Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"

Автор книги: Генри Лайон Олди

Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 41 страниц)

– Ты зачем, шалопай этакий, Еву напутал? – шутливо напустился на него Виктор, обращаясь скорее к ассистентке, нежели к клону. – Девушка еще замужем не была, а ты… Что, скучно тебе? Руки не к чему приложить? Так я тебе сейчас обеспечу объем работ.

Адам поднял голову и, коротко взглянув на Агинского, произнес:

– Хеди х-хеперр… фр-р-рид.

– Ва-ау!! – воскликнул Виктор. – Невероятно! Адам заговорил!! Да еще на неизвестном наречии! Ева, ты тоже слышала это, да?! Однако, стоп…

Профессор вдруг умолк, растерянно хлопая глазами.

– Я тоже слышала… – подтвердила ассистентка.

– Постой, постой, – поднял руку ученый, – …но такого не может быть!

– Почему?

– Такое просто невозможно…

– Но почему же? – переспросила Ева.

– Да потому, что он клон! – раздраженно пояснил Агинский. – Адам новорожденный в нашем мире. Я создал его, добыв генетический материал из того немногого, что сохранилось от некоего палеоантропа, останки которого тринадцать лет тому назад нашли в Испании, при раскопках пещеры в районе Гибралтара. И тот палеоантроп двадцать восемь тысяч лет как умер. Понимаешь? Я лишь использовал генетический материал, полученный из его костей. То есть я создал, а не воссоздал Адама. У него не может быть памяти о чем-либо, предшествующем моменту создания! Разве не ясно? Он никогда не знал никого из своих соплеменников-неандертальцев, а следовательно, не может владеть неандертальским языком, даже если таковой и существовал…

– Я поняла, – прошептала девушка.

– Гм… Впрочем, возможно, это лишь имитация речи, так сказать, «младенческая» попытка…

– Знаете, Виктор, – взволнованно перебила его Ева, – может, я излишне впечатлительна, но…

– Что «но»?

– Мне кажется, я поняла, что он только что сказал… – почти жалобно пробормотала девушка.

– …Нет, впечатлительность здесь ни при чем, – после минутной паузы задумчиво произнес ученый. – У меня тоже возникло странное сходное чувство… чувство понимания. Но я списал это на свой хронический недосып… А что он, по-твоему, произнес?

– «Мне нужна женщина».

– Поразительно! – вновь воскликнул Агинский. – Я воспринял его слова таким же образом… Что же из этого следует? – спросил он. И сам же ответил: – А следует вот что: мы имеем дело с существом, обладающим генетической памятью, во всяком случае – языковой. Это раз. И наделенным телепатическими способностями – это два… Но тогда… тогда Адам вполне способен к общению, причем с кем угодно – мыслям языковый барьер не страшен и перевод не нужен.

Виктор подошел вплотную к прозрачном барьеру и, привлекая внимание клона, похлопал по стеклу ладонями.

– Ответь мне, Адам, – тщательно артикулируя слова, спросил ученый, – ты нас понимаешь?

– Н-н-надам… ы… на… аск! – ответил тот.

– Он говорит, что его зовут не Адам, его имя Аск, – прокомментировала ассистентка.

– Да-да… я понял его аналогично. Пойдем, – вдруг заявил ученый, схватив ассистентку под руку и увлекая прочь из лаборатории, – вернемся в кабинет. Мне надо срочно проанализировать ситуацию! Пока голова не лопнула…

В кабинете профессор принялся торопливо расхаживать взад-вперед, потирать руки, жестикулировать; при этом он что-то бормотал под нос, словно споря с незримыми оппонентами. Ева наблюдала за ним молча, боясь нарушить мыслительный процесс шефа. Наконец Виктор Агинский остановился и, скрестив на груди руки, вперил пылающий взор в девушку.

