Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"
Автор книги: Генри Лайон Олди
Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 41 страниц)
На болоте вновь появились огоньки. Теперь они приближались быстрее. Репкин понял – это по его душу.
– Все, порошок весь вышел, – сообщил Порошок и лязгнул затвором винтовки. – Рассредоточимся, брат. Эй, оглох, что ли? Разбегаемся, говорю.
Порошок быстро полез вверх по склону. А Репкин ничего не стал делать.
С бронепоезда прилетел осветительный шар, хлопнул парашют. Но шар, не успев даже вспыхнуть, испарился в луче плазмогана. Тогда бухнула семидесятипятимиллиметровка лейтенанта. Рвануло прямо среди кикимор, но ни один из огоньков не погас. Еще бухнуло – и все вокруг холма вспыхнуло малиновым пламенем: лейтенант попробовал водореагентный термитный фугас. Но как только пламя утихло, звездная пехота взяла холм в кольцо.
С вершины холма раздался отчаянный крик «нате-суки!», хлопнул выстрел винтовки, и враз вся трава на вершине вспыхнула; от ярких плазменных разрядов Репкин на мгновение ослеп. «Порошок!» – взвыл он отчаянно.
И вдруг вспомнил, что так быть не может, не бывает. С ним так быть не должно, нет, ведь он студент, обыкновенный хлюпик…
– Это ошибка! – завопил он и на карачках ринулся куда-то сквозь кустарник. Остановился – пехотинцы никуда не делись, застыли на прежних местах. – Я не десантник! Я Репкин! Стойте! Я студент! Я домой хочу! Не стреляйте, пожалуйста!
Звездные пехотинцы постояли, может быть, даже послушали, а потом пальнули плазмой…
Двигать бронепоезд решено было на закате второй, тусклой в сравнении с первой, луны. За полчаса до начала операции генерал зачитал боевой приказ личному составу, выстроившемуся вдоль насыпи. Прозвучала команда «по вагонам!», из тормозных колодок с шипением ударили струи сжатого воздуха. Бойцы Алфавита засуетились, замелькали фонарики, застучали каблуки.
В это время на траву перед штабным вагоном опустился парашютист.
– Кто таков, сынок? – отеческим баритоном осведомился генерал, как только тот освободился от строп.
– Боевой прожектор, товарищ генерал!
– Ну-ка, доложи, что за хреновина?
– Устройство, генерирующее электромагнитное излучение любой заданной частоты, мощности и когерентности! – лихо отрапортовал новобранец.
Генерал аж прижмурился от удовольствия.
– Так скорее введи его в бой, солдат! Даю вводную – Боевой бронепоезд готовится к передислокации. По пути следования возможна засада противника. Приказываю – осуществить разведку на пять километров вдоль железнодорожного полотна! Бронепоезд пойдет следом малой тягой. Исполни свой долг, солдат!
Душным летним вечером дверь квартиры, снимаемой студентом Репкиным, открыл человек в черной ветровке, темных очках и армейских берцах. С хозяйской бесцеремонностью хлопнул дверью. Словно был здесь не в первый раз, прошел в комнату, отпер нижний ящик компьютерного стола и вытащил стопку документов. Паспорт, свидетельство о рождении, аттестат и прочее. Снял боковую панель компьютера и, вывинтив жесткий диск, небрежно сунул вслед за документами в карман ветровки. А затем бережно поднял со стола том «Боевого алфавита» на букву «Т» и, спрятав его в черный пластиковый пакет, покинул квартиру и канул в сумерки. Больше не было здесь, на Земле, никакого студента-сержанта Репкина, а может быть, не было его никогда, как не было ни чудесного телескопа, ни загадочной воюющей планеты, ни подразделения с нелепым названием Боевой Алфавит. Да ведь и правда, разве могло такое быть на самом деле? Ведь Земля – процветающая планета, где давно уже царят мир и покой и где о войнах и битвах можно узнать только из древних книжек.
Елена Первушина
Витязь и дракон
Вздымаются волны,
Мрачнеет воздух,
Небо плачет.
И вновь на тебя лишь
Мы уповаем!
Подвигнись на поиск,
Если отважен.
Найди злотворящую
В землях неведомых,
В краю незнаемом!
