Текст книги "Царь Дмитрий - самозванец "

Автор книги: Генрих Эрлих

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Чем пренебрежительней держал себя Годунов с царем Федором, тем сильнее возвеличивал он сестру свою, царицу Арину. В нарушение обычаев дедовских Арине возвещалось многолетие в церкви, а потом имя ее стали включать в грамоты царские: «Я, царь и великий князь Федор Иоаннович Всея Руси со своей царицею и великой княгиней Ариной...» Борис Годунов был неистощим в изобретении пышностей новых для возвеличивания Арины. Так, воскресил он древний обычай и

создал для царицы особую женскую свиту. Конечно, и раньше жены боярские сопровождали царицу в ее поездках, например на богомолье. Ныне же они следовали за ней при любом выезде, сидя верхом по-мужски на лошадях.

Хотя, возможно, это было не воскрешение наших обычаев древних, а воспроизведение бездумное обычаев европейских. Борис Годунов благоволил иноземцам, коих очень много в Москве стало обретаться. Не только на время приезжали по делам посольским или купеческим, но и постоянно селились. Немецкая слобода, запустевшая было после погрома во времена царя Иоанна, вскоре после опричнины, теперь вновь людьми наполнилась втрое против прежнего. И хотя люди приезжие были в большинстве поражены ересью Люторовой, Годунов дозволил им построить дом молельный и открыть школу.

Несомненно, что именно иноземцы нашептали Годунову, какое прибытное для казны дело завести кабаки казенные. В правление царя Иоанна, и отца его, и деда, в Москве ни одного кабака не было, только тот, что с дозволения царского держали немцы в Немецкой слободе, в Наливках, но туда вход простому люду был заказан. Лишь в опричное лихолетье расползлись по Руси кабаки самопальные. Но с концом опричнины кончилась и эта вольница, даже и в слободе Немецкой, которую, как уже было сказано, царь Иоанн разнес в пух и прах. Годунов этот обычай воскресил, и, хотя прибыток казне царской был действительно изрядный, он немало способствовал развращению народа русского.

Другой введенный Борисом Годуновым закон тоже был срисован с образца европейского. Крестьяне на Руси испокон веку имели свободу в день Юрьев переходить с места на место, от владельца к владельцу в поисках лучшей доли. Лучшая же доля виделась в богатых вотчинах боярских и в казенных землях, из-за чего деревеньки дворян малоземельных и худородных обеЗлюживались и приходили в упадок и разорение. Видя всеобщую ненависть к себе со стороны бояр и ища опоры в людях служивых, Годунов в угоду им прикрепил навечно крестьян к хозяину. Оттого пошла через несколько лет боярская

смута, крестьяне же, не имея иного выхода, бежали в земли вольные, умножая число разбойников и бунтовщиков.

Из прочего: восстановили древние Курск и Белгород, заложили Кромы, Оскол, Валуйки на южных рубежах, Пелым, Березов, Сургут, Тару, Нарым и Кетский острог в земле Сибирской, начали строительство новой крепости в Смоленске. В Москве же застроили домами каменными Китай-город, замостили улицы, провели глубокий ров между Кремлевской стеной и площадью Фроловской, которая теперь стала называться Красной за красоту ее, поставили два моста новых – через Неглинную к громадным каменным воротам, соединявшим стены Кремля и Китай-города, вел мост Воскресенский, крытый, с лавками купеческими по бокам, к воротам же Фро-ловским через ров лег тремя арками другой мост, ширины невиданной, в шестнадцать сажен.

[1598 г.]

Подходило к концу второе семилетие по смерти царя Иоанна, и Борис Годунов все явственней стал проявлять нетерпение. Царь Федор наблюдал его с улыбкой грустной и всепонимающей. Как-то принимали они оба участие в обряде священном перенесения мощей митрополита Алексия в новую раку. Свершив обряд, царь Федор передал раку Борису Годунову со словами пророческими: «Осязай святыню, правитель народа православного! Управляй им и впредь с ревностью. Скоро ты достигнешь желаемого, но помни: все суета и миг на земле!»

