Текст книги "Евангелие отца"

Автор книги: Герман Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

– Я не Джеймс Бонд, Ваше Высокопреосвященство. Но почему-то мне кажется, что Вы мне предлагаете еще одну роль, не так ли? Вы мне льстите – я не монстр.

– Пока нет. Поэтому мы тут так долго и беседуем. Кстати, мои коллеги наверняка заинтересуются, почему я уединился в садах с журналистом и о чем так долго и весело с ним болтаю.

– Мы скажем им, что я излагаю Вам новую версию бытия Христова, которую предложили несколько школьников из Новой Зеландии. Они, школьники разумеется, будут счастливы узнать Ваше мнение по поводу новой теории их теологического кружка, который возглавляет вдова местного пожарного, случайно погибшего при восхождении на пик Ленина в России.

– Годится.

– Так чем я Вам могу пригодиться, Вы говорите?

– Я хотел бы коротко изложить суть предложения, а Вы мне пообещаете, что отнесетесь серьезно к тому, что я скажу, идет?

– Давайте.

– Я скажу, кто и зачем убил Ваших собратьев, но мне нужна гарантия, что Вы поможете мне остановить одного человека, который намерен начать большую войну.

– А почему бы и нет? Давайте попробуем. И кто он?

– Один из Ваших, оставшихся в живых, собратьев. Именно тот, кого все называют рыцарем.

– Туманно и вряд ли доказуемо. Вы понимаете, что я вышел из того возраста, когда среди знакомых встречаются драконы, волшебники и рыцари. Тем более, что это весьма серьезное обвинение, мой дорогой кардинал, с Вашего позволения. Но, если и в правду я знаю того, о ком Вы говорите, я говорю – если! Если это тот, о ком мы оба думаем, то смею Вас уверить, что он глубоко верующий, порядочный и достойный человек.

– А разве не самые глубоко верующие в Бога люди оказывались самыми злейшими врагами человека? Подумайте об этом.

Гл. 40

– Вот послушайте внимательно: «Как истинно добродетельный человек может потерпеть в чём-нибудь неудачу? В каком случае ему недостанет сил; в какой степени бедности он не будет богатым; в каком мраке не станет он светить; в каком бездействии он не будет трудолюбивым; в какой немощи он не будет решительным; в какой слабости он не будет силён; в каком одиночестве он останется один? С ним пребудет надежда о счастливой вечности; одеждой ему будет милость Самого Высшего, а украшением – обещание ореола славы! Вспомним, что святые не превосходили нас своей природой, но были более организованы и упорядочены: они не были освобождены от грехов, но они старались изо всех сил исправлять свои ошибки». Так сказал святой Амброзий, Йохам. Стоит ли спорить со святыми? Так что, все, что ты делаешь – правильно. Как правильно то, что мы поддерживаем тебя.

– Меня волнует не истинность моих намерений.

– Что же тогда тебя волнует?

– Вы. Меня правда волнует то, что собираетесь делать вы.

– Что же такого случилось, Йохам? Ты пришел к нам сам – мы тебя не звали. Но, мы рады, что можем вместе противостоять лжи, которая опутала нас. Несправедливости и фальши тех, кто возомнил себя выше Того, кто над нами.

– Я говорю о крови, которая может пролиться.

– Кровь льется каждый день независимо от нашего с тобой желания. Люди тысячами погибают по вине тех, кто стоит над ними. По вине и прихоти, глупости и самодовольству, жадности и непрофессионализму собственных начальников, чиновников, президентов, королей. И никто из этих не принимает на себя вину за смерть им неизвестных шахтеров, водителей, солдат, прохожих. Никто не уходит в отставку от стыда перед своими детьми за свои поступки: они продолжают жить сытно и весело, думая, что будут жить вечно. Но и они не хотят крови, если быть честным. Никто не хочет крови, никто не хочет умирать, Йохам. Не верь тому, кто говорит тебе, что рад умереть во имя чего бы то ни было. Он лжет. Всевышний не хочет смерти ни одной твари раньше ей положенного срока. Он создавал эту жизнь не для смерти, а для жизни, и по Его плану смерть это переход в мир иной по заслугам твоим. И не человеку прерывать ход времени, но человеку дан выбор. Каждый в своем праве решать, следовать ли промыслу Всевышнего или поставить себя выше Его, прервав свою или чужую жизнь.

