Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"

Автор книги: Генри Лайон Олди

Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 41 страниц)

– Здравствуй, Юма, – вдруг произнес участковый и открыл глаза.

Деревня

Ваньку уложили в телегу вдвоем. Участковый долгим оценивающим взглядом осмотрел группу замерших студентов и, кивнув Олегу, схватил одеревеневшее тело за плечи. Преодолев невольное чувство брезгливости, Берест взялся за ноги.

– Давай на три…

Мерный скрип телеги почти усыпил Олега. Глаза закрывались, и руки непроизвольно шарили по жесткой скамье, пытаясь удержать тело.

– Не спи, – участковый толкнул Олега в плечо, – нельзя при покойнике.

– Почему? – Берест спрыгнул с телеги и пошел рядом.

– Душа у него за тело цепляется, – ответила за участкового пожилая женщина, которую милиционер представил как Порфирьевну, и отогнала знойную зеленую муху, лениво кружившуюся над Ванькиной головой.

– Он живой еще, что ли?

Милиционер снисходительно взглянул на Олега, хмыкнул и ничего не ответил.

– Вам, городским, не понять, – снова вмешалась в разговор женщина. – Душа у него еще не успокоилась, назад вернуться хочет, да не может. Хозяин ее крепко держит.

– Какой хозяин? – Олег непонимающе уставился на Порфирьевну.

– Всего Хозяин, – вздохнула женщина, хлестнула вожжами лошадь и перекрестилась. – Ты заснешь, а покойник с твоей душой заговорит, к Хозяину вместо себя пойти попросит. А вдруг ты Хозяину больше понравишься и он тебя заберет?

– Вы про бога говорите, что ли? – усмехнулся Олег. – Так я в него не верю.

– Не верую, – наконец подал голос участковый.

– Что «не верую»?

– Говорить правильно надо «не верую». – Милиционер снял фуражку и положил себе на колени. – Веруешь ты или не веруешь, ему без разницы.

Разговор не получался. Олег вновь запрыгнул на подводу и, чтобы не заснуть, стал разглядывать летающих вокруг ласточек. Некоторые из них проносились прямо над головами, резко взмывали вверх и камнем падали к земле, едва не задевая ее крыльями. На развилке Порфирьевна свернула в лес.

Последняя ласточка, проскочившая перед подводой, унесла с собой все звуки. Деревня встретила оглушающей тишиной, не было слышно ни криков петухов, ни лая собак. Перестал шуметь даже ветер, словно уперся в пространство перед стоящими у самого леса домами. Вялый стук копыт и поскрипывание разболтавшегося колеса телеги – единственное, что нарушало тягучую тишину.

Проезжая первую же усадьбу, Олег увидел жителей. У ворот стояли две старухи и мальчик. Одна из них, когда телега поравнялась с домом, спрятала мальца себе за спину и перекрестилась. Затем, к удивлению Олега, обе они почти до земли поклонились. Участковый кивнул в ответ, спрыгнул с телеги и подошел к ним.

– Все готово?

– Готово, Хортушка, – наперебой заговорили старухи, – соломку постелили, окна и зеркала завесили, лавку поставили, гвозди у кузнеца взяли.

– Хорошо. – Участковый потрепал по голове выглянувшего из-за бабкиной спины мальчика и подтолкнул его к открытым воротам. – Деревянные ложки беременным бабам раздайте, чтобы в подол себе завернули, а то плод сглазится, детей малых в церковь отведите. Кукель[1]1
  Кукель – длинная холщовая накидка с капюшоном, часть погребальной обрядовой одежды вепсов.


[Закрыть] мне принесете, я его сам мойщикам отдам, оберегов сначала поставлю. И толокно с солью заварить не забудьте. Студент тут со мной, его попоить надо, он мне с Ванькой помогает.

– Хортушка, – одна из старух схватила участкового за руку, – тихо-то как стало, неужели он вернулся?

– Не знаю, Пелагея, не знаю. – Милиционер аккуратно освободил руку и погладил старуху по голове. – Образуется все, не беспокойся.

– Ох, беда-то какая, – запричитала Пелагея. – Может, привиделось тебе, Хортушка?

Участковый не ответил старухе, развернулся и пошел вдоль улицы. Порфирьевна слегка дернула вожжами, и лошадь потащилась следом. У каждого дома стояли люди. Мужики снимали шапки, женщины крестились и прятали за спины детей. У одного из домов, с открытыми настежь воротами, участковый остановился.

