Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"
Автор книги: Генри Лайон Олди
Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 41 страниц)
Дополнительную скорость текстам АБС придавало скудное число эпитетов. Кроме того, у них мало предложений с обильными причастными и деепричастными оборотами, мало предложений сложносочиненных. А если такое предложение все-таки необходимо, то выше и ниже его обязательно будут поставлены предложения короткие, всего из нескольких слов.
Таким образом, АБС «нагружали» читателя весьма солидной поклажей, состоящей из научных идей, философских тезисов, социальных оценок. Но они прилагали колоссальные усилия, стремясь облегчить ему труд восприятия и сделать эту интеллектуальную работу увлекательной. Кроме того, АБС разрушали стену между собой и читателем: «Либо мы с тобой одной крови, либо не читай, это не для тебя». В конечном итоге, именно эта художественная манера принесла им триумфальный успех. Они превосходно понимали: для писателя что говорится, т. е. содержание идей, полдела, не менее важно, как говорится. И если без раздумий над первым литератор плодит пустоту, то без понимания второго он превращается в лектора.
Анна Игнатенко
Большие трагедии маленькой Иудеи
Книга «Мой старший брат Иешуа» напоминает кинохронику природного катаклизма – цунами, торнадо или бурю. Затишье было раньше. Когда-то давно, не с этими людьми и даже не с этой страной. По мере повествования мы наблюдаем самые разные моменты: вот здесь еще все хорошо, но все уже бегут, а здесь самое страшное уже произошло, и горе тем, кто не успел убежать. Однажды мы видим самый центр шторма: место и время, где все вроде бы тихо, но шаг в сторону приводит к трагедии.
Еще книга напоминает калейдоскоп: встряхнув один раз, мы читаем роман о жизни Иисуса Христа, чуть повернув, находим историческое повествование о царе Ироде, потом страшную сказку об украденном Царском сыне (даже двух!), потом историю многочисленных предательств. Название книги и аннотация готовят читателя к новой вариации на библейские темы, намекает на то, что под обложкой нам раскроют еще одну тайну. Так ли это? И да, и нет. Да, нам рассказывают другую историю. Историю не сына Бога, а сына Царя Иудейского. Но книга «Мой старший брат Иешуа» не об этом. Для творчества Андрея Лазарчука вообще характерен нетривиальный подход к классическим сюжетам и некоторое усложнение текста. Наверное, поэтому главная героиня повествования появляется перед нами не сразу.
Но она появляется. Ее зовут Ненависть.
Когда Дебора говорит, что каждое утро просыпается двенадцатилетней девочкой, – она врет. Она просыпается старухой, старухой, осознающей, что для нее в этом мире ничего нет. И чтобы как-то прожить еще один день, ей нужно вспоминать. Вспоминать то время, когда что-то было: был мир, была она, была любовь. А ненависть была далеко, и несла ее в себе другая женщина. Связь этих двух женщин, их откровенная похожесть закладывается автором в момент первого появления героинь. О существовании Антигоны мы узнаем на той же странице, на которой рассказчица считает необходимым представиться. В один момент они выходят из тьмы, одни события приводят их к нам. И то, что одна уже заканчивает свою страшную историю, а другая еще не начала, – не важно. Они одинаковы. Они обе – месть и ненависть.
По факту «Мой старший брат Иешуа» история двух ненавистей – ненависти Антигоны к царю Ироду и ненависти Деборы к тем, кто убил ее семью. Это как крик – ты не смогла, а Я – смогла! Я убила их всех! У меня БЫЛА причина. Это сравнение с целью оправдать себя, оправдать свое кровавое безумие. Но почему она делает это именно сейчас? Прошли годы, страшные события стали больше походить на воспоминания, и наконец-то можно спросить: когда? Когда и почему она перешла границу? Перестала верить в Суд Божий, и принялась вершить Суд земной? Не просто так столь скрупулезно рассказчица останавливается на истории Антигоны. То, как детально рисуется история преступлений Царицы, наводит на мысль о болезненном пристрастии, кумирстве. Даже какая-то ревность – кто был лучше? Отомстил сильнее?