На Святки царь Федор тяжко заболел. Января 6-го во дворце царском собрались все бояре, святые отцы и дьяки, в спальне же государевой неотлучно находились царица Арина, патриарх Иов, Борис Годунов и бояре ближние. Угасающий царь слабеющими устами прошептал: «Ныне вверяю душу Господу, а державу супруге мой Арине, коей помощниками быть брату моему двоюродному Федору Никитичу Романову и шурину Борису Федоровичу Годунову». После сего патриарх Иов исповедал царя и причастил Святых Тайн. Ночью царь Федор скончался, тихо и незаметно, как и жил.

Царь Федор не оставил утвержденной духовной, и бояре немало подивились такому небрежению Годунова, во всем остальном столь предусмотрительного. Подивились и распоряжению царскому, но не посмели пойти против последней воли царя Святого, столь ясно высказанной, и немедленно присягнули царице Арине, хоть и было это против обычаев наших. Тогда же разослали гонцов во все города с извещением о кончине государя и о присяге новой, также повелели затворить вплоть до нового указа все пути в чужие земли, нашим же землям приказали блюсти тишину.

Похороны, состоявшиеся на следующий день по кончине, торжественностью превзошли даже Федорово венчание на царство. Бояре первейшие несли гроб с телом царя Святого, патриарх Иов вещал проникновенно: «Слез настоящее время, а не словес, плача, а не речи, молитвы, а не бесед», – и славил добродетели Федора, именуя его ангелом кротости и отцом чадолюбивым. Народ громко рыдал, оплакивая царя милосердного и скорбя о скончании рода великокняжеского, правившего три века на Руси. У царицы же Арины от горя случилось помрачение рассудка и упадок сил, так что на похороны ее буквально на руках принесли. Лишь Борис Годунов не мог изобразить скорби, даже во время панихиды ухитряясь отдавать какие-то приказания.

На девятый день по кончине царица Арина неожиданно объявила о своем намерении принять постриг и удалилась в монастырь Новодевичий. За ней последовал Борис Годунов, до самых сороковин он, презрев дела, сидел у ног сестры и уговаривал ее переменить решение. Уговаривали Арину патриарх Иов и все святители вместе, приходили под стены монастыря огромные толпы народа, стенали и плакали, молили царицу не покидать их, не оставлять державу в сиротстве, а народ без защиты перед своеволием боярским. Но Арина была тверда в своем решении.

Бояре, видя неуступчивость царицы, быстро отступились и решили на Думе своей созвать Собор Земский для всенародного избрания нового царя. Пока же обсуждали, кого в цари выкрикнуть. Первым вспомнили Федора Никитича Романова,

который был ближайшим родственником царя Федора, вторым – великого князя Симеона, который, сойдя с престола Русского и вернув его царю Иоанну, удалился в свои поместья тверские и проживал там безвыездно без малого двадцать пять лет. Но громче всех кричали приспешники Годунова, указывая на то, что только его попечением крепилась держава во все годы царствования царя Федора и что он является ближайшим наследником. Одни говорили, что Борис с самого первого детства возрастал в палатах царя Иоанна, питался от стола его и навыкал государственной мудрости. Другие вспоминали, как царь Иоанн, узнав о недуге своего любимца, приехал к нему, сказал милостиво: «Борис! Страдаю за тебя как за сына, за сына как за невестку, за невестку как за самого себя», – и, подняв три перста десницы своей, примолвил: «Се Федор, Ирина и Борис, вся семья моя». Третьи же лживо утверждали, что в последние часы жизни царь Иоанн, всеми оставленный для исповеди, удержал Бориса при одре своем, говоря ему: «Для тебя обнажено мое сердце. Тебе приказываю душу, сына и все царство, блюди или дашь за них ответ Богу».