Смотри, Йохам, вокруг себя. Смотри внимательно! Тебе нравится то, что происходит? Нарушены все заповеди и нарушены они теми, кто должен их соблюдать превыше всего. Кто должен быть чище и праведнее других, кто должен быть пастухом над стадом, кто сам принял на себя эту ношу, кто возомнил свою гордыню провидением и благом для других. Бог ему судья, но пастухи нужны. Справляются ли они? Нет. Чище ли они нас – тоже нет. Праведнее ли? Опять и еще раз нет. Встать и сказать, что ты знаешь истину, значит обратить на себя Его внимание – и что тебе делать с этим? Бог милостив с падшим, убогим, праведным, но жесток к тем, кто выбрал Его ранее, чем Он сделает свой выбор.

Почему всех, кто заявлял о своей избранности, ждал скорый и печальный конец? Почему все святые были мучениками? Этого ли хотел Он, когда оставлял нам свои слова? Вряд ли, Йохам. Открой свои глаза: смерть стала инструментом в руках людей, а не истиной Божьей. Простым инструментом управления государством, таким как награды, премии, бонусы и звания. А ведь жизнь и смерть Иисуса, кем бы он себя не считал, были самой простой истиной, понятной даже ребенку! Вчитайся еще раз в эту историю, и ты поймешь, что смерть Иисуса – это простое предостережение, это знак! Как еще он мог докричаться до людей? Разве не так отчаявшийся до предела юноша бросается с крыши, так и не понятый собственными родителями? Разве не так же преданный своим продажным начальством офицер пускает себе пулю в лоб? Это последняя надежда быть услышанным и последний неопровержимый довод. Никто не хочет умирать, но для некоторых правда дороже жизни. Но, добро слабее зла, как жизнь слабее лжи, мой Йохам. Увы, смерть непреодолимая постоянная, а жизнь вечна только во снах – в реальности она намного короче. И все бы было так печально, если бы она не была нам дана только лишь для того, чтобы сделать ее если не длиннее, то справедливее и чище. Для других! Не для себя. В этом и суть всех историй, понимаешь?

– Я понимаю, но…. Я просто боюсь, что совершаю ошибку. Ты все правильно говоришь, все правильно. Я тоже так думаю, но…

– Но? Вчера в тебе была сила, ты понимал, что имеешь право и возможность исправить положение вещей, ход истории. Что же случилось?

– Один человек сегодня утром…

– Кто здесь был? Никто не знает кроме нас, что ты здесь.

– В том-то и дело. Ты говоришь: кроме нас. Но, вас много, а я один. Я был уверен в своей правоте и вчера и ранее. Я ждал годы этого дня. Я мучился и таился, прятался от других и от самого себя. Понимаешь, что такое узнать кто ты на самом деле? Что бы ты чувствовал на моем месте?

– Не надо сейчас обо мне – я просто воин. Моя задача защищать тебя и оберегать. Скажи мне, кто был этот человек?

– Я не знаю, потому что не видел его.

– Ты сказал, что один человек…

– Да. Кто еще мог написать записку и положить ее на стол в комнате пока я спал? Крысы?

– Возможно. Крыс стало слишком много и они необыкновенно живучи и умны, так что не стоит их недооценивать. – Мирза задумался.

– Ты смеешься надо мной?

– Нет. Покажи мне записку.

Йохам кивнул на стол, в центре которого лежал листок бумаги, на котором стояла чашка с водой. Когда Мирза вошел в хижину, он не обратил внимания на этот листок. Да и кто бы обратил? Он встал с подушки, на которой сидел и подошел к столу. Странное ощущение возникло в руках: словно схватился за горящее полено. Но это было только минуту и прошло. Но все равно странно, правда? Он приподнял чашку и взял листок в руки.

