Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"

Автор книги: Генри Лайон Олди

Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 41 страниц)

Женька нервничал. Он чесал пятерней грязные волосы, сопел и поглядывал то на велосипед, то на старого Панкратова. Наконец он не выдержал и спросил:

– Слушай, дед, может, ты его все-таки украл?

Панкратов отвлекся от мысленных конструкций, снисходительно ухмыльнулся и пригладил бороду.

– Вы пошляк, Женечка…

Евгений натянул на уши воротник армейской куртки, обхватил себя руками и закачался на ящике.

– Не пойму… Не пойму я… Только что его не было – и вот нате! Такого ведь не бывает, а? Дед?

– Бывает, Женечка. Бывает. – Панкратов кряхтя приподнялся и еще раз внимательно оглядел поблескивающее чудо. Однако приближаться к велосипеду почему-то не стал.

Женька вскочил и, корча гримасы, запрыгал вокруг ящика.

– Не бывает! Не бывает! Это кто-то приехал купаться и оставил, а мы и не заметили! Не заметили! Не заметили! Ты вообще, дед, ничего не замечаешь! Тебя вон чайки обосрали уже с ног до головы, а ты не замечаешь! Только бубнишь себе под нос!

Панкратов задумчиво покачал головой и наконец решился. Он встал, приблизился к велосипеду и положил ладонь на мягкое сиденье – и тут же почувствовал прилив свежих сил. Он покачнулся и, улыбаясь, повернулся к Женьке.

– Это подарок! Это подарок Богов, Женечка. Они хотят, чтобы я приблизился к ним!

Женька вдруг резко замер, склонил голову и исподлобья посмотрел на старика.

– Ты, Панкратов, совсем сдурел. – Глаза его вдруг неприятно заблестели. – Давай скорее его в город оттащим. Зайченко сразу возьмет, даже вопросов задавать не будет… Ну, чего встал?

Панкратов, глядя в сумасшедшие глаза блаженного, испугался. Он вдруг ясно увидел то, чего не замечал ранее. Женька, его друг и поэт, исчез. Его сожрал гролл и поселился в его тщедушном теле, и сейчас именно гролл смотрит на него через безумно вытаращенные глаза товарища. Панкратов сжал руль велосипеда и, почувствовав новый прилив сил, забормотал защитные заклинания.

Гролл в Женькином обличье дьявольски расхохотался и стал приближаться мелкими покачивающимися шажками.

– Что ты там бормочешь, Панкратов? Совсем больной стал. Договаривались ведь, все, что найдем, – пополам… Давай, я поеду на нем.

Панкратов с отчаянием осознал, что его заклинания не помогают. Гролл, громко клацая зубами, все приближался. Старик прижался к горячему металлу щекой и зашептал:

– Не отдам… Не отдам… Не заберешь!

Женька остановился в двух шагах и заголосил:

– У тебя! У тебя тележка есть! Тележка! Тележка! Ни у кого нету, только у тебя! Отдай мне тележку тогда? Не отдашь? Ты жадный старик! Так я и знал – все тебе! Все! А мне – шиш с маслом! Отдай!

Он кинулся к Панкратову и стал отдирать руки старика от руля. Они упали вместе с велосипедом и завозились в ныли. Панкратов отчаянно лягался, кусался и верещал. Женька схватил старика за волосы и дернул.

Во внезапно наступившей пыльной тишине что-то сухо и страшно хрустнуло. И сразу же где-то совсем близко заворочался, загудел и чугунно ударил себя по железным бокам черный дух Аят. Женька вскочил, глянул в пустые безжизненные глаза Панкратова и снова рухнул на колени.

– Дед, а дед? Дед, вставай, слышишь? Пошутил я! Пошутил! Не нужен мне твой велосипед! Дед, вставай! Ну пожалуйста! Вставай, слышишь? Вставай, пойдем, у меня консерва есть! Сардинка. Я на удочку сменял у Кольки.

Давно от тебя спрятал. Сам съесть хотел! Деда, вставай, пожалуйста…

Он упал лицом в пыль и заколотил кулаками по земле.

– Вставай-вставай – вставай – вставай – вставай-вставайвставай!!! Ну вставай же!