Тут немногие прозорливые разгадали хитрую игру Годунова с воцарением Арины, ныне он наследовал не зятю, а сестре! Но большинство, страшась безначалия и смуты, высказалось за Годунова.

Удивительным же было то, что Годунов отказался от чести предложенной, ведя игру хитрую и лицемерную, он заставлял себя долго упрашивать. Уговаривали сначала Годунова на Думе боярской – Годунов перестал туда приходить. Собрался Собор Земский – Годунов не пришел и затворился в своем доме. Составили грамотуутвержденную, и все члены Собора, патриарх, святители, бояре, князья служилые, дьяки приказные и другие посланцы Земли Русской, числом более пятисот, на ней подписи свои поставили – Годунов отказался ее принять и вновь удалился в Новодевичий монастырь, чтобы ему не докучали. Собралась огромная толпа простого народа и во главе с избранными из Собора Земского отправилась в Новодевичий Монастырь, Годунов речи избранных выслушал, но на все мольбы ответил отказом. Вышел на стену монастырскую и об-

ратился к народу, вкруг монастыря расположившемуся, говорил со слезами на глазах, что никогда в жизни не мыслил он посягнуть на превысочайший царский чин, что клялся во времена давние царю Иоанну не искать никогда престола царского, что он скорее возложит на себя клобук монашеский, чем венец царский. Тут народ, возбуждаемый приспешниками Бориса, принялся готовиться к новому, невиданному ходу. Всю ночь до утра двери храмов были открыты, везде служили литургии, все храмы были полны народом, так что яблоку было негде упасть, а с утра священники вынесли самые почитаемые иконы и со всей святостью, под звон колокольный, двинулись крестные ходы к Новодевичьему монастырю со всех концов Москвы. Шел и патриарх вместе со всеми членами Собора Земского, после молитвы всеобщей в кремлевском храме Успения.

Во двор монастырский пропустили лишь избранных, но и они заполонили его весь до самых дальних уголков. Вышел Годунов к народу и вновь отказался от предложенной чести. А для убедительности обмотал шею платком тканым, показывая всем, что скорее удавится, чем примет венец царский. Тогда выступил вперед патриарх Иов и сказал, что коли так, то и он с себя свой сан слагает, и положил посох свой к ногам Годунова. За патриархом последовали все другие святители и сказали, что с сего дня все церкви в Земле Русской затворяются, потому как некому будет службы служить. Тут и бояре сказали свое слово веское: «А мы называться боярами не станем!» И служивые люди закричали, что перестанут служить и биться с врагами, и будет в земле кровопролитие. И дьяки закричали, что закроют они приказы и перестанут указы писать, и будет оттого столпотворение вавилонское, ибо никто не будет знать, кто он есть и где его место. И из дальних рядов закричали купцы, что перестанут они торговать и будет в земле голод.

Годунов сделал вид, что этот вопль горя народного, от сердца идущего, поколебал его решимость. Уединился он в келье для разговора последнего с патриархом и сестрой своей, ныне инокиней Александрой. Изложил он им вновь свои сомнения, но патриарх Иов разрешил его от клятвы давней, а се-

стра дала ему свое благословение. Тогда Борис якобы воскликнул: «Буди же святая воля Твоя, Господи! Повинуюсь Тебе, исполняя желание народа». После этого вышел на крыльцо и смиренно возвестил народу о своем согласии принять венец царский. Обрадованные бояре под радостные крики народа подхватили Годунова и чуть ли не на руках отнесли в храм монастырский, где патриарх под иконами святыми нарек Годунова на царство и возгласил ему первое многолетие.

Вновь собрался Собор Земский, еще более представительный, и в грамоте новой единодушно утвердил Бориса Годунова царем. Патриарх Иов, льстя Борису, даже предложил провозгласить сей день его воцарения праздником на все времена, как начало нового века, Золотого. Проголосовали единодушно и за это. Народ искренне ликовал, славя царя Бориса и поглощая щедрое угощенье.