– Все, стой здесь. – Милиционер остановил под уздцы лошадь. – Порфирьевна, тебе пока туда нельзя, без тебя Ваньку обмоют.

Ванькино тело стало неимоверно тяжелым, будто свинцом залило. Вместе с участковым они с трудом смогли занести его в дом. Там на полу была насыпана солома, куда они и положили Ваньку. Двое стариков с удивительной для их возраста сноровкой раздели закоченевший труп и стали его обмывать. Один из них, в старой застиранной гимнастерке с болтающейся медалью «За отвагу», не обращая внимания на милиционера и Олега, стал что-то бормотать. Прислушавшись, Берест, к немалому своему удивлению, понял, что старик разговаривает с Ванькой, уговаривает его не обижаться на последнее мытье.

Уже во дворе Олег наконец перевел дух. Участковый присел рядом, вытер вспотевший лоб и вытащил пачку дешевой «Примы».

– Держи, студент, – протянул он сигарету.

– Спасибо, не курю.

– Это правильно, – участковый засунул пачку обратно в карман, – а я вот на войне пристрастился. Зараза, конечно, но успокаивает.

– В Чечне были?

Милиционер не ответил, затянулся сигаретным дымом, кашлянул и протянул руку.

– Иван.

– Олег.

– Ну, вот и познакомились.

От терпкого дыма у Береста запершило в горле.

– Старухи вас вроде по-другому звали.

– Да фамилия у меня такая, – участковый улыбнулся, – Хорт. Вот и зовут, кто как хочет, то Хортушкой, то Иваном. Мне без разницы. Я ведь здешний, всех с детства знаю, да и меня тут каждая собака за своего держит.

– А кто этот Юма? – Олег, воспользовавшись расположением милиционера, решил все-таки узнать, кого приветствовал тот у странного дерева.

Участковый внимательно поглядел на Олега.

– Сейчас тебе отвара старухи принесут, выпей да возвращайся в свой лагерь. Я тебя провожать не пойду, не маленький.

Шаман

Вечером у костра Олег почти не слушал профессора. Из головы не выходило странное поведение местного участкового, все эти недомолвки и загадки. Кто такие Хозяин и Юма, кого так испугались старухи? А в том, что испуг был непритворным, Олег окончательно убедился, когда возвращался в лагерь. Провожать его вышло, как ему показалось, все местное население. Никто ничего не говорил, просто смотрели вслед, будто смертнику какому-то. В принципе не суеверный и уж тем более не особенно впечатлительный, Олег даже слегка поежился от этих взглядов. Уже выйдя из деревни, он обернулся и успел заметить, как крестятся женщины, которые совсем недавно поили его толоконным отваром.

Углубленный в свои мысли Олег не заметил, что все вокруг замолчали.

– А почему у шамана этого головы нет? – Дашин голос вывел Береста из задумчивости.

– А вот тут мы с вами попадаем в удивительный мир финно-угорских мифов. – Профессор, видимо, продолжил разговор, начало которого Олег в задумчивости пропустил. – Это не только шаман, вернее, даже не столько шаман, сколько оборотень.

– Оборотень? – Дарья зажмурилась и подвинулась ближе к костру. – Он что, волк?

– Ну, необязательно волк. Это в германской мифологии и частично в славянской вервольфы и волкодлаки, как правило, имеют волчье начало. У других народов, в частности у вепсов, которые в то время здесь обитали, превалировала вера в божественную суть медведя, да и вообще, культ этого зверя, мне кажется, более архаичен. Медведь для древнего человека не просто тотем, он дух-охранитель, хозяин мира. А для шамана медведь звериный двойник человека, его зооморфная ипостась. У финно-угров трудно провести грань между шаманом и медведем. Я ведь не зря заставил Плетневу искать остатки бубна и медвежьей шкуры. Я был уверен, что они там, и, как видите, не ошибся. Медведь, которого воспринимают чуть ли не тотемным животным всего славянского этноса, был любим и почитаем не только ими. Один из ритуалов медвежьей охоты у обских угров состоял в снятии шкуры с убитого зверя и обертывании в него шамана. Это лишь отражение каких-то древних ритуалов. Почти у всех современных северных племен: селькупов, кетов, нивхов, эвенов, а в древности у финно-угров и даже славян существовали представления о полулюдях-полумедведях, потомках противоестественной связи охотников с медведицами или медведей с женщинами. Сведения о таких гибридах имеются даже в древневосточных, например, хеттских сказаниях. Все эти легендарные оборотни выступали носителями чудовищной колдовской силы, были некими посредниками не только между миром людей и природы, но и между жизнью и смертью. А что касается отсутствующей в захоронении головы, то мне вспоминаются рассказы о средневековых оборотнях. По поверьям, вервольфы не подвержены старению и смерти благодаря постоянному обновлению, или, по-научному, регенерации тканей. Один из способов убить оборотня – смертельно ранить их в сердце или мозг. Так что здесь мы видим какой-то древний ритуал, позволяющий с точки зрения человека того времени обезвредить шамана-оборотня. Одной из попыток задобрить духа убитого колдуна, возможно, служит костяное изображение медведя, которое Плетнева нашла на месте головы в захоронении. Я пока не могу понять другого: как между собой связаны две могилы, а то, что они одного времени, несомненно.

