Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"

Автор книги: Генри Лайон Олди

Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 41 страниц)

4

– Говорила я тебе… Горе ты мое.

– Мама, прошу тебя! И так тошно. – Я сунула голову под подушку. – Оставь меня в покое.

Не прошло и недели, как гадкая змейка цапнула меня в самое сердце, впрыснув горького яду. Арабская вязь потускнела, погасла, словно исполнив свое предназначение, когда я увидела Игоря с опсестрой Лерочкой в машине у парка. Не в силах отвести глаза, я смотрела на то, как мой мужчина целует другую. И тогда я решила: исчезну из его жизни – он ведь и не заметит ничего. Кое-как на ватных ногах добрела домой, покидала вещички в клетчатую китайскую сумку и пошла умирать.

Сделать это казалось легче, чем вернуться к матери, но менди и этого мне не позволило.

Таблетки, которые я для верности запила бутылкой мерзкой бормотухи, точно в пошлейшем мексиканском сериале, не подействовали, как я надеялась. Меня мутило, рвало, и облегчения не наступило. Вместо сердца образовалась бездонная, дымящаяся по краям, дыра.

– Ой, дуреха. Дался тебе этот Игорь. На что ты вообще надеялась.

Я затыкала уши, но мамин голос сверлил мозг, проникая сквозь любые преграды.

– Мама! Лучше добей меня сразу!

– Работу бросила, наврала с три короба, ерундой какой-то занялась. Ума нету. Вот и результат! Хорошо, что тебя хоть в секту какую не завлекли. Говорила я тебе…

Опять!

Мама, мама! Ты своими руками счастье не убивала, ради подруги не комкала жизнь, как пустую пачку из-под сигарет. А ведь на мне еще один символ висит. Что это будет? Когда? Что мне твои слова? Я сама себя ругаю.

Сколько таких подлостей вышло из-под моей руки? Сотня? Две? Легко, особо не задумываясь, я полгода раздавала их налево и направо. А еще утешала себя мыслью, что это справедливо!

– Жива осталась, и ладно. Хоть ценить теперь больше будешь то, что имеешь, а не просто как должное воспринимать. Евгения! Ты куда? Вот шальная! Хоть зонт возьми!

За последние три дня, которые я провалялась в постели, выслушивая нотации, лето, как старую афишу, сорвали с неба и свернули в трубочку. Я выскочила на улицу под серый зябкий дождик. Шлепая по лужам, машинально побрела в сторону бульвара, где мы с Игорем любили бегать по утрам. И тут же, поймав себя на этой мысли, свернула в переулок. Куда угодно, лишь бы подальше.

Я бродила по старым дворам, не обращая внимания ни на мокрую голову, ни на воду, хлюпающую в кроссовках. Просто чтобы перестать представлять себе снова и снова ту сцену в машине, перестать ждать, что вот-вот позвонит мобилка.

Телефон откликнулся популярной мелодией, словно прочитал мои мысли.

– Женя! Мы с вами встречались пару месяцев назад, у моей подруги на свадьбе, – затараторил незнакомый голос. – Вы ей на руках рисовали. У вас телефон был отключен? Мы с моим парнем только что заявление подали, и вдруг я до вас дозвонилась. Это знак!

Наверное, выглядело это ужасно. У меня всегда все было написано на лице. Бабка с кульками, проходившая мимо, испуганно заглянула мне в глаза.

– Доченька, с тобой все хорошо? Может – позвать кого?

– Никаких больше знаков! – крикнула я ей. Слезы, перемешиваясь с дождем, стекали по щекам.

Мобильник брызнул по мокрому асфальту блестящими осколками. Бабка охнула и попятилась.

Я неслась, не разбирая дороги, не отвечая на ругань обозленных пешеходов, которых нечаянно задевала, словно хотела убежать от себя, от последних шести месяцев. От подземного города. От ведьмы-старухи. От Игоря. От менди.