Беовульф
1
Я просыпаюсь, закидываю руки за голову, потягиваюсь всем телом. Спина ноет невыносимо. Вся моя постель сбита, смята, одеяло свалилось на пол. Снова у меня была беспокойная ночь.
Вылезаю из кровати, прислоняюсь к дверному косяку, пытаюсь привести в порядок спину. Похоже, отпустило – позвонки встали на место, боль ушла, можно вздохнуть всей грудью. Нашариваю ногами башмаки, открываю дверь, выхожу на порог.
Да, вздохнуть стоит. Сегодня прекрасное весеннее утро – дразняще-синее небо без единого облачка, снег вокруг моей хижины сверкает так, что слезы на глаза наворачиваются, пики соседних вершин окрашены розовым, воздух прозрачен, так что долины лежат передо мной как на ладони, словно смотришь в подзорную трубу.
Потом люди будут говорить: «Такое утро! Кто бы мог подумать…» Но выбирать день не в моей власти.
Есть совершенно не хочется, и поясница снова разнылась. Я только выпиваю сырым одно из яиц, собранных вчера на скалах, и вновь выхожу на улицу, прохаживаюсь туда-сюда у порога хижины, жду гостей. Скорей бы уж! Мне тоже хочется, чтобы это утро так и осталось добрым и светлым.
2К счастью, гости не заставили долго себя ждать. Еще до полудня я вижу их на тропе. Женщина ведет на поводу барана, мужчина несет бурдюк с вином. Я узнаю их – это те же люди, что приходили сюда три года назад. Это хорошо. В такой день хочется, чтобы рядом были друзья – те, кто все поймет с полуслова.
Если они уже здесь, значит, тронулись в путь по меньшей мере два дня назад, когда меня еще ничто не тревожило, кроме разве что дурных снов. Это очень хорошо. С каждым годом мои друзья все лучше учатся чувствовать и понимать меня. Это действительно очень хорошо. Так важно знать, что есть кому поддержать тебя в трудную минуту.
Мы приветствуем друг друга. Вскоре перед моей хижиной уже дымит костерок, на огне жарится мясо, а вино разлито по бокалам. Мне по-прежнему не хочется есть, но мы должны разделить пищу и вино, прежде чем все начнется. Это древний обряд, и у меня нет ни малейшего желания его нарушать.
За едой мы беседуем о видах на урожай. Прошлые два года были засушливыми. Если и в это лето не будет дождей… Мои гости переглядываются и вздыхают. Мне очень хочется утешить их, и я говорю:
– У меня хорошее предчувствие. Вот увидите, на этот раз все будет хорошо.
Я встаю – мне снова надо пройтись, размять спину. И вдруг замечаю на тропе еще одного человека. Мое зрение уже обострилось сверх человеческого, и я вижу его ясно как на ладони: молодое улыбчивое лицо с родинкой у изгиба левой брови, плотная кожаная рубаха с нашитыми на плечах и на груди кольчужными кольцами, высокие сапоги, лук и колчан с длинными стрелами за плечами, меч на поясе. Наш витязь хорошо подготовился и все рассчитал. Не побрезгует застрелить зверя с дальней дистанции, если получится. Что ж, разумно. Если он хороший стрелок, у него может получиться. Но почему он не надел шлем? Боится драконова огня?
Мои гости встают и молча склоняются в почтительном приветствии. Я позволяю себе не наклоняться лишний раз – в моем положении это простительно.
– Здравствуйте, добрые люди, – говорит он, с интересом разглядывая нашу компанию. – Не подскажете ли, как пройти к пещере дракона?
– Вы уже пришли, вон она. – Я указываю рукой на вход в пещеру.
Витязь с искренним изумлением смотрит на троих крестьян, решивших выпить винца прямо перед логовом дракона.
– Вы что?.. Вы хотите сказать, дракона здесь нет? Он улетел? – спрашивает он наконец.
– Ты только успокойся, не горячись, – говорю я. – Дракон здесь. Дракон – это я.
Он ошеломленно хватает ртом воздух и смотрит растерянно на моих гостей. Те отвечают почтительно:
– Точно так, ваша милость. Дракон перед вами.
Несколько мгновений он стоит неподвижно и – клянусь! – даже зажмуривает глаза, словно надеется, что все это ему померещилось, но потом в мгновение ока выхватывает меч и говорит решительно:
– Тогда под какой бы личиной ты ни скрывалась, тварь, колебатель земли, сегодня твой последний день. Довольно тебе насылать лавины на мирные дома. Жители долин больше не будут просыпаться в страхе, слушая, как ты ворочаешься на своем снежном ложе!
