда спят. Абсолютная расслабленность и совершенная готовность ко всему неожиданному.

– Деньги дошли?

– Да, сэр. Все в порядке. – Разговор выглядел странно. Словно они не собирались говорить вообще. Словно ждали чего-то.

– М-да. Странная жизнь.

– Согласен, сэр. Куда странней.

– Вы читаете Библию?

– Ну, не каждый день, конечно.

– Напрасно! А я читаю перед сном: умиротворяет и не дает забыть, что все в мире преходяще. Это успокаивает.

– Согласен, сэр. Только слишком много путаницы в этой чудесной книге. Порой мне кажется, что достаточно было бы кому-то одному написать всю эту историю и не загадывать загадки.

– А в этом то все и дело: многообразие мнений и взглядов на одну и ту же историю дает Библии некий мистический образ. Это как уголовное дело, понимаете? Много свидетелей, которые упускают некие нюансы, но в одном обязательно сходятся – это и дает следователю, а потом и судье право вынесения нужного приговора. Библия это книжка не для чтения – это умно подобранная доказательная база виртуозного юриста. Нельзя, чтобы все свидетельства повторяли друг друга слово в слово – где тогда ощущение истины? Нужны четыре-пять проверенных свидетелей. А истина возникает только тогда, когда в деле тысяча страниц и тираж превышает миллион экземпляров – вот тогда можно говорить, что работа сделана на совесть. Это как мировой порядок, своего рода управляемая демократия, как в России – вроде много мнений, а в финал выходит одно – бинго!

– Вполне возможно, сэр.

– А Вам не кажется, что лучше оставлять вопрос открытым, чем обвинять Библию в противоречиях. К тому же эти расхождения не имеют никакого отношения к предмету дискуссий, и ни в какой мере не влияют на понимание смысла существования Иисуса. Как Вы считаете? Какая разница: видел Матфей двух слепых, которых исцелил Иисус перед Иерихоном или правы Марк и Лука, что был все-таки один? Какая разница? Смысл-то не меняется: был слеп и прозрел. Идея же притчи ясна. Вы согласны со мной, Бенджамен?

– Вы совершенно правы, сэр.

Прошло еще пять минут. Муха билась о стекло, какая глупость! Тупизм мухи не перестает удивлять, и смысл жужжания совершенно непонятен. А мы не так? Сидеть в душной комнате в ожидании звонка – это умнее мухи? Она хоть жужжит.

Еще пять минут.

– Они не мучались?

– Нет, сэр. Как такое возможно? Просто вспышка и все.

– Полиция?

– У них много других забот. Пьяницы, жалобы соседей на соседей – что странного в утечке газа в старом доме? Просто не повезло нескольким старым одиноким мужчинам и еще одной пожилой женщине.

– А цель оправдана?

– Сэр, не мне решать и не мне задаваться такими вопросами. Я просто видел, как взорвался дом – что я еще должен был увидеть? Я что-то упустил, по Вашему мнению, сэр?

– Нет, Бенджамен, Вы все сделали правильно. Это я так. Старею, наверное.

Телефон ожил. Мистер Ной тоже. Он ответил коротким «Да» и стал слушать. Потом нажал кнопку отбоя и повернулся к человеку, называвшему себя – Бенджамен.

– Вы когда последний раз были в Израиле?

– Вообще-то, в последний раз никогда, сэр. А во сколько мой рейс?

– Знаете, приятно с Вами работать. – Мистер Ной улыбнулся. – Вам хватит времени отдохнуть…, скажем, до завтрашнего утра?

– Мне кажется, что я прекрасно отосплюсь в самолете. Задача?

– Там все не так однозначно, Бенджамен, как во Франции. Тут не обойдется просто чисткой. Уделите мне несколько минут, и я смогу Вам вкратце описать сложность предстоящей поездки. Закажете что-нибудь?

– Пожалуй, только чай.

