Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"
Автор книги: Генри Лайон Олди
Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 41 страниц)
Сколько ни вглядывался Олег в кусты, вязкой сетью опутавшие крутой склон на другой стороне оврага, Хорта он рассмотреть так и не смог. Они договорились встретиться здесь у развилки, где глубокий овраг разделялся на две части и рваными линиями уходил в сторону озера. Берест уже пожалел, что поддался на уговоры участкового поискать Светку у оврага, так, на всякий случай. Ведь милиционер сам говорил, что ее уже не найти. Целых два часа Олег буквально продирался сквозь заросли волчьей ягоды, измазал все лицо в липкой паутине, едва не подвернул ногу, оступившись на прогнившем стволе поваленной березы, пока не вышел на какое-то подобие тропинки и не наткнулся на развилку оврага. И что в итоге? Участкового на месте не было, хотя обещал идти параллельным курсом вдоль другой стороны.
Услышав в стороне от себя треск ветвей, Олег обернулся. На тропинку вывалился великан в защитного цвета энцефалитке, потряс седой шевелюрой, выбрасывая из волос застрявшие остатки сухих листьев.
– Вы? – Олег опешил от неожиданности. – Здесь?
– Привет, Олежка! Слушай, ну и студентки пошли. К лагерю подошел, встретил такую всю из себя, в маечке, в шортиках, говорю, я академик Трофимов, мне Береста бы найти. А она, представляешь, даже глазом не моргнула, подумаешь, академик какой-то шляется, махнула рукой в сторону леса, мол, ищи где-то там, и дальше пошла. Никакого уважения.
– А Вадим Петрович вас завтра ждет, – только и нашелся что ответить Олег.
Академик поискал глазами, где можно присесть, подошел к поваленной сосне и грузно умостился на прогнившем стволе.
– Пусть ждет. Заржевский ваш, прости за скудность речи, дурак конченый. – Напускная веселость уже сошла с лица академика, и он со злостью сплюнул. – Я ему еще в семидесятых годах советовал не лезть в эти места. Нельзя тут копать, не то место, чтобы соваться, как говорится, «в калашный ряд».
Олег удивленно посмотрел на академика. Злым Трофимова он еще ни разу не видел. В доме у них академик все больше песни под гитару пел, да скабрезные анекдоты рассказывал.
– Первый раз со странностями здесь столкнулись еще в сороковые. – Трофимов поднял с земли кусок засохшей ветки и в задумчивости острым концом стал выковыривать из земли прошлогоднюю сосновую шишку. – Во время войны тут немцы десант высадили. Чего конкретно искали – не ясно. Но учитывая, что фюрер со своими ребятами оккультизмом всерьез увлекался, то место высадки понять можно. Алатырь тот же, древние сакральные центры финно-угров. Я ведь родом почти из этих мест. Пацаном был, когда немцы через нашу деревню шли. Представь состояние. Хоть и не глубокий, но тыл, а тут утром по улицам немецкий отряд шагает. Все в камуфляже, мы тогда даже и не знали, что такая форма есть, с автоматами. Молча идут, как привидения. А в деревне старики, бабы да дети, мужиков всех на фронт забрали. На краю только милиционер их встретил. Троих положил, да куда ему со своим «наганом» против автоматов и пулеметов. Через два дня в окрестные места нагнали столько наших войск, что впору было фронтовую операцию проводить. Остатки отряда оттеснили к озеру и уничтожили. Но число обнаруженных тел было намного меньше того, что описывали жители, видевшие отряд. Куда делись остальные, не ясно. Сгинули в болотах, наверное. Меня после этого мать в Вологду увезла, да так я там и остался. Представляешь, больше пятидесяти лет в этих местах не был, а как будто вчера отсюда ушел. По лесу иду и каждую тропинку помню. Вот эта, – академик махнул в сторону едва заметной дорожки примятой травы, – в Дерягино ведет, а эта в Курково. Все помню.
– Святослав Владимирович, вы же здешний, скажите, кто такой Юма?
Академик усмехнулся и откинул рукой падающие на широкий лоб волосы.
– Правду мне про тебя говорил отец твой, что нюх у тебя, как у настоящего ученого. От кого услышал-то?
– От местного участкового.