Панкратов лежал рядом, одна нога на серебристых спицах, сухой, маленький. Нечесаная борода его смотрела вертикально вверх. В небо.

Женька с трудом поднялся с колен и всхлипнул.

– Ты ведь не умер, деда? Ведь не умер же? – Он вскочил и засуетился. – Ну конечно же, ты не умер. Это твой велосипед. Твой. Ты поедешь на нем, прямо к своим Богам.

Он подхватил велосипед, неловко щелкнул подножкой, скинул грязную куртку, потом наклонился и поднял под мышки обмякшее тело старика.

– Ну давай же! Садись! Вот… Удобненько, правда? – Он усадил тело на сиденье, уперся плечом и рванул на груди заношенную байковую рубашку. Оторванной полосой он неуклюже привязал руки старика к рулю, потом наклонился и стал прикручивать разбитые ботинки к педалям. – Вот как хорошо! Сейчас и поедем!

Обвязав разорванной рубахой неподвижное тело где только можно, Женька обтер лицо от пыли и, счастливо улыбаясь, уперся в руль. Все так же улыбаясь, он дотолкал велосипед с привязанным к нему мертвым Панкратовым через сухие ломкие заросли к самому краю обрыва.

– Вот и все! Вот и поедем! С ветерком! Слышишь, деда? С ветерком помчимся!

Стараясь удержать равновесие, он столкнул велосипед вниз и радостно запрыгал на месте.

– Вперед! Крути быстрее, дед, не останавливайся!

Велосипед зашуршал по сухой глине, подпрыгнул на кочке и полетел. Старый волшебник Панкратов вдруг выпрямился, повернул голову и, беззвучно шевеля губами, важно кивнул. Женька, приложив ладонь к бровям, смотрел, как, оседлав красный велосипед, великий маг и кудесник поднимается все выше и выше к самому небу, превращается в едва видимую черную точку и исчезает…

Ник Средин
Нинья

Посвящается Туру Хейердалу

Бывает так: вдруг понимаешь, что обстановка вокруг совершенно необычная. Нет, конечно, все происходит постепенно и мало-помалу, но потом внезапно приходишь в себя и думаешь: как же это меня угораздило?!

Например, летишь на борту межзвездного космолета в компании друга, репортера и симпатичной журналистки – это не считая кота, рыбок в аквариуме и нескольких перепелов в клетке – и записываешь в дневник:

«Семнадцатое мая. Расстояние от Солнца сто двадцать миллионов километров, до включения ионного двигателя двое суток. Объем прироста водорослей чуть выше расчетного – удалось немного снизить расход кислорода. Кот поймал рыбку, вовремя отобрали…»

Я повернул голову налево. В панорамном иллюминаторе кают-компании чернело бездонное море космоса, по которому сверкающим планктоном плыли звезды. Неторопливо ползущие огоньки не мигали, как обычно бывает на планете, – атмосферы-то не было.

Я посмотрел направо. Парень, похожий на монгола, разлегшись на удобной циновке, читал электронную книгу. В задумчивости он, как обычно, пощипывал себя за короткую «чингисхановскую» бородку.

– Юрка, – позвал я, погладив взобравшегося на колени кота. Пит явно собирался разлечься на соблазнительной панели дневника. – Можешь объяснить, как мы здесь очутились?

– Вообще-то это была твоя идея, – отозвался «монгол», отвлекшись от экрана. Усмехнулся, наблюдая, как Пит грациозно запрыгнул на невысокий столик, намертво примагниченный к полу, и плюхнулся на записи. Бортврач пожал плечами, проворчал, возвращаясь к чтению: – Но, по-моему, идея великолепная!

– Семнадцатое мая, – задумчиво протянул я. – День какой-то такой… Что-то с ним…

– Да? – удивленно посмотрел поверх своей книги Юра. – Что?

– О! – Я вспомнил. – Сегодня твой день рождения!

– А, – флегматично согласился «монгол». – Ну да. Только Кристине не говори, а то праздновать заставит…

Наверное, все началось в детстве, когда я услышал легенду про звездолеты.