Страшным оказывается осознание читателем того, что сама Дебора давно признала, – месть не имеет вкуса. Это просто действия, которые совершаешь потому, что внутри пусто. И никакая месть не заменит тех, кто погиб. И хотя по прошествии стольких лет Дебора идеализирует брата, родителей, мужа, братьев (все они в ее рассказе напоминают святых или как минимум праведников), из ее почти отрешенного тона понятно, что ничто не принесло ей успокоения.
Впрочем, она и не ждет его. Если внимательно прислушаться к тому, что рассказывает Дебора, создается впечатление, что в ее жизни никогда не было Бога. Историческая и этнографическая канва романа выглядит очень естественной и не вызывает отторжения или ощущения обмана. Полное погружение рассказчицы в происходящие события заставляет принимать на веру все, что она произносит. И очень не скоро осознаешь, как жестко Дебора истязает свое прошлое. Как упорно она не вспоминает о моментах Веры. Трудно поверить, что их не было. Страшно понимать, что их не стало. Это еще одна боль и беда Деборы, младшей сестры Иешуа, – она потеряла Бога. И всю книгу, всю эту длинную историю она хочет произнести это и не может. Она хочет сказать: «Я не верю». Она говорит: «Что-то мешает мне видеть».
Страшными выглядят небольшие временные отступления в повествовании – отступления не в прошлое, а в будущее. Когда, вспоминая о чем-нибудь добром и важном, Дебора вдруг сбивается и упоминает то, что будет. То страшное, что еще не случилось в ее рассказе, но до чего она дойдет. Или не дойдет. И когда в конце книги она говорит, что «Потом наступила Тьма», мы уже знаем, что это за Тьма, хотя ее описанию автор не уделил и десятка страниц. И я склонна считать, что это хорошо – и без того книга наполнена невероятной безысходностью.
Очень к месту оказывается выбранный автором язык. Сухой, холодный, малоэмоциональный, с упором в логические конструкции, он становится вполне объясним, когда узнаешь, что рассказчица немолодая женщина с опытом военачальника, дознавателя, разбойника с большой дороги, убийцы, палача. И то, что говорить она хочет о более раннем, счастливом периоде своей жизни, ничего не меняет: в прошлое она смотрит глазами отнюдь не той девочки-женщины, жизнь которой описывает.
Стоит также заметить, что вера в Чудо жила в сердце Деборы, пусть недолго. Уже после смерти мужа и брата некоторое время она жила с извечным человеческим «все будет хорошо». Только это не помогло. И за то, что у нее отобрали смысл ее маленького личного чуда, чуда ее воскрешения, она тоже мстила.
Книга пугает. Пугает своей обреченностью. Чем ближе к финалу, тем ярче понимаешь – ничего хорошего не будет. И все же лучик надежды остается, почти до самого конца остается. Но нет. И он гаснет – убийцы добираются до детей Деборы. Теперь нет ничего. «Только тьма».
Андрей Шмалько
«Тихо сам с собою…»
Стоя у океанского берега, у самого края непредставимо громадной по сравнению с нами, двуногими муравьями, шири, мы испытываем разные чувства, но в них есть всегда общее – ощущение величия. Океан может быть добрым, страшным, ненавистным, любимым – но никогда не станет мелким. Таков данный природой и Господом масштаб, неизменный и привычный. Океан – и этим все сказано.
Литература – тот же Океан, сотворенный людским трудом и воображением, но определенно по Высшей воле. Человеку, как и Тому, Кто его сотворил, дано создавать миры по своему замыслу и усмотрению. То, что эти миры виртуальны, ничуть не уменьшает ни размаха сделанного, ни его воздействия на нас. Океан – что еще добавить? Приступая к его измерению и изучению, требуется запастись не только терпением, но и немалым смирением. Ты – один, а перед тобою труды многих поколений. По душе тебе они, не по душе, все равно ты не слишком велик и заметен по сравнению со сделанным и сотворенным до тебя. Даже если берешь для исследования малый сектор, скромный залив у самого берега. Масштаб все равно несопоставим. Малая часть великого не может быть ничтожной и пошлой.