– Юма, он же Юмала, одно из самых древних божеств финно-угров. Часто его изображения находят в виде огромного медведя. По одним мифам, он охраняет вход в потусторонний мир, по другим – сам является владыкой этого мира. Шаманы финно-угров считали себя потомками Юмы, при камлании могли с ним общаться и даже, по дошедшим легендам, перевоплощаться в него.
– А Хорт?
Академик пристально посмотрел на Олега:
– А это откуда знаешь?
– Так ведь у участкового фамилия Хорт.
– Значит, Хорт. – Академик помолчал и грустно вздохнул. – Ох уж мне этот участковый. Веришь, Олег, никогда не был атеистом, вроде физик, академик, по статусу должен быть закоренелым материалистом, но никак не получается. Я ведь в деревне чужим был. Отца моего с Вологды перед войной в Дерягино колхоз местный поднимать направили. Я там всего два года прожил, но хватило на всю жизнь. Деревня отдаленная, замкнутая, чужих почти нет. Они и советскую власть приняли спокойно, будто и не заметили. Вера у них странная, вернее сказать – двоеверие. Вроде христиане православные, обряды соблюдают, постятся, по воскресеньям и в праздники в церковь ездят. Только вот Юму боятся. Ходит у них поверье, что похоронен он где-то рядом. А охраняет могилу черный пес. Собаку эту видят периодически и рыбаки на озере, и ягодники, и грибники. И я ее один раз видел, правда, издалека. Пошли с мальчишками в лес за брусникой, я чуть приотстал, место ягодное нашел, вдруг друзья мои с выпученными от страха глазами назад несутся. Корзины побросали, летят так, что собьют и не заметят. Я-то местных страшилок не знал, так и остался стоять, не понимая, от чего такая паника. Потом смотрю, между деревьев мимо меня огромная черная тень мчится. Тут уж и я в штаны наложил и такого деру дал, что только в деревне остановился. И, знаешь, мальчишкам за потерянные корзины никто дурного слова не сказал, перекрестились только в сторону леса, оглядываясь. А собачку эту Хортом звали.
Олег удивленно посмотрел на академика. Тот отложил палку в сторону, привстал, потянулся с хрустом, затем сосредоточенно огляделся по сторонам, остановив взгляд на одном из крупных деревьев, и снова усмехнулся:
– Что, не ожидал? Хорт, братец, это мифологический полуволк-полусобака. По славянским легендам, спутник Змея Горыныча, Того самого, с тремя головами, сопровождал его во время битвы и уносил тела погибших. Но это по нашим поверьям. Про финно-угров я тебе уже сказал, а еще у древних иранцев похожий пес в мифах существовал и у хеттов, и еще у массы не доживших и благополучно дошагавших до современности народов, и у всех он тем или иным каким-то образом связан со смертью. Но здесь, в этой деревне, собачку не только боятся, но и, как тебе это сказать, уважают, что ли, как главного защитника от Юмы. Караулит он его.
– И что же, участковый решил себе фамилию в честь мифологического героя взять? – Олег с недоверием покачал головой. – Как-то все это театрально, вам не кажется?
– А он ничего и не брал. Он и есть Хорт, с рождения. Только на свет появился черт знает когда. Ведь правда, Хорт?
Удивленный Олег уставился на академика. Но тот смотрел на кого-то за его спиной. Берест резко обернулся и увидел участкового, стоявшего, прислонившись к стволу сосны.
– Здравствуй, Стасик. – Хорт выплюнул изо рта травинку, отодвинул ногой сухую ветку с порыжевшей хвоей и сел на корточки, прижавшись спиной к дереву. – Старый ты стал совсем. Бегут года-то?
– А ты почти не изменился. – Академик грустно улыбнулся. – Рад тебя видеть!
– Я тоже. Только в прошлый раз я помоложе был, мне по вашим меркам еще и тридцати не было, когда немцы в деревню зашли. Ты, я слышал, большой ученый теперь?
– Есть такое дело.
– Помнишь, как меня тащил, надрывался?
– Еще бы не помнить. Я думал, не найду избушку того охотника, сгину вместе с тобой в болотах.
– Нашел ведь.
– Нашел, твоя правда, хоть и не верил.
Олег непонимающе переводил взгляд с академика на участкового. Оба разговаривали как старые знакомые, встретившиеся после долгой разлуки. Какие тридцать лет, какой охотник, откуда участковый из захолустной деревеньки знает не бывавшего тут уйму лет академика? Вопросы роем носились в голове Береста, но не находили ответа.