Сколько лет ждал с вожделением Борис Годунов венчания на царство, а как дошло до него, так сам и откладывал со дня на день, несмотря на просьбы и даже призывы требовательные патриарха и бояр. На время Великого поста удалился в монастырь Новодевичий да еще приказал окружить его многотысячным нарядом стрелецким, дабы никто не мешал ему в уединении молитвенном. В конце же весны вдруг объявил сбор всеобщий, хотя никто не смел угрожать державе Русской. Назначил Борис быть главному стану в Серпухове, правой руке в Алексине, левой – в Кашире, передовому полку стоять в Калуге, а сторожевому—в Коломне. Никто не поленился откликнуться на призыв царский, все явились в места назначенные на лучших конях, в лучших доспехах, со всеми слугами, для ратного дела годными. Все стремились изъявить преданность новому государю, надеясь в глубине души, что их усердие не останется незамеченным, тем более что Борис объявил на время сбора службу без мест – это ли не возможность выдвинуться!

Съехалось полмиллиона человек без холопов боевых и посохи, рать небывалая в истории русской. Но войско стояло шесть недель на месте без дела, пируя за счет казны царской. Царь Борис, являя образ царя заботливого, все станы посетил, каждому ратнику сказал слово приветливое, расспросил, у ко-

го какая нужда имеется. Туда же прибыли послы хана крымского, направлявшиеся в Москву с поздравлениями в связи с восшествием Бориса на престол и с подарками дорогими. Устрашенный видом рати несметной, посол крымский заявил, что хан Казы-Гирей желает продолжения вечного мира с державой Русской, заключенного в правление царя Федора.

В канун Ильина дня все войско стянулось к главному стану, и там, на лугах приокских, состоялся пир, которому не было равных в истории. Полмиллиона гостей сидело за столом одним, баранов, свиней и прочую живность гнали к вертелам стадами, вино и мед развозили бочками, хлеба – телегами, а уж сколько подарков было роздано и каменьями, и деньгами, и тканями дорогими, то только казначей царский знает. После этого царь Борис распустил ратников по домам, заниматься делами хозяйственными, сам же отправился в Москву, готовить, наконец, свое венчание на царство, которое и состоялось сентября 1 -го, в первый день года нового, в день доброжелательства всеобщего и надежд светлых.

Тогда же разъяснилась причина столь долгой задержки с венчанием – Борис Годунов ждал, когда скончается нагаданное ему второе семилетие по смерти царя Иоанна. Само венчание прошло с невиданной доселе пышностью и торжественностью, ибо Борис, как никто из его предшественников на троне, нуждался еще в одном свидетельстве его силы и законности избрания. В заключение венчания Борис дал два обета, воззвав громогласно к патриарху Иову: «Святый отче! Бог мне свидетель, что в царстве моем не будет ни сирого, ни бедного! Отдам и сию последнюю рубаху народу, – добавил он, держась за ворот рубахи, и продолжил: – Клянусь щадить жизнь и кровь самых злостных преступников и единственно удалять их в пустыни Сибирские!»

Пышность венчания Борис дополнил пожалованиями народу: всем людям служивым приказал он выдать двойное жалованье, купцам русским подарил два года торговли беспошлинной, крестьян казенных освободил на год от всех податей. Подьячих призвал не брать подношений, судей – судить по закону, наместников – править без тягости.

Из прочего заложили новый дворец царский. Почему-то Борис Годунов не захотел переезжать в палаты покойного царя Федора и в ожидании постройки предпочитал ютиться в бывшем тереме царицы Арины.

[1599 г.]

