Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"

Автор книги: Генри Лайон Олди

Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 41 страниц)

Сергей Чебаненко
Ларец старца Нинелия

1

Космолет «Еруслан Лазаревич» стартовал тринадцатого числа тринадцатого месяца тринадцатого года в тринадцать часов тринадцать минут по лысогоровскому времени. И этот факт сам по себе был добрым предзнаменованием для успеха всей нашей миссии.

– Ключ на старт! – гортанно проклекотал оператор наземной связи.

В наушниках моего шлемофона громко заскрежетало. Солдатики из местной войсковой части, пыхтя от натуги и обливаясь потом, поворачивали огромный ржавый ключ в замке, отпирающем стартовые фиксаторы пускового устройства.

– Заклинание! – Оператор связи громко зевнул в эфир. Для него наш старт был одним из сотен за последний месяц. А как доказано многочисленными научными работами, лучше всего здоровому сну на рабочем месте способствуют именно обыденные и рутинные события.

Ведьмочки из заклинательной команды тоненькими звонкими голосочками завели свою привычную предстартовую песенку:

 
Мы сейчас пускаем РОГ,
Чтобы он на небе смог
В космос перейти порог!
РОГ, РОГ, РОГ! Смог, смог, смог!
 

РОГ – реактивный орбитальный гравицап – это сейчас мы, космолет «Еруслан Лазаревич» из знаменитой серии космических кораблей «Алмаз». Дважды лауреат премии «Честь и гордость» Космического Флота Лукоморского Союза, между прочим.

Командир нашего космолета домовой Пипелий Пипелович Пипелов, для краткости именуемый всеми просто Пипелыч, довольно хрюкнул и суетливо заворочался, поудобнее устраиваясь в кресле-ложементе. У него была дурная привычка сладко посапывать во время выведения космического корабля на орбиту.

– Протяжка! – сообщила Земля все тем же ленивым тягучим голосом.

Бортовой компьютер «Кот Баюн» заводил носом, принюхиваясь к выполненным в виде связки сосисок записям с полетной документацией. Манипулятор мышь, попискивая от усердия, тут же принялся протягивать связку через кошачий мозг в направлений от левого уха к правому.

– Продувка! – сказал оператор. Обычно в этот момент он по сложившейся на космодроме традиции начинал ковыряться грязным мизинцем в своей левой ноздре и сморкаться.

По команде шесть Змеев Горынычей реактивной тяги, установленных по периметру первой ступы нашего космолета, начали, пофыркивая, прочищать свои огненные горла.

Я покосился влево. Третий член нашей космической команды, бортинженер Жердяй Игошин, меланхолично посасывал через трубочку апельсиновый сок из большой пластиковой бутылки. Водяной – он и есть водяной. Никакого космоса ему и даром не надо: дай только похлебать чего-нибудь жидкого да вовремя смени памперсы.

– Старт! – рявкнул в эфире оператор.

Горынычи в хвосте ракеты дружно выдохнули пламенем, разметав пыль и плесень на ржавом железе стартовых конструкций. Космолет дрогнул, приподнялся на реактивной тяге и медленно пошел вверх.

– Позвездячили! – проплямкал губами в микрофон Пипелыч. Это тоже наша старая и добрая традиция – начинать каждый полет исторической фразой, с которой ушел в свой бессмертный рейс к звездам первый космонавт планеты Гагара Юрский.

– Тридцать секунд, полет нормальный. – Оператор шумно всхрапнул в наушниках.

Я повернулся к иллюминатору. Было хорошо видно, как с соседних пусковых площадок в голубизну небес поднимались дымные белые стрелы стартующих ракет. Массовый старт – это всегда завораживающее зрелище. Жаль, что в последние годы из-за нарастающего как катящийся с горы снежный ком миролюбия нашего Колдовского правительства наблюдать массовые запуски можно все реже и реже.

Сигнальный филин над пультом управления тревожно замигал большими круглыми глазами и трижды угукнул. Пипелыч испуганно вскинулся со сна, влип носом в замигавшие красным лампочки световой индикации и недовольно крякнул:

– Неполадки на разгонном блоке Д первой ступы. Левушка, займись!