Никаких больше рисунков! Какое мне дело до других, до равновесия. Пусть, как и раньше, жизнь сама раздает, кому поцелуи, кому оплеухи. И не я буду нести ответственность за это, а Некто. Тот, кто до сих пор это делал, все скрупулезно записывая в свою книжицу, подсчитывая и взвешивая. Кто бы он ни был. Я оставляю это ему. И не нарисую больше ни хорошего знака, ни плохого.

Вдруг кто-то сильно толкнул меня в левое плечо. Кроссовки заскользили. Тучи опрокинулись мне в лицо. Я взмахнула руками и неловко рухнула, припечатавшись щекой к мокрому асфальту. В полуметре от меня противно взвизгнули тормоза. Усатый водитель с побелевшим лицом смотрел на меня, не в силах сдвинуться с места. Вокруг начинали толпиться люди.

– Все хорошо. Ничего не случилось, слава богу. Она в порядке, – прокудахтал кто-то над ухом, помогая мне встать. – Ты ведь в порядке? Женя, скажи.

Я кивнула, еще плохо соображая, что произошло.

Водитель вылез, наконец пришел в себя, покраснел и разразился семиэтажным матом.

– Гаишников вызывать не будем. Все обошлось, претензий у нас нет. – Пожилой мужчина увлекал меня с проезжей части, проталкиваясь сквозь толпу зевак.

И у меня не было ни сил, ни желания сопротивляться ему. Он посадил меня на скамейку на остановке. Легонько коснулся ссадины на лице.

– Ну, это не страшно. До свадьбы заживет.

Я всхлипнула и тоненько заскулила от жалости к себе.

– Ну, тихо-тихо, прости. У, грязная какая и мокрая! Ничего, мы тебя сейчас в порядок приведем. Посидишь минутку одна, пока я машину поймаю? Не сбежишь?

В такси я рассматривала его седой, стриженный ежиком затылок и коричневую полоску загоревшей шеи. Его худощавое морщинистое лицо показалось мне знакомым.

– Куда мы едем? – Если по чесноку, мне было абсолютно все равно, кто он и куда меня везет.

Мужчина в очередной раз оглянулся, одобрительно улыбаясь.

– А ты меня совсем не помнишь, Женечка?

– Нет, – покачала я головой. – Мы в больницу?

– А вот так тоже не узнаешь? – Он сложил руку щепотью под подбородком и, сощурив глаза, засюсюкал что-то на незнакомом языке.

Я подскочила на сиденье. Старик из подземного города! Меня затрясло. Я панически задергала ручку. Не открывается. Заблокировали!

– Узнала. Не бойся, скоро все поймешь, – ласково сказал мужчина и протянул мне руку. – Сергей Витальевич Блонский.

5

Такси остановилось у трехэтажного старинного особняка с высокими массивными дверями, колоннами и лепниной. Со стен обветшавшего дома клочьями облезала выцветшая штукатурка, обнажая позеленевшие кирпичи. Кое-где окна были наглухо забиты фанерой. Мужчина, перехватив мой взгляд, печально покачал головой.

– Нет ни времени, ни средств этим заниматься.

Блонский вел меня мрачными коридорами со щелястыми полами, крепко держа под локоть, и что-то насвистывал себе под нос. Он приветливо кивнул пожилым теткам в заношенных халатах, которые прошли мимо нас с лабораторной посудой и биксами. На всем, что встречалось, лежала печать крайней нищеты. И пахло там как-то противно, то ли лекарствами, то ли мышами, то ли плесенью. Мы остановились перед высокой, крашенной белой масляной краской дверью, и, наклонившись к моему уху, он интимно прошептал:

– Добро пожаловать домой, девочка.

У меня заныло внутри вокруг пупка, как бывало в детстве перед кабинетом врача или когда меня вызывали к доске. Сергей Витальевич толкнул дверь и впихнул меня в полумрак кабинета. Я огляделась. Огромные шкафы от пола до потолка были набиты книгами, свитками, распухшими папками для бумаг, лабораторной посудой и еще какой-то дребеденью.