И среди людей некоторые говорят: «Уверовали мы в Аллаха и в последний день». Ho они не веруют. Они пытаются обмануть Аллаха и тех, которые уверовали, но обманывают только самих себя и не знают. B сердцах их болезнь. Пусть же Аллах увеличит их болезнь! Для них – мучительное наказание за то, что они лгут. A когда им говорят: «He распространяйте нечестия на земле!» – они говорят: «Мы – только творящие благое». Разве нет? Ведь они – распространяющие нечестие, но не знают они. A когда говорят им: «Уверуйте, как уверовали люди!» – они отвечают: «Разве мы станем веровать, как уверовали глупцы?» Разве нет? Поистине, они – глупцы, но они не знают!... Это – те, которые купили заблуждение за правый путь. He прибыльна была их торговля, и не были они на верном пути!

Руки сами смяли листок и возникли сами собой в голове Мирзы строки из Корана – продолжение строк, которые он прочитал, и которые теперь жгли не руки, а глаза ярким, ослепительным огнем.

Подобны они тому, кто зажег огонь, a когда он осветил все, что кругом него, Аллах унес их свет и оставил их во мраке, так что они не видят. Глухие, немые, слепые, – и они не возвращаются к Аллаху.

Но он не выдал себя. Йохам просто не должен понять, что Мирза испугался: воины не боятся слов, написанных на бумаге – воины могут бояться только тех, кто написал эти слова. Потому что Пророк, кто бы ни воспользовался Его словами, сейчас обращался именно к нему. И это был сильный удар еще и потому, что Йохам не понял, что это просто цитата из Корана. Он прочитал его, как простое письмо, которое отвечало его сомнениям и мыслям. Мирза понимал, что перед ним обычный человек, пусть даже он потомок хорошего человека по имени Иосиф. Обычный человек. Но это не Иосиф и никогда им не станет.

– Чего ты испугался, Йохам? Это просто чья-то глупая шутка.

– Ты сам веришь в то, что говоришь? Меня пугает не этот листок, а то, что кто-то был здесь, пока я спал. Он не тронул меня, но он предупредил и меня и тебя.

– Предупредил? – Мирза старался быть совершенно спокойным, но какое к чертям собачьим спокойствие, если тайна нахождения наследника Иосифа известна не только братьям, но еще кому-то?

– Успокойся. Я разберусь. Скорее всего, это кто-то из наших. Кто-то, кто, по-видимому, недоволен своей маленькой ролью в нашем деле и хочет большего.

– Избавь меня от твоих восточных узоров, Мирза! Дело касается моей жизни!

– Вот в этом ты ошибаешься, Йохам. Дело касается теперь совсем не тебя и твоей жизни – извини за прямоту. Сегодня вечером ты предстанешь перед Судом, на котором тебя благословят, и завтра все уже будет по-иному. Не надо будет прятаться, и бояться – ты станешь тем, кем быть имеешь право. Пойми: воины Аллаха не хотят чужой смерти, как не хочет ее сам Аллах. Но сейчас у нас нет другого пути. Просто нет! Они нас не слышат – они слушают только сами себя, а так дела не делают. Пойми, Йохам, ты одной с нами крови, с одной с нами земли – нам или вместе жить, или вместе умирать – наши могилы, как и могилы наших предков, рядом. И надо сделать так, что бы услышали тебя, и тогда все получится. А пока мы с тобой будем собираться: надо ехать.

– Куда?

– В Иерусалим. Тебе пора подготовиться к встрече.

– Уже пора?

– Время, Йохам. Время наступило, и пришел твой час. – Мирза вдруг замолчал. Нехорошая мысль появилась и застряла в мозгу: а не Бальтазар ли это? Он был слишком покладист и весел, когда он видел его в последний раз. Он разговаривал с молодым человеком, который по сведениям имеет непосредственное отношение к шейху Хусейну, и Мирзе стоило бы насторожиться. Этот Ахмед давно вызывал у него недоверие – странный он человек – себе на уме. Не верил Мирза Ахмеду – нехороший он человек. Но лесть и гордыня бежит впереди нас: мы хотим слышать то, что хотим и перестаем думать, услышав. За кого он принял Бальтазара? За слабого человека, которого возможно просто перетащить на свою сторону? За исполнителя? А если все не так, если все получилось слишком легко? И он ли один ошибся? По их мнению, Бальтазар был вольным стрелком и не отличался большими моральными принципами, но что если они ошибались? А что если он не за деньгами приехал в Иерусалим? Если бы он должен был убрать Йохама, он бы уже это сделал – это точно.