– Есть, командир! – Я принялся отстегивать фиксирующие ремни на кресле.

Гм, «Левушка, займись»… Мог бы и не говорить, сам знаю свои обязанности. Жердяйчик наш Игошин, хоть по штатному раскладу и записан бортинженером, но в бортовых системах ракеты – ни бум-бум. Водяные – они больше по собственно космической технике специализируются. Да еще в том, чтобы поплавать всласть. Без разницы где: можно внутри герметичного контура орбитальной станции или космического корабля. А можно и за бортом, в открытом космическом пространстве. И не случайно, что первый космонавт, который свободно воспарил на околоземной орбите вне корабля – Леонтий Лексейшин, – был водянистого роду-племени.

Ну, а самому Пипелычу покидать свой пост и вовсе не резон. Где это видано, чтобы командир, «Заслуженный домовой Лукоморского Союза», тратил свое драгоценное время на всяческие поломки и отказы? Да еще во время запуска – самой скучной операции в любой космической миссии.

Поэтому кто у нас на борту сейчас универсальная палочка-выручалочка? Я, леший Левиафан Дормидонтов, пилот. И копаться во всяких неисправностях мне сейчас предстоит своими собственными волосатыми ручками.

Я выбрался из кресла, с помощью лома и материнского колдовского слова открыл люк в теплозащитном экране на полу пилотского отсека и полез в образовавшийся лаз.

Орбитальный рабочий модуль, через который мне пришлось пробираться, был почти сплошь заставлен деревянными ящиками с аппаратурой, запчастями и провиантом. Но погрузку на космодроме я делал сам, поэтому плутать мне долго не пришлось, и уже через пару минут я добрался до спиральной трубы, связывающей наш космический корабль со всеми ступами ракеты-носителя. Подложив под себя толстый том бортового журнала, чтобы не протереть штаны скафандра во время спуска, я оттолкнулся от отполированных до блеска бортов спирального лаза и скользнул вниз, заботливо подгоняемый в спину постепенно нарастающей перегрузочкой.

Мне всегда нравилось скользить по спиральной дорожке, проложенной между топливными баками ракеты. В качестве баков для хранения окислителя и горючего – живой и мертвой воды то есть – у нас используются гигантские водяные жабы. По команде с Земли щекотуны-тараканы начинают пощекатывать горловины жаб, и те отрыгивают воды в большущие рабочие клизмы. Направляющие шланги клизм вставлены в подхвостовые отверстия Змеев Горынычей. В змеевских желудках живая и мертвая вода соединяются, химически реагируют и производят высокотемпературный газ, который через разинутые пасти Горынычей вырывается во внешнее пространство, создавая реактивную тягу. Эта тяга сейчас и толкает нашего «Еруслана Лазаревича» в звездные выси космического пространства.

Я скользил по спиральному рукаву, тыкаясь в мягкие животы жаб, и насвистывал веселую песенку про то, что до старта есть еще четырнадцать минут и можно вполне успеть выпить бутылочку тинного пива. Настроение было хорошим, несмотря на неисправность, которая дожидалась меня в двигательном отсеке первой ступы. Я вернулся из отпуска на югах, встретился со старыми друзьями, снова приступил к любимой работе в космосе – чего еще нужно молодому пилоту-лешему?

Неисправность, впрочем, оказалась совершенно пустяковой. Это я понял с первого взгляда, как только съехал верхом на бортжурнале в двигательный отсек.

Одна из голов четырехголового Горыныча в секции Д вместо того, чтобы высунуться в выходное отверстие ступы и дружно изрыгать пламя в единой связке с братскими головами, отворотилась внутрь двигательного отсека и с зажмуренными глазами хлюпала носом.

Я подошел к диссидентствующей голове и ласково потрепал ее по холке. Она приоткрыла треугольный зеленый глаз и уставилась на меня.

– В первый раз летишь? – негромко осведомился я.

Голова шмыгнула носом и кивнула.

– Высоты, значит, боишься? – Я ласково погладил ее за ухом.