Академик замолчал. Печаль с его лица так и не сходила. Молчал и Хорт. Поднял лицо вверх, наслаждаясь теплом солнечных лучей, падавших сквозь крону дерева, а затем вдруг неожиданно заговорил:
– Немцы меня из леса к берегу оттеснили. Обложили так, что я головы высунуть не мог. Подготовленные были черти, не чета тем, что в обычных частях. И, главное, знали, куда шли. Я до сих пор уверен, что карта у них была или описание четкое. Те из группы, что отсекали, могли несколько раз меня подстрелить или гранатами закидать, но не стали. Знали: погибну я – проснется Юма. Другая группа в это время к камню шла. Еще бы немного, и все. Вырваться удалось только через несколько часов. Я их перехватил у самого камня. Кстати, от того офицера, что с моноклем был, мне трофей достался.
В луче солнца блеснул металл, и к ногам академика упал короткий клинок. На тулье ручки яркими медными полосками выделялась свастика.
– Аненэрбе?
Участковый утвердительно кивнул.
– Ну а дальше ты уже меня нашел. После войны я сюда опять вернулся, хотя куда мне деваться-то? – Участковый пристально посмотрел на Олега, который, затаив дыхание, слушал их разговор. – Этого к себе возьмешь?
– Знаешь, чем занимаюсь? – Академик удивленно вскинул густые брови.
– Земля слухами полнится.
– Скорее всего возьму. Толковый растет. Да и с детских лет знаю.
– Тебе видней. Он, кстати, Юму видел и зову не поддался. Не заметил даже.
– Ты, часом, змею топором не убивал?
Вопрос академика поставил в тупик и так ничего не понимающего Олега.
– Ну да, с неделю назад зарубил одну.
– Вот и ответ тебе, Хорт.
– При чем тут змея? – Олег наконец пришел в себя от всей этой чехарды слов, обрушившихся на него.
Академик как бы нехотя, словно раскрывая чужую тайну, бросил:
– Поверье такое ходит, что человек, который змею топором убьет, может видеть оборотившихся и чарам не поддается.
Рев в глубине леса невольно заставил пригнуться. Олег испуганно озирался по сторонам, пытаясь определить источник страшного звука. Академик с участковым тревожно переглянулись.
– Он!
Хорт не ответил, лишь снова застыл, как тогда возле сосны, втягивая ноздрями воздух, а затем сквозь зубы бросил академику и Олегу:
– Быстро к берегу, и ждите меня там. Если не приду, значит, все, меня не ищите.
Участковый вдруг подошел к академику и обнял его.
– Спасибо, Стасик, за спасение. Тогда я тебя так и не смог поблагодарить. И прощай, больше мы с тобой не увидимся!
ПоединокК удивлению Олега, Трофимов не отставал. Для такого, с Точки зрения Береста, старика он держался очень даже бодро. Ни сбившегося дыхания, ни стонов и просьб передохнуть. Легко перепархивал через поваленные деревья, без труда продирался через плотные заросли кустов. Через десять минут бешеного бега, когда даже у Олега в глазах поплыли красные круги, они выбежали на берег и упали рядом с раскопом, где Берест нашел могилу викингов.
Академик что-то говорил, но из-за шума в ушах от колотящегося сердца Олег его почти не слышал. Только после того, как Трофимов взял в ладони его лицо, он наконец смог сосредоточиться.
– Я пойду в лагерь, объявлю эвакуацию, а ты оставайся здесь. Хорт его сюда выведет, он только тут уязвим, в лесу его не возьмешь. Постарайся выжить и запомни, если вдруг найдешь рядом с собой черного щенка, отдай его Порфирьевне, пусть отнесет на заимку новому егерю.
Олег согласно кивнул, так и не поняв, при чем тут щенок, передвинул со спины мешавший сидеть топор и, привалившись к прохладному песку на насыпи раскопа, тяжело дыша, стал ждать Юму. Страха уже не было, лишь тело стало трясти в непонятно откуда взявшемся ознобе.
Зверь стоял на окраине леса. Недоверчиво нюхая воздух, он, видимо, не решался выйти на открытое пространство. Юма больше не рычал, лишь приподнялся на задние лапы, почти сравнявшись ростом с сосной, и с треском обрушился на землю, оголив половину дерева.