Достигнув цели, Борис Годунов благодушествовал на троне, и благодушие это изливалось на Землю Русскую щедрой милостыней, пожалованиями, послаблениями и льготами разными. И как символ царствования нового вознеслась над Кремлем колокольня новая, самая высокая в мире подлунном – это царь Борис повелел надстроить колокольню, названную Иван Великий в честь велйкого князя Ивана Васильевича, третьего по счету, и написал горделиво на ней свое имя. Ее золотая маковка указывала путникам путь в Москву на тридцать верст окрест, как маяк в океяне безбрежном.

И народ благоденствовал, беря во всем пример с царя своего, который в тот короткий счастливый период своего царствования являл образец мудрости, благочестия и чистоты нравов. Был он ревностным наблюдателем всех уставов церковных и правил благочиния, врагом забав суетных, столпом трезвости, воздержания, трудолюбия, супругом верным и родителем нежным. А еще поборником просвещения народного, что сильно отличало его от предшественников на троне царском. Мыслил он открыть не только школы, но и университеты, о коих слышал много слов хвалебных от иностранцев и от послов наших, страны европейские посещавших. Пока же отбирал детей боярских, вострых умом, и направлял их в страны европейские, учиться языкам и наукам разным.

А еще более приглашал на Русь иноземцев, лекарей, рудознатцев, аптекарей, ремесленников умелых, живописцев, строителей, ученых, в науках, неизвестных нам, сведущих. Были среди них и рыцари, славные искусством ратным, кои брались на службу не только для охраны государевой, но и для обучения русских воинников, привыкших воевать по старинке. Среди них упомянем о французе Якове Маржеретове, сыгравшем немалую роль в истории нашей и оставившем правдивые

записки о том времени. Пользуясь послаблениями невиданными, устремились на Русь купцы иноземные, сетовавшие лишь на путь долгий через море Студеное, как купцы английские, и на польские и шведские сборы таможенные, тяжкие, как купцы ганзейские, французские, голландские, италийские и прочие. Предваряя купцов, спешили послы иноземные и все были встречаемы с радушием неизменным и хлебосольством щедрым. Со всеми государями европейскими заключал Борис Годунов договора новые, утверждая мир вечный и благопри-ятствие в торговле взаимной. Очарованные приемом милостивым, послы иноземные пели дифирамбы новому царю Русскому. Вот что написал царю Борису посол английский при отъезде домой: «Вселенная полна славы твоей, ибо ты, сильнейший из монархов, доволен своим, не желая чужого. Враги хотят быть с тобой в мире от страха, а друзья в союзе от любви и доверенности. Когда бы все христианские венценосцы мыслили подобно тебе, тогда бы царствовала тишина в Европе, и ни султан, ни папа не могли бы возмутить ее спокойствия».

Не довольствуясь этим, Борис Годунов смотрел дальше, желал установить связи родственные с европейскими домами властвующими. Для этого искал в Европе жениха для дочери своей Ксении, непременно принца европейского.

Первым в ряду женихов явился Густав, сын свергнутого короля шведского Эрика. Немногие прозорливые говорили, что так Годунов вознамерился провести Ксению ни много ни мало в королевы шведские, но большинство наветам этим не очень верило, указывая на то, что Густав, хоть и почитается в Европе принцем, отпрыск незаконный и никаких прав на престол шведский не имеет. Воспитание сей Густав получил у иезуитов в Браунсберге, Торне и Вильне, много занимался всякими науками, соревновался в алхимии с германским императором Рудольфом и получил в странах европейских прозвище Новый Парацельс.