В дальнем левом углу между двумя шкафами на стуле сидел молодой человек, погруженный в чтение толстенного тома. Когда мы вошли, он оторвался от чтения и, встав, шагнул из сумрака в светлое пятно посреди комнаты.

На меня с нескрываемым изумлением и испугом смотрела моя точная копия, только в очках.

– Ясь?! – Я облегченно вздохнула. – Мама знает, что ты в городе?

Брат поморщился. Кроме меня, этим детским домашним именем его никто больше не называл. Я не видела его уже лет семь, с тех пор как он уехал от нас учиться за границу по программе для особо одаренных студентов. И не узнала бы, если бы он не был так похож на меня.

– Ну, что ты стоишь, как столб? Дай, я тебя обниму.

– Я тоже… рад тебя видеть. – Брат уклонился от моих объятий и обратился к Блонскому: – Значит, теперь вы уверены.

Тот довольно кивнул.

– Как видишь, стоит перед тобой собственной персоной. Две попытки. Оба раза обошлось.

Блонский протянул мне белый халат и махнул рукой.

– Тебе в подсобку. Ты уж извини, Женечка, ничего другого здесь у меня просто нет. А переодеться просто необходимо, простуда не смерть. От нее так просто не спасешься.

– А я вас не просила меня спасать, – крикнула я из подсобки, кое-как стаскивая с себя влажные, заляпанные грязью джинсы. Когда я увидела Ярослава, весь страх куда-то улетучился. И чем ласковее разговаривал со мной Блонский, тем сильнее хотелось нахамить ему.

– Так я и не спасал. В любом случае не успел бы, но пронаблюдал работу высших сил в действии.

Халат был мужской, на пару размеров больше. Он то и дело норовил свалиться с плеч, обнажая мою плоскую грудь. Я запахнула его, затянула ремнем на талии и вошла в комнату.

– Вы хотите сказать, что кто-то другой вытащил меня из-под колес? Я же отчетливо помню, как меня толкнули. – Я закатала рукав. На левом плече наливался синевой длинный кровоподтек.

Блонский кивнул.

– Со стороны это выглядело довольно странно. Ты будто налетела на невидимую стену. Я могу лишь строить предположения. Сейчас чайку сделаю, и поговорим как следует.

Он включил в розетку допотопный электрочайник, вытащил из шкафа разнородные чашки, заварку, банку растворимого кофе, пакет с пряниками.

Ясь ревниво смотрел на меня.

– Значит, это уже точно? – с вызовом спросил он Блонского. – Не совпадение?

– Ярослав, ты ученый. До сих пор веришь в совпадения?

– Нет. И что, совсем ничего нельзя сделать?

– То, что ты успел сделать за все эти годы, у тебя никто не отнимет. – Терпеливо, словно объясняя ребенку, сказал Сергей Витальевич. – Ты остался тем, кем был. Но теперь пришло ее время. Ты не можешь закрыть глаза на очевидные факты. Сколько это будет продолжаться, никому не известно, но результат налицо. Она перестала быть заурядностью.

Меня осенило:

– Вы – тот доктор, к которому мама нас водила? Я помню, мы приходили сюда в детстве.

– Правильно, – улыбнулся Сергей Витальевич.

– Вы наконец объясните мне, что все это значит?

Доктор, не торопясь, заварил чай, разлил кипяток по чашкам.

– У меня тут где-то баночка с малиной была. Девочки приносили. А хочешь, Женя, глоток коньячка. Кофе по-фарисейски, самое милое дело при простуде.

– Давайте.

Он достал блестящую фляжку с гравировкой и налил немного в мою чашку.

Я, обжигаясь, отпила кофе. Куснула пряник и чуть не вскрикнула. На глянцевой поверхности не осталось и следа от моих зубов.