Впрочем, объект, нами избранный, отнюдь не мал. Литература беззаконная и внезаконная, издаваемая помимо воли державы и общества – очень заметная часть рукотворного Океана. Самиздат родился одновременно с самой литературой, в нашем же привычном печатном виде, оформился и увидел свет немногим позже «Библии» Иоганна Гуттенберга. Примечательно, что именно Книги Священного Писания стали чуть ли не первым европейским самиздатом – те, что издавались на национальных языках помимо воли Церкви. Так что к моменту, когда позабытый ныне поэт Николай Глазков семь десятков лет тому назад изобрел знакомый нам всем термин (первоначально – «самсебяиздат»), само явление было более чем известно. Термин, впрочем, появился не случайно. Это сейчас нам доказывают, что в покойном СССР царили свобода и терпимость. Пусть доказывают, не жалко, но Самиздат родился и расцвел среди наших осин определенно не зря. Причем издавали, распространяли и читали его не только всякие там проплаченные сигуранцами «сиденты» и «отсиденты», но и мы, скромные и законопослушные любители Фантастики. Кто постарше, помнит, прочим же рекомендую несколько очень толковых исследований на этот счет[10]10
Игорь Халымбаджа. Фантастический самиздат, журнал «Если», № 9, 1998; Дмитрий Байкалов. «Фантастический самиздат – электронная версия», журнал «Если» № 11, 1998; Холодилин М. В. История советского фантастического самиздата. – «Ученые записки СПб филиала РТА», 2004, 2(22). С. 240–260.
[Закрыть]. Посему о прошлом («Есть – отстуканы четыре копии!» А. Галич) повторяться нет нужды, поглядим на день сегодняшний. Казалось бы, зачем? В одном из помянутых исследований прямо утверждается, что период «фантастического самиздата» завершился в начале 1990-х[11]11
Холодилин М. В. Указ. Соч. С. 260.
[Закрыть]. Дела давно минувших дней, пожива для историка литературы.
Конечно, даже на первый, поверхностный взгляд это далеко не так. Уже в конце 1990-х стало очевидно, что фантсамиздат никуда не делся, оставаясь прежде всего голосом бессмертного Фэндома – неформального сообщества любителей фантастики[12]12
Дмитрий Байкалов. Указ. соч.
[Закрыть]. По-прежнему издаются фэнзины и близкие им издания, электронные и (реже) традиционно-бумажные, прогремела недолгая, но яркая эпопея «фидошного фэнзинерства», эпоха Интернета позволила собрать и систематизировать наше «фантастическое» наследие, включая и его когда-то «самиздатовский» фланг. К рубежу тысячелетий могло сложиться впечатление, что фантсамиздат останется, но как сугубо локальное явление, обслуживающее главным образом все тот же Фондом. И основной упор будет делаться не на художественные произведения (пресловутые «тексты»), а на публицистику, критику и библиографию – ту их часть, что не находит себе места в бумажных «настоящих» изданиях. «Продукт самореализации невостребованных талантов» – как выразился один известный критик[13]13
Там же.
[Закрыть]. По крайней мере, именно такие прогнозы были слышны десять лет назад.
А между тем именно тогда, на изломе века, оформилось явление, полностью изменившее характер фантсамиздата. В 1999 году появился первый в русском Интернете полностью самостоятельный и обособленный сайт со свободной публикацией произведений[14]14
Алексей Караковский. Публикация в Интернете: история и практика. Руководство для пользователей // http://www.proza.ru/avtor/karakovski
[Закрыть]. «Сетература», в том числе «фантастическая», прежде считавшаяся чем-то экзотичным и маргинальным, внезапно приобрела совсем иные масштабы. Поначалу это событие не смогли оценить даже специалисты. Максим Мошков лишь констатировал: «Разница только в том, что раньше издавался один из тысячи, а теперь будет – каждый пятый»[15]15
«Интернет убьет кино, вино и домино», интервью Ильи Овчинникова с Максимом Мошковым. // www.russ.ru/journal/media/97-10-03/moshkw.htm
[Закрыть]. Насчет «каждого пятого» Максим, конечно, погорячился, а вот «разницы» не почувствовал. Перемены же были не только количественные – наступала новая эпоха. Для нашей Фантастики главным в ней было появление принципиально нового направления – сетевого фантсамиздата, причем с упором не на критику и публицистику, а именно на «тексты». О том, что это явление не локальное, можно понять, заглянув в первое попавшееся самиздатовское «гнездо».