Встретили Густава с большим почетом, одели в золото и бархат, ввезли в Москву на богатой колеснице, усадили за стол царский, одарили сверх меры, пожаловав помимо дома в Мо-

скве, денег и сосудов драгоценных еще уезд Калужский с тремя городами. Густав всем понравился, было в нем благородство истинно королевское в сочетании с приятными манерами и ученость изрядная, знал он даже русский язык, а кроме него латынь и греческий, польский, немецкий, итальянский и французский, возможно, и другие. Однако Густав категорически отказался переходить в православие, что было первейшим условием женитьбы на дочери царской, допустил и другие проступки. Поэтому Густава отставили от двора, определили ему место жительство сначала в Угличе, затем в Ярославле, потом в Кашине, там он и успокоился навеки. Этим завершилось первое сватовство Бориса Годунова и первый полный год его правления:

Из прочего: заложили две крепости – Царев-Борисов в устье реки Сокол для охраны южных рубежей наших и другой Царев-Борисов или, как его называли для избежания путаницы, Борисов городок близ Можайска на реке Протве, с мощными стенами каменными, башнями высокими и прекрасным храмом в честь Святых Бориса и Глеба.

[1600 г.]

Последними из держав европейских прислали послов своих соседи ближайшие, Польша и Швеция. Память о войне недавней еще не успела изгладиться, поэтому Борис Годунов по обыкновению своему повел с послами игру хитрую, дипломатическую, зная о неудовольствиях, возникших в последние годы между этими державами, старался добиться наиболее выгодных условий мира, угрожая устами дьяков своих каждой державе союзом с противной стороной, сам же не спешил принимать послов.

Лишь по прошествии шести недель принял царь Борис великих послов польских во главе с гетманом литовским Львом Сапегою. Смиренный тревожным ожиданием посол представил царю не только договор о вечном мире, но и повел речь о союзе тесном между державами нашими. Условия, утвержденные сеймом польским, включали право подданных обоих государств вольно переезжать из одной страны в другую, посту-

пать на службу придворную, военную и земскую, приобретать земли, свободно вступать в браки, посылать учиться детей, русских в Варшаву и польских в Москву. Предлагалось также учредить единую монету, создать общий флот на море Северном, сообща обороняться от врагов.

Среди прочего значилось право поляков строить костелы в Москве и других городах русских, тут наши святые отцы стеной встали, так что идею союза даже обсуждать не стали. В конце концов царь Борис смилостивился и, подчеркнув особо, что делает это лишь по ходатайству своего малолетнего сына и наследника Федора, пожаловал Польше мир двадцатилетний.

Несмотря на все эти камни подводные, подписание мира с Польшей обставили чрезвычайно торжественно и отмечали весьма пышно. Царь Борис как чувствовал, что этот день – наивысший взлет его царствования. Но, конечно, никто тогда такого и помыслить не мог. Все праздновали установление мира долгого и, как мнилось, нерушимого на всех наших границах, наступление века спокойствия и благоденствия.

Но недолго держава и народ наслаждались тишиной и спокойствием, недолго и царь Борис блаженствовал безмятежно на троне царском. И виной всему была мнительность Годунова, вдруг вспыхнувшая с новой силой. Питали ее и слухи неожиданные, неведомо откуда пошедшие, что-де жив царевич Димитрий, скоро явит себя миру и предъявит права на престол прародительский. Не доверяя проявлениям любви народной, видя лукавство в славословиях святых отцов, чувствуя противодействие скрытое бояр своевольных, Годунов уподобился руководителю своему с юношеских лет царю Иоанну Грозному, везде видел заговоры, поползновения к бунту, готовящиеся покушения на жизнь его и на венец царский. А пошатнувшееся вдруг здоровье обратило его мысли к смерти возможной, заставило трепетать за сына своего единственного и наследника, коему многие могли явиться соперниками в борьбе за трон опустевший. Поэтому в который раз отказал царь Борис князьям Федору Мстиславскому и Василию Шуйскому, которые, пребывая в возрасте зрелом, били ему челом о дозволении жениться. Страшился царь Борис продолжения

родов, кои по крови имели больше прав на престол Русский, чем он сам и сын его.