Они упустили Бальтазара из виду, когда он только появился в Иерусалиме. Упустили всего лишь на час в квартале хасидов, потому что никак не могли пойти за ним – все стало бы слишком явно. Видимо, там что-то произошло или Бальтазар с кем-то встретился. В любом случае, теперь необходимо срочно что-то предпринимать, пока не стало совсем поздно. Хочется верить в это или нет, но здесь действительно кто-то был и этот кто-то своими действиями очень похож на людей Бальтазара: психические атаки в войне еще никто не отменял и часто они эффективнее, чем бомбовые.

Говорят, время покажет. А если как раз времени-то и нет? Если время кончилось и ошибку исправить уже нельзя? Мирза смотрел, как Йохам собирает в рюкзак какие-то вещи и думал, что все настолько запуталось, что нет причины сомневаться в правильности намеченного. Пусть все уйдут. Несколько взрывов и дальше будет только тишина и еще много лет никто даже не подумает начинать сначала эту опасную игру. Сколько будет жертв? Какая разница, если погибнут только те, о ком не скажет ничего ни один телеканал.

Кто эти люди, чтобы кто-то расстроился или рассердился настолько, чтобы открыть правду про всю эту историю? В том-то и дело, что все кто имеет право что-то делать, кто может что-то сказать, уйдут, словно их не было. И никто не придаст особого значения еще нескольким террористическим актам: напишут статейки, снимут репортажи, проведут несколько концертов, соберут несколько совещаний, чиновники дадут десяток интервью со скорбными лицами, выпьют за обедом и вздохнут с облегчением. Почему? Просто потому, что в войне всегда должно быть только две стороны: долго воевать на несколько фронтов и невыгодно и опасно: обязательно кто-нибудь с кем-нибудь, в конце концов, договориться. И уж лучше быть первому, кто поймет, что пора уменьшить количество участников.

Убийство отвратительно. Но, это если речь идет об убийстве конкретного человека, а если речь идет о войне, то горе уступает место статистике и уже никто не говорит о трагедии, все говорят о победе. И чем больше количество погибших, тем проще жить дальше: сто человек – это ужас, а тысяча – это статистика потерь и не более того. Когда умирает несколько человек это можно представить, а когда исчезает город, то просто появляются новые планы по застройке и новые бюджеты, которые ждут бизнесмены и новоселы.

Смерть ошалело замолкает и смотрит, как убиенные превращаются в цифры, а торжественные панихиды плавно перетекают в праздники, которые очень быстро затмевают горе. Горе конкретно, но телевизор сообщит тебе, что все было не зря и мы будем их помнить вечно – вот и давайте споем и будем говорить о вечности! А вечность прекращается с последним, кто помнит, а беспокойство прекращается с последним кто знает. Горе сегодня прекращается для всех остальных, которых оно не коснулось, сразу, как только начнется по телевизору другой концерт. Стоит ли переживать о том, что не имеет к нам ни малейшего отношения? Нам не жить вечно и нас не будут помнить и это к лучшему: кто знает, как сложится эта короткая жизнь?

Вот и сейчас, как перед каждым сложным делом, в голове все что угодно, но только куда-то подевался Тот, именем которого все и происходит. Куда Он делся, когда Он очень нужен, когда ждешь совета и поддержки? А возможно Он и прав – Он дает тебе право выбора, и ты делаешь этот выбор. В любом случае для кого-то ты будешь героем на некоторое время, и это успокаивает. Но, почему идут в бой с молитвами на разных языках, хоругвями, крестами? Не потому ли, что Он за все в ответе и если уж Он причина, то Он и вина...