Заглянем.
| Журнал «Самиздат» | Наименований (конец марта 2009 года) | |||
| Фантастика – 26 781. | Фэнтези – 29 958 | Киберпанк – 1841 |
Не станем задумываться, много это – или мало, ибо и «много» и «мало» познается лишь в сравнении. Отметим иное. «Самостийное», так сказать, «альбомное» творчество существовало всегда, однако в прежние времена его распространение лимитировалось возможностями пишущей машинки (те самые «четыре копии» Галича). В результате то, что писалось, как правило, отправлялось в пресловутый «стол», становясь известным в лучшем случае узкому кругу друзей-приятелей. Самиздатский «мейнстрим» такие произведения обычно игнорировал, сосредотачиваясь на более известном. В «старом» самиздате можно было найти Стругацких, Саймака и Толкина, но отнюдь не скромного Васю Пупкина. Теперь же «продукт самореализации невостребованных талантов» пробил широкую дорогу к потенциальному читателю. Почти 70 тысяч произведений только в одном «журнале»! В любом случае это – масштаб.
Дело, однако, не только в количестве. Прежде «невостребованные» Васи Пупкины, способные в лучшем случае сойтись втроем-вчетвером для совместного плача в жилетку, ныне имеют возможность сбиться в Стаю. А это уже нечто принципиально иное. Одного-единственного «невостребованного» можно просто не замечать. А когда их два-три десятка тысяч, да еще не порознь, а в толпе? Дело даже не в таланте и усердии. Пусть все они гении. Дружная толпа гениев размером в хорошую армию! Представьте, что этакое вывалит на улицу среднего областного центра. Внушает? Главное, повторюсь, не количество, а то, что перед нами уже нечто, имеющее хоть самую примитивную, но организацию. Не станем вспоминать «Преступную толпу» Гюстава Лебона, но даже в самой невинной компании немедленно начинают прорастать многообразные внутренние связи, а заодно и ощущение принадлежности к помянутой Стае. Старому Фэндому такое тоже свойственно, но там все определялось Идеей (любишь Фантастику, значит, свой). Теперь же все определяет Место (тусуешься с нами – или нет). Если вспомнить, что в Сети собираются в основном все те же «невостребованные», то картина выходит весьма, скажем мягко, амбивалентной. На самом же примитивном уровне это выглядит так. Некие «невостребованные», не попавшие в Стаю (в «бумажную» литературу), собравшись вместе, спешат создать свою собственную Стаю, причем она изначально будет восприниматься как нечто «хорошее», противостоящее «плохому» миру, где их, «невостребованных», не оценили. Как это выглядит на практике, легко может представить каждый, помнящий споры о взаимоотношениях Фантастики и «боллитры». У лилипутов должны быть свои лилипуты: фантастическое литературное «гетто» неизбежно порождает «гетто» собственное, из тех, кто этажом ниже. Естественно, эти «нижние» воспринимают свое место совершенно иначе. Что такое для истинного фэна «боллитра»? Скопище исписавшихся графоманов, существующих исключительно благодаря доступу к СМИ и престижным издательствам.
А что такое мы, «бумажные» фантасты, для наших сетевых коллег?
Естественно, новая Стая спешит воспроизвести всю привычную иерархию, чтоб было «как у взрослых». Выдвигаются свои авторитеты (вожди, властители дум), при них – подпевалы. Где вожди – там и вожди непризнанные, и нарушители спокойствия, и те, кого не положено пускать на порог. Фактически мы имеем дело с гротескным, но точным подобием Литературы как таковой, но не в мировом и не в национальном масштабе, а в сетевом закутке. Все то же самое, все в комплекте, остается одно – утвердиться. Делается это, как известно, двумя путями: следует доказать, что «мы» лучшие – и / или что «они» плохие, хуже некуда.