Первым же пострадал от царя Бориса его бывший близкий друг и родственник Богдан Бельский. Годунов, взойдя на престол, повелел вернуть Бельского ко двору, но тот повел себя неучтиво, памятуя первенство давнее, противоречил царю даже при боярах и пытался указывать, как ему надлежит поступать. Царь Борис, осерчав, отправил Бельского наместником в крепость новую Царев-Борисов. Вскоре донесли Годунову, что Бельский в кругу узком говорит о каких-то услугах тайных, оказанных им Годунову во времена давние, и кричит прилюдно, что кабы не он, то не сидел бы Годунов на престоле. Царь приказал взять Бельского в железы и доставить в Москву для суда. Годунов требовал наказания суровейшего, но Дума боярская вынесла мягкий приговор – лишение чести и ссылка. Тогда царь Борис измыслил унижение изуверское: в присутствии всего двора и послов польских и шведских Бельского привязали к столбу и палач выдергал волос за волосом пышную бороду и усы боярина. Бельский исходил слезами, градом катящимися из его глаз, и лишь мычал сквозь стиснутые зубы, что породило у присутствующих подозрение, что по тайному указанию Годунова ему усекли язык. После казни Бельского сослали в его нижегородское поместье под надзор пристава.

Не забыл царь Борис и тех, чьи имена звучали на Соборе Земском, собравшемся после смерти царя Федора и отречения царицы Арины. Первым из них был престарелый князь Симеон Бекбулатович, тихо доживавший свой век в княжестве тверском и, возможно, даже не знавший, что явился невольно соперником всесильному правителю. Дождавшись именин князя, царь Борис послал ему угощение со стола своего, которое стольники царские несли на двадцати блюдах золотых, за ними шествовал охранник Борисов, безбожный еретик Яков Маржеретов с огромным кубком царским, осыпанным каменьями драгоценными, с вином испанским. Как выпил князь Симеон это вино за здравие царя Бориса, так сразу и ослеп.

Это преступление гнусное вызвало возмущение всеобщее,

но устрашенные Годуновым бояре молчали. Один лишь Федор Никитич Романов имел смелость выступить с обличениями беззакония царского, на заседании Думы боярской бросил он в лицо Годунову обвинение в покушении на жизнь князя Симеона и в других преступлениях, открыто сказав о причастное™ Годунова к загадочной гибели царевича Димитрия. Рассказывают, что дело до рукоприкладства дошло, царь с первейшим боярином сошлись в схватке прямой, к великому соблазну всей Думы, и в схватке той Федор Никитич Годунова на пол завалил. Так ли все было, доподлинно неизвестно, но вскоре поползли слухи, что царь при смерти. Слухи еще больше усилились, когда после двухнедельного отсутствия на публике Борис Годунов приказал отнести себя на носилках на службу в храм Благовещения. Выглядел он очень плохо, спал с лица, морщины углубились, руки же свитских, поддерживавших его под локти, к концу службы заметно дрожали, видно, обвис он на них всей тяжестью.

Немногие прозорливые увидели в этом хитрость Бориса Годунова, который положил отомстить Романовым и низвергнуть последнего из законных претендентов на престол Русский. Москву наводнили стрельцы, на встревоженные вопросы царь Борис отвечал, что прибывают они для торжественной встречи послов польских. Не веря Годунову, Федор Никитич с братьями усилили охрану, призвав в Москву множество детей боярских и боевых холопов, так что подворья братьев превратились в воинские станы.

Желая соблюсти видимость законности, Борис Годунов искал лишь повода для ареста. Вспомнив свою уловку давнюю в деле с Шуйскими, он попытался обвинить Романовых в государственной измене, воспользовавшись встречей открытой одного из братьев Романовых, Александра Никитича, с велиг ким польским послом, гетманом литовским Львом Сапегою. Для этого приказал он схватить тайно посольского толмача Якова Зборовского, присутствовавшего на встрече, и допрот сить того с пристрастием. Толмач умер на дыбе, не дав сведений уличающих. Тогда Годунов решился на каверзу подлую* подкупил ближнего слугу Федора Никитича Романова, сына

— ^{4 aP}caS ₃ ^MS?