Он в самом деле готов пырнуть меня мечом в живот, но в этот момент мужчина набрасывается на него сзади, выкручивает руку, заставляет согнуться до земли, вырывает меч. Лицо витязя становится красным от напряжения и гнева – он никак не ожидал такого вероломства от виллана.
Я говорю поспешно:
– Подожди, подожди, не делай глупостей. Мы выслушали тебя, теперь выслушай и ты нас, ладно? Потом можешь делать, что хочешь. Будешь слушать?
Он кивает.
– Тогда отпусти его! – приказываю я мужчине.
Тот подчиняется. Витязь растирает запястье. Лицо у него обиженное, губы по-детски надуты.
– Меня нельзя убить. – Я задираю рубаху и показываю старый кривой шрам на животе. – Последний раз это пытались сделать тридцать четыре года назад. Ты помнишь… Хотя откуда тебе! Ты тогда еще не родился. Но тебе наверняка рассказывали о том, что было тридцать четыре года назад.
Он кивает. Конечно, рассказывали. Об этом будут рассказывать еще много лет. Страшное землетрясение, гигантский камнепад, сошедший с гор, три цветущих города и без счета деревень стерты в пыль. Когда брюхо заросло и разум вернулся, мне тоже стало страшно.
– Вот видишь, не стоит бросаться на меня с мечом, вместо этого…
Но договорить мне не удается. Новый приступ боли так силен, что мне приходится наклониться, упереться руками в колени и несколько минут дышать, прежде чем я снова могу выдавить из себя хоть звук.
– Объясните ему все сами! – бросаю я мужчине и женщине. – И торопитесь! У нас мало времени!
– Она в самом деле дракон, хотя и родилась среди людей, – говорит женщина. – Много лет назад ее родители, наши предки, посвятили ее земле.
– Но зачем?
– Ради общего блага.
– Но…
– У нас нет времени, чтобы говорить об этом. Превращение начнется с минуты на минуту. Если хочешь, иди и помоги нам. Землетрясения не избежать, но мы можем ослабить его, если поторопимся.
3Втроем они ведут меня к пещере. Мужчины поддерживают меня под руки, женщина заботливо кидает на пол баранью шкуру. Они укладывают меня, приковывают мои ноги к железным скобам на полу, сковывают руки. В ушах у меня звенит, голова кружится, я едва различаю человеческие голоса.
– Мы можем сделать что-то еще? – спрашивает витязь.
– Мы – нет, – отвечает женщина. – Мы совершили все, что велит обряд. Но ты можешь остаться и говорить с ней. Тогда человеческий разум не угаснет в ней окончательно даже во время превращения, и все обойдется благополучно. Земля будет дрожать, упадут с полок и разобьются несколько горшков – и это все.
– О, вот как?! Тогда, конечно, я останусь. Я прежде никогда не был с женщинами, когда они… ну… в таком положении… но я думаю… раз она дракон, то справится сама…
– О, конечно, справится, будь уверен. – Женщина ободряюще хлопает витязя по плечу, но он даже не замечает такой чудовищной фамильярности.
– Цена! Ты должна сказать ему о цене! – хочу крикнуть я, но из горла вырывается только рев.
Слишком поздно.
Чтобы вырасти здоровым и сильным, моему новорожденному младенцу нужно время. В самом прямом смысле. Он крадет время у людей, если они случайно (или неслучайно, как наш витязь) оказываются поблизости, заворачивается в него, как в кокон, и дремлет. А потом выбирается из кокона, расправляет крылья и превращается… В тучу. В могучую дожденосную тучу, которая много лет будет дарить воду полям. На много лет в долинах забудут, что такое засуха, что такое неурожай. Но ценой за это будет жизнь моего сегодняшнего нежданного гостя. Он больше не увидит знакомых лиц. Вы слышали легенды о людях, которые уходили в горы и возвращались только через сто лет такими же молодыми, какими ушли когда-то? Это о таких, как он.
Мужчина и женщина уходят. Они хорошо потрудились сегодня – позаботились о своих домах, о своих полях, о своих детях. Они сделали даже больше, чем должны были. Теперь и у них, и у их близких все будет хорошо.