Йохам собрал нехитрые пожитки и уже давно сидел в углу, склонив голову. Говорят, что люди чувствуют свой конец, но Йохам ничего не чувствовал. Хорошо это или плохо? Он сам пришел искать помощи у тех, кто дальше всего от решения проблем мирным путем. Но разве не в Библии написано об огненном мече, разящем неверных? Разве не в Коране есть такие же слова? Так в чем же разница, если и те, и эти видят друг в друге врага? Нет разницы, и есть только ложь, неверие, гордыня и злоба. Так что за дело, кто будет тем, кто встанет рядом с ним?

И опять вопрос, который не давал покоя с детства: о ком написано в Книгах? Почему Он молчит, видя все это? Надеется? Верит? Ждет? Ведь во всех Книгах написано одно и то же. Написана на разных языках одна история. Разве не так? Ведь разве не потом появились и христиане и мусульмане? Значит ли это, что были те, кто создал и тех, и других? Ничто из ничего не возникает. Но это не был Он! Он создал лишь людей – люди создают свой мир, свою войну и свою веру. В этом смысл? В игре? Или Он ищет ответа на свои вопросы: могло ли случиться по– иному тогда, давно, когда не было ничего? Как мог предать его самый верный помощник и друг? Он верил ему, доверялся во всем, а тот, недовольный тем, что имеет, предал Его и стал злом. Любимый Ангел стал Демоном, предав Свет и Истину – трагедия для Того, кто творил Добро. Но кто-то должен был взять на себя и зло, и смерть, и ночь. Мог ли Он одновременно быть и тем и другим? Вряд ли. Значит ли это, что Он сам спровоцировал того, кто был ближе к Нему и переложил на него грязную работу, чтобы остаться в белом? Или это вовсе не провокация, а замысел: должны разделять люди свет и тьму. Нельзя быть чистым, творя беду. Нельзя быть праведным и потакать злу. Ответ только один для тех, кто верит в Него: Он мудр, Он светел, Он чист, Он – надежда, Он – свет и понять Его можно лишь поняв, что все что произошло две тысячи лет назад в Палестине – это Его история, рассказанная нам.

Все сходится. Мы просто отражение в зеркале событий, происходивших давно и не здесь. Два мира и небо, как зеркало. Мы просто отражение в нем. Кто читал Библию внимательно и с верой, тот поймет, что рассказана не земная история, а притча о том, что случилось именно с Ним. И не был Иуда врагом и предателем, и не был Иисус тем, кем себя называл. Бедные актеры небесной трагедии! Им довелось не по своей воле сыграть эту пьесу. И не мне критиковать автора – я здесь, чтобы выбрать одно из двух: играть или смотреть. Автор не написал финал – оставил это актерам, поэтому каждый день мы играем старую пьесу с новым финалом, где жизнь и смерть, как орел и решка.

Люди искали ответы, и читали свои Книги и каждый находил свой ответ в меру своего ума, своей фантазии и своих целей. Приблизиться к Богу, назвавшись Его именем, накинув на себя Его одежды и взяв на себя Его право говорить – путь в пустоту. Значит ли это, что ничего не произошло: язычники верили в своих Богов и остались теми, кем были – язычниками? Значит ли это что все, что происходило потом: вся кровь, все беды не имеют к Нему никакого отношения? Это просто история, рассказанная нам и непонятая нами. И уж точно в Его планы не должно было входить то, что происходило после Него и что происходит сейчас.

– Ты готов, брат? – Мирза спрашивал Йохама, но не смотрел на него. Надо было торопиться: Мирза просто посланник тех, кто уже ждет их. Он полон своей веры и ему противен этот иудей. Но ему рассказали, что этот старый и трусливый человек послужит их делу. Значит, так тому и быть – многое приходиться терпеть во имя Аллаха.

– Готов. – Йохам медленно встал и поднял свой мешок. – Ты говоришь, что время пришло, Мирза?

– Да. И поверь, что мне тоже немного не по себе. Но это ничего не меняет, Йохам. Если ты сейчас повернешь назад и уйдешь, это уже ничего не изменит – все произойдет очень скоро. В этом случае ты просто не увидишь того, что случиться – хочешь ли ты этого?