Она всхлипнула и виновато угукнула.

– Мне тоже, когда первый раз в космос летел, было страшно, – признался я. – Так знаешь, что я сделал?

Голова распахнула оба глаза и заинтересованно повела ушами в мою сторону.

– Я закрыл глаза, чтобы не бояться, и спокойненько делал свое дело! – врать, конечно, нехорошо, но сейчас меня оправдывали высокие педагогические цели. – А потом стал постепенно открывать глаза и посматривать с высоты… Знаешь, какая Земля красивая из-за облаков? Видела когда-нибудь?

Голова качнулась из стороны в сторону. Понятное дело, где ж ей видеть. Молодняк же, зелень еще не облетанная, последний выпуск школы Змеев Горынычей.

– Хочешь, покажу? – Я ткнул пальцем в выходное отверстие ступы. – Просовывай сюда головку и открывай пасть. А потом, когда начнешь работать, медленно открывай глазки – и любуйся!

Пару секунд голова еще сомневалась, но потом решилась, зажмурила глаза и нырнула в выходное отверстие. Мгновение спустя я услышал гулкий рев заработавшего змеиного горла. Блок ракетных двигателей Д вышел на нормальный рабочий режим.

Я привязал пояс скафандра к веревке лебедки, сунул горсть лесных орехов белке, крутившей колесо, и заскользил по спиральному коридору вверх, обратно в пилотский отсек.

2

Как известно, космическое пространство открыл наш отечественный естествоиспытатель Козьма Навтин. Обнаруженному звездно-планетному простору он с присущей ему научной скромностью подарил собственное имя и впредь стал именовать его козьмосом. Позднее ученики Козьмы Навтина совершенно логично нарекли науку по изучению и завоеванию заоблачных пространств козьмонавтикой. Правда, при регистрации открытия в международных научных организациях слова «козьмос» и «козьмонавтика» из-за плохого перевода трансформировались соответственно в «космос» и «космонавтику». Но на радостях за успехи отечественной науки этого никто не заметил.

Поочередно отстрелив обе ракетных ступы, полетевших к земле на расправивших крылья Змеях Горынычах, наш «Еруслан Лазаревич» вышел на заданную космическую орбиту. Пока центр управления полетом разбирался в том, какой программой полета загрузить наш экипаж, я прилип носом к стеклу иллюминатора и занялся созерцанием земных красот.

Сколько уж лет летаю в космос, а так и не привык к этой открывающейся взгляду лепоте. Ясно-голубые воды морей и океанов, снежно-белые спирали циклонов и сизые воронки тайфунов, зелено-бурый коктейль полей и лесов… Вот сверкает на солнце сапожок Италианского Царства в Срединном море. Вот темными горками торчат над белесыми облаками острые коленки горных пиков Тибетской Шамбалы. Целит в левый бок дремлющей между океанами Африки песчано-желтый кулачок Мадагаскара. Антарктида, божественно красивая земля, раскинула белое подвенечное платье среди серо-синих вод Южного полюса. Красота! Сердце замирает от восторга и счастья.

Но в этот раз долго любоваться земными красотами мне не пришлось. От Земли в космическое пространство поперла такая военно-техническая мощь, что стало совершенно не до любования красотами Мадагаскаров и Антарктид.

Сначала расстарались наши. Родной Лукоморский Союз поскреб по сусекам, поднатужился и запулил в космос все, что хоть в малой степени могло летать. И закружились над планетой похожие на лампочки для карманных фонариков одноместные «Востоки», пахнущие нафталином «Спирали», «Союзы» во всем множестве своих разнобуквенных модификаций. Гроздями развесились престарелые «Салюты» и многомодульные «Миры», расправили бело-черные крылья косяки «Боров» и «Буранов». Ну, и наши «Алмазы» высыпали на орбиту в едином полковом строю – все как один, сто сорок три боевые машины.