– Еще одно корсикко смерти. – Несмотря на колотивший его озноб, Олег усмехнулся. – Мое, наверное.
Тяжелый, раскачивающийся, со свистом выдыхавший воздух Юма шел не спеша. Выше Олега почти в два раза, он имел на удивление маленькую голову. И на медведя был похож лишь издали. Приблизившись к стоящему у раскопа Бересту, зверь вновь потянул воздух, по-медвежьи фыркнул и пошел вокруг человека. Не отрывая глаз, Олег поворачивался на месте, с удивлением вглядываясь в морду Юмы. В ней явно проступали человеческие черты. Почти не скошенный лоб, нос хоть и немного удлиненный, но с совершенно другим расположением ноздрей, губы расплылись в оскале, но зубы были без клыков. Вся морда была покрыта густой рыжевато-серой шерстью. Но главное – глаза. Они смотрели совершенно человеческим, холодным, оценивающим взглядом.
Олег покрепче сжал топорище и, почти не шелохнувшись, выдержал обдавшее его зловонное дыхание. Вдруг Юма остановился, глухо зарычал и приподнялся на задние лапы. Берест резко дернулся в сторону и едва успел отскочить. Грузная туша с неимоверной быстротой обрушилась на то место, где только что стоял Олег. Зверь, не обнаружив под собой тела человека, недоуменно обернулся и, заметив Береста с другой стороны раскопа, двинулся к нему.
Олег не знал, что ему делать. Бежать? Куда? В лесу он не сможет увернуться от Юмы, убежать по берегу озера, судя по прыти, таившейся в грузном звере, ему не удастся. Юма вновь приближался, покачиваясь, словно предвосхищая попытки Олега уйти в сторону. Бересту ничего не оставалось, как отступать, крепко сжимая топор. Споткнувшись о небольшой камень, Олег, пытаясь восстановить равновесие, на секунду потерял Юму из вида и не успел увернуться от страшного удара. Взмыв в воздух, он увидел лишь край яркого голубого неба и вдруг перевернувшуюся землю. Песок на раскопе смягчил удар, и Олег, несмотря на сильный ушиб, не потерял сознания. Топор отлетел куда-то в сторону. Берест засипел, пытаясь вдохнуть воздух в стиснутые, переставшие дышать легкие, и пополз в сторону. Зловонное дыхание вновь обдало Олега, и он перевернулся на спину. Юма стоял над ним. Оскал зверя сменился настоящим человеческим ртом. Олег мог поклясться, что из уст зверя шел настоящий смех, смех победителя, готовящегося убить потерявшую способность защищаться жертву. Воздух в легкие так и не поступал. Красные круги поплыли перед глазами, когда Юма поднялся на задние лапы, приготовившись обрушиться на человека, и тут, теряя сознание, он успел заметить метнувшуюся к Юме черную тень. Дикий рев зверя – последнее, что запомнил Олег.
Очнувшись, Берест едва действовавшей рукой стал шарить вокруг себя в поисках топора. Нащупав топорище, он пополз к лежавшей недалеко от раскопа огромной шевелящейся туше. Словно в тумане, задыхаясь от боли в груди, Олег видел, что зверь живой и вот-вот поднимется. По непонятному наитию Олег полз к голове животного. Юма был жив, оставшийся целым глаз холодно глядел на человека, губы снова раскрылись не то в оскале, не то в улыбке. Сквозь бульканье кровавой пены из пасти зверя Олег услышал тихое пение. Юма камлал. Тихий переливчатый звук растекся по сознанию, заволакивая в туманную глубину. Сделав последнее усилие, Олег занес над головой зверя топор.
От яркого света слезились глаза. Олег попытался прикрыть их рукой, но, забинтованная до самого локтя, она поднималась с трудом. Боль накатывалась при каждом вздохе, и Берест, борясь с нею, не сразу заметил сидящего у постели Заржевского.