– Ну вот что, – резюмировал он. – Теперь, когда мой эксперимент принес настолько ощутимый результат… Впрочем, к чему скромничать? Не просто ощутимый, а поразительный и неожиданный, даже для меня самого! Так вот – я буду настаивать на немедленном рассекречивании проекта «Адам». В самом деле, сколько еще хранить в тайне столь эпохальное открытие? И так уже три года прошло с начала эксперимента… И я уверен, что получу разрешение на обнародование достигнутых результатов! Не ограничиваясь научной средой… Народ – все народы земли – должны знать… своих героев!

Эх, и наведем же мы с тобой шороху, Ева! – воодушевленно продолжил ученый, переведя дыхание. – Всем нос утрем. И злопыхателям из нашего университета – тоже. Теперь никто не посмеет шептаться по углам, что я впустую трачу деньги налогоплательщиков. Да, да! Так говорят. Не все, но некоторые. Дескать, Агинский произвел на свет бесполезного монстра, который даже на органы не годится. Думаешь, не знаю, как меня здесь именуют за глаза? Знаю! «Доктор Франкенштейн», вот как. Но теперь – баста… Кончилось ваше время, господа старперы, – посулил он, победно улыбаясь. – Критиканы малоумные! Да разве возможно священный процесс Познания загонять в тесные рамки пользы, целесообразности? А куда деть извечное стремление человечества к Истине?

Знаешь, Ева, что мы с тобой сделаем? – после некоторого раздумья заявил профессор. – Мы организуем пресс-конференцию. Да, да! Причем с участием Адама… то есть Аска. Виртуальную, разумеется. Но в онлайновом режиме. Надо сегодня же оповестить об этом ведущие средства массовой информации. Так мы наверняка отрежем университетскому руководству пути к отступлению. Скажешь, рискованно? Согласен. Но, как говорится, кто не рискует… Главное, наш питомец способен к общению! Он будет понятен аудитории… любой, самой широкой – независимо от национального состава. Его смогут понять все! Понимаешь? Абсолютно все! Люди любой национальности! Граждане всех государств! Представляешь, Ева! Уф-ф… этак и Нобелевскую премию можно схлопотать.

– Не меньше, – согласилась девушка.

Накануне онлайн-конференции Виктор от волнения так и не смог уснуть. Да и как было не волноваться? По самым сдержанным подсчетам статистиков, ее должны увидеть около четырех миллиардов зрителей – почти все взрослое население Земли.

Но когда назначенный час пробил, он неожиданно для себя совершенно успокоился. В самом деле, решил ученый, ему ли мандражировать? Ему – творцу, созидателю новой формы разумной жизни! Пускай трепещут обыватели. Священный трепет – удел профанов.

Во вступительной речи Агинский обстоятельно, но в доступных терминах поведал о состоявшемся уникальном эксперименте, о его содержании и открывающихся теперь перед наукой невиданных, поистине фантастических перспективах; о неоценимом гуманитарном значении свершившегося события для всего человечества…

– Итак, дамы и господа, – произнес Виктор, завершая выступление, – позвольте представить вам, так сказать, плод моих многолетних трудов. Пред вами Аск, он – неандерталец… Слово Аску!

Мерцающие холодным огнем зрачки камер синхронно обратились на Аска. Лучи софитов выхватили из мрака его кряжистую, будто вырезанную из древесного корня фигуру; неслышимое в студии многомиллиардноголосое «а-а-ах!» прокатилось по планете.

Аск не видел ни лиц, ни глаз, но отчетливо чувствовал взгляды неисчислимого множества зворгов – пристальные, выжидательные, напряженные; он собрал их на себя все и, широко раскинув узловатые ручищи, словно приглашая давнишних врагов в братские объятия, произнес недоговоренные когда-то Слова Власти:

– Бегом воды, грузом земли и пляской огня заклинаю: ваши кости – хворост для венских костров; ваша плоть – пища для наших животов. Зворги, знайте свое место!