Пятьсот лет назад земляне построили три корабля и отправили их на Альфу Кентавра. Добравшись до места, звездолетчики вступили в контакт с Галактическим сообществом. Домой они вернулись уже при помощи телепортеров. Через неделю политиков пригласили в Совет – ознакомиться с законами, подписать, где надо, а заодно получить свою долю помощи «отсталым братьям». Почему отсталым? «Альфа-кентавры» на момент Контакта с Галактикой азартно рубили друг дружку железными мечами, вот и от новых членов не ожидали ничего другого и торопились «поднять» их до «цивилизованного» уровня.

Вообще говоря, по статистике, на Земле не должно было развиться ничего сложнее бактерий. Даже в центре, где звезды гуще, минимальное расстояние между обитаемыми мирами равнялось двадцати световым годам. А тут – каких-то неполных пять. К тому же нарушался закон развития обществ: «Чем дальше планета находится от центра, тем примитивнее „варвары“, ее населяющие». Несколько местных умников хотели было доказать, что на самом-то деле «дикари» вплотную приблизились к межзвездной стадии, но политики быстренько лишили их всех способов огорчить ученых собратьев из Совета. С политиками трудно было не согласиться: помощь «варварам» оказывали лет триста, эти средства позволили без потрясений приспособиться к новой жизни. Хватило еще и на освоение двух десятков незаселенных планет, и на создание полусотни крепких диаспор в «цивилизованных» мирах.

С самого начала Землю занесли во все справочники как объект для туристов, интересующихся экстремальным отдыхом. Прикинув, что к чему, люди устраивали инопланетянам такие «сафари», что пятьсот лет все уверенно называли землян «дикарями». Телепортеры поставили уверенный крест на межпланетных перелетах еще в первое десятилетие после Контакта. Космическое прошлое постепенно забывалось, а через пару веков сам перелет к Альфе Кентавра и вовсе объявили мифом.

А потом эту «небылицу» услышал я.

Хотя если уж совсем честно, то в детстве мне рассказывали много всякой чепухи.

Но позже, во время «паломничества в метрополию», я случайно оказался рядом с музеем космонавтики. А в дальнем зале наткнулся на «Нинью», «тот самый» звездолет. Его телепортировали с Альфы Кентавра в первые годы после Контакта, поставили в музее на память о подвиге – и забыли.

У меня как раз случилась одна из Великих Трагедий Молодости: уехала девушка, с которой я две недели «паломничества» очень хотел познакомиться, но так и не смог решиться. К тому же было Восьмое марта, и одиночество чувствовалось особенно остро: поздравить-то было некого.

И вот внутри «бублика» «Ниньи» появилась мечта: улететь в просторы космоса, подальше от всех, непонимающих, серых и… Какое-то еще название придумывал, филистеры, что ли, но точно не вспомню.

Идея показалась заманчивой. Причина – безусловно романтичной, но несколько глуповатой. В итоге, после месяца, проведенного в библиотеке, сформировалась вполне достойная цель: доказать, что пятьсот лет назад земляне уже вступили в межзвездную стадию развития цивилизации. Вообще говоря, за это время пыл поостыл, бежать от всех и вся расхотелось. Но осталось любопытство и извечный вопрос «А что, если?..»

Седьмого апреля, ожидая телепортации домой, я разговорился с соседом по очереди. Юра тоже возвращался из «паломничества» и тосковал – не горел желанием впрягаться в ярмо работы. Медицинский вуз был закончен, место приложения молодых сил определено – оставалось шагнуть в телепортер и идти знакомиться с начальством, коллегами и пациентами.

Услышав про путешествие, «монгол» загорелся, как фейерверк. Еще до вечера Юра выяснил координаты клуба землян-путешественников, и вместо торжественного ужина в кругу семьи мы попали на сборище подозрительных личностей.

«Монгол» добился права голоса и вытолкнул меня на трибуну. Слушали «доклад» в гробовом молчании, опустив головы. После робкого завершения: «Ну вот, где-то так… В общих чертах…» – зааплодировали. Стуча деревянной ногой, сквозь собравшихся пробился высокий – под потолок – мужик с большой окладистой бородой.