– Привет, Олег. – Напряженный голос профессора, казалось, отставал от движения его губ. – Ну ты нас и напутал. Я уж думал, все, конец тебе, а ты смотри-ка – выкарабкался. И доктор вот удивляется, такие удары выдержал – и ни одного перелома. Тебе скоро легче станет, полежишь еще денька два, и вставать можно будет. Экспедицию-то нашу прикрыли. – Заржевский частил, виновато улыбаясь, словно оправдывался. – Сам академик Трофимов приехал. Последний катер сегодня со мной уходит. А за себя не беспокойся, как выздоровеешь, мы его за тобой снова пошлем. Плакала только моя научная школа. Такой материал пропал. А с Трофимовым я еще поспорю, вот увидишь, обязательно поспорю.
– Где Хорт? – Олег перебил профессора.
– Нет Иваныча.
Берест с трудом повернул голову, Порфирьевна стояла у стены и платком вытирала уголки глаз.
– Его нашли рядом, он между тобой и медведем успел встать, тот его и подмял под себя. Живого места не осталось, так и нашли его с разорванной грудью.
Порфирьевна всхлипнула и замолчала.
– А медведь? – Олег с трудом разжимал тубы.
– Да тут странность какая-то, – снова зачастил Заржевский. – Медведя нашли недалеко от вас. Огромный такой, но без головы. Куда делась, никто не знает. Местные, наверное, у туши отрубили да себе забрали. Кто их поймет, молчат как партизаны.
После этих слов Заржевский покосился на Порфирьевну и замолчал.
Шум в голове не давал Олегу сосредоточиться. Где-то на грани сознания его отвлекал странный звук. С трудом приподнявшись на постели, он снова повернулся к старухе. У ее ног стояла глубокая, накрытая ситцем корзина. Оттуда раздавалось тихое скуление.
Олег несколько секунд прислушивался, а затем улыбнулся.
– Щенок? Черный?
Порфирьевна вновь всхлипнула и утвердительно кивнула головой.
– Там на заимке новый егерь поселился, наведайся к нему, собачку отдай. И еще. – Олег пристально посмотрел на Порфирьевну. – Скажи егерю, чтобы змею топором убил, а то ничего не увидит.
Заржевский непонимающе переводил взгляд то на лежащего Береста, то на женщину.
Порфирьевна, не обращая внимания на профессора, вытащила из корзины маленького черного щенка с влажными блестящими глазами, ласково погладила и произнесла:
– Что, Хортушка, пойдем обратно в лес.
* * *
Обессиленный викинг окровавленными пальцами схватился за деревянный борт дракара, подтянулся и, тяжело охнув, перевалился через низкий край. Воздух со свистом выходил из рваной раны на шее, струйка липкой слюны тонкой жилкой выползла из уголка стиснутых губ и предательски задрожала. Викинг держался одной рукой за бок, а второй судорожно пытался отодвинуть от себя привязанный к поясу кусок парусины. Из него с глухим стуком выкатился круглый предмет и, прокатившись по струганым доскам днища, застрял у основания мачты. В звездное небо смотрели остекленевшие глаза странного существа с человеческим лицом, покрытым густой черной шерстью.
Опешившие воины, те, что оставались на корабле и с ужасом прислушивались к жутким звукам на берегу, кинулись к конунгу. Один из них сноровисто зажал рану на шее и перетянул ее куском ткани. Второй пытался уложить раненого на шкуры, плотным комком сваленные у борта. Но конунг с рычанием оттолкнул его и, шатаясь, поднялся.
Блуждающим взглядом он пытался рассмотреть страшный трофей, а затем повернулся в сторону берега. Увидев кого-то на камнях, он выдернул окровавленный меч, поднял его вверх и дико закричал. В ответ на утесе в темноте едва заметно колыхнулась черная тень и раздался тоскливый собачий вой.
Конунг развернулся к воинам и протянул им раскрытую ладонь. В руке у викинга лежал невзрачный камешек с белой, светящейся в сумраке прожилкой.
– Горючь камень… – Шепот воинов перерос в радостный крик. – Конунг Рюрик добыл Бел-горюч камень. Эта земля будет наша!
Игорь Береснев
Рассеченное время
Идея отправиться на ночь глядя к морю родилась в голове Славика Жуды. И удерживать ее там он не собирался.
– Дяди, а махнем на Косу? Освежимся заодно.