– Парад намечается, что ли? – Жердяй недоуменно пожал плечами и перевел взгляд на приколотый к стене пилотского отсека томик перекидного календаря. – Гм, так не день же Революции… И про новый партийный съезд ни слова не говорили… Пипелыч, а может быть, какой-нибудь пленум ЦК? Внеочередной…

– Закройся по-тихому, Жеря, – осадил Игошина командир. – Наше дело маленькое. Дан приказ – летаем. А для чего летаем – нам потом скажут. Может быть.

То, что в воздухе пахнет отнюдь не внеочередным партийным пленумом, стало ясно уже через полвитка. Из-за бугра в полном составе полезла в космос летательная техника Соединенного Пятидесятья Америки. «Меркурии» и «Джемини», «Аполлоны» и «Скайлэбы», «Шаттлы» и целые россыпи новеньких «Орионов». Я такого богатства космической техники не видел даже в американском музее имени президента Кеннеди, в который в прошлом году забрел по «горящей» туристической путевке.

Еще через полвитка во всю свою космическую мощь расстарались и все остальные члены космического клуба – Центронебесная народная республика, Персидская Шахезадирия, Африканский союз Мумба-Юмба и вообще все, все, все. Даже горное княжество Хитриони вывело в космос какую-то устаревшую колымагу с нарисованной на борту оранжевой революционной розой. Революционному княжеству, впрочем, не дали развернуться в его полную силу, рявкнули со всех сторон в эфире, чтобы не путалось под ногами, и, принудив к спуску революционный кораблик, заботливо пронаблюдали, чтобы он мирно приземлился где-то в кавказском Загорье.

– Вот те нате хрен с морковкой, – удивленно просипел Пипелыч, разглядывая в иллюминатор все техническое великолепие земной цивилизации и почесывая указательным пальцем до синевы выбритый затылок. Высшая степень задумчивости и озадаченности, между прочим.

– Неужто Третья Всепланетная начинается? – Жердяюшка хищно повел своим коротким носиком, как будто пытаясь по запаху определить наступление состояния войны. В воздухе пилотского отсека ничем военно-неожиданным не пахло, поэтому Игошин чуть успокоился и пытливо воззрился на проплывающие за окном земные просторы. – Нет, на Третью Всепланетную вроде бы непохоже. Ярких вспышек не видно, дымных грибочков тоже.

– Значит, орелики, ждет нас обычная демонстрация нашей военной мощи и пресечение наглых провокаций распоясавшейся заморской военщины, – констатировал Пипелыч, посасывая погасшую курительную трубку. – Обычное, скажем прямо, дело.

Пресекать вооруженные провокации в космическом пространстве только на моей памяти нам выпадало раз пять или шесть. Когда наземным правительствам надоедало усердно бороться за мир во всем подлунном мире, они созванивались, договаривались и бросали на околоземную орбиту свои срочно мобилизованные космические флоты. Потом пару недель над планетой шли очень интенсивные военные маневры с пулянием друг в друга из всех видов боевого оружия. Когда ресурсы сторон истощались и правительствам надоедала военная кутерьма в небесах над головой, они снова созванивались, проводили длинные раунды тайных переговоров где-нибудь на курортах в Ницце и обычно к концу второго месяца «маневров» договаривались о приостановке боевых действий.

Впрочем, загадка массового космического старта мучила нас недолго. Уже на втором витке наш центр управления полетом стал транслировать в эфир гневную речь Генерального Колдуна Центрального комитета Колдовской партии. И сразу все стало на свои места.

Каждый школяр в самой глухой чащобе знает, что почти сто лет назад старец Нинелий вместе с боевыми соратниками совершил государственный переворот в нашем Лукоморье, позднее получивший название Великой Колдовской Революции. Поцарствовав в свое удовольствие семь или восемь лет, старец Нинелий полностью разочаровался в способностях лукоморского народа соорудить достойную жизнь из подручного материала. Старец передал власть преемникам, а сам по-тихому скрылся где-то в Швейцарских Альпах, надеясь вдали от Родины отдохнуть от ратных дел и найти духовное удовлетворение.