Витязь садится на камень и смотрит на меня со страхом и сочувствием.
– Ну что ж, дракон, – говорит он. – Не думал я, что так получится, но, в конце концов, почему бы и нет? Это тоже приключение. Только ты уж прости, я совсем не знаю, о чем нужно говорить с женщинами… а тем более с драконами в такой ситуации. Впрочем, кажется, тебе уже все равно. Хочешь, я расскажу тебе о своей возлюбленной? Знаешь, у нее волосы…
Новая схватка овладевает моим телом, я изгибаюсь дугой, обхватывая скованными руками – все еще руками – огромный живот, откуда уже пробивает себе путь к свету новая жизнь.
Алексей Калугин
Так держать, сталкер!
Кривошип и Шатун вывалились из бара «451 грамм от Фаренгейта», ошалело глянули по сторонам, убедились, что за прошедшую ночь мир сильно не изменился, и, успокоившись, присели на лавочку.
Утро только занималось. Зона, насколько хватало глаз, была покрыта серым туманом, похожим на клочья грязной ваты. От одного только взгляда на эту картину на душе становилось тоскливо и муторно.
Вчерашний вечер не заладился сразу. С порога, что называется. Сначала какому-то пришлому сталкеру с грязной рожей и длинным носом показалось, что Кривошип косо на него посмотрел, и бродяга без разговоров тупо полез в драку. Когда, оказавшись под столом, сталкер затих, Шатун заявил вдруг, что Суицид продал им паленую водку. Бармен клялся и божился, что водка самая что ни на есть отменная, но ежели Шатуну что в голову втемяшится, переубедить его невозможно. Благо, у друзей имелись деньги, чтобы заплатить за поломанную мебель и перебитую посуду. Правда, Шатун недовольно ворчал, что за армейским кордоном бельгийский спальный гарнитур стоит дешевле, чем два колченогих табурета у Суицида в баре. Но уже беззлобно, чисто для форсу. И Суицид это прекрасно понимал, а потому не спорил и лишь денежки считал.
Концерт, ради которого сталкеры набились в бар, оказался преотвратнейшим. Майкл Джексон был далеко не в лучшей форме. Скакал по сцене, сооруженной из уложенных на ящики досок, как старый хромой козел, и что-то невнятно блеял под фонограмму. А может, он полагал, что для одичавших обитателей Зоны, годами света белого не видящих, и это сойдет? Но если так, то, черт возьми, как же он ошибался! Телевизоры в Зоне, может, и не принимали ничего лучше канала MTV, однако сталкеры знали толк в хорошей музыке. После третьей или четвертой песни, бездарно загубленной исполнителем, по бару пошел неодобрительный гомон. После пятой или шестой послышался свист и весьма нелицеприятные выкрики в адрес певца. После шестой – это уже точно – в Майкла полетели окурки. Помидоры и огурцы не кидали – слишком дороги свежие овощи в Зоне. Витамины все ж. А без витаминов, на одних сигаретах да водке, долго не протянешь.
Чего у сталкеров было полным-полно, так это оружия. И, хотя Суицид настойчиво требовал, чтобы все посетители на входе сдавали оружие горбатому охраннику по прозвищу Квазимодо, кто-нибудь непременно протаскивал «беретту» на самом дне рюкзака или «узи» под полой пыльника. Не со злым умыслом, а так, на всякий случай. Уж такой это был народ – каждый второй чувствовал себя без оружия как голый в людном месте. А каждый первый утверждал, что пистолет ему подарила мама «на зубок». Сталкеры – что тут еще сказать? Но все порядок знали, а потому в барах стреляли редко. Крайне редко. Только если совсем уж невмоготу становилось.
На этот раз нервы не выдержали у сталкера по прозвищу Лунек.
– A-а! Пропадай все пропадом! – истошно завопил вдруг Лунек.