– Может, это викинги убили шамана, а потом местное население в отместку порешило пришельцев? – влез в монолог Сашка Макаров.

– Ага, а затем похоронили викингов, пусть с неполным, но все же с соблюдением чужих обрядов, – усмехнулся Олег. – Скорее всего между ними действительно произошла какая-то стычка, при которой большая часть скандинавов погибла. Однако шамана им удалось убить, и голову с собой забрали, знали, как с оборотнями бороться. Колдуна уже свои похоронили, со всеми полагающимися почестями, с бубном и в шкуре, а вместо головы костяную пластинку положили.

– Так все-таки… – Дарья непонимающе взглянула на профессора. – Оборотни что, действительно существовали?

– Ну почему же существовали, они сейчас есть. – Сашка состроил зверскую гримасу. – Правда ведь, Вадим Петрович?

– Проблема оборотничества, Макаров, на самом деле не такая уж надуманная, если присмотреться к этому не через призму дурацких голливудских фильмов. – Заржевский подбросил хворост в огонь. – В медицине даже существует определенный термин – ликантропия. Это психическое состояние, при котором человеку кажется, что он превращается в зверя. Многие больные действительно чувствуют, что превращаются в волков, медведей или других животных. Они теряют над собой контроль, звериные инстинкты берут верх над человеческими. Пока не доказано, но вполне возможно, происходят какие-то частичные физиологические изменения, быстро начинают расти волосы, незначительно, но все же меняется лицо, строение тела. Больной не только психически, но и внешне перестает быть человеком. Ученые-медики собрали около восьмидесяти известных в истории случаев проявления этого заболевания. Отбросив мистическую составляющую, они пришли к выводу, что в основе заболевания патологические изменения на генном уровне. Существует определенный, крайне малочисленный тип людей, у которых имеется, по сути, бракованный набор генов, позволяющий им трансформировать не только сознание, но и тело. Эти изменения незначительны, но у страха, как говорится, глаза велики, в определенных ситуациях человеческая фантазия и ужас дорисовывают образ страшного существа.

Заржевский поднялся, давая тем самым понять, что на сегодня вечерние посиделки закончились, но все же остановился, повернулся к Даше и многозначительно добавил:

– Кто знает, не были ли шаманы ликантропами?

Корсикко

Ночью пропала Светка. Хватились ее не сразу, девчонки привыкли к тому, что взбалмошная аспирантка могла с раннего утра убежать на раскоп и просидеть там весь день. Потому, когда она не пришла на завтрак, никто особенно не удивился, может, захотелось ей наверстать упущенный день? Лишь к одиннадцати часам удивленный Заржевский заметил, что вечно снующей под носом аспирантки не видно. Поискали по палаткам, покричали в лесу, сбегали на раскоп к Олегу, сходили даже на берег озера, но Светка как сквозь землю провалилась.

К обеду стало ясно, что Светку придется искать. Не могла она уйти просто так, бросив студентов и раскопки. Да и куда ей было идти? В деревне она никого не знала, уплыть не могла, экспедиционный катер должен подойти только через три дня, вокруг лес, озеро да болота.

Кто-то из девчонок вспомнил, что прошлым вечером Светка вела себя странно. Несколько раз выходила на дорогу и смотрела в сторону леса, будто ждала кого-то. Весь вечер она ни с кем не разговаривала, а перед сном запела странную такую песню без слов, одно бормотание.