Владимир Юрченко
Хорт

Тьма быстро поглотила тонкую полоску кроваво-красного заката. У берега, едва видимый в сырой мгле, на волнах раскачивался корабль. Они почти дошли до него. Всего несколько сот локтей, и можно будет упасть на струганые доски, выпустить из рук меч и до поры забыть эту проклятую землю. Они отступали, пожелав мертвым легкой дороги в Вальхаллу и унося раненых, как подобает настоящим воинам. Они почти дошли…

Хельмуд Бесстрашный, сын волка, безуспешно прятал в глазах тревогу. А ведь он не боялся никого, в битве три равных по силе противника не могли одолеть его. Дух его рода в бою всегда был с ним, обостряя нюх, делая глаза зорче и вселяя в душу несокрушимую волю к победе. Но неужели пращуры отвернулись от побратима конунга Рюрика? Не помогал отвар из пьянящих грибов, который он носил всегда с собой, не приходила привычная ярость, не защищала шкура предка, висевшая теперь на плечах лишним грузом. Появился лишь липкий страх, ледяной рукой сжимавший сердце, страх перед Силой, оказавшейся сильнее его богов.

Черный силуэт возник на опушке леса, когда у Хельмуда почти появилась надежда живым добраться до корабля. Ломая ветки и с шумом выдыхая воздух, огромный зверь неотвратимо настигал отряд. Словно не сомневался – чужакам деваться некуда, за ними – только вода…

Странные находки

Находка обещала стать мировой сенсацией. Шесть тел лежали рядом, плечом к плечу. Переломанные кости внутри истлевших доспехов были почти не тронуты движением пластов. Хоронили явно в спешке, презрев все ритуалы. Не было ни погребальной ладьи, ни дощатых камер, ни поминального камня с рунами. Воинам лишь вложили в руки оружие, накрыли щитами и засыпали землей.

Могила была насыпана на естественном холме, рядом с древней береговой линией. Еще недавно почти незаметная постороннему взгляду, сейчас она была видна издалека. На самой верхушке холма белел выброшенный на поверхность песок, вокруг которого холодный ветер играл рваными клочьями тумана.

Съежившись от утренней прохлады, Олег сидел на дне неглубокого раскопа и счищал скребком грязь с позеленевшей от времени медной фибулы. Два сказочных зверя переплелись удлиненными шеями и хвостами в замысловатый рисунок, в центре неглубокими бороздками было нанесено едва уловимое трапециевидное изображение.

– Ну что, Берест? – Над раскопом нависла громоздкая фигура профессора Вадима Петровича Заржевского. – Как наш везунчик, оправдывает свое прозвище или сегодня еще никаких находок?

Откинув со лба прядь светлых волос, Олег выпрямился и оказался почти на одном уровне с профессором.

– Вот, – протянул он фибулу Заржевскому. – Нашел чуть в стороне от первого скелета. Боюсь ошибиться, но, по-моему, это «молот Тора».

Профессор нетерпеливо выхватил фибулу из рук Олега и поднес к маленьким близоруким глазам. На круглом, подвижном лице Заржевского читались все эмоции. Двойной подбородок выдвинулся вперед, кожа над переносицей образовала глубокую складку. Пухлые пальцы теребили фибулу, словно проверяя на прочность. Профессор пытался рассмотреть рисунок, но в неясном утреннем свете уловить едва различимое изображение не получалась.

– А ты, Берест, и впрямь везунчик! – Заржевский положил медную пластинку в карман куртки и радостно потер ладони. – Если здесь действительно насечен молот Тора, то это прямой аргумент в пользу того, что дохристианское захоронение, века так восьмого или девятого…

– Мне кажется, они отсюда старались как можно быстрей убраться. Даже лодки не оставили для душ погибших. А по их поверьям, они в Вальхаллу должны были через море плыть. Получается, вырыли небольшую могилу и закидали тела землей.

– Похоже на то. Непонятно только, что ж их сюда занесло-то?

– Может, гнались за кем-нибудь или искали чего?