И крысы слышали все, что говорили друг другу эти люди. И крысы знали, что пора собираться в дорогу, потому что ложь и гордыня – это первые признали будущей крови. Еще нет запаха, как не наступило утро. Но запах придет тогда, когда будет уже слишком поздно – об этом узнают все, а очень надо быть первым в том месте и тогда, когда упадет первая капля. Врун тот, кто сказал, что самое вкусное – это то, что остается последним. Не в этом случае! Надо быть первым, чтобы попробовать на вкус первую каплю и понять, что игра стоит свеч, и отойти, чтобы подождать того момента, когда наступит время дележа.

Гл. 41

– Вы кушайте мясо. Поверьте, если бы я не знал, что эту сочную баранину приготовила моя жена, я бы свято уверовал, что его приготовил самый лучший повар из всех мужчин на свете. И, конечно, лимонам уделите внимание. Люди говорят, что этому лимонному дереву две тысячи лет. Конечно, не самому дереву, но эти ветви несут в себе кровь того дерева, которое росло в этом дворе в те времена. Позвольте, я выдавлю из плода сок, и Вы попробуете? Какое мясо может быть без лимона? Не хочу показаться циником, но и этот ягненок вполне может оказаться родственником того самого агнца Божьего, который стоял у яслей младенца. Так что уж отведайте – пусть это станет Вашим причастием ну или причастностью к общему делу. – Человек, назвавшийся Хусейном, сыном Али, выдавил целый лимон на большой кусок баранины и, проткнув его ножом, достал с жаровни и положил на глиняную тарелку, стоявшую перед Бальтазаром. – Попробуйте, Вам понравится. Так вот, Иосиф был с Марией в яслях в Вифлееме, когда Иисус родился. Он также был при Матери и Младенце, когда пастухи и волхвы пришли поклониться Ему. Он привёл Марию и Иисуса в Иерусалим, чтобы представить Его Богу в Храме. Он также, как и Мария, беспокоился, когда думали, что Иисус потерялся во Храме, когда Ему было двенадцать лет. И после этого в Новом Завете Иосиф не упоминается, за исключением Евангелия от Луки 4:22, где он называется отцом Иисуса. Он не упоминается в момент распятия, и многие художники изображают его пожилым человеком, который умер в начале тридцатых годов Иисуса.

Вот уж впору нанимать частного детектива, чтобы найти ответ на самый главный вопрос: что случилось тогда во храме? Что случилось, что произошло? Почему больше не упоминали об Иосифе? Может быть, размолвка с сыном или Иосиф понял, что его сын пришел разрушить его веру? Мог ли он, священник в этом храме, пойти на то, чтобы допустить такое? Ответ: нет, не мог. Как не мог бы сам Иисус предать свою веру – в этом весь смысл – в абсолютной преданности своей вере.

Вы вообще знали, что Иосифа в средневековых пьесах изображали, чуть ли не клоуном? Отца Иисуса – клоуном? А ведь и Святой Иоанн Златоуст говорит о тревогах Иосифа как об образце испытаний всех христиан. Святой Винсент Феррер, Бригитта Шведская, и Бернардино из Сиены говорят о его абсолютной преданности сыну. Мог ли отец во имя своей веры пойти на преступление против сына? Мог. И это было совершенно нормальным поступком, понимаете меня?

– В общем, конечно. Отцовские чувства и все такое – что они, когда речь идет о святых чувствах, так? – Бальтазар попробовал мяса и мысленно был готов посвятить остаток дня именно этому низменному чувству – наслаждению. Но, какое там! Хозяин требовал участия в разговоре и как минимум ответа на его вопрос.

– И Вы будете правы, пусть все это звучит цинично.

– А позволен будет вопрос, уважаемый мистер Хусейн?

– Все что угодно, дорогой Бальтазар. Я жду Ваших вопросов.

– Зачем я здесь – я понял: я еще никогда не ел такого мяса. Но зачем Вы меня позвали? Это странно, тем более что я вижу рядом с Вами человека, которого знаю слишком давно и не с лучшей стороны. Хотя, даже его присутствие не испортит ощущения счастья, которое уже испытывают мои вкусовые рецепторы от одного только запаха, исходящего от этого превосходного куска баранины.