Само собой, наиболее успешные в своей Стае стремятся перепрыгнуть на соседнее дерево, пусть «плохое», но зато высокое. «Звезды» самиздата более-менее успешно пробиваются в «бумажную» литературу. Каждый такой успех вызывает одобрительный вой всей Стаи: вот, мол, «наш» сумел, прорвался! И это знакомо. Вспомним невинную радость наших коллег, отмеченных «большой» критикой или (о, счастливцы!) сумевших издаться в могучем «толстом» журнале тиражом в триста экземпляров. Как ни уютна наша «черта оседлости», а в большой мир все-таки хочется.
Весь этот путь сетевой фантсамиздат уже прошел. Явление устоялось, значит, можно подводить предварительные итоги.
Прежде всего, сложение мощного многоголового и многорукого «виртуального» сектора Фантастики не только не отменило его «бумажную» часть, но и существенно на оную не повлияло. Подозреваю, что значительная часть тех, кто читает «обычную» Фантастику (не только в бумажном, но и в электронном ее эквиваленте), даже не подозревает о существовании виртуального «фантастического материка». И в этом повторяется история с «боллитрой» и «гетто». Те, что сидят на более высоком (в традиционном понимании) дереве, не желают смотреть вниз. С другой стороны, многочисленные комментарии «сетевиков» свидетельствуют, что, по крайней мере, часть из них дела «бумажной» Фантастики тоже не шибко интересуют. Да, все повторяется, причем не карикатурно, не в виде фарса, как считал Маркс, а почти один к одному. Нет, однако, худа без добра. Оценивая степень чужой «тусовочности», мы неизбежно должны сравнить ее с собственной – и сделать, ежели возможно, выводы. Там очередное сетевое сообщество, здесь – наш привычный Фэндом. Если присмотреться – велика ли разница?
Итак, предварительный итог прост и очевиден. За последние десять лет сформировался новый сектор Фантастики – электронный самиздат, существующий главным образом в сетевых сообществах. Сектор этот велик и разнообразен, причем существует он в соответствии с хорошо знакомыми и близкими нам традициями, характерными как для Фэндома, так и для «боллитры».
На этом вроде бы можно и точки ставить. Или рано?
Оценочных суждений все-таки не избежать, хотя бы в самом общем плане. Что дает нашей Фантастике это столь весомое прибавление? Что отнимает?
Начнем с самого, пожалуй, важного – так сказать, с уровня. И сразу проблема. На чьи оценки можно положиться? Кто судья?
Не открою Америки, если констатирую, что взаимная оценка «бумажников» и «сетевиков» приблизительно одинакова.
Вот, например, первое попавшееся (из недавнего письма) частное суждение одного известного писателя-фантаста, человека «по жизни» весьма добродушного и отнюдь не сноба, по поводу некоего сетевого конкурса:
«…Побывал я членом жюри. Две трети присланного – дамские фэнтезюхи (брат любит подругу, подруга – деньги, но в замке прячется вампир), мужское же…»
Цитату прервем – там еще менее политкорректно. Высказывание это весьма типично. «Бумажники» обращают внимание прежде всего на низкий литературный уровень сетевого творчества (замысел, сюжет, язык, образы), его глубокую и очевидную вторичность. Недаром в Сети полным-полно всякого рода фанфиков, подражаний, сиквелов с приквелами. В общем, типичный альбом уездной барышни, размноженный усилиями современной техники.
Однако и «сетевикам» есть что сказать. Упреки их по адресу «бумажников» достаточно разнообразны, но легко сводимы к элементарному: «они» пишут за деньги, «им» денег не хватает, посему «они» быстро исписываются и вынуждены гнать «поток». А вот «мы», сетевые, свободны – и пишем «свободные» тексты.