– Скорее искали. Здесь в то время финно-угорские племена обитали, меря и вепсы. У них тут множество сакральных центров было. Ладно, сейчас фотографируй все, консервируй и неси в лагерь. Я тебе пару человек пошлю, так что до вечера управитесь, а я к Плетневой пойду, она там что-то в разведочном шурфе нашла, пятый раз по рации вызывает…

Ванька Дрокин присел у самого края раскопа. По лагерной привычке, коротко затянувшись и спрятав папироску в кулаке, стал наблюдать за неспешной работой археологов. Щербатая улыбка не сходила с красного обветренного лица, а юркие маленькие глазки внимательно смотрели за движеньем кисточки в руках Светки.

Ванька поморщился, в безветрие с дерягинских болот тянуло гнилью, и даже близость озера не спасала от мерзкого запаха.

– Чего роете, если золота здесь нет? Или, может, нашли уже клад, да людям не говорите?

– Отвали, – незлобно бросила Светка и, перешагнув через камень-жертвенник и наполовину очищенные ребра с засохшей кожей, задумчиво склонилась над местом, где по всем законам должен был быть череп. Однако черепа не было. Шейный позвонок, пролежавший в земле долгие сотни лет, до сих пор хранил срез, будто провели по нему остро заточенным лезвием. Рядом с позвонком лежала черная с грязно-желтыми прожилками костяная пластинка.

– Зря вы его раскопали. – Ванька притушил окурок и спрятал его в карман ватника. – Бабы в деревне говорят, что немецкие парашютисты в войну тут тоже клад искали, а потом все как один перемерли. Цельный отряд через деревню прошел, да так где-то в этих местах и сгинул. Энкавэдэшники их до холодов искали, но ни одного фрица не обнаружили.

– Действительно, странное захоронение. – Не обращая внимания на приевшуюся болтовню Ваньки, профессор Заржевский рассматривал костяную пластинку из могилы. – Судя по всему, какое-то зооморфное изображение, похоже на медведя. Типичный шаманский атрибут, очень, кстати, напоминает пермский звериный стиль.

Вадим Петрович стер ладонью остатки земли с костяного украшения и молодцевато выскочил по вырезанным в каменистом грунте ступенькам на поверхность.

– По-моему, ребята, могилка эта непростая, закопан здесь то ли волхв, то ли шаман. Странно только, что головы нет. Чует мое сердце, что неспроста все это – и могила викингов, что Берест обнаружил, и скелет этот без головы. Вот что, Плетнева, – профессор как бы с сомнением оглядел аспирантку, – фиксируй все и убирай скелет, а под ним снимай землю слой за слоем, да аккуратно. Ищи остатки медвежьей шкуры и круглые костяные пластинки, размером с пятикопеечную монету.

Вечером, когда работы закончились, а любители играть на гитаре у затухающего костра еще не прониклись романтическим настроением, Вадим Петрович традиционно собрал всех студентов. Олег сел на подстилку из срезанных хвойных веток, опершись подбородком на обух вертикально поставленного топора. С этим инструментом он не расставался уже третий день, с тех пор как зарубил едва не укусившую его гадюку. Змей на его раскопе было предостаточно. Как он выяснил у местных, весь этот участок берега так и назывался, Змеиным. Что привлекало сюда этих тварей, никто из членов экспедиции объяснить не мог. Зоологов или на худой конец палеонтологов, среди них не было, так что тайну эту так и не раскрыли.

Традиционный вечерний разговор с профессором обещал быть интересным. Заржевский в хорошем настроении, как-никак за неделю уже вторая сенсационная находка, да еще какая, могила древнего то ли волхва, то ли шамана.

– То, что Плетнева нашла, как я и предсказал, остатки бубна и медвежьей шкуры, говорит о том, что мы наткнулись на уникальный комплекс артефактов. – И без того великолепный рассказчик, сейчас профессор, просто светился от счастья. – Могила скандинавских воинов, или викингов, как мы их называем, наверняка связана с захоронением, которое обнаружила Светлана. Пока еще мало материала, нужно анализировать те находки, которые мы сделали и еще, безусловно, сделаем, но я уверен, что нами найдены следы столкновения двух противоположных культур, древней финно-угорской и не менее древней скандинавской. Все обнаруженные нами артефакты указывают на восьмой или начало девятого веков нашей эры, когда викинги начали продвижение в глубь восточных земель.