боярского Алексашку Бартенева, чтобы тот подбросил в дом боярина мешки с корешками разными и предметами колдовскими. Сделав дело черное, Бартенев подбросил донос безымянный на двор патриарший, патриарх Иов немедленно доложил царю, Годунов лицемерно возмутился и приказал арестовать Романовых, буде потребуется, то и силой в темницу их препроводить.

Пять романовских подворий стояли в ряд на Варварке, где всегда народу много, а еще больше могло по первому кличу сбежаться. Зная любовь простого народа к Романовым, Годунов не решился на штурм открытый и положил совершить все по воровскому обычаю ночью. Пять сотен стрельцов и две сотни немецких наемников во главе с капитаном Маржерето-вым окружили двор боярина Федора Никитича Романова. И тут не обошлось без хитрости и предательства. Борис Годунов призвал к себе родственника Федора Никитича по жене, Михайлу Салтыкова, и, наобещав ему всяких милостей, предложил явиться к нему ночью якобы с вестями важными и неотложными, а уж как ворота приоткроют, там стрельцы и вступят в дело. Так все и сделали, но стража романовская не дремала, едва стрельцы ступили на двор Федора Никитича, как завязался отчаянный бой. Соседние же дворы мигом ощетинились пищалями, там был форменный штурм. Смяв охрану, стрельцы ворвались в дом Федора Никитича, устремились в подклеть и из места указанного извлекли на свет Божий мешки потаенные. Затем разграбили дома и подожгли, так что все пять романовских подворий дотла выгорели. А из-за соседнего тына посольского двора за всем этим наблюдали испуганные поляки.

Потом был суд скорый. Семен Годунов, занявший место Малюты Скуратова и бывший истинным двойником его по подлости и свирепости, представил Думе боярской вкупе с первосвятителями улики найденные и обвинил всех Романовых гуртом в умысле злодейском на жизнь царя православного, супруги его благоверной и наследника престола Русского. Улики казались явными и бесспорными, и суд высокий приговорил всех обвиняемых к смерти. Но лицемерный Борис Году-

нов, ссылаясь на обет свой не проливать кровь преступников, наказание смягчил. Главного и единственного соперника своего, боярина Федора Никитича, царь Борис приказал постричь в монахи; что и было исполнено немедленно в Чудовом монастыре, после чего инока Филарета сослали в Антониево-Сий-ский монастырь под надзор крепкий. Постригли и жену Федора Никитича и отправили в Заонежский Толвуйский погост. Малолетних же детей их, сына Михаила и дочь Татьяну, не тронули, отдали на воспитание тетке их Анастасии и вместе с семьей Александра Никитича отправили на Белозеро. Всех же младших братьев Романовых били кнутом на площади, а потом разослали на заточение в разные тюрьмы дальние: Александра Никитича – вУсолье-Луду на Студеном море; Михаила Никитича – в город Нароб Чердынского уезда, где сидел он до самой смерти в яме; Ивана Никитича – в Пелым; Василия Никитича – вЯренск. Через недолгое время почти все братья Романовы скончались, не снеся невыносимых условий заточения, установленных жестокими приставами по приказу Годунова. Спустя два года царь лицемерно помиловал последнего из оставшегося в живых, Ивана Никитича, назначил его наместником в Уфу, а потом дозволил вернуться в Москву.

Опалой Романовых дело не ограничилось. Презрев даже видимость законности, Борис Годунов приказал арестовать многих родственников и сподвижников боярина Федора Никитича Романова, князей Черкасских, Шестуновых, Репниных, Карповых, Сицких, и без суда разослал их в места дальние. Инокиню Марфу, мать убиенного царевича Димитрия, постановили перевести в отдаленный монастырь, а в какой, не объявили для пресечения соблазна. Сослали и Василия Шуйского в его галицкие вотчины.