– Вот это да! – орал он, утаскивая нас к бару и угощая пивом. – Я бы и сам с вами полетел! Вот это я понимаю – путешествие! А то что мы? Загружаемся в армированный вездеход, который выдерживает прямое попадание ракеты средней мощности. Вперед – в телепортер – еще отправляем робота-разведчика, узнать, насколько там опасно. И если ничего, тогда уж вкатываем мы. И исследуем, если это можно так назвать. Тьфу! Нет, ребята! Ваше дело не должно заглохнуть!

На следующий день родители увидели в новостях, что их сын собрался в межзвездный перелет. Они несколько удивились. Честно сказать, я тоже удивился, но отступать было уже некуда: дом окружили журналисты.

Пригодился месяц, проведенный в библиотеке, – говорил я гладко, уверенно и просил только денег на организацию экспедиции для доказательства гипотезы. Юра в поисках спонсора начал обходить фонды, организации и просто богатых людей.

За две недели он собрал что-то около двухсот монет – на эти деньги мы сняли домик на месяц.

Я дал больше сорока интервью, в том числе дюжину – инопланетянам, они неожиданно заинтересовались перелетом. С одним удалось разговориться. Оказалось, в их системе продолжали летать на космических парусниках, и ему было любопытно познакомиться с нашими кораблями. Осматривая схемы, инопланетянин несколько раз одобрительно хмыкнул, чем привел меня в восторг – можно было надеяться, что чертежи только для меня являлись непонятной мешаниной линий и подписей.

– Как вы думаете, на этом можно добраться от Земли до Альфы Кентавра? – осторожно спросил я.

– Да, конечно, – кивнул инопланетянин.

Я почувствовал, что от радости начинаю парить над креслом.

– А многие сомневаются, что мы долетим!

– Конечно, они правы. – Инопланетянин вернул меня с небес на землю. – Вы когда-нибудь летали хотя бы на околопланетных яхтах? А у старых звездолетчиков был опыт поколений. Техника, проверенная годами, веками постоянной эксплуатации. Кроме того, они летели на трех кораблях, из которых до цели добрался только один.

– Два! – обиженно поправил я.

– Но остальные – погибли. Зачем вам это?

– Знаете что, – рассердился я. – Тем космонавтам тоже задавали этот вопрос: зачем лететь людям, если можно отправить зонды?! Но они перешагнули через это! А если бы испугались и послали роботов, еще неизвестно, чем бы закончился Контакт!

Инопланетянин напряженно думал: глаза на стебельках пульсировали в пугающе быстром темпе. Потом опустил голову.

– Вам нечего возразить? – торжествовал я.

– Да, – признался журналист. – Я не могу постичь земную логику. Я не вижу аргументов, которые надо было бы опровергнуть, но вы уже закончили доказательство. Значит… Удачи вам. Надеюсь, ваш звездолет будет из тех, что долетают до цели.

В один из вечеров, точнее – двадцать третьего апреля, к нам явился некто Харли Дэниельсон, владелец крупнейшей телекомпании на всех людских планетах, и предложил оплатить все расходы: он хотел снять шоу. Показать телезрителям, как готовится экспедиция – а потом и все десять лет полета. Поскольку пятьсот лет назад на «Нинье» было пять человек, Харли предложил нам доукомплектовать экипаж двумя журналистами, которые смогут «сделать зрелище».

Я переглянулся с напарником. Прочитал в его глазах обуревавшее и меня возмущение: сделать из нашего Великого Проекта какую-то развлекательную передачу для домохозяек!

Мы кивнули одновременно, соглашаясь на все.

На следующий день личная жизнь закончилась.

Началось шоу.

С утра пораньше прибыли три оператора, вооруженные до зубов разнообразными камерами – от самодвижущихся монстров выше человеческого роста до малюток, помещавшихся на ладони. Для начала операторы заставили нас бегать по всему домику – искали «нужный кадр». Загнали на крышу, на фон рассвета, потребовали выйти на улицу – позировать перед фасадом «штаб-квартиры межзвездной экспедиции». Потом настойчиво попросили позавтракать еще раз – людям и прочим зрителям любопытно будет сравнить домашнее меню с едой звездолетчиков.

Рядом с нашим домиком поставили небольшой фургон, в котором поселились «монтажники», «на лету» готовившие отснятый материал для показа.