И, выдернув из-за пазухи обрез охотничьей двустволки, саданул дуплетом в потолок. Лунька тут же повалил на пол и упал на него Кабан, на него – Боров, на него – Вепрь, а сверху уселся Пашка-Крокодил. В левой руке – Крокодил был левшой – Пашка держал антикварный «кольт» «миротворец» времен войны с племенами сиу, ведомыми в бой Сидячим Быком. Поскольку Крокодил был уже шибко во хмелю и скорее всего плохо соображал, где он находится и из-за чего началась буча, «кольт» у Пашки решили забрать. Да вот просто так отдать револьвер Крокодил отказался. И тут всем не до Майкла Джексона стало. Который, надо сказать, правильно оценил ситуацию и, воспользовавшись тем, что на сцену уже никто не смотрел, юркнул за дощатую перегородку, где располагалась его артистическая уборная. А Лунек, вывернувшись из-под Кабана, принялся прыгать со стола на стол – две недели назад он всерьез решил освоить паркур.
– Какого лешего Суицид Майкла Джексона притащил? – в который раз спросил Шатун у Кривошипа, как будто бармен был как минимум менеджером некогда прославленного певца. И именно из-за его нерадивости и безалаберности слава Майкла покатилась по горке ледяной. А теперь-то пришла пора ответить за содеянное.
Что и говорить, ночь прошла препогано. Однако сталкеры не унывали. Не в их это было правилах. Перед ними расстилались необъятные просторы Зоны, готовой щедро одарить каждого, у кого хватит смелости бросить ей вызов. И кто, естественно, останется после этого живым. У Кривошипа в кармане пылевика лежал выдранный из школьной тетрадки листок в клеточку, на котором красным карандашом была нарисована карта с крестиком, обозначающим место, где спрятан контейнер с грибами. По словам бродяги, продавшего Кривошипу листок, нарисовал ее сталкер, которого он, бродяга, умирающим подобрал возле Парапня. Он, сталкер то есть, самолично набрал полный контейнер отборнейших грибов, повыскакивавших из землицы сразу после четвергового дождичка. Да вот дотащить до перекупщиков не смог – угодил в блендер. Чудо, что еще жив остался. Как звали сталкера, бродяга не знал. Говорил, будто оттащил его к лаборантам, что на Опаловом пруду пробы воды брали. Сам он за грибами не пошел, поскольку знал, что не дотопает. Место, где контейнер припрятан, гиблое, туда лишь опытный сталкер доберется. Вот поэтому он и искал, кому бы продать карту. Просил недорого, поскольку, ежели тянуть да торговаться, грибы даже в холодильном контейнере стухнут.
– Что мы делаем здесь? – посмотрел на приятеля Шатун. – А, Кривошип?
Кривошип безразлично пожал плечами.
Шатун, пока извинялся перед Суицидом за поломанную мебель, успел у бармена работку подцепить. Нужно было очистить от спиногрызов заброшенную фабрику по производству памперсов. Фабрика и прилегающая к ней территория принадлежала фракции «Патриоты». Эти господа предпочитали делать всю грязную работу чужими руками. Вот и попросили Суицида нанять вольных сталкеров для отстрела вконец распоясавшихся тварей. А то за последние пару недель потери среди «Патриотов» максимально приблизились к боевым.
– Ну, что, двинулись?
План был простой. Сначала зачистка памперсной фабрики – до нее сутки ходу. Оттуда до Тыквенной Поймы, где, если верить карте, спрятан контейнер с грибами, прямиком два дня топать. Путь чистый, если не считать того, что нужно будет срезать угол по территории «каменщиков». «Каменщики» – они народ странный. Могут пропустить, а могут и охоту на чужака устроить. Говорят, у них с мозгами не все в порядке, потому что на их территории расположен Колодец Душ, из которого временами доносится Голос. Непонятно кому принадлежащий, да и бормочущий всякую чушь. Но, раз услыхав этот Голос, человек терял рассудок и начинал вытворять что-то невообразимое. Что именно – никто не знал. Да и знать не хотел. Голос из Колодца Душ был одним из зловещих проклятий Зоны. А еще были Большая Выгребная Яма и Логово Белого Червя. Много чего было в Зоне – обо всем и не расскажешь. И все, по большей части, весьма мерзопакостное.
Шатун передернул затвор своего «ПП-2000» с плечевым упором, мигнул зеленым огоньком лазерного прицела и нажал на курок. Сухо щелкнул ударивший в пустоту боек. Шатун довольно осклабился и коротким ударом ладони загнал в рукоятку магазин на сорок четыре патрона.
– Пошли!
Сталкеры разом поднялись на ноги, закинули на спины рюкзаки и не спеша, размеренно зашагали вперед, топча подошвами тяжелых армейских башмаков серую, пожухлую траву и ползающих в ней насекомых-мутантов.