Между прочим, любопытное наблюдение. В Фэндоме (настоящем) о деньгах говорят мало, только если по делу. А вот «виртуалы» поминают таковые буквально через слово. Почти каждая рецензия на «бумажную» книгу начинается с того, что автору, видать, не хватало денег, денег, денег… Почему так? Думаю, для правильного ответа не требуется дедушка Фрейд.
Взаимные упреки и, более того, взаимное неприятие не должны удивлять. «Сетевики» чувствуют себя вполне самостоятельной частью Литературы, поэтому первым делом включают механизм опознания «свой – чужой». Если чужой – он по определению плох (исключения, конечно, есть, но на то они и исключения). Все, как у взрослых.
И вновь можно было бы ставить точку, констатировав, что в ходе распада когда-то единой Советской Литературы и мутации ее обломков возник еще один – вполне самостоятельный сетевой конгломерат фантастов, в свою очередь состоящий из отдельных, часто очень недружных сегментов. Есть Фантастика – и есть Фантастика Сетевая, а потому просим не путать. Так?
В принципе так, но только в принципе, различия все-таки есть, причем различия принципиальные. Именно они не позволяют зачислить Сетевую Фантастику в число существующих ныне «литератур». По крайней мере, на полных правах.
Первое, самое очевидное отличие – это способ существования Фантастики «просто» и Фантастики сетевой. «Бумажники» пишут и отдают в издательства книги, становящиеся после выхода в свет самостоятельным и самодостаточным объектом Литературы. Изданная книга как бы разрывает невидимую пуповину, связывающую ее с автором, и начинает существовать сама по себе. Она ищет и находит читателей, она пылится на полке или, напротив, переходит из рук в руки. Автор может лишь следить за тем, какая судьба выпала его детищу. Не то в Сети. Сам процесс создания текста там более коллективен, чем индивидуален. Пресловутые «бета-тестеры», дающие автору советы, являются одновременно и читателями. Авторы пишут не для мира, а для достаточно узкого «тусовочного» круга, в результате «текст» становится в значительной мере совместным интеллектуальным «продуктом». В общем, сами пишем, сами редактируем, сами и читаем. Не понравилось – не страшно, можно и переписать, ибо «текст» здесь, никуда не делся, не ушел в самостоятельное странствие. Все это очень напоминает студенческое творчество, когда, сидя на задней парте, некий непризнанный «автор» прямо на лекциях ваяет нетленку. Соседи читают, подсказывают, дают советы. Все тот же альбом уездной барышни.
Отсюда и возникает непонимание: «сетевые» не разумеют «бумажных». Давеча виртуальное фэнье подняло дикий вой по поводу самой невинной фразы: автор ничего не должен читателю, кроме книги. Он не обязан пояснять свой замысел, оправдываться, приводить доказательства, отвечать на рецензии и вообще как-то реагировать на читателя. Более того, по истинному счету он не должен ни радоваться, ни огорчаться судьбе своего творения – ибо это уже не его судьба. Не я это придумал. Вспомним!
Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
«Сетевики» такое понимать отказываются, ибо существуют по иным «понятиям» – тусовочным. «Текст» творили вместе, помогали, советы давали, значит, автор им обязан «по жизни». Обязан считаться, учитывать мнения, объясняться, кланяться и благодарить. С точки зрения тусовочных «понятий», они правы – но не с точки зрения Литературы. Не обязан писатель вас оспоривать, фэнье!
Итак, «сетевики» пишут прежде всего для «своих», то есть, повторимся, для достаточно узкого тусовочного круга. Но (и тут начинается различие второе) что это за крут? Альбом уездной барышни читают соседи и заезжие гусары. Студенческий опус пишется для таких же студентов. А сетевые фантасты? Каков их «круг»?
Ответ прост и понятен: это не круг, а целый рукотворный мир, именуемый Всемирная Сеть. Интернет.
Осмысление глобальной проблемы «Человек и Сеть» оставим для специалистов, поглядим на вопрос с наипростейшей, бытовой точки зрения. Поскольку Интернет, как ни крути, числит среди своих предков самый обычный телефон, давайте вспомним. Сам по себе телефон – вещь очень полезная и нужная, все им пользуются по мере необходимости. Но есть те, кто способен часами «висеть на трубке», пока мембрана дымом не пойдет. Есть и другие, любители анонимных звонков среди ночи. Как мы к такой публике относимся?