Чуть позже подтянулись двое журналистов, новые члены экипажа.

Когда знакомили с Карло, сначала я увидел только огромную огненно-рыжую бороду. Только потом разглядел за ней невысокого лысого мужичка. «Гном», – подумал я и попытался разглядеть, торчит ли за поясом топор. Оружия не было.

Кристина Фата-Хива оказалась девушкой. Понятно, что с таким именем она и не могла быть парнем, но мы не знали имен и никак не ожидали, что экипаж перестанет быть однополым. На тот момент журналистка носила черные волосы – потом она перекрашивала их чаще, чем мы брились. Юра сразу «сделал стойку» на красавицу с многообещающими глазами и звонким голосом.

– Фамилию можно сокращать до Фаты или Хивы, как вам больше нравится, предложила девушка. – А лучше зовите меня Кристи.

– Вот мы с вами и познакомились! – закричал Карло, выпячивая бороду вперед, как таран. – Если мы тут закончили, отправляемся на Землю! Чего ждать?!

Директор музея космонавтики перепугался почти вусмерть, когда в его кабинет ворвалась орава людей, камер и журналистов. Выяснив, что «Большой Орде» нужна не дань за двенадцать лет, а «всего лишь» «Нинья», он сразу и наотрез отказался.

– Вы там погибнете – ну и леший с вами! А звездолет – уникальный. Им нельзя рисковать.

– Он скучает по космосу! – заявил Юра.

– Молодой человек, я догадался, что только сумасшедшие могут хотеть убиться таким способом. Но наделять железяки разумом – это чересчур!

Самодвижущиеся камеры одновременно наехали на директора.

– Сдаюсь! – вскинул руки человек. – Роботы могут быть умными! Но испытывать эмоции, к сожалению, они не умеют и не умели никогда!

Карло действовал на удивление тихо.

Он просто подошел к директору и написал цифру – я так и не разглядел, сколько там было. «Гном» посмотрел в глаза «клиенту» и увеличил сумму.

– В течение трех дней мы создадим копию для музея, – пообещал журналист. – Только вы подтвердите для всех, что летим мы на музейном экспонате. «Том самом».

Директор кивнул и повел показывать товар. Осмотрев покупку, Карло попробовал устроить скандал.

– Вы обманули нас! – бушевал «гном», пытаясь бородой протереть дырку в животе у «продавца». – На борту написано «Санта-Клара»! А нам нужна «Нинья»!

– Ну да, – удивился директор. – Это она и есть. Звездолеты назвали в честь каравелл Колумба – «Санта-Мария», «Пинта» и…

– «Нинья»!

– Нет, официальное название было «Санта-Клара». «Нинья» – это всего лишь прозвище корабля. Что-то вроде «детка» или «малышка».

– Да, – подтвердил я. И для солидности добавил: – Именно так все и было!

Две недели специалисты приводили звездолет в порядок. Тестировали все системы, восстанавливали вышедшее из строя оборудование, обновляли интерьер. Телекомпания добывала в каких-то шахтах ядерное топливо, закупала продовольствие, воду и кислород. Нашла колонию рыбок, из потомства которых в течение десяти лет можно было бы варить уху. Поймала семейство перепелов – не столько для мяса, сколько для яичницы.

Юра старательно собирал и штудировал библиотеку врача. Лично проверял комплектацию аптечки на борту. Пришлось взять на «Нинью» робота-хирурга: «монгол» категорически отказался резать кого-нибудь, а аппендиксы очень любят воспаляться не вовремя.

Карло лез из кожи вон, стараясь сделать шоу. Приставал к инженерам, пытался «расшевелить» бортврача – оказалось, что когда тот за что-то садится, сдвинуть его с места может только полк солдат или Кристина. Но Фата-Хива постоянно где-то пропадала, и мне в одиночку приходилось выдерживать натиск «гнома». Журналист требовал новых подробностей: когда я захотел лететь? Когда поверил? Зачем мне это?