– Эй!.. Сталкеры!.. Подождите!..
Сталкеры разом оглянулись.
Следом за ними, спотыкаясь, бежал странный тип в широкополой шляпе, темных солнцезащитных очках, расшитом блестками черном френче и узких, плотно обтягивающих худые ляжки, черных штанах.
Сталкеры недоумевающе переглянулись.
– Он что, собирается вернуть нам деньги за концерт? – высказал кажущееся ему вполне уместным пред положение Кривошип.
– Нет, – качнул головой Шатун. – Думаю, это мы ему что-то должны.
– Разве? – Кривошип озадаченно почесал заросшую черной щетиной щеку. – А что, разве мы вчера…
– Нет, – не дал ему закончить Шатун.
– Так чего же? – рукой указал на бегущего к ним артиста Кривошип.
– Щас узнаем, – безразлично сплюнул в сторону Шатун.
Не в пример приятелю, Шатун по природе своей был невозмутим и спокоен.
– Сталкеры!.. Товарищи!.. Братцы!..
Добежав до сталкеров, Джексон кинул на землю плотно набитый рюкзак и длинный брезентовый чехол, после чего сложился пополам, оперся ладонями о согнутые колени и несколько раз глубоко вздохнул.
– Ну, чего тебе? – набычившись, сурово посмотрел на Майкла Кривошип.
Джексон пришел в себя быстрее, чем можно было ожидать. Отдышавшись, он выпрямился, как бойцовый петушок, прижал локотки к ребрам, подпрыгнул на месте, быстро обернулся вокруг себя на пятке и шляпу на нос сдвинул. Тонкие, напомаженные губы расползлись в коварной улыбке отравителя.
– Братья-сталкеры, вы в Зону идете?
– А здесь, куда ни иди, всюду Зона, – усмехнулся Кривошип.
– Возьмите меня с собой!
Сталкеры удивленно посмотрели друг на друга. Чего угодно ожидали они от бежавшего за ними следом Майкла Джексона, только не этого. Всем известно, что Майкл давно уже с катушек слетел. Но не до такой же степени!
– На фиг он нам нужен? – спросил приятеля Кривошип.
Шатун молча пожал плечами.
– На фиг ты нам нужен? – Кривошип задал тот же вопрос самому Майклу.
– Это мне нужно, – продолжая зловеще улыбаться, приложил руку к груди Джексон. – Мне непременно нужно в Зону.
– Зачем это? – подозрительно прищурился Кривошип.
– Говорят, что в самом центре Зоны есть Великая Глыба, исполняющая любые желания.
– Ну, допустим, не все, а только заветные, – уточнил Шатун.
– Отлично! – бойко кивнул Майкл. – Мне это подходит!
– А ведомо ль тебе, что далеко не каждому сталкеру удается добраться до Глыбы? – церемонно, как велели неписаные правила, осведомился Кривошип.
– А из тех, кто доходит, немногие назад воротятся, – в том же духе продолжил Шатун.
– Слышал я это, – кивнул Джексон. – Но я готов рискнуть.
– Слыхал? – прикладом автомата ткнул приятеля в бок Кривошип. – Он готов рискнуть!
– А мы, выходит, за просто так должны свои животы надрывать, – закончил мысль приятеля Шатун.
Нижняя челюсть Майкла удивленно отвалилась, но он рукой тут же поставил ее на место.
– А вы сами?.. Вы разве не к Глыбе идете?
– Далась нам эта Глыба! – махнул рукой Шатун. – У нас и без нее дел выше крыши.
– Но как же так? – вконец растерялся Майкл. – Разве вы не хотите, чтобы Глыба исполнила все ваши желания?
– Тебе ж русским языком говорят, Майки, Глыба выполняет лишь заветные желания. Врубаешься? – Кривошип показал Джексону палец с широким, грязным ногтем. – Заветные!
– Ну, да, – быстро кивнул Майкл. – Конечно! Самые заветные желания!
– Конечно, – скривившись, передразнил его Шатун. – А ты знаешь свое заветное желание?
– Конечно! Я хочу…
– Да тебя не спрашивают, чего ты хочешь! – не дослушав, перебил Майкла Кривошип. – Речь идет о том, что в самой глубине твоей души сокрыто! Врубаешься?