– И я с удовольствием. – Мистер Ной поднял трубку телефона и попросил обслуживание номеров. Два чая, лимон, крекеры, мед и еще, конечно, немного клубничного джема. Маленькие упаковки джема перекочуют в карман мистера Ноя, и вечером он отдаст их внуку. Внук поморщится (он, что, джема никогда не видел?), но возьмет. Деда обижать нельзя – дед хороший. Так говорит бабушка. А бабушка шутить не любит. Хотя, от этого гостиничного джема хочется пить, и косточки застревают в зубах. Зато, можно рассчитывать на банку колы сверх установленной бабушкой нормы. Не поймешь их! То – ешь внучок, то надо больше двигаться. А как это совместить?

– Вот какое дело, Бенджамен. – Мистер Ной на несколько секунд задумался. Как покороче и, не теряя времени объяснить задачу исполнительному сотруднику? – Вот какое дело. Скажем так: террористы захватили самолет – Ваши действия?

– Взорву самолет, сэр.

– Жестковато и не совсем в духе демократического общества. Скорее это методы Моссада. Как это Вы умудрились, сотрудничая с ними, ни разу не бывать в Израиле?

– Все просто и объяснимо, сэр. Именно потому, что я с ними часто сотрудничаю, я предпочитаю там не бывать. Это их принцип: чем меньше меня знают – тем выше мои гонорары и шансы на продолжительность сотрудничества. А что касается самолета, то и тут все объяснимо. Добропорядочных граждан в мире куда больше, чем террористов, поэтому две с половиной сотни несчастных пассажиров – это меньше, чем десять уничтоженных террористов. Таково соотношения сил добра и зла. Если в мире станет на двести-триста человек меньше – никто не заметит, а потеря десяти хорошо обученных профессионалов это серьезный удар по врагу.

– Убедительно.

– Вернемся к самолету, сэр?

– Да, да. Конечно. Вы у нас, как бы это точнее выразиться…. На полставки?

– Что-то в этом роде, сэр.

– Мне приятно, что Вы оказываете мне уважение, встречаясь со мной лично.

– Так проще и понятнее, тем более, что я предпочитаю видеть лицо босса и ничье более. Так удобнее.

– В смысле?

– Страховка, сэр.

–Ну, да. В том смысле, что Вы знаете, кто отвечает, в случае чего. – Мистер Ной позволил себе слегка улыбнуться.

– У нас не те отношения, сэр. Позволите Вас выслушать?

– Конечно. Давайте к делу. Итак, самолет тут совершенно не причем. Дело весьма деликатное и в нем замешаны несколько серьезных организаций и очень серьезные люди. Это не простая операция по устранению террористов, но очень близко к этому.

Моя контора получила заказ на проведение ряда мер по обеспечению безопасности одной встречи на высоком уровне. Встреча пройдет на днях в Израиле, но мы не знаем точно когда. Ясно, что на днях. Это первая проблема.

– Могу узнать детали, сэр? Кто цель?

– Это вторая проблема, Бенджамен. Это вторая проблема. Я вынужден открыть Вам заказчика, хотя так не делается, но без этой информации Вам будет много труднее.

– Слушаю Вас. (А куда девался «сэр», который был в конце каждого его предложения?)

– В этом третья проблема. Нет заказчика в том смысле, как мы его с Вами обычно понимаем. Под заказчиком я имею в виду некий Комитет, в который входят представители религиозных и финансовых кругов, политики и военные. Но, это только часть проблемы. С другой стороны – стороны, так скажем, «врага», я могу перечислить совершенно те же организации и господ из тех же кругов…

– То есть, сэр (сэр вернулся!), свои против своих?

– Вас это пугает? Или это слишком усложняет задачу?

– Не пугает – просто чуть интереснее, чем обычно. Так в чем же дело, сэр?