– А почему именно финно-угры? Вполне может быть и обычный славянский волхв, – зная, что профессор обожает диалог, решил влезть в разговор вечный спорщик Сашка Макаров.

– Безусловно, в исторической науке сложилось мнение, что волхвы – это исключительно древнеславянские жрецы, носители многовековых славянских поверий и традиций, противопоставляющие себя христианской церкви. Может быть, их видела такими церковь, из источников которой мы в основном и черпаем сведения о волхвах. К этому приплетены и литературные традиции. Всем известно пушкинское сказание о Вещем Олеге, которому волхвы предсказали гибель от коня своего. Только вот летописные источники упорно называют этого волхва «един кудесник». Кудесы, – профессор замолчал, словно что-то вспоминая, – это бубены, бубенцы. Кудесниками как раз называли неславянских жрецов. Бубен вообще атрибут не славянской культуры. Среди исконных славянских музыкальных инструментов в то время преобладали духовые или струнные, те же гусли, например. Что же касается бубна, то он неотрывно связан с шаманской традицией финно-угров и сибирских коренных народов. Кстати, многие исследователи считают, что исконной прародиной финно-угорских племен как раз и была Сибирь. Для вас, как будущих ученых, – профессор обвел взглядом студентов, – прежде всего, должен быть интересен факт пребывания здесь не шамана, а викингов. Эта местность далека от магистрального направления движения скандинавских воинов. Они шли на юг по знаменитому пути «из варяг в греки» в Византию, эта же группа отклонилась далеко на восток. С точки зрения экономической выгоды, для варягов здесь ничего интересного не было.

– Что же они здесь тогда делали, если для них этот участок не представлял никакой ценности? – вновь перебил профессора Макаров.

– Не мыслите столь узко, молодой человек. – Вадим Петрович с укором посмотрел на смутившегося студента. – Я не говорю о том, что викингов интересовала только материальная сторона. Места эти, не густо заселенные и в нынешнее время, на рубеже первого тысячелетия можно было назвать почти пустынными. Скорее они служили неким сакральным центром для местных финноязычных племен. До сих пор встречаются здесь так называемые древние мегалитические сооружения, камни-останцы с вырубленными в них жертвенными чашами. По древнерусским поверьям, где-то здесь должен находиться и знаменитый Алатырь-камень, тот самый, что является центром мироздания и дающий огромную власть над людьми. Не его ли искали здесь наши викинги?

– А что это за камень? – Первокурсница Дарья, весьма впечатлительная и немного склонная к мистике особа, влюбленными глазами смотрела на профессора.

– У истоков легенд об этом камне стоял какой-то природный катаклизм, возможно, падение метеорита. В русской мифологии Алатырь, или Бел-горюч камень, как его еще называют, упал с неба. Под ним находится источник, несущий исцеление, та самая «живая» вода, которая пронизывает весь славянский фольклор. На камне высечены законы Сварога и сокрыто все могущество славянской земли и сила власти над нею. Нашедшего камень ждали слава и богатство, а главное, обладание безграничной властью. Мало понятного в дошедших до нас отрывках этой древней легенды, уходящей своими корнями в глубины славянской мифологии. Возможно, это отражение миропонимания того времени, некой космологической конструкции Вселенной. Местонахождение этого камня определяется в сказаниях по-разному, но большинство легенд помещает его на Севере, в таинственных Рипейских горах. Что это за горы, никто толком объяснить пока не может. Может, Северный Урал, а может, и вовсе иносказательное выражение. Некоторые исследователи помещают этот чудо-камень сюда, на северо-восточные берега Белого озера. Один из главных моментов, на которые указывают источники, это большое количество змей в месте нахождения камня. Алатырь необъяснимым образом влечет их, и они несметным количеством раз в год собираются вокруг него.