К вечеру, когда Заржевский уже вот-вот готов был запаниковать, появился участковый. Пришел пешком, уставший, сел под навес и молча, без всякого выражения на лице, выслушал начавшего неожиданно заикаться профессора.

– Светку вашу мы поищем, – помолчав немного после сбивчивого рассказа Заржевского, участковый поднялся, – только честно скажу, вряд ли мы ее найдем. Сама ушла, а от Него по доброй воле никто не уходил.

– От кого от «него»? – непонимающе уставился на участкового профессор.

Так и не ответив Заржевскому, участковый нашел взглядом Олега и кивком отозвал его в сторону.

– Вот что, Олег, – Хорт прикурил сигарету, хотел бросить погасшую спичку на землю, однако, помедлив, засунул ее обратно в коробок, – собери всех парней, кто у вас тут есть, найди самого толкового среди них, и пусть под его руководством прочешут весь берег километра на три в обе стороны. Кто его знает, может, девчонки между собой чего не поделили, так сдуру и ушла? Надежды на такой исход, конечно, никакой, но ребят сейчас занять чем-то надо, чтобы паники не было, да и вашему профессору полегче будет, а то извелся весь.

– А мне чего делать? – Олег уже понял, что участковый придумал ему какое-то особое задание.

– Со мной в лес пойдешь. – Хорт затянулся, выпустил порцию табачного дыма и неспешно добавил: – Покажу тебе кое-что.

Несмотря на палившее нещадно солнце, в лесу было прохладно. Огромные ели, словно сошедшие с картин Васнецова, где-то там наверху пушистой хвоей закрывали весь солнечный свет. Под кронами деревьев было сумрачно. Олег едва поспевал за быстро шагающим участковым, ноги вязли во мху, кое-где приходилось перепрыгивать зыбкую почву. Водяную жижу между кочками заметить было почти невозможно, покрытая ряской, она казалась одним сплошным зеленым ковром. Глядя все время под ноги, Олег едва не налетел на резко остановившегося участкового.

Они стояли на краю небольшой опушки, в центре которой, на маленьком бугорке, росла высокая ель. Вся южная часть дерева была без ветвей. Белели лишь круглые пятна, там, где еще недавно росли раскидистые ветви. Хвоя возвышалась зеленой горкой вокруг ствола, а вся трава перед деревом была смята, будто по ней прокатился асфальтовый каток.

– Не узнаешь? – Участковый кивнул в сторону дерева.

– Как то дерево, у лагеря. – Ошарашенный Олег подошел к елке и потрогал пальцем смолу на свежем срубе. – Кто мог такое сделать и зачем?

– Это, брат, корсикко.

– Что? – Олег удивленно поднял брови.

– Вепсы, карелы, саамы и черт знает кто там еще. – Участковый снял фуражку и вытер выступивший на лбу пот. – Они с глубокой древности общаются так между собой. Делают зарубки на деревьях особым образом, срезают по какой-то своей, не понятной никому схеме ветки. «Корсикко» на их языках называется. Каждый такой знак обозначает определенное событие, кто-то женился, у кого-то дочь или сын родились.

– А этот что обозначает?

– Да кто его знает? – Участковый нагнулся и стал разглядывать траву. – Не люди этот знак оставили.

Олег напрягся, услышав последние слова участкового.

– То есть как не люди?

– А вот так. – Хорт выпрямился и протянул Олегу руку.

На ладони лежали волоски. Черно-рыжие. Такие же, как в руке у Ваньки, когда их обнаружил судмедэксперт.

– Это медведь?

Участковый медленно осмотрел деревья вокруг опушки, вглядываясь в прогалины между стволов, и его беспокойство вдруг стало передаваться Олегу.

– Очень большой медведь, – задумчиво пробормотал участковый, – я бы даже сказал, гигантский. Давно я такого тут не видел.

Еще несколько минут он смотрел по сторонам, словно надеясь увидеть того самого гиганта. Олег снова отметил про себя, что милиционер похож на собаку-ищейку. Участковый закрыл глаза и стал вдыхать воздух, слегка двигая головой в стороны.

– Светку вашу мы уже не найдем, – так и не открывая глаз, произнес Хорт. – Не песни она пела, а камлала. Меречение у нее было.

– Что было? – не понял Олег.

– Это корсикко смерти. – Участковый открыл глаза, надел фуражку и быстрым шагом направился обратно в сторону лагеря археологов.