– Вы умеете говорить, дорогой Бальтазар. Вы умеете говорить так, что слушающий Вас не обидится. Я в данный момент не себя имею в виду. Мистер Ной, который сидит и молчит уже полчаса, говорил мне про ваши сложные отношения, но знаете, что я ему ответил на это?

– Интересно.

– Именно! Я сказал ему, что Вам будет очень интересно, и Вы сможете понять, что сейчас не время вспоминать ваши споры, тем более, что вы оба сейчас у меня в гостях и наш разговор более важен для вас обоих, чем все ваши распри и проблемы прошлых лет. Я сказал, что Вас рекомендовали, как человека, который умеет думать.

– Я прошу Вас простить меня, что перебиваю. Но наши, как Вы сказали распри, были как раз по поводу странных для меня взаимоотношений американской разведки и мусульманских организаций, которые мягко говоря, действуют против тех, кого эта разведка должна защищать.

– Это детское восприятия действительности, мой юный друг. Простите мне мой отцовский тон, но я искренне желаю Вам добра, как человеку, который сидит со мной за одним столом. Это наши правила и так было всегда. Завтра все может измениться. Но сегодня, когда мы с Вами едим вместе мы можем сделать так, что все измениться и не придется больше делить друг друга на своих и чужих. Это знаете ли как момент истины – надо успеть все решить за обедом. Воспользуйтесь моим советом и задавайте вопросы пока не село солнце, потому что когда оно сядет, наступит ночь, а ночью все кошки серые. Стоит ли терять время на выяснение причин, почему и что было до – может быть сейчас важнее, что будет после?

– Тогда пусть мой бывший командир выскажется, Вы не против? – Бальтазар посмотрел на мистера Ноя, который с аппетитом уплетал ливанский лаваш с сыром и зеленым луком.

– Он обязательно выскажется, обязательно. Так каков Ваш вопрос, дорогой Бальтазар? Сразу скажу, что о причинах Вашего здесь присутствия мы поговорим за чаем. Кстати, тут полно и других борцов с мусульманскими движениями: русских, французов, англичан, да кого угодно. Все борются и все договариваются о правилах этой борьбы. А как иначе?

– Ок. Подожду. А вопрос прост: кто Вы, мой уважаемый хозяин?

– Правильный вопрос в неправильной форме. Но понимаю, что Вы немного нервничаете. Что Вы знаете о мусульманах?

– Многое. В частности то, что вопросом на вопрос они точно не отвечают – это свойство другой нации.

– Браво! – Хусейн засмеялся. – Мне самому всегда занятно разговаривать с евреями. Они удивительные собеседники: ничего не отвечают, но все время спрашивают. И все же?

– История длинная, но я не большой специалист в исламе.

– Я, как это ни странно, тоже, хотя совершенно и на сто процентов мусульманин. Тогда коротко расскажу Вам несколько моментов, и многое Вам станет ясно, ок?

– Давайте.