В свободное от интервью время я прорабатывал маршрут экспедиции, сверяясь с записями о Том путешествии. Пять часов после старта с ускорением в одно g, чтобы набрать шестьсот километров в секунду. Три дня до Солнца, двое суток на облет светила, и еще четыре дня полета до орбиты Марса. Там включить ионный двигатель и за полгода разогнаться до половины эс. Восемь лет между звездами. Торможение, выход на орбиту сначала вокруг центра масс двойной Альфа-Беты Кентавра, потом – вокруг планеты, и, наконец, посадка.

– А зачем нам мотаться к Солнцу? – спросил «гном».

– Для зарядки аккумуляторов. За орбитой Марса солнечные батареи станут бесполезны.

– Но нам не хватит на десять лет!

– Но хватит на полгода, когда вся свободная энергия пойдет на разгон.

– И все это время нам придется спать, грубо говоря, на стене?

– А когда начнем тормозить – и вовсе на потолке. Именно поэтому на борту мало мебели, а каюта управления размещена почти на оси вращения.

– Не понял.

– Там искусственная гравитация минимальна, будет чувствоваться только ускорение, – вздохнул я.

Подумал, что если даже с таким экипажем нам удастся долететь до «кентавров», то у старых звездолетчиков точно не было никаких проблем.

Пит пришел вечером, в день перед окончанием работ. Выбрался из кустов, росших вокруг домика, в котором мы жили, и уверенно подбежал к двери. Поскребся, жалобно мяукнул. Прогонять не стали. А после того, как кот на ночь с вернулся в теплый урчащий калачик возле Юриного уха, стало понятно – на «Нинье» полетят пятеро.

На следующий день, десятого мая, пригласили экспертов – засвидетельствовать, что кораблю полтысячи лет и нет ничего, что могло бы помочь современным «Одиссеям». Эксперты подтвердили возраст. Кроме того, они предсказали, что мы задохнемся, потому что не сработает система обеспечения воздухом. Изжаримся, облетая Солнце. Погибнем от жажды, как только протухнет вода – а случится это через месяц после начала полета. Самым оптимистичным оказался астроном – он предсказал, что мы проживем все десять лет, но промахнемся мимо Альфы Кентавра и уйдем в легенду.

Выслушав все мнения, представитель президента Земной Федерации потребовал от нас письменные свидетельства, подтверждающие, что улетаем добровольно, осознавая риск и вопреки умным советам. Улучив минуту, он отвел меня в сторону и тихо спросил:

– Скажите, ваши родители еще живы?

– Да, – удивился я.

– Им будет очень печально узнать, что вы погибли. Откажитесь.

– Поздно, – заявил я скорее себе, чем ему. – Show must go on!

Эксперты разошлись по своим планетам, мы остались ждать выведения «Ниньи» на орбиту.

– Отлично. – Карло яростно дернул себя за бороду. – Зрители заключают пари, докуда мы сумеем добраться!

– И как? – вяло поинтересовался Юра.

– Десять против одного, что не долетим до Солнца. Двадцать против одного, что…

– А на то, что долетим, вообще принимают?

– Да, но там…

– Ну и хорошо! Хоть кто-то в нас верит.

С выведением на орбиту случился конфуз.

«Нинью» отказались выстреливать в космос из электромагнитной пушки, как делали со спутниками и прочим оборудованием. Звездолет был, мягко говоря, тяжеловат.

Техники уселись в кружок, раздумывая, как быть. Вспомнили древний – пятивековой – способ: создать гигантский телепортер с выходом на заданной высоте. Проблему набора скорости решали просто: звездолет устанавливали на мощную платформу и включали двигатель. После выхода на орбиту платформа падала в атмосферу и сгорала. Быстро выяснили, что космодром в Средней Азии еще работоспособен, а в ангарах можно отыскать нужное оборудование. Переносили, как обычно: вход в телепорт сделали прямо под «Ниньей», а выход – не выше чем в полуметре над платформой.

Пока разбирались с установкой «Ниньи» на «колеса», Юра с Кристиной отправились в последний раз погулять по твердой земле. Карло умчался монтировать репортаж о конференции экспертов. Я, посадив Пита в сумку, побежал в банк. В кредит на десять лет дали всего три тысячи монет.

Следующим пунктом посещения была букмекерская контора. Красивая блондинка радостно улыбалась за пуленепробиваемым стеклом конторки. Очередь оказалась небольшой – человека три. Один получил выигрыш за хэдбольный матч, двое ставили на нашу экспедицию. Один – что вернемся через месяц, второй – что погибнем во время облета Солнца.