– В принципе, это нормальное состояние дел в современном мире. Никто не играет в одной команде – все играют против всех. Ибо, нет постоянных партнеров – есть временные контракты на совместную деятельность. Время не то, Бенджамен, чтобы присягать. Да и вера наша истинная запрещала клясться, не так ли? То есть, все, конечно, верят в искренность своих поступков в соответствии с поставленной задачей. Если задача измениться или цель поменяется искренность останется прежней, а преданность просто поменяет хозяина. Вы же современный человек и лишены условностей? Если прорывает плотину, гибнут люди и вода уничтожает целый город – что делает министр энергетики? Стреляется или уходит в отставку? Так могло быть раньше, когда у людей были остатки совести. Сейчас министр энергетики выступит с речью о перераспределении энергетических потоков, о недопустимости повышения расценок на электроэнергию, о преступной халатности начальника плотины, и уедет в отпуск на Лазурный берег, чтобы успокоить свои нервы. И на своей не очень дорогой вилле (миллиона два-три в евро, не более), он обязательно подпишет несколько бумажек о повышении цен на электроэнергию для пострадавшего района в обмен на пакет акций этой самой плотины. Я не сказал, что вместе с ним отдыхает министр внутренних дел и кто-нибудь из особо приближенных? Забыл. Конечно, и обязательно. Ведь всегда есть только две причины любой катастрофы: природная аномалия и недовольство распределением акций среди акционеров. Других причин нет. И второе много чаще, чем первое.

– Простите, сэр. В данном случае мне необходимо четко понять мои задачи, сэр.

– И Вы простите – старческая болтливость. Задача только одна: на встрече не должен присутствовать один господин. Но сделать это необходимо так, чтобы господин не просто не присутствовал, а официально не присутствовал. То есть, заранее отказался от своего участия, но при этом, возможно, остался бы жить. Вариант его физического неприсутствия, в случае его отказа сотрудничать, тоже возможен. Я понимаю, что это немного не по Вашему профилю, но задача слишком сложна, что бы ее доверять кому-либо еще.

– Я буду один работать по этому проекту?

– Вы проницательны, но…. Как можно быть в этом уверенным? Все в этот раз может и в правду оказаться в руках Господа.

– Надеюсь, что Вы шутите, сэр?

– Немного, но совсем немного. Речь, Бенджамен, идет о Церкви, как я Вам сказал. Надо быть очень аккуратным, ведь в деле замешан Бог. – Тут уже стало немного смешно обоим. И, конечно, они улыбнулись. Если Бог замешан в деле, что делать нам, смертным?

– Итак, сэр. Как имя того, кто не должен появиться на встрече?

– Его зовут Йохам. Человек, живущий в Иерусалиме. Но, вот еще проблема: у нас слишком мало информации о нем.

– Есть другие источники, кроме Ваших?

– Есть. И я не думаю, что для Вас станет проблемой с ними договориться тем или иным способом.

– Палестинцы?

– Не совсем. Но, скорее, да. У Вас были с ними проблемы?

– Конечно. Но, это просто бизнес. Тем более, что нет такого понятия – палестинцы. Они такие разные, с разными интересами и желаниями. Точно, как Вы описали только что. – Теперь и Бенджамен улыбнулся.

– Мы понимаем друг друга. – Улыбка на улыбку и сделка почти совершилась.

– Есть ли более точная информации о тех, с кем я должен встретиться на пути к цели, сэр?

– Человека зовут Ахмед. Более точную инструкцию Вы получите от нашего человека в Иерусалиме. Он доктор. Психиатр. И он ждет Вас завтра к полудню.

Бенджамен улыбнулся. Мистер Ной – чудесный человек, у которого в правом кармане летнего льняного пиджака лежит билет на ближайший рейс до Израиля, а в левом чек на предоплату. Все как всегда.

– Единственное, что может составить некоторую проблему, Бенджамен, это то, что в Иерусалим приехал некий господин по имени Бальтазар. Кто он, мы не очень хорошо пока понимаем. Скорее всего, он работает на Римскую Церковь, но цель его работы мы пока точно не знаем. Возможно, Вам придется с ним встретиться. Тут все зависит от того, как пойдут дела – я буду с Вами на связи. Возможно, у Вас будет только одна встреча, а возможно Вам придется с ним вместе поработать – пока понять трудно.

– Он мой коллега?

– Не совсем. То есть, да, в основных чертах. (А зачем, собственно, мистеру Ною рассказывать этому парню всю правду про Бальтазара? Пусть бывший сотрудник повертится на сковородке, которую предусмотрительно мистер Ной подогрел, а мы и посмотрим, кем Бальтазар стал сегодня).