Называть друг друга «дядями» приучил всю нашу лабораторию достославный Евгений Райтман, ее основатель и первый руководитель. Если хорошо подумать, то все логично. Как нам еще друг друга называть? «Пацанов» переросли. «Мужики»? Хм… Мужики на стройке вкалывают. Образованность и интеллект вроде как в этот эпитет не очень вписываются. А «дяди» – в самый раз.
– Так что? Не слышу ответа?
– А может, по домам? – неуверенно возразил Антон Нерлин, поелозив очками по переносице. Попытался возразить – спорить с напористым Славиком у него никогда не получалось.
– Как это, «по домам»?! – тут же взвился наш инженер-системотехник. – Мы что, понимаешь ли, тяпницу очередную отмечаем? Да сегодня же такой день, такой день…
Славик запнулся, не в силах подобрать достойное определение. Положим, в терминологии он немного путался. Был уже далеко не день – без десяти одиннадцать вечера. Ровно в одиннадцать кафе закрывалось, так что официант не отходил далеко, бросая в нашу сторону красноречивые взгляды.
– …Это ж событие мирового масштаба! Начало новой эры человечества, так сказать. Все равно что первый полет в космос. Даже больше… Вот.
Он перевел дыхание и воззрился сурово на оппонента. Под напором такой пафосной речи наш физик-теоретик вконец стушевался. А я, не выдержав, прыснул. Хотя, по существу, Жуда был прав. И про мировой масштаб, и про новую эру человечества. Вот только не ведало человечество ни о нас, ни о том, что мы сегодня открыли. Пока не ведало.
– Ты чего лыбишься? – перевел на меня взгляд Славик. И, не дождавшись ответа, уточнил: – Так едем?
– А кто за руль сядет? – Я щелкнул пальцами почти пустую бутылку «Медоффа», красовавшуюся посреди столика. – Или такси предлагаешь вызвать? Ночью, до Косы три стольника заломит, не меньше. У меня с собой столько нет.
Жуда хитро улыбнулся.
– Зачем такси? Есть у меня один хороший знакомый… То есть не один, конечно. Кхм… В общем, сам не пьет, но компанию поддержит с удовольствием. И на колесах. Сейчас я его вызвоню.
– Ты что, поздно ведь… – попытался остановить Антон. Но Славик уже выудил из кармана мобильник.
– Але? Виталя, привет! Не спишь, говорить можешь? Слушай, мы тут отмечаем, с ребятами из лаборатории… Что отмечаем? Ты не поверишь! Получилось, спрашиваешь? Ха, у нас такое получилось… Ладно, не по телефону подробности. Слушай, тут закрывается, так что мы решили махнуть на Косу. – Лакуны в Славиковой трескотне были такие короткие, что оставалось совершенно непонятно, как его собеседник успевает вставлять в них реплики. – Да, на Косу. Ну а че, можно и до утра. В общем, нам твоя машина нужна. Вместе с водителем, естественно. Приедешь? Отлично! Мы в «Трех пескарях». Ждем-с.
Теперь он смотрел на нас взглядом победителя.
Машина будет. Виталя уже выезжает.
Этот неизвестный мне Виталя оказался парнем проворным. Пока добили «Медоффа» на посошок, пока расплачивались, он успел примчаться. И когда мы вывалились из «Трех пескарей», напротив кафе стояла маленькая темносерая – цвета мокрый асфальт, как сейчас принято выражаться, – «Шкода».
– Виталя, привет! – заорал на всю улицу Славик и ринулся к вылезавшему из машины парню.
Тот обернулся… И я с удивлением понял, что это вовсе не парень. Девушка! Среднего роста, худощавая, в простеньком джинсовом костюмчике, темные волосы обстрижены очень коротко. Со спины ее действительно можно было принять за парня. Но только со спины.
– Знакомьтесь. – Жуда уже стоял рядом с машиной. – Это Тоха, наш мозг. А это… О, ты даже не представляешь, кто это. Новый Юрий Гагарин! Первый нуль-космонавт Земли.
Девушка удивленно взглянула на него, но уточнять о космонавтах, невесть откуда взявшихся в НИИ Радиотехнических измерений, не стала. Повернулась ко мне.
– Очень приятно. Виталя. – И протянула руку.
Я опешил.
– В каком смысле?.. Эээ… В каком смысле – Виталя?
– В прямом. Меня Виталия зовут. А вас?