Но уже через несколько дней во время обычной горной прогулки он неожиданно обнаружил некий Звездный Артефакт, случайно залетевший на Землю откуда-то из глубин Галактики, Недолго думая, старец Нинелий вместе со всем своим семейством погрузился на борт Артефакта и, пока земные правительства озабоченно искали умные мысли в собственных извилинах, отбыл в Дальние Звездные Миры неким совершенно мистическим способом. Чтобы оставшаяся на планете живность не слишком была опечалена его безвременным убытием, старец пообещал лет через девяносто-сто напомнить о себе и дать жителям Земли какой-нибудь ценный и полезный совет.

И вот свершилось! В сфере Прилунья объявился автоматический корабль, посланный из звездного далека старцем Нинелием. Аппарат громко пропищал в эфире о своем прибытии, наличии на борту долгожданного послания жителям Земли и бухнулся в лунную пыль в районе западного побережья Океана Бурь. Мол, кто первым меня найдет, тому послание и достанется.

Да, и еще… Скороговорочкой, как бы между прочим, космический зонд от Нинелия сообщил, что собирается дать рецепт превращения всех жителей Земли в Единое Мировое ЧЕЛОВЕЧЕСТВО.

А мечта о ЧЕЛОВЕЧЕСТВЕ – это, согласитесь, самая сладкая мечта всех живущих в подлунном мире. Тут ведь как: рождаемся мы все как один симпатичными мальчиками и девочками. Растем, веселясь и радуясь, съедая килограммы мороженого и сбивая в кровь коленки в детских забавах. А лет примерно в тринадцать – вот оно опять счастливое число вылезло! – начинается социально-генетическая специализация. Неотвратимая, как кара небесная за грехи наши.

Один обрастает волосами и становится лешим. Другой лезет на диван, непомерно полнеет и превращается в домового. Третий дни напролет лежит в ванной и вырастает в типичного водяного.

А у девчоночек дела обстоят еще хуже. Были стройные ножки – и вдруг на раз-два: пошла ковылять по свету очередная Баба-яга – костяная нога. Было симпатичное личико – а однажды утром носик вдруг вытягивается, и вот уже молодая кикимора кружит головы всем встречным особям мужского пола. Нет, отдельные экземпляры таки сохраняют естественный девичий облик, лицо красивое, фигуру ладную, но вот беда – совершенно теряют пигментацию волос. И живут под солнцем белокурые навки, всего боящиеся и по-детски глупенькие.

То же самое происходит и с другими народами, только по-своему. Вот, например, в Соединенном Пятидесятье Америки у парней вдруг вытягиваются уши и растут носы – здравствуй, гоблин! Был ребенком афроамериканского цвета – станешь гремлином. Был испаноговорящим – будешь троллем. И женщины у них к четырнадцати годам – все уже сплошь валькирии, гарпии или нимфы.

Вот поэтому издавна общей всепланетной мечтой и была мечта о Человеке – совершенном и красивом существе, которое от рождения и до самой кончины будет оставаться самим собой, пребывая все в том же прекрасном облике. Над разрешением проблемы превращения разноплеменных жителей Подлунья в единое человечество десятки веков бились астрологи и алхимики, медики и генетики. Все тщетно…

И тут является космический зонд от старца Нинелия и на всю Солнечную систему спокойненько так объявляет, что имеет на борту рецепт обращения всех наземных жителей в ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!

Можете представить, какая тут началась мировая катавасия? Правительство каждой из подлунных стран немедленно решило наложить свою руку на рецепт старца. Главное – стать Человеком самому, а остальные… Гм, а там будем посмотреть, так сказать…

Вот и рвануло в небо по президентским и премьерским приказам все летающее железо, которое только смогли найти в национальных закромах. Вот и высыпали на околоземные орбиты космические флоты под разными флагами. Флаги-то разные, но задача у всех одна – добраться до послания старца Нинелия. Первыми добраться, понятное дело. И чтобы никто другой – ни-ни!

3

После пламенной речи нашего Генерального Колдуна, торжественного обращения Президента Соединенного Пятидесятья Америки, сюсюканья и гугуканья председателя Центральнонебесной народной республики и прочей правительственной какофонии в эфире началась спешная постановка боевых задач всем космическим флотам.