– Хорошо, сэр. Я могу идти? Во сколько мой рейс?

Мистер Ной достал из пиджака два конверта и протянул их Бенджамену.

– Прошу Вас быть аккуратнее и без моего указания ничего не предпринимать. Все может успокоиться раньше, чем Вы туда долетите и в этом случае чек Ваш, а задача снимается. В ином случае, вы получите все необходимые инструкции уже на месте.

– Хорошо, сэр.

Прошло не более минуты, и Бенджамен исчез, как если бы его вообще сегодня не было в этом маленьком отеле в районе 52-ой улицы. И стук в дверь раздался только через десять минут после его ухода. Дверь приоткрылась, и появился портье с подносом, на котором стояли чашки, чайник, чуть подсоленные крекеры и вазочка с упаковками сливок, меда и джема.

– Я достаточно задержался, мистер Ной?

– Спасибо Джой. Мой гость ушел?

– Он вышел из отеля и взял такси до аэропорта.

– Хорошо. Никос звонил?

– Он на линии, сэр.

– Передайте ему, чтобы Бальтазар не отменял ни при каких условиях свою завтрашнюю встречу с Ахмедом, это понятно?

– Абсолютно, сэр.

– Джем свежий, Джой? – Не дожидаясь ответа, мистер Ной положил в карман пиджака маленькие круглые упаковки джема.

– Совершенно свежий, мистер Ной.

Солоноватые крекеры с медом – что может быть вкуснее? И мистер Ной намазал один. Джой налил немного чаю и повернулся к выходу.

– Знаете, Джой, пожалуй, скажите еще Никосу, чтобы кардинал набрал мне в районе десяти вечера. Я буду дома с семьей.

– Хорошо, мистер Ной. – Джой вышел и закрыл за собой дверь.

Неисповедимы дела твои, Господи. Мир был устроен Тобой просто и понятно, но модернизацией его занимаешься уже не Ты. Слишком скучно сидеть у моря в удобном кресле и слушать прибой. Смотреть на счастливые физиономии отдыхающих и наслаждаться тем, что у тебя есть, а у них это только на две недели. Запах жареного мяса из соседней таверны, проезжающий мимо мороженщик, крики чаек, передразнивающих крики капризных детей, которым всегда мало того, что им дали.

Им мало этого детства. День так долог, а противные родители не успели купить все очень важные и нужные именно сегодня игрушки. Всего не успеть. И обида с детства перекочевала в наши глупые сердца: ребенок таков, каким будет он, когда вырастет. Он, конечно, научиться терпеть и молчать, но он не только не разучиться желать, а совсем наоборот. Его желания примут другую форму и могут стать неуправляемыми – и тогда человек сойдет с ума и перестанет быть ребенком, которому открыт весь мир. Мир закроется и человек увидит только то, что он хочет увидеть – в этот день человек станет взрослым и уже больше никогда не услышит ничьих голосов, кроме своего собственного. А собственный будет шептать и ласкать: ты лучший, ты самый, ты можешь, тебе надо, тебе должны просто потому, что это ты – и ты поверишь, и станешь тем, кем должен был стать не ты, а твой сосед по лежаку справа. Но, он толстый, а жена его есть сэндвич, хотя ее еще десять лет назад надо было перевести на нечищеный рис. Как возможно, что бы он получил то, что имеешь ты? Но у него новая дорогая машина? Как случилось, Господи, что это его, а не моя машина? Это не справедливо. И вот. Ты позвал Господа, а Он остался там, откуда ты ушел, когда первый раз оскорбил собственную мать. Слышишь Ты меня? Нет? Ну, и черт с тобой!

Ты подумал, что обидел его. Ты глуп, в том-то и дело, что черт всегда рядом с Ним. Они не разлей вода. Они делают одно дело и им явно не до тебя. Они экспериментируют с детьми, и Он ставит на тех, кто говорит «Спасибо», когда им улыбаются. А другой ставит на таких, как ты. Что же удивляться, когда твоя жизнь удалась? Откуда ты знаешь – удалась ли? Ты благодаришь за это Его, а Он расстроен, потому что проиграл в споре на твою жизнь, и ты получил все, ну, может быть, кроме счастья и настоящей любви. Ну, и на фига она тебе, если у тебя есть что-то более ощутимое?