– Ого, – восхитилась девица. – Вы уверены, что хотите поставить три тысячи? Пожалуйста, приложите палец для удостоверения личности, покажите глаз здесь и дыхните сюда.

Пит зашипел. Я с ним согласился.

– Извините, но это необходимая формальность, чтобы подтвердить, что вы в трезвом уме и здравой памяти. – Блондинка попыталась через стекло разглядеть кота. Поднялась, перегнувшись через конторку. – А погладить можно?

Я был готов согласиться на что угодно, глядя на почти не закрытые прелести девушки. Пит сердитым ворчанием напомнил, что он не гладильная доска, а благородное животное. Блондинка вздохнула, вернулась к делам.

– Вы уверены, что хотите поставить на благополучный перелет «Ниньи»? Они же сумасшедшие все. Особенно этот, Герман… О! Его как вас зовут! Ого! Так это вы и есть?!

– Ага.

– Тогда понятно, – кивнула блондинка, и не подумав смутиться или покраснеть. Вопросов она больше не задавала.

Мы с Питом вернулись первыми.

Корабль – огромный «бублик», окруженный по периметру гигантскими цистернами с горючим, кислородом и продуктами, напоминал коробку карандашей, облепившую золотое обручальное колечко. Техники закончили крепление звездолета на платформе, установили робота в командном отсеке, чтобы в нужный момент запустить двигатели.

– Подождите! – попросил я, уверенный, что ко мне прислушаются. – Они сейчас вернутся.

– Да чего время-то терять, – пожал плечами главный техник. – Выводить надо на орбиту.

– А как мои товарищи зайдут на борт?! – подпрыгнул я.

– Как все цивилизованные люди: через телепортер.

– А откуда на борту «Ниньи» телепортер?!

– Нету?! – Техник выглядел так, как будто увидел шестирукого гуманоида. Впрочем, шестирукие гуманоиды не такая уж и редкость. Значит, удивился он намного сильнее. – Так сейчас занесем! От… люди! Хорошо, что спросил вовремя…

– Нельзя! – Я стал на рельсы перед платформой, на которой высилась «Нинья». Проснувшийся кот выпрыгнул из сумки и сел умываться, вальяжно привалившись к моей ноге. – Вы не понимаете! Это сделает эксперимент бессмысленным. Если в любой момент можно будет уйти с корабля и вернуться назад, не получится доказать, что старые звездолетчики долетели…

– А что вы будете делать, если запахнет Черной Дырой?

Я пожал плечами.

– Мы все равно не будем запускать эту хреновину с людьми внутри, – заявил главный техник. – У меня палец не нажмет «Пуск», если я буду знать, что вы там, в этой консервной банке…

– Но…

– Уберите его с рельсов! Потом разберемся!

Я как-то с детства не привык бить человека по лицу. Попытался вяло отмахнуться от двух дюжих мужиков – очевидно, не сумел. Меня просто подняли и отнесли на безопасное расстояние.

У Пита предрассудков не было. Он шипел, вертелся волчком, царапался и, если становилось совсем туго, проскакивал между нападающими, не уходя с рельсов.

– Да врубайте уже! – рявкнул главный техник. – Как покатится – сам убежит!

– Если с котом что-нибудь случится – я вас следом за «Ниньей» на орбиту выведу, – пообещал я. – Всех! По очереди!

– Правда: псих, – кивнул техник.

– А вы что стоите?! – заорал я на операторов. – Помогите!

– Нельзя! – отозвался ближайший, выглядывая из-за камеры. – Нас здесь нет, мы только придатки к камерам. Пожалуйста, не портите картинку, мы же в прямом эфире! Кота! Кота – крупным планом снимайте!

Пит свернулся на шпале в ощетинившийся клубок, внимательно следя за людьми, не обращая внимания на платформу. Я попробовал позвать его – кот недовольно фыркнул и продолжил нести дежурство.

Карло появился в последний момент, помешал запуску двигателей. Секундой позже подоспели Кристи и Юра. Хива метнулась за Питом, «монгол» рванул к технику. Журналист еле сумел предотвратить драку.