– «Еруслан Лазаревич», как слышишь? – В наушниках прорезался начальственный бас самого Лаптя-Хлебалова из столичной управы. – Пипелыч, ядрить тебя через колено, на связь!

– Ну, чего орешь? – Командир миролюбиво зевнул в микрофон. – Марсиан разбудишь.

– Ставлю тебе боевую задачу. – Лапоть-Хлебалов пропустил шутку мимо ушей. – Под прикрытием флотилии «Алмазов» выйти на геостационар…

– Это ж какого рожна я попрусь на высоту тридцать шесть тысяч? – недовольно забурчал Пипелыч. – Через все радиационные пояса, да? Я, знаешь ли, друг ситцевый, забыл надеть в полет свои просвинцованные подштанники…

– Отставить р-разговорчики! – рявкнул Лапоть. Когда руководитель нашей космической программы злился, в нем просыпались дремавшие навыки отставного прапорщика автомобильного батальона Тмутараканского военного округа. – Выполняй приказ!

– Знаешь, на чем я вертел твой приказ? – лениво осведомился наш командир. – На штанге стыковочного узла!

Лапоть-Хлебалов задохнулся от возмущения, беспорядочно забулькал в микрофон, а когда совладал с эмоциями, ударил ниже пояса. Не по-детски ударил:

– А вот положишь на стол партийный билет – будешь знать, как пререкаться с начальником!

– Да вертел я на стыковочном узле и твой партийный билет, и всю твою Колдовскую пар… – начал было Пипелыч и осекся.

Лишение партийного билета Колдовской партии – это было ударом под самый дых. На заре космонавтики наши ребята-орелики еще могли в космические высоты по молодости лет прорываться несознательными чародейчиками. А в нынешние времена уже зась! Без красной книжечки в нагрудном кармане скафандра тебя и за версту к космической технике не подпустят.

– Ладно, твоя взяла. – Пипелыч горько вздохнул и раскрыл рабочий блокнот. – Диктуй свое полетное задание.

Ну, Лапоть-Хлебалов и надиктовал… Нам предстояло под прикрытием армады «Алмазов» вырулить аж на геостационарную орбиту. Там мы должны разыскать лунный посадочный модуль «Тугарин», который вместе с разгонным блоком тайно был выведен на околоземную орбиту под именем спутника связи «Дальний Горизонт». После стыковки с лунником и разгонником нам предстояло лететь к Луне, высадиться в районе западного побережья Океана Бурь и взять на борт завет старца Нинелия. Потом стартовать в космос и обеспечить доставку ценного инопланетного указания на родную Землю.

– Ну, что, мальчики. – Пипелыч захлопнул блокнот и окинул нас с Жердяем внимательным взглядом. – На большое и святое дело идем. Человечество зарождать!

– Не надо слов, командир. – Жердяй вздохнул. – Мы не на партсобрании. Свинцовых подштанников, конечно, на борту нет, но раз Родина приказывает…

– Ты, Игошин, это… Про свинцовые подштанники забудь. – Толстые губы Пипелыча недовольно скривились. – Про свинец я просто так ляпнул. Чтобы там, на Земле, совсем уж о нас ноги не вытирали. Цену себе в любой ситуации нужно знать, ребята!

– А как же радиационные пояса? – Лицо Жердяя удивленно вытянулось. – Они же и в самом деле излучают!

– Я пару тайных тропок знаю! – Пипелыч озорно подмигнул. – По этим тропкам и отправимся. В обход, значит, радиационных поясов.

Но тихо и мирно отбыть на геостационар для старта к Луне нам не дали. Лапоть-Хлебалов – надо понимать, впопыхах – ставил нам боевую задачу открытым текстом и по совершенно открытому для всех иностранных ушей радиоканалу. Ну, а в Соединенном Пятидесятье, в Хьюстонах и в Флоридах всяких, тоже не дураки сидят. И по-нашему варнакать еще со времен славного полета «Союза» и «Аполлона» научились.

Поэтому уже на следующем витке на нашу орбитальную группировку пошла буром вся космическая армада Соединенного Пятидесятья Америки.