Сверкнула молния, краткой вспышкой осветив напряженные лица студентов, и спустя мгновение докатился раскат грома. Воздух насытился влагой и с минуты на минуту грозил разразиться ливнем. Студенты разбежались по палаткам, лишь Олег остался погасить огонь.

Юма

Олег любил раннее утро. В отличие от многих своих сокурсников, обожавших ночной образ жизни и отсыпающихся на лекциях, он был типичным «жаворонком». Утром его мозг, не замутненный дневной суетой, всегда работал быстрее и четче. В голову приходили свежие идеи. Сторонник здравого смысла и сдержанного взгляда на жизненные ценности, Олег был не по годам серьезен. Восемнадцать лет – самый оптимальный возраст для формирования тех черт личности, что выделяют настоящего мужчину из сонма претендентов на это звание. Увы, все его попытки выглядеть джентльменом разбивались о розовый румянец, выступавший на его щеках всякий раз, когда приходилось разговаривать с девушками. Казалось, его лицо с четко очерченными скулами, выступающим волевым подбородком и голубыми глазами теряет всю свою мужественность, когда пелена юношеского румянца обволакивает щеки. Рассматривая себя в зеркале, все еще надеясь обнаружить хотя бы островки настоящей мужской щетины, Олег с горечью размышлял, что задумчивая Даша вряд ли ответит на его наивные попытки обратить на себя внимание. Уже неделю, что они находились здесь, он безуспешно пытался заговорить с ней. В ее присутствии мысли путались, и из заранее приготовленных слов получалась загадочная смесь фраз, которую с трудом понимал он сам. Даша догадывалась о его состоянии и, судя по ее снисходительному взгляду, не знала, что делать с этими неумелыми попытками. Увы, со Светкиных слов, воздушная и неприступная Даша была страстно влюблена в профессора. Тягаться с ним казалось делом бесполезным. Оставалась маленькая толика надежды, что объект его сердечного страдания обратит свое внимание хотя бы из-за сделанного им открытия. Как-никак могилу викингов нашел он, по непонятному наитию вырыв вопреки мнению Заржевского разведочный шурф на ничем не примечательном холме.

Утренние размышления о жизни разорвал долгий вопль. Протяжный крик шел со стороны обнаруженной накануне могилы шамана. Выглянув из палатки, Олег увидел, как в сторону раскопа бегут студенты. «Интересно, сколько еще раз Светке нужно увидеть змей, чтобы наконец привыкнуть и перестать так истошно орать по утрам», – чертыхнулся про себя Олег, хватаясь за топор.

Ванька лежал на самом дне могилы, лицом вверх, разбросав руки в стороны, словно пытался обнять небо. Ни испуга на лице, ни предсмертной гримасы, лишь в остекленевших глазах проплывали отражения утренних облаков. Ногти скрюченных пальцев были покрыты грязью. Перед роковым падением он все-таки успел одной рукой зацепиться за бровку, однако от удара головой о выступавшую из земли каменную плиту это его не спасло. Спускаться в раскоп Олег не стал. Хватало профессора, который размахивал руками и причитал, словно старая бабка. Ванька перед смертью успел не просто напакостить, вычищенное накануне дно раскопа представляло сплошную изрытую поверхность, весь слой на полметра вглубь был уничтожен. Обычная штыковая лопата с длинным отполированным черенком валялась рядом.

Разглядывать Ваньку, как это делали сбежавшиеся студенты, Олег не стал, больше его заинтересовала сосна, одиноко стоящая на краю поляны. Похоже, кроме него, никто не заметил странностей, произошедших с деревом за ночь. Ветви огромной сосны были вытянуты к северу. Приглядевшись, Олег понял, что это не более чем обман зрения. Ветви с северной стороны дерева остались на месте, а вот с южной стороны их просто не было. Казалось, кто-то аккуратно отпилил длинные ветви толщиной с руку. Оставив причитающего профессора и студентов у раскопа, Олег пошел к дереву.