А на самом деле, счастье – это две маленьких упаковки с джемом, которые мистер Ной сегодня вечером отдаст своему внуку. А внук, который очень скоро станет вторым мистером Ноем, зашвырнет их за холодильник, где уже лежит запас недельного обеспечения джемом маленькой гостиницы. И кто из них более счастлив? Мистер Ной или мистер Ной Второй? Тот, кто дал, или тот, кто швырнул за холодильник? Опять будете спрашивать Господа об этом? Он Вам в качестве справочного бюро нужен?

В кармане завибрировал телефон. Успевший прожевать крекер, мистер Ной, ответил на звонок.

– Да.

– Мистер Никос сообщает, что встреча Бальтазара и Ахмеда завтра в полдень.

– Хорошо. Сообщите мне, когда Бенджамен прибудет на место.

– Да, мистер Ной. Что-нибудь еще?

– Нет.

Больше ничего, мистер Ной. Игра начинается. Все Ваши люди на месте и теперь самое главное постараться не ошибиться. Мы же с Вами почти боги? Наше с Вами время делать ставки на чужую жизнь.

Гл. 29

Жаркая ночь. Даже птицы не могут спать. Ветер спрятался где-то в песках и не тратит свои силы на людей. Ему ближе птицы – он сможет им помочь, когда отдохнет от прошедшего дня. А люди, что ж? Люди никогда не понимали, когда им дарили жизнь. Они предпочитали смерть! Быть мучениками, быть героями, быть несчастными, быть слепыми – вот удел людей. Куда им до птиц! Трудно понять, что счастье в самом счастье жизни, а не в том, чтобы прожить ее мучительно и трудно. И дело не в том, что люди не летают, как птицы – даже если бы и летали, что с того? Поднялись бы они выше себя? Самолеты, космические корабли и пароходы – вот анекдот! Катать людей в свободное от войн время и только. Человек глуп по природе своей. Ему обязательно хочется свалиться в пике, когда все хорошо. Свалиться в пике и выйти из него у самой земли. Выйти из пике, чтобы услышать в салоне самолета дружные аплодисменты едва не погибших по его вине пассажиров. И стать героем, преступившем Закон. По сути, героизм – это нормальное поведение нормального человека в ненормальной ситуации, которую создают ненормальные люди. Если все тихо, спокойно и хорошо – что делать владельцам фармацевтических компаний? Куда девать товар от стресса? Кто будет покупать таблетки от депрессий? Докторам и полицейским нужны герои – людям герои не нужны. Людям нужна любовь и покой.

А на этой земле всегда царил беспорядок. Во времена Ирода Великого не было таких бедствий и бесчинства, как теперь. Бедный Израиль! Достигший цели, лишенной смысла.

O сыны Исраила! Вспомните милость Мою, которую Я оказал вам, и верно соблюдайте Мой завет, тогда и Я буду соблюдать завет c вами. Меня страшитесь, и веруйте в то, что Я ниспослал в подтверждение истинности того, что c вами. He будьте первыми неверующими в это. И не покупайте за Мои знамения ничтожную цену и Меня бойтесь.

Чьи это слова и из какой книги?..

– Вы тщеславны, Йохам! – Человек стоял за столом и, опершись на него руками, чуть склонившись, смотрел на него.