– Так, голуби мои сизокрылые, – нервно хохотнул Пипелыч, едва лишь вспышки первых лучевых залпов озарили звездное пространство за стеклами иллюминаторов, – марш по рабочим местам. Жердяй – в орбитальный модуль следить за противником, а ты, Левка, к пушечке. Пощекочем животики заморским коллегам!

К пушечке – так к пушечке. Мне два раза объяснять, что и к чему, не надо. «Еруслан Лазаревич» в своей кормовой части оснащен небольшим скорострельным орудием, и во время всяческих прошлых международных инцидентов я из этого орудия довольно успешно постреливал. Настолько успешно, что на борту «Еруслана» нарисованы целых пять звездочек: за два сбитых «Джемини», парочку подстреленных «Аполлонов» и продырявленное правое крыло шаттла «Энтерпрайз».

Поэтому я метнулся к боевому отсеку и минуту спустя был уже готов к стрельбе очередями по движущимся орбитальным целям далеко не условного противника.

Хоть Пипелыч пилотировал «Еруслана», как бог, и со всех сторон нас прикрывали коллеги – космонавты на таких же, как и наш, «Алмазах», но схватка все равно получилась жаркой. Пару раз мне вообще казалось, что вот-вот и сойдет наш «Ерусланушка» с дистанции с дыркой в боку, уступая дорогу к Луне более везучим экипажам.

Сначала откуда-то со стороны Земли неожиданно вырулила бутылкообразная боевая станция МОЛ с пристыкованным мотыльком «Дайна-Сора». Вынырнула и гавкнула нам в левый бок из обоих своих пулеметных стволов. Как Пипелыч увернулся от светящихся лент очередей, я не знаю. Мне показалось, что «Еруслан Лазаревич» немыслимым образом просто изогнулся в пространстве. Инерцией меня снесло с боевого поста в сторону, и я хорошенько приложился темечком о металлический кожух орбитального телескопа.

Когда лишние звезды перед глазами исчезли, я прильнул к прицелу своей пушечки и обнаружил, что МОЛ с «Дайна-Сором», эта, понимаешь ли, «моль крылатая», разворачивается для второго захода. И хищно так поводит стволами в пулеметных гнездах в нашу сторону.

– Игрушки кончились, ребятки, – зло процедил я, тщательно прицелился и всадил короткую очередь точно в стыковочное устройство между двумя американскими космическими аппаратами. Конструкция тотчас же развалилась на беспорядочно вращающуюся «бутылку» МОЛа и беспомощно порхающую бабочку «Дайны». Отлетались, родимые…

Стоит заметить, что, несмотря на все политические заморочки наших правительств, мы с американами никогда до взаимного смертоубийства не цапались. Дырок в герметичных контурах наставить, двигатели прострелить – это пожалуйста, это не смертельно. Ремонтные бригады уже через пару часов вытащат подстреленных из зоны боевых действий. А так чтоб с убийством экипажей… Этого у нас по негласной договоренности никогда не было. Войнушки – войнушками, а дома жены, дети, родители старенькие. В общем, и мы, и они воевали, но без зверства, без жажды крови противника.

Вот и сейчас добивать ни «Дайну», ни МОЛ я не стал. Американе поняли, «Дайна» даже крылышками благодарно качнула, выходя на посадочный коридор к Земле.

Пипелыч тем временем круто развернул нашего «Еруслана Лазаревича» и на всех парах рванул к геостационару. Двигатели орбитального маневрирования у нас класса «василиск» – такие маленькие, замороженные, но очень надежные змееныши со смешно открытыми ротиками. Поэтому дошли до заданной точки мы всего за полтора витка, часа за четыре.

Стрельба и тесное взаимодействие боевых порядков нашего и американского флотов остались внизу, на низких орбитах. В иллюминаторы уже можно было различить растущую звездочку приближающегося лунного модуля «Тугарин» с огромных размеров разгонным блоком под задницей.

Я расслабился, сижу себе, на звезды поглядываю, песенку под нос мурлычу. Хорошо хоть пушку не зачехлил…

– Спишь, Дормидонтов?! – рявкает вдруг радио голосом Пипелыча. – Цель справа!