– Ну-у… – озадаченно протянул Джексон.
– Ни черта ты про свою душу не знаешь, – в сердца х махнул на него рукой Шатун. – И никто не знает. Поэтому мужики с понятием предпочитают не рисковать. Черт знает, что из твоей души выползет?
– Точно! – подтвердил Кривошип. – Натворить можно такого, что потом ни один ваш Суперхрен не исправит!
– Но я-то точно знаю, чего хочу! – убежденно хлопнул себя ладонью по груди Джексон.
– И чего же, если не секрет?
– Хочу стать прежним!
– То есть черным и кудрявым?
– Нет, богатым и знаменитым.
– А-а… – протянул многозначительно Шатун. – Тогда понятно.
– Давай возьмем его, – решил неожиданно Кривошип.
– На фиг он нам? – непонимающе посмотрел на приятеля Шатун.
– Сгодится заместо отмычки.
– Ну, если только так. – Шатун оценивающе посмотрел на Джексона. – Вот только костюм у тебя, Майки, для прогулки по Зоне не подходящий.
– О! У меня все есть!
Джексон скинул френч с блестками, под которым оказался бронежилет, сработанный умельцами из фракции «Реаниматоры». Броня неплохая, а вот биозащита – ни к черту, одна видимость. Расстегнув верхний клапан рюкзака, Майкл выдернул из него и накинул поверх брони вполне приличный пыльник. Черная широкополая шляпа полетела в кусты, и ее место занял кожаный авиационный шлем с огромными очками-консервами, поднятыми на лоб.
– Неплохо, – вынужден был признать Кривошип. – А как насчет оружия?
Джексон поднял с земли длинный брезентовый чехол и извлек из него РПСРЗО – ручную переносную систему ракетного залпового огня – «Батыр».
– Солидно! – едва ли не с завистью цокнул языком Шатун.
А Кривошип подошел к Майклу поближе и, проведя кончиками пальцев по вороненому цилиндру, в который были запрятаны шесть вращающихся стволов, поинтересовался:
– Где брал?
– У прапорщика на КПП, – ответил Джексон.
– Почем?
– Что? – не понял Майкл.
– Сколько заплатил, спрашиваю.
– А, семьсот двадцать три.
– С полным боекомплектом?
– И два запасных в подарок.
Кривошип глянул на Шатуна. Тоскливо.
– А мне Ректор неделю назад точно такой же за две штуки загнать пытался. Правда, новенький, не юзанный, в масле еще. Но, – Кривошип с сожалением развел руками, – за две штуки.
– Так то ж Ректор, – усмехнулся Шатун. – Он знает, что ты к прапору на КПП не пойдешь. Вернее, не дойдешь – пристрелят, как только в прицел поймают.
– А интересно, если через интернет-магазин заказать? – задумался Кривошип. – Чтобы, скажем, в бар к Суициду доставили. Как думаешь, привезут?
– Привезти-то они, может, и привезут. Только прикинь, во что тебе доставка обойдется?
– Верно, – подумав, согласился Кривошип. – Дешевле у Ректора взять.
– А теперь вы меня с собой возьмете? – с надеждой спросил Майкл Джексон.
Сталкеры в очередной раз переглянулись. Невербальный способ общения давно уже стал для них привычным. Они понимали друг друга не то что с полуслова, а с полувзгляда.
– Берем, – кивнул Кривошип.
– Yes! – Майкл Джексон вскинул правую руку вверх и снова крутанулся на пятке.
Когда же он по привычке попытался сдвинуть на нос летный шлем, кончик носа отвалился. Но Майкл успел поймать его и ловко прилепил на место. Похоже, с ним такое случалось не впервой.
– Ты это брось, – строго глянул на Джексона Кривошип.
– Что? – не понял Майкл.
– На месте вертеться. А то, не ровен час, в ловушку угодишь. Это тебе Зона, а не какой-нибудь Мэдисон, понимаешь, Сквер Гарден.
– Понял. – Майкл схватил в одну руку рюкзак, в другую – «Батыра» и замер, будто восковая кукла из Музея мадам Тюссо.
– Значит так, – щелкнул пальцами Шатун. – Идем быстро, говорим мало. Любой приказ выполняется быстро и точно. Будешь рассуждать и задавать вопросы – долго не проживешь. Зона – она шибко умных-то не любит. Понятно?