– Вы точно знаете про суннитов и шиитов, так? Об этом рассказывают малообразованные журналисты почти каждый день в новостях, думая, что это кому-то что-то говорит. Две основные ветви мусульманства, которые не могут, да и не смогут, наверное, между собой никогда договориться. Нередко утверждают, что шиизм отличается от суннизма прежде всего тем, что не признает сунну – „священное предание", представляющее сборник рассказов о жизни и деятельности пророка Мухаммеда. В действительности же сунна признается и шиитами, но они основывают ее только на авторитете семьи Мухаммеда, в то время как сунниты также и на свидетельствах сподвижников пророка. Понимаете? На авторитете семьи и ее членов, а не сподвижников и учеников! Это Вам должно быть знакомо, так как очень похоже на библейские предания христианских евангелистов, верно? Их мнение почему-то важно и абсолютно, а откровения Марии, видите ли – совсем нет. Кстати, запомните мои слова о влиянии семьи пророка – это Вам поможет в дальнейшем понять мои мысли. Кроме сунны шииты имеют и свое особое „священное предание" – ахбар и, кстати, в шиизме, как и в христианстве, сильно развит культ святых мучеников. Из мучеников особым почитанием пользуется второй сын халифа Али – Хусейн. Одним из важнейших положений шиизма является вера в „скрытого имама", который должен появиться вновь и установить на земле божье царство. То есть, шииты ожидают пришествия, как и христиане. Как и сунниты, шииты признают Коран божественным откровением, однако допускают иносказательное толкование текста этой книги. Для суннитов это просто невозможно! Они признают основный текст и никаких отступлений, трактовок, версий и прочего. В отличие от суннитов, для которых священными городами считаются Мекка и Медина в Саудовской Аравии, местом паломничества шиитов являются в первую очередь иракские города Эн-Наджаф и Кербела, где, согласно преданию, погребены халиф Али и его сын – великомученик Хусейн. Потому-то и бомбежки этих иракских городов никогда не смогут возбудить любовь к американцам и европейцам в сердцах даже тех мусульман, которые расходятся с шиитами во взглядах на серу. Потому все уверения в помощи иракскому народу – ложь. Как ложь и преступление те девять лет, которые русские провели в Афганистане. Цена такой лжи всегда одна – десятки тысяч загубленных жизней.

– Софистика, не имеющая ничего общего с реальностью. – Засмеялся Бальтазар и вдруг перестал жевать. – Стоп. Вы случайно носите такое же имя, как этот мученик?

– Это очень распространенное имя на Востоке, но я его ношу совершенно не случайно.

– Родственник?

– Вы как паспортистка, ей Богу. – Хусейн рассмеялся. – Да. Родственник в очень длинном колене. Но давайте об этом чуть позже, а пока я дорасскажу свою маленькую историю.

Еще при жизни халифа Али среди его сторонников произошел раскол, давший начало третьему, сравнительно малоизвестному направлению ислама – хариджизму. Хариджиты, ярые противники сложившейся у арабов аристократической племенной верхушки, выступили в защиту прав рядовых членов племен и прочего эксплуатируемого населения. Они провозгласили принцип демократии в мусульманской общине, требовали ввести выборность халифов. Вера, согласно учению хариджизма, должна подкрепляться практическими делами. В то же время сторонники этого направления ислама проявляли еще большую, чем остальные мусульмане, нетерпимость ко всем иноверцам и вообще ко всем людям, имеющим отличные от них взгляды.

Вы, уважаемый Бальтазар, человек не очень сведущий в хитросплетениях ислама, не так ли? Ну, так вот, чтобы немного разобраться в том вопросе, ради которого мы и собрались, я скажу еще несколько слов о мусульманах, и Вам станет многое ясно, договорились?

– А можно я есть буду при этом? Честно говоря, плохая, но приятная привычка – концентрируюсь лучше. – Бальтазар прекрасно понимал, что приторное внимание хозяина дома будет не вечно, так что стоит поесть хотя бы перед неприятностями, так?

– Вы меня обяжете, мой дорогой! Кушайте на здоровье и слушайте. Ну, так вот, Вас по большей степени сейчас должен интересовать шиизм, так как именно он многочислен своими внутренними направлениями. Например, возьмем зейдитов. Очень интересные люди. Зейдизм отрицает существование „скрытого имама" и отвергает культ святых и монашество. В вероучении зейдитов, честно говоря, имеются некоторые рационалистические элементы. Они, например, отвергают догмат о предопределении, не верят в несотворенность Корана и для зейдитов характерна большая веротерпимость. Или вот еще исмаилиты. Эта секта получила свое название по имени сына шестого шиитского имама – Исмаила. Это сравнительно немногочисленная, но очень активная секта. Кстати, на вероучение исмаилизма заметное влияние оказали неоплатонизм и буддизм. В частности, из буддизма было заимствовано представление о переселении душ, поэтому Коран толкуется исмаилитами иносказательно. Исмаилиты отвергают мусульманскую обрядность, не настаивают на соблюдении поста, не требуют обязательного совершения молитв и паломничества. Пойдем дальше? Не устали?