Вечером, впервые за все время экспедиции, у костра никто не собрался. Олег не стал рассказывать о странном дереве и возможной смерти Светки, хотя Хорт с него какого-либо слова держать рот на замке не брал. Просто и без того все были напряжены. Заржевский закрылся у себя в палатке и не выходил. Его можно было понять: пропажа Светки могла поставить вопрос о прекращении раскопок. Так удачно начавшийся сезон мог обернуться полной катастрофой. Перепуганные девчонки тоже разбежались по палаткам, шушукаясь между собой, строя версии Светкиного ухода, одна глупей другой. Олег попытался поговорить с Дашей, но та, натянув до самого носа воротник свитера, лишь бросила на него утомленный взгляд и отвернулась.

Ночью его разбудил Сашка Макаров. Испуганный, срывающимся шепотом он пытался что-то объяснить Олегу, но спросонья Берест ничего понять не мог, лишь пытался оторвать от майки руки насмерть вцепившегося Макарова.

– Хватит! – рявкнул Олег. – Ты чего, пьяный?

– К-к-какой, к черту, пьяный! – Сашка наконец вышел из оцепенения. – Там по краю леса медведь ходит, огромный. Мы с Ленкой сидим, целуемся, а тут эта махина вываливает, я чуть на месте не помер. Ленка до сих пор в шоке, слова из нее не вытянуть.

Олег не стал дослушивать, схватил лежавший рядом топор и выскочил из палатки. Почти бегом, стараясь не шуметь, он побежал в сторону раскопа.

У самого края леса стоял огромный медведь. Темный силуэт был едва виден между деревьями. Медведь стоял на задних лапах и медленно раскачивался из стороны в сторону, словно исполнял незамысловатый танец. Лапы были раздвинуты в стороны и двигались в такт медленно раскачивающемуся телу.

Топот за спиной заставил Олега отвернуться от завораживающего зрелища. Подбежавший Сашка не смотрел на Олега. Берест успел заметить только округлившиеся от ужаса глаза и вскинутую в сторону леса руку.

– Вот он, медведь! – Сашкин крик Олег уже услышал, повернувшись к лесу. Силуэт зверя удалялся.

– Не ори ты! – раздраженно бросил Олег Макарову и, в какую-то неуловимую долю секунды поняв, что сейчас произойдет, схватил Сашку и что есть силы прижал к себе.

Сашка боролся отчаянно. И потом еще долго не мог успокоиться и все рвался в сторону леса:

– Он меня зовет к себе!

Разговор

Ранним утром, сидя один под брезентовым навесом, Олег смотрел на аккуратно разложенные находки и пытался провести нормальный, непредвзятый анализ. В мистику он не верил, но, как всякий археолог, допускал наличие неизученных аспектов человеческой деятельности, особенно в такой тонкой области, как психология, мало поддающейся рационалистическому познанию. Как только забрезжил рассвет, прихватив на всякий случай топор, Олег обследовал прилегающий к лагерю лес. Следов было много, тех же самых, что и у деревьев с обрубленными ветвями. То, что он видел огромного медведя, факт неоспоримый и, в общем-то, ничем не примечательный. Зверь – и не более. Но вот рационального объяснения Сашкиного поведения он найти не мог. Чтобы весельчак и балагур, вечный бабник Макаров – да так легко поддался на какое-то внушение? Нет, тут что-то не клеилось. Связанный Сашка лежал сейчас в палатке, спал нервным сном и бормотал какие-то странные слова на совершенно не знакомом Олегу, да и никому больше языке. Девчонки, что жили вместе с Плетневой, чуть ли не в один голос утверждали, что перед своей пропажей Светка произносила похожие слова.

Когда к нему подошел Заржевский, Олег не заметил и едва не подскочил от неожиданно прозвучавшего глухого голоса.

– Ты знаешь, – профессор присел рядом, – Светка с покойником не разговаривала, я все хотел сказать ей, ты хоть слово ему скажи, да перед студентами неудобно было, подумают: старый черт совсем рехнулся.

Олег вспомнил забываемое уже современными археологами суеверие – общаться с телом раскапываемого человека, будь то мумия или скелет. Отец, когда в минусинских степях татарские курганы вскрывал, всегда разговаривал с костями, просил, чтобы не обижались, что для науки так нужно. Ребячество все это, конечно, не более того.

– Вадим Петрович, вы что-нибудь о меречении слышали?

– Меречение? – удивился профессор.