– Я? Я тщеславен? Римский папа сидит на золотом троне в одеянии стоимостью в сотню тысяч евро. Патриархи контролируют церковные счета на сотни миллионов во имя Господа и говорят о покаянии и всепрощении. Акцизные марки на сигареты и водку, квоты на нефть, выделяемые служителям Бога, политические миссии по заказу господ Президентов, эксклюзивных спонсоров Церкви Христовой…. Вы смеетесь надо мной? Я что-то упустил? Что-то изменилось? В новой редакции веры Христос не выгонял торговцев из Храма и Левий не бросил свое занятие ростовщичеством? Видимо, это была шутка или заблуждение – оба ушли в политику и бизнес. Хотя, это одно и то же. Я понимаю: религия это опиум народа – именно так говаривал русский Ленин. Не опиум ДЛЯ народа, а ОПИУМ НАРОДА – так это звучало в первоисточнике, не правда ли? Значит, религия нужна именно в этом качестве. А опиум стоит дорого – сколько сейчас цена на улице? Ведь именно там верующие, не правда ли? Они не в банках, не в казино, не в правительствах – они на улице. Молящиеся топ-менеджеры, замаливающие свои грехи на всякий случай – а вдруг Он все-таки есть, а им просто не доложили. Потому что, если Его нет, то шоу со свечами было не хуже цирк Дю Солей на Евровидении. Тщеславие? Я? Я и тщеславие – очень смешно

– Что Вы хотите? Что бы изменился мир? Что бы все признали Вас Отцом, достойным поклонения? Чего Вы вообще хотите?

– Ничего. Вы не понимаете ничего. Вы знаете, как устроен мир? Вы знаете, что идет война?

– Да, неужели, Йохам? Какая война? Какую из войн Вы называете войной? Их сотни каждый день, хотя это маленькие войны и их принято сейчас называть конртеррористическими операциями. Людей поделили на праведников и террористов. Все как в церкви: есть верные, и есть неверные. Вопрос только в том: кому верные?

– Так кто тогда террористы? Откуда столько террористов? Откуда они взялись? Вот так, вдруг. Исчезли все враги? Или любой враг теперь не враг, а террорист? Нет. Это не борьба с терроризмом – это война. Война народов друг против друга. И это Крестовый поход. Только теперь он идет в обратном направлении: с Востока на Запад. Всему свое время: и разбрасывать и собирать. Вы, доктор, человек умный, и Вы не можете не понять то, что происходит. Хотя, понятно, что Вам это трудно принять.

– Вы так думаете? А, что происходит, Йохам? Объясните мне. Предположим, что в чем-то Вы правы отчасти. Но, если это не тщеславие – это Ваше желание разрушить Храм, то, что это? Поверить в чистое желание только справедливости я не могу. И потом…. Где-то я уже слышал эти слова про разрушение Храма. Вы же не просто так пришли ко мне? Вам нужна поддержка и деньги. Вам нужна не вера – Вам нужна сила власть.

– Не стоит, доктор, мне приписывать то, что принадлежит другому. Я не призываю разрушить Храм – я требую справедливости. Пусть даже Вы этому и не верите. Я хочу, чтобы Церковь признала свою ложь и восстановила истину. Пусть даже если придется ложь назвать заблуждением, а справедливость компромиссом. Я готов к этому. Это раньше давали пощечину за подлость, а еще раньше просто убивали за это. Сегодня мы называем политкорректностью чистую ложь, подлость политикой, а предательство дипломатией. Я хочу, что бы Отец Иисуса – мой далекий предок занял подобающее ему место в лоне Церкви. Я желаю, чтобы верующие знали, кому они обращают свои молитвы. Я хочу, чтобы Отец стал тем, кем он был и для Иисуса и для каждого верующего во имя Его. Я не хочу подачек в виде святого покровителя всех трудящихся, семьи, девственниц и умирающих. Покровитель всех трудящихся! Слава Богу, что его днем не считают 1 мая. Мне ближе его признание покровителем Вселенской церкви Папой Пием IX в 1870. Пусть так и будет во истину. Кстати, Вы знаете, что Святого Иосифа называют не Отцом Иисуса, а опекуном? Вот причина моих поступков – требование признанать Отца Отцом.

– И для этого Вы не нашли лучше компании, чем мусульмане? Вы же объявили войну Христианской Церкви, Йохам! Вы, который говорит сейчас об Иисусе, связал себя с террористами.

– С террористами, говорите? Доктор, побойтесь какого-нибудь Бога. Любого на Ваш выбор. Вы должны признать мое право использовать те же методы, что и христианская Церковь, которая создавала сотни рыцарских Орденов, которые упивались кровью младенцев. Отряды убийц под сенью креста. Вам по душе такое? Тем более, что я иудей. А христиане и нас не считали близкими друзьями, не так ли?