Техники предложили компромисс: они выводят «Нинью» в космос, потом выстреливают из пушки небольшой мобильный кораблик с телепортером. Мы заходим в этот «баркас», пристыковываемся к звездолету и избавляемся от «лодки» вместе с телепортером.

– И какие у нас шансы? – спросил Карло.

– Неплохие, – пожал плечами техник. – По крайней мере, если расшибетесь, так сразу попрыгаете в телепорт.

– Питу в невесомости очень плохо, – сказал Юра, прижимая кота к груди.

– Почему это? – набычился техник.

– В невесомости постоянно кажется, что куда-то падаешь, – пояснил «монгол». – А у кошек рефлекс – приземляться всегда на лапы.

– И что?

– На Земле кот вращает хвостом и быстро занимает нужное положение. А в невесомости, во-первых, невозможно понять, какое положение – «правильное», кошки впадают в истерику, и во-вторых – представьте, что будет с Питом, когда он начнет вертеть хвостом.

Техник ухмыльнулся. «Монгол» стиснул челюсти, прошипел что-то нехорошее и отошел.

– Значит, стартуем на «Нинье», – решил я.

– А это вам, чтоб совесть не мучила, – добавил «гном», выписывая очередной чек.

– Ладно, – хмуро согласился главный техник. – У меня рука не поднимется. Помощника попрошу. Удачи вам.

Кресла в командном отсеке копировали сиденья старых звездолетчиков. Они меняли свое положение относительно приборов, приспосабливаясь к направлению силы тяжести. Сейчас кресла стояли вплотную к стенке, со спинками, перпендикулярными земле.

Я, как капитан, придвинулся к главной панели управления. Юра, как бортврач и первый помощник, расположился рядом. Карло и Кристи с Питом остались возле стенки.

– Поехали, – вздохнул я. Собрался с духом – но духа не хватило нажать на «Пуск». Я прокашлялся.

– Ничего, это вырежут, – обнадежил сзади «гном». – Давай второй дубль.

– Ну, поехали. – На этот раз удалось вытянуть руку. Но тут пришла мысль, что вернуться будет уже, в общем-то, невозможно и впереди – девять лет… Пальцы опустились, так и не дотянувшись до заветной клавиши.

– Так чего, может, не будем дурью-то маяться? – предложила Кристина. – Пошли по домам. Интересно, а такой вариант ставок был? Что не взлетим?

– Поехали. – Юра почесал бровь указательным пальцем и этим же пальцем утопил «Пуск» в панели. «Нинья» вздрогнула. Рева двигателей слышно не было, но степь впереди чуть сдвинулась. Неторопливо покатилась под нас.

«Монгол» перехватил рычаг ускорения, не отводя глаз от мониторчика с цифрами скорости, плавно передвинул вперед – до одного g. Звездолет завибрировал – как и предупреждали техники: по рельсам нельзя было идти совершенно мягко. Корабль начал раскачиваться. Где-то далеко внизу протяжно застонала платформа. Я сглотнул. Мышцы напряглись, сопротивляясь возрастающему давлению перегрузок. Бортврач оценил расстояние до распахнувшегося «окна» телепортера, проверил скорость – и загнал рычаг на два g.

Недовольно мявкнул Пит.

«Нинья» накренилась вправо – и я почувствовал пальцами ног, что на этот раз опора потеряна и корабль опрокинется. Мы превысили допустимое ускорение. Дергаться было поздно – да и руки свело от напряжения, противостоящего силам тяготения.

Оставалось только смотреть, как горизонт заваливается на пять градусов, потом на десять. На пятнадцати падение остановилось – мы помчались на одной стороне платформы. Колеса не выдерживали: со скрежетом сминались, с грохотом отстреливали, приближали нас к «чирканью» цистерной по степи. Было страшно. А еще больше – обидно.

Потом вдруг исчезла степь, земля ушла из-под ног, и я оказался лежащим на спине, задрав ноги вверх – к нестерпимо яркому Солнцу, затененному защитным экраном до вполне приемлемого блеска. Мышцы продолжали напрягаться, пока Юра, дотянувшись до рычага на «потолке», не сбавил ускорение до одного д.