– Участковый сказал, что у Светки меречение было, оттого из лагеря ушла.

– Ах, это, – Вадим Петрович хмыкнул, – встречал я в специальной литературе описание этого явления. Был такой то ли ученый, то ли шарлатан от науки Варченко. Подвизался в начале двадцатых годов к институту изучения мозга. Тогда многие мистикой увлекались, оккультными науками. Варченко этот из той же среды вышел, последователь Блаватской, Рериха и иже с ними. В институте ерундой всякой увлекался: левитацией, чтением мыслей на расстоянии, лучами смерти и прочей чертовщиной. Несмотря на явный шизофренизм своей деятельности, человек был исключительных организаторских способностей. В условиях еще не затухшей Гражданской войны смог собрать деньги для полноценной экспедиции на Север России. Искал он следы Гипербореи, якобы прародины всех ариев, надеялся найти некие сокровенные знания, оставленные там древней цивилизацией. Большинство отчетов той экспедиции до сих пор в архивах госбезопасности хранятся, вроде нашел он какие-то мегалитические сооружения, дороги, петроглифы странные. Вполне может быть, кстати, места эти до сих пор толком не изучены, а то и приврал чего, с него станется. Кроме всего прочего, подробно описал он и такое странное явление, как меречение. Жители Карелии, и русские, и саамы, на несколько дней, а то и недель, впадали в необычное состояние. Отключались от всего мира и уходили в себя, словно аутисты, то ли бормотали, то ли пели какие-то странные песни, двигались словно сомнамбулы, еле-еле. До сих пор никто не может понять природу этого явления. Одни говорят, что отсутствие витаминов и микроэлементов снижают активность мозга, другие считают, что меречение – некое приспособление человека к долгой зиме, что-то вроде медвежьей спячки. Варченко в тридцатых расстреляли, а загадку меречения никто так и не разгадал. Я думаю, не меречение у Плетневой было, а бабские заскоки по любовной части, – профессор вдруг неожиданно сменил тему и посмотрел на Олега тяжелым взглядом, – у тебя случайно разговора накануне ее ухода с ней не было?

– У меня?

– У тебя! – Профессор грузно оперся о деревянную столешницу, так, что затрещали сосновые доски. – Светка ведь по тебе давно сохла. Еще как только в университет поступил, все на кафедре трещала, какой парнишечка симпатичный появился. Может, чего случилось у вас, да она и ушла?

Олег не нашелся что ответить. Уж к кому к кому, а к Светке он питал самые что ни на есть приятельские чувства, да и с ее стороны каких-либо намеков не помнил. Ну, болтали иногда на археологические темы, пару раз смеялась над ним из-за неумелых попыток охмурить Дашу, да давала советы, как себя вести с девушками. Вот и все.

– Ладно, не обижайся, – Заржевский похлопал Олега по плечу, – я тут всякую ерунду несу. Как Светка пропала, все прийти в себя не могу, словно шаг где-то неверный сделал и в пропасть лечу. Все так хорошо начиналось, а сейчас кувырком пошло. Еще и Трофимов сюда решил пожаловать, вчера телеграмму из райцентра привезли.

Олег удивился. Академика Святослава Трофимова он знал давно, тот часто бывал у них дома в Петербурге, дружил с отцом. Но что делать академику, ученому с таким именем, физику-теоретику, на рядовом, по сути, археологическом изыскании?

– Еще участковый этот пристал, – продолжал брюзжать Заржевский, – весь день мне вчера как заведенный твердил: «уезжайте-уезжайте». Я как отсюда уеду?! Ведь мы же открытие мирового масштаба сделали. Я после этих раскопок свою научную школу создам, академиком стану. Вон Полосьмак[2]2
  «Алтайская принцесса» – мумия женщины предположительно одного из скифских племен, найденная в 1993 году при раскопках Пазарыкских курганов на Алтае новосибирским археологом Натальей Полосьмак.


[Закрыть], «алтайскую принцессу» нашла, так весь мир гудит. А он мне «уезжайте», да я костьми лягу, а с раскопов этих ни на шаг не уйду. Теперь и гранты на исследования посыплются, и приглашения в заморские университеты.

– Вам слово «Хорт» что-нибудь говорит? – прервал Олег вошедшего в раж профессора.

– Хорт? – не понял Заржевский. – Какой хорт?

– Фамилия у местного участкового странная – «Хорт».

– Слышал что-то такое, только вот где – не обессудь, не помню.