Вокруг почти метрового в обхвате ствола беспорядочно валялись отрезанные ветви. Благоухала источающая вязкий запах хвоя, крупные капли смолы уже успели покрыть свежие раны на месте ветвей. Срез, с замятыми внутрь тканями дерева, говорил о чудовищной силе, которую приложили для обрубки ветвей. Редкая трава, пробивавшаяся сквозь толстый порыжевший слой старой хвои под деревом, была примята. Кое-где видны были следы, но какой зверь тут прошел, археолог понять не мог. След чем-то напоминал отпечаток ноги человека, но огромные вмятины в земле на месте пальцев могли обозначать только наличие когтей. В любом случае зверь пришел сюда уже после, да будь даже это и медведь, такие ветви он своими когтями отрубить не мог. Может быть, всему виной молния?

К полудню в лагерь приехала милиция. Не очень трезвый оперативник по одному вызывал в хозяйственную палатку студентов и на импровизированном столе из деревянных ящиков записывал показания. Сосной, про которую ему рассказал Олег, не заинтересовался, больше спрашивал про дождь, шедший ночью, да про то, как часто Ванька ходил к ним на раскопки. Лишь в конце, хитро улыбаясь, поинтересовался про золото. Получив ответ, что никакого золота они не нашли, да и не искали, разочарованно отправил Олега из палатки.

Основная группа работала на месте Ванькиной гибели. Фотограф в милицейской форме уже сделал несколько снимков, отошел от раскопа и стал с интересом поглядывать в сторону студенток. Суетившийся, с мелко дрожащими руками и бледным, без кровинки лицом молодой прокурорский следователь присел на корточки подальше от тела и что-то писал крупным детским почерком на развернутом листе, стараясь не смотреть на серую лужицу, что недавно была его собственным завтраком. Страдавший от смущения за только что допущенную позорную слабость, он бросал завистливые взгляды на судмедэксперта, который спокойно крутил Ванькину голову и снисходительно бросал фразы в сторону следователя.

– Рваная рана округлой формы в затылочной части головы, вмятина в черепе пяти сантиметров в окружности. Других повреждений кожных покровов нет. Следов борьбы тоже нет. Предположительно, смерть наступила от черепно-мозговой травмы. Умер, скорее всего, либо от мастерски нанесенного удара в затылочную область, либо, что более вероятно, оступился и ударился затылком о камень. Точнее скажу после вскрытия.

Последние слова вновь вызвали комок в горле, и, поперхнувшись, следователь едва не выронил ручку из трясущихся пальцев.

Быть понятым дело неинтересное и даже скучное, к этому выводу Олег пришел уже через десять минут после того, как согласился помочь следователю. Слушая разговоры оперативной группы, Берест давно уже понял, что Ванька погиб случайно. Вероятно, его подозрения о том, что археологи нашли золото, усилилось после того, как он увидел оживление в стане экспедиции, вызванное обнаружением могилы шамана. Ночью, решив пробраться в лагерь и найти место, где археологи хранят мифическое золото, Ванька перерыл раскоп, что-то обнаружил, вылез на бровку да оступился, ударившись головой о камень. Простая и совершенно глупая смерть.

Судмедэксперт вдруг прервал монотонную речь и склонился над левой рукой.

– А вот это уже интересно. – С усилием разжав согнутые в кулак пальцы, он пристально стал вглядываться в ладонь. – Ну-ка, Семен, щелкни-ка мне на память сей расклад.

В Ванькиной ладони лежала шерсть. Слабый ветерок шевелил пучок коротких черно-рыжих волос, было видно, что на человеческие они мало похожи. Эксперт собрал их аккуратно в бумажный пакетик, и прилепил сверху оттиск печати.

К полудню, когда солнце стало серьезно припекать и в отрытом со всех сторон раскопе не найти было тени, все необходимые следственные действия наконец закончили, и Олег расписался во множестве бумажек. Он уже собрался идти к себе на участок, где обследовал захоронение викингов, когда следователь, смущаясь и краснея, попросил остаться. Нужно было дождаться местного участкового, который застрял где-то, разыскивая подводу, и помочь отвезти тело в Дерягино.