Девушка улыбнулась. Глаза у нее были темные-темные, почти черные. Или так показалось из-за слабого освещения? На миг возникло чувство, что где-то я уже видел этот взгляд. Встречались? Когда, как? Нет, глупости, девушка явно меня не узнавала.
Она так и стояла с протянутой рукой, и Славику пришлось ткнуть меня кулаком в бок.
– Дядя, ты чего тормозишь? Вроде немного выпили. Сергеем его зовут.
– Ага. Сергей. Тоже приятно. Очень. – Я поспешно сжал руку девушке.
«Ручкаться» мне и с парнями приходилось не часто. Не любитель я «близких контактов третьего рода». А уж с девушкой… Кажется, в первый раз. Ладошка у Витали была маленькая, но крепкая. И очень теплая. А еще показалось, что током слегка тряхнуло. Так бывает, когда статический заряд на теле собрался.
– Вот так лучше, дядя, – засмеялся Славик. – Виталя, ты не думай, он не тормоз по жизни. Это на него сегодняшний… хм… полет так подействовал.
Виталя кивнула, с готовностью принимая объяснение.
– Стало быть, полет? Расскажете?
– Конечно! По дороге. Поехали, поехали. Купаться хочу!
– Тю на тебя! Вода холодная.
– А мы ее подогрели. Температура воды, плюс сорок градусов локально, умноженные на ноль пять, деленное на троих, минус температура воздуха… Сколько получается, Тоха? Ладно, еще бутылку возьмем по дороге.
Несколько минут пришлось повозиться, двигая переднее пассажирское кресло, чтоб уместить в маленькой «Фабии» длинноногого Антона. И – поехали!
Дорога от города до Косы заняла полтора часа. И это при том, что мы делали две остановки. Сначала – у ночного магазинчика, где затарились «Немировым» в исполнении «professional edition», причем Славик порывался взять «enterprise» и его стоило труда урезонить закуской в виде банки соленых огурчиков, колбасной нарезки и полудюжины лавашей, и, разумеется, пивком, по две банки на душу, включая непьющую Виталю. Затем – на трассе, когда все тому же неугомонному Славику потребовалось незамедлительно «слить балласт». Карабкаться через канаву к проступающим из темноты кустикам нашему доблестному электронщику было лень, так что «сливал» он прямо на обочине, у заднего бампера «Шкоды». Нимало не смущаясь сидящих в салоне. Может, он Виталю в самом деле парнем считал?
Итак, нам понадобилось полтора часа, чтоб одолеть сотню километров, отделяющих душный, провонявшийся выхлопными газами, дымом, гниющим мусором и черт знает чем еще город от моря. За это время Славик успел пересказать Витале все, что случилось в лаборатории с громким именем «Лаборатория новых типов связи». Все, что начальник оной лаборатории к.т.н. Скляров Н.П. категорически запретил разглашать. Да пусть его. Я не возражал. Подумаешь, тайна! Сегодня тайна, а завтра все человечество об этом кричать будет. Виталя слушала внимательно, не перебивая. Понимала ли, о чем речь идет? Или не верила, списывала на пьяную болтовню? Что касается Антона, то этот и вовсе умудрился заснуть. Как только очки с носа не падали, приклеивает он их, что ли?
Меня тоже начала убаюкивать гонка по пустынно-однообразному ночному шоссе. И лишь когда «Шкода» свернула с трассы на узкую двухполосную ленту асфальта, круто изгибающуюся вокруг лимана, когда сидевший справа Жуда опустил стекло, тогда свежий, пахнущий весенней, не успевшей пожухнуть травой – и морем! – ветер выдернул меня из мутной дремы.
Мимо нас пронеслись спящие – курортный сезон пока не начался – домики поселка, пустующий рынок, запертая будочка автовокзала, турбазы, виллы «новых русских», или каких там еще «новых»? Затем все это, включая асфальт под колесами машины, осталось позади. Фары теперь выхватывали из темноты только чахлые деревца, кусты дикой смородины, заросли осоки. И песок, в котором постепенно растворялась колея грунтовки.
– Дальше не поеду. Завязнуть можем. – Виталя убрала ногу с педали газа.
– Да мы тебя на ручках вынесем! – тут же заверил Слава.
– Меня – да. А машину? – «Шкода» свернула с уже едва различимой грунтовки и остановилась. – Ну что, приехали, научные работнички. Выгружайтесь.