Песенка на полслове застревает в горле. Я бросаюсь к прицельному устройству, веду вправо «глазами» сенсоров. Мать честная! Курсом наперерез прет прямо по траектории толстая колбаска модернизированного «Скайлэба» с автоматической боевой станцией вместо башенки солнечного телескопа. Очень умно летит, шельма. Кормой вперед.

А любой космонавт знает, что в корме стандартного «Скайлэба» находится отсек твердых и жидких отходов. И если сейчас в него пульнуть, то все эти отходы окажутся аккурат на нашем «Еруслане», полностью загрязнив его иллюминаторы, визиры, датчики наблюдения и ориентации. После этого нам уж точно не к Луне лететь, а с позором идти на буксире до ближайшей орбитальной мойки.

Ну, и для полноты картины прямо над сортирным отсеком «Скайлэба» торчат стволы боевых орудий автоматической боевой станции. То есть американе могут по нам шарахнуть в любой момент, а мы…

– Хэллоу, экипаж станции «Алмаз». – В эфир прорывается голос с хорошо различимым техасским акцентом. – Вас приветствует команда боевого поста «Скайлэб-62». Предлагаем открыть шлюз для приема нашей десантной команды и сдаться.

Н-да, наглые ребята. Но перевес на их стороне. Сдаваться мы, ясное дело, не будем. Но о выполнении боевого задания нам, похоже, придется забыть. Не для тебя в небе вешали Луну, пилот Левиафан Дормидонтов. Не пройтись тебе солнечным утром по пыльным лунным просторам.

– Допрыгались, млин! – шипит в наушниках Пипелыч. – Левушка, целься в самый центр ихнего сортира. Воевать, так с запахом! Дадим последний бой супостатам! Стрелять по моей команде!

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – тонким фальцетом затягивает песню в глубине орбитального отсека Жердяй Игошин.

– …Пощады никто не желает! – бодрым басом подхватывает Пипелыч.

Наверное, оба они ожидают, что я сольюсь с ними своим голосом в единое трио, но у меня в голове именно в этот момент искрой проскакивает совершенно шальная мысль.

Чуть впереди и выше нашего «Еруслана Лазаревича», в том же направлении на приближающийся «Скайлэб», плывет над планетой светящееся пятнышко епоньского геостационарного спутника связи. Я прижимаюсь лицом к окуляру прицела. Точно, это епонец. Вот на борту даже виден красный квадратик государственного герба и написанное латиницей название. «Туторава-хай» собственной персоной.

Я смахиваю ползущую капельку пота с виска. Спокойнее, не спешим, хорошо целимся.

Красный квадратик на борту «Туторавы» едва касается прицельного контура на моей пушечке. Так и должно быть. Я не собираюсь сбивать епонца.

Задерживаю выдох и жму на гашетку. Орудие послушно плюет в пространство длинной светящейся очередью.

Пипелыч и Жердяй замолкают на половине слова, и мгновением спустя в наушниках шлемофона звучит отборный мат моего командира:

– Дормидонтов, ты куда стреляешь?! Нам с Епонией еще войны не хватало!

Я молчу, наблюдая, как выпущенные из моей пушечки снаряды летят в сторону епонского спутника. Да, Епония для космической войны не лучший противник. Всякие там камикадзе, ниндзя в черных скафандрах и прочие национальные прелести…

Светящиеся пятнышки снарядов между тем долетели до борта епонского спутника, рикошетом ударили в его борт и отразились в сторону «Скайлэба». Совершенно не поврежденный епонец заворочался в пространстве, поспешно восстанавливая нарушенную ориентацию. А яркая лента моих снарядиков уже неслась к «Небесной лаборатории».

Робот внутри автоматического боевого отсека на американской станции, наверное, так и не успел сообразить, что происходит. Снаряды врезались точно в центр ощетинившейся пушками башенки. Боевой отсек брызнул осколками, оторвался от «Скайлэба» и, беспорядочно кувыркаясь, стал удаляться куда-то в глубины Вселенной.