Послеобеденное марево накрыло лагерь археологов незаметно. Вместе с утренней прохладой ушел и шок, вызванный внезапным несчастьем. Среди студентов, спрятавшихся от жары под натянутым тентом и изнывающих от вынужденного безделья, стал раздаваться смех. Кто-то рассказал забавный анекдот, забренчала гитара. Вскоре Ванькина смерть осталась где-то далеко. Совсем не уместная в этот солнечный день и нелепая по своей сути, она почти уже перестала волновать студентов.

– Где же Иваныч-то? – жуя сорванный стебелек травы, проворчал один из милиционеров. – Уже полдня здесь торчим, а участкового все нет.

– Да ему куда торопиться, труп не криминальный, к вечеру приедет, оформит все как полагается. Ты лучше на студенток посмотри, – лениво ответил фотограф и цокнул языком, – какие крали гуляют!

Участковый приехал на безбожно скрипящей телеге, запряженной лениво шагающим конем. На валявшихся в тени служебного автомобиля милиционеров едва взглянул, отдал вожжи сидящей рядом пожилой женщине и направился к Ванькиному телу, небрежно закрытому куском брезента.

Олег едва подавил смешок. Участковый был нелеп. Большая с залысинами голова на маленьком круглом теле, этакий бочонок с мощными руками. Выцветшая от пота рубашка прилипла к спине, засаленные форменные брюки вздулись на коленях. Видно было, что в этом забытом богом уголке на участкового давно махнули рукой и не снабжали обмундированием уже несколько лет. Только по колючему, оценивающему взгляду, да безмерной усталости в глазах можно было догадаться, что это местный страж порядка.

– Эх, Ванька, Ванька. – Участковый вытер рукой крупные капли пота, оставив длинную, вдоль всего лба, пыльную полосу, и со вздохом добавил: – Жил бестолково – и умер так же.

Не обращая внимания на оперативную группу, участковый направился в сторону студентов, сидящих под брезентовым навесом.

– Ванька давно у вас болтался?

– С недельку, может, чуть больше, – ответила Светка, по праву первой, обнаружившей погибшего.

– Надоел, поди?

– Да чего уж теперь. – Светка вздохнула. – Хоть и вредный был человек, да ведь жалко его.

– Шебутной он был, – задумчиво протянул участковый, словно делился мыслями с близким человеком. – Все золото найти мечтал, разбогатеть хотел. Вас, поди, подозревал, что раскопали драгоценности да спрятали от людей?

– Было дело.

– А странного ничего не замечали?

– Сосна по-другому выглядит, – бросил Берест, даже не надеясь, что участковый обратит на него внимание.

– Где? – Милиционер резко повернулся к Олегу.

Тяжелый взгляд придавил Береста к деревянной скамье. На мгновение ему даже показалось, что зрачки у участкового расширились и заполнили все пространство глаз. Олег затряс головой, словно стряхивая наваждение. Подумалось, что жара, черт бы ее побрал, совсем сознание помутила, чудится всякая ерунда.

– Там, у края леса, – едва выдавил из себя Олег, – наверное, молния ударила.

Больше участковый ни с кем разговаривать не стал. Замер, глядя на Береста, и просидел так почти минуту, надел засаленную фуражку и встал из-за стола:

– Пошли, покажешь.

К обрубленной сосне участковый не подошел. Остановился у края дороги и, не обращая внимания на Олега, стал разглядывать дерево. Затем закрыл глаза и замер. Олег не знал, что делать – стоять рядом с не совсем вменяемым участковым или же вернуться обратно на раскоп. Было видно, как колебался нагретый солнцем воздух, терпкий запах смолы доносился даже сюда, за двадцать метров от сосны. Берест заметил, что участковый тоже его почувствовал, ноздри у него раздувались как-то странно, словно милиционер внюхивался в воздух. «Прямо служебный пес на месте преступления», – усмехнулся Олег пришедшему на ум сравнению.