– Конечно!
– Тогда держи! – Шатун кинул Джексону свой рюкзак и, закинув автомат на плечо, бодро, налегке зашагал вперед.
– Ты молодец, Майки, быстро соображаешь. – Кривошип вручил Джексону свой рюкзак и пошел следом за Шатуном.
Майкл быстро-быстро засеменил тонкими ножками. Как будто собирался по-спринтерски рвануть со старта, но никак не мог найти точку опоры для первого толчка.
– Эй… Постойте!..
Он закинул свой рюкзак за спину, на правое плечо повесил рюкзак Кривошипа, на левое – Шатуна, сверху «Батыра» кинул и довольно-таки резво потрусил догонять сталкеров.
– Эй!.. Братки-сталкеры!..
– Чего тебе? – не оборачиваясь, буркнул Шатун.
– А… можно спросить?
– Валяй, спрашивай, – благосклонно кивнул Кривошип.
– Почему я ваши вещи тащу?
– Так уж заведено.
– Правда?
– Конечно. Мы с Шатуном сталкеры бывалые, не первый год Зону топчем. А ты тут давно?
– Нет.
– Ну, так, значит, тебе полагается наши рюкзаки таскать.
– Почему? – снова ничего не понял Джексон.
– Про дедовщину слышал? – искоса, через плечо глянул на него Шатун.
– О! Да! Про дедовщину слышал! Много слышал!
– Ну, так вот это она и есть.
Джексон сдвинул выщипанные брови.
– Теперь, кажется, я начинаю понимать…
– Ну, а я тебе чего говорил? – ткнул приятеля локтем в бок Кривошип. – Сообразительный парнишка-то!
– Ничего себе, парнишка, – криво усмехнулся Шатун.
– Да ладно, не придирайся к словам!
Слева от тропинки, по которой они шли, в кустах кто-то заворочался. Сталкеры сняли оружие с предохранителей и замерли. Джексон тоже было потянулся за «Батыром», да бросил, сообразив, что прежде, чем он приведет свою пушку в боевую готовность, все уже будет кончено.
Из кустов вылез человек. Невысокого роста, одетый так же, как все вольные сталкеры, – в перемазанный грязью пыльник с капюшоном и крапчатые армейские штаны. Шатун поднял свой «ПП-2000» и аккуратно всадил пулю точно между глаз незнакомцу. Раскинув руки, как в полете, человек замертво упал на спину.
– Ты что сделал? – взвизгнул Джексон.
– Чего орешь? – непонимающе посмотрел на него Шатун.
– Ты!.. – Джексон ткнул пальцем в свежий труп на земле. – Ты человека убил!
– Не, – покачал головой Шатун. – Это был зомби.
– Да? – Майкл несколько успокоился. – А чем он от человека отличается?
Шатун в задумчивости поскреб ногтями небритую щеку – Да практически ничем.
– Как же ты догадался, что это зомби, а не человек?
– Ну, для этого, Майки, сталкер должен особое чутье иметь, – расплылся в самодовольной улыбке Шатун. – Нет у тебя чутья – значит, не сталкер ты. Съест тебя Зона. Может, не сразу, но съест. Непременно.
– Знаешь, Шатун, – подал голос Кривошип. – Мне кажется, ты Сосо пристрелил.
– Ну, да, – не стал спорить Шатун. – Похож на Сосо… Может, он и есть.
– А кто такой Сосо? – спросил Джексон.
– Разведчик «Патриотов», – ответил Кривошип. – Ежели «Патриоты» узнают, что мы их разведчика пристрелили, нам на их территорию лучше не соваться.
– Да ладно тебе, – недовольно поморщился Шатун. – Он, может, и Сосо, а все равно зомби.
– Может, закопаем? – предложил Кривошип. – От греха-то…
– Только время попусту терять, – махнул рукой Шатун. – Как стемнеет, семихвостые кошки-мутанты враз все сожрут.
Тропа сбегала по пологому склону. Оттого и идти было легко. Вот только ближе к полудню, когда солнце пригрело, псевдослепни стали досаждать. Пришлось сталкерам опрыскаться репеллентом и накинуть на головы сетки.
– Обрати внимание, – тихо, чтобы шагавший позади них Джексон не услышал, произнес Шатун. – Майки без сетки идет, а слепни его не кусают.