– Воины Христовы защищали Святую Веру. Не передергивайте, Йохам. Ваши сегодняшние партнеры по справедливости, согласитесь, не самый удачный выбор. И потом, те, кого Вы обвиняете во всех грехах, заработали своей кровью славу христианской Церкви.

– Они зарабатывали для Церкви деньги и больше ничего. А Церковь платила им за эту работу золотом и землей. Самая разветвленная коммерческая и военная организация в одном лице: Церковь и монастыри. Откуда богатство Церкви? Из монастырей. Откуда богатства у монастырей? От подаяний? Да перестаньте же Вы, наконец. Это смешно. На подаяния может прожить аскет в лесу, который хочет только молиться, поститься и поскорее придти к Богу своей естественной смертью. Торопятся ли к Богу наши пастыри? Отнюдь. Они, скорее, торопят на тот свет других. Да и дел у них во имя Его много, а дела стоят денег. А откуда их брать в таких количествах? Не те времена – монастыри уже никого не грабят. Так что – бросьте. Бизнес и политика – единственное занятие этих организаций. А вот когда дело заходит о мире – тут они в стороне. Что проще? Если начинается война: кто должен быть первым за столом переговоров? Политики? Нет. Священники. Это они должны уговорить паству остановиться и покаяться! Но у их другое занятие в это время – ату неверных! Нет смысла говорить о том, что есть – давайте лучше о нашем деле. Вы ведь пришли сюда вовсе не из-за обиды христиан на меня, я надеюсь?

– Нет, конечно, уважаемый Йохам. Просто я стараюсь быть объективным. Ведь слепая ненависть никому не приносила пользы, не так ли? Только сначала последний вопрос: неужели Вы и вправду считаете, что истинно верующих не осталось?

– Разве я похож на сумасшедшего?

– Ну, судя по Вашей затее – есть немного. – Скорее всего, эти двое уже знали друг друга достаточно для того, что бы чувствовать, как и что можно говорить.

– Если бы не было огромного числа истинно верующих, верующих до фанатизма, верующих настолько, что их вера затмевает их разум, разве имела бы смысл наша встреча?

– Вы мудрый человек. Меня не обманули мои ощущения и то, что о Вас говорили. – Доктор не собирался садиться. Он так и стоял, опершись руками о стол. Давала знать о себе больная спина: если он сядет, то вставать будет крайне трудно. Последний взрыв в Пешаваре причинил ему боль – кусок железа повредил позвоночник. Но эта боль в спине не давала забыть о еще большей боли: этот автобус с солдатами взорвал его младший сын. Это потом он пришел в разведку, чтобы заплатили и те и другие. Чтобы заплатили за сына своей жизнью. Но не смерть ему была нужна – ему нужно было видеть их страдание – только так могла уняться ноющая и тоскливая боль.

…Как сильна должна быть Вера моя, чтобы я мог отпустить сына к Богу?! Я должен был быть уверен, что поступаю правильно, когда он вошел в мою комнату и сказал, что принял решение стать мучеником. А что я ответил? Я спрятался за улыбку, и сын принял мою ложь и страх в молчании за истину. Принял за радость, за благословение. Пройдут годы, но боль десятков матерей с того дня не станет сильнее моей боли. Это та минута, когда очень хочется, чтобы Он был. И в эту минуту укрепляется Вера – через боль. Хочу ли я дочитать Книгу до конца? Хочу ли я знать, что будет потом? Нет. Я испытываю боль, значит, я есть. И какая мне разница, что в моей Книге все заканчивается хорошо. Смерть должна быть – без нее нет смысла в этой истории. Только познав смерть можно придти к истине. Потому что Истина только за этой дверью и страх открыть ее делает меня глупцом. Он хочет справедливости? Он ее получит. Хочет сражаться с Церковью? Хочет сражаться со мной вместе? Вопрос в том, хочу ли я этого? Моя война – это моя боль, а этот хочет славы: у нас разные причины. С другой стороны, он полезен, потому что голоден. Не хочет быть мучеником. Как не хотели те, кто был в том автобусе, но, разве им выбирать?