Кстати, телефон, как позже и Сеть, даровал помянутой публике уникальную возможность – стать анонимом, человеком-невидимкой. Между нами говоря, зачем хорошему человеку невидимость, если он не фронтовой разведчик? Добрых дел и добрых слов люди не стыдятся. Зато всяким прочим подобная «свобода» очень даже нужна. Телефонная «анонимность» плавно переросла в сетевую «свободу» – ту, которой так гордится наше фэнье. Свободу – для чего? Не для борьбы же за права человека в Парагвае!
Более того! Интернет стал идеальным убежищем для тех, кому в настоящей жизни неуютно. Велик мир – и сложен. К счастью для них. Сеть позволяет выстроить свой собственный мирок, пусть маленький, но уютный – для своих, таких же места не нашедших. Не станет нормальный человек уходить с головой в «виртуалку» – незачем это ему. А вот всяким прочим…
Классики словно предчувствовали. Помните у Ильфа с Петровым?
«Параллельно большому миру, где живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленькими вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны „Мертвые души“, построена Днепровская гидростанция. В маленьком мире изобретен кричащий пузырь „уйди-уйди“, написана песня „Кирпичики“ и построены брюки фасона „полпред“. В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество. Маленький мир далек от таких высоких материй».
Можно и добавить: малый мир знает, что он мал, – и за свою мизерность пытается мстить тем, кто из большого. Не так давно Лео Каганов, человек умный и наблюдательный, обратил внимание на то, с какой радостью «маленький мир» Сети встречает смерть любого известного человека. А почему бы не порадоваться в полный голос? «Свобода!»
Итак, рядом с большим Миром, сотворенным Господом и Эволюцией, возник рукотворный мирок злобных ущербных коротышек. А таковым требуется полный комплект удовольствий, включая литературу и, само собой, Фантастику. Вот и растет фантсамиздат, вот и зашкаливает. Недаром самые толковые из публикующихся в Сети стремятся выскочить на «бумажный» уровень. Нет, не из-за денег – а ради возможности обратиться к Миру, а не к узкой самодовольной тусовке. Вести беседу «тихо сам с собою» и еще с несколькими такими же, ей-ей, чревато. Посему те, кто выкладывает свои первые творения в Сеть, не должны обижаться. То, что вы делаете, – только начало, так сказать, первый телефонный звонок. Но полноценно жить и творить, существуя внутри провода, невозможно. Положите трубку – и шагайте в настоящий большой мир. Это нелегко, но, да позволено будет заметить, это и есть Жизнь.
Вот и все цветочки с ягодками. Можно было бы и добавить, что благоухание, доносящееся из глубин Сети, способно отравить даже здоровую плоть. «Сетевые» сообщества, подобно небезызвестному салону госпожи де Рамбуйе («Жизнь господина де Мольера», помните?)[16]16
«Громадный воз чепухи въехал Во французскую литературу, и галиматья совершенно заполонила драгоценные головы. Кроме того, последовательницы Мадлены Скюдери окончательно засорили язык и даже поставили под удар и самое правописание. В одной из дамских голов созрел замечательный проект: для того чтобы сделать правописание доступным для женщин, которые, как всегда, значительно поотстали от мужчин, дама предложила писать слова так, как они выговариваются…» Михаил Булгаков. Жизнь господина де Мольера.
[Закрыть], пытаются навязать Фантастике и ущербный язык, и ущербные сюжеты, и свои «драгоценные» нравы. Но – воздержусь. У нашей Фантастики и так много проблем, «сетевая», к счастью, никак не относится к приоритетным. Маленький мир все-таки никогда не станет большим. Коротышки думают иначе – и пусть думают. У лилипутов должны быть свои лилипуты.
Океан навевает мысли о величии. Каким бы он ни был, Океан остается Океаном, в нем нет места пошлости. Лужа, сколь бы глубока и ароматна ни была, подобных мыслей вызвать не может.
Будем смотреть на Океан.