– Тоха, подъем! Не спи, замерзнешь! – Славка отвесил нашему теоретику легкий подзатыльник и, не дожидаясь, пока тот сообразит, как ответить обидчику, вывалился из салона. – Эх, хорошо-то как! Свобода, свобода, свобода! Никакой тебе работы, никакой тебе заботы! Голый счастливый человек на голой земле!
Думаю, его голос слышно было и в поселке. Во всяком случае, пара собакевичей там проснулась, неуверенно тявкнула в ответ. А Славка уже претворял свой лозунг в жизнь – сбросил с ног туфли, содрал рубаху и, прыгая на одной ноге, стягивая брюки, мчался к берегу.
– Купаться, купаться, купаться! Всем купаться!
– Вода холодная, не лезь! – крикнула вдогонку Виталя. – Застудишь чего-ничего.
– Мое «чего-ничего» закаленное. Я ж в молодости в Заполярье служил. А там… Ох!
«Ох» совпал по времени с моментом соприкосновения морской водички и босых Славкиных ножек. И духу у него хватило забежать в воду едва по колено. Но и это был подвиг. Здесь, почти на краю косы, диффузия моря и суши тянулась на добрую сотню метров.
Ухая, поднимая фонтаны брызг, Славик выскочил на берег.
– Нужно срочно температуру выше поднимать!
– Замерз?
– Не-а. Но локальный градус катастрофически понижается. Вы чего тормозите?! Где пакеты? Где поляна? Даже Тоху не выгрузили!
Виталя послушно открыла багажник, и я начал вынимать пакеты. А Тоха и сам выгрузился. Так что за пять минут «поляна» была накрыта. У предусмотрительной Виталии в багажнике нашлась и подстилка, сидеть прямо на успевшем остыть песке не пришлось. А вот нам предусмотрительности не хватило. Забыли прикупить что-нибудь безалкогольное для водителя. Хорошо, девушка не капризничала. Согласилась взять баночку пива – «помочить губки».
– Так что, коллеги? Первый тост – за первого нуль-космонавта планеты Земля.
– Хватит тебе! – возмутился я. – Заладил – «космонавт, космонавт». Далеко слетал, – аж на семь этажей.
– Да какая разница, сколько этажей! Важен принцип.
– Сережа, Слава прав, – тут же поддержала системотехника Виталя. – Важен принцип. Смог на семь этажей, сможешь… все.
– Вот. Виталя самую суть схватила. Как это америкосы говорили? «Этот маленький шаг одного человека – огромный шаг для человечества». Не помню дословно.
– Близко к тексту, – кивнул Нерлин.
– Вот. Да. Кстати, Тоха, ты можешь объяснить, что это мы открыли сегодня?
– Ну… телепортацию.
– Сказанул! Ты научное объяснение дай.
– Так… Разные есть гипотезы. Например, теория информационной Вселенной. Эвереттовская параллельных миров. Эн-мерных пространств. Черных микродыр или нуль-туннелей…
– Ребята, а давайте второй тост – за вас, – перебила Виталя. – Пусть у вас в жизни все хорошо сложится. Несмотря ни на какие… черные дыры. Слава, наливай.
– О, у нас теперь все шикарно будет, будь спок. Вот ты кого перед собой видишь? Не догадываешься? Трех нобелевских лауреатов. Без пяти минут. И все трое – не женаты. Так что можешь выбирать, пока время есть. Потом конкуренция начнется, сама понимаешь.
– Спасибо за предложение. Я подумаю. Пока время есть.
– Мы приняли по второй. Затем – по третьей. За милых дам в лице Виталии, как полагается. По четвертой – за Нобеля. Когда «professional edition» был освоен более чем на две трети, Жуда опять побежал купаться. Он звал с собой всех, но Антон уже вновь начал дремать, а я хоть и пошел следом, но лишь до того места, где песок становится влажным. Во-первых, мой локальный градус явно уступал Славкиному. А во-вторых – не знал же я, что планируется купание в присутствии симпатичной девушки! Плавки, естественно, не брал. Намочишь трусы, а переодеваться во что? И где? У нас даже обтереться нечем, в конце-то концов! Нет, трудностей с купанием было связано слишком много, чтобы их преодолевать. К тому же кто-то должен развлекать нашу спутницу.