– Все у вас тут какое-то фальшивое, – ворчливо сказала я, постучав окаменевшей сладостью по столу. – Пряники бутафорские, и доктор ненатуральный.

– Доктор я как раз самый настоящий. – Блонский, похоже, и не обиделся вовсе. – Биологических наук. Можешь потом в подсобке мои дипломы посмотреть, убедиться. Однако дело вовсе не в том, кто я, а в том, кто ты, Женечка.

Он выдержал долгую паузу, пытаясь произвести на меня впечатление. Ненавижу дешевые театральные эффекты.

– Все дело в том, что вы с Ярославом являетесь результатом эксперимента в области генной инженерии, который начался еще в начале восьмидесятых. Мы работали над созданием человека «новой формации», так сказать. Через несколько лет мне удалось создать неповторимый генетический букет из предоставленного материала. Ребенок должен был унаследовать лучшие качества своих, так сказать, «отцов», передовых людей своего времени.

Он с гордостью посмотрел на Ярослава.

– Блин, я никогда не сомневалась, что тут дело нечисто. Потому что нельзя просто быть таким умным, как Ясь. А я? Почему мне ничего не досталось?

Доктор развел руками.

– Тут, как выяснилось, ты не совсем права. Проконтролировать это было невозможно. А твое появление и вовсе не было запланировано. Побочный эффект. Ошибка программы, так сказать. Так мы думали до определенного времени. А некоторые члены группы и вовсе предлагали тебя удалить. Еще до рождения.

– Ни фига себе, – выдохнула я. – Хотела бы я на этих членов посмотреть.

Блонский поперхнулся, но продолжил:

– Я не позволил. Это редчайший случай. Причем он удваивал наши шансы на успех. Некоторые, наоборот, считали, что ты ставишь под угрозу весь проект. И когда выяснилось, что ты, в отличие от брата, совершенно обычный ребенок, финансирование урезали. Да и вообще, с каждым годом становилось все сложнее. Развал Союза, всех структур… Я еле-еле сохранил это здание, потерял почти всех сотрудников. Кто в кооператоры подался, кто за границу. Но я смог дать Ярославу отличное образование.

– Ясь, ты все знал?

Он кивнул:

– Лет с двенадцати.

– Погоди, а мама? То есть она…

– В каком-то смысле она все равно ваша мать. Биологическая. Она предоставила базовую яйцеклетку и выносила вас.

– Очень смешно. – Я одним глотком допила остывающий кофе.

Мне почему-то хотелось плакать и хохотать одновременно. Разодрать бы все плакаты на куски, раскидать их книжки по кабинету, долбануть стулом по шкафу, чтобы стекла разлетелись.

– В каком смысле? – не понял Сергей Витальевич.

– Совсем меня за тупую держите. Будет вам гнать-то. Может, я и не вундеркинд, как Ясь, но биологию в школе тоже учила. Однояйцевых разнополых близнецов не бывает.

– Ошибаешься. Очень редко, но семи-идентичность, причем разнополая, случается. Вы – первый известный мне случай. Несколько лет назад подобное произошло в Великобритании. И считается первым случаем в мировой практике. Наш опыт, сама понимаешь, опубликован не был.

– Бред какой-то.

– Все очень просто. Материнская яйцеклетка была одновременно оплодотворена двумя сперматозоидами, несущими разные половые хромосомы, а потом разделилась пополам. В результате были зачаты мальчик и девочка. Правда, девочка родилась с генитальными аномалиями.

– Что?

– У нее развилась ткань яичников и… тестикул.

Когда до меня дошел смысл этих слов, кровь прилила к щекам.

– Вы… вы с ума сошли? Сами вы гермафродиты. Я – абсолютно нормальная женщина.

Ярослав мерзко хихикнул. Я дернулась к двери и остановилась. Глупо было даже надеяться бежать отсюда в одном халате.

– Вам что, доказательства нужны? А, может, лично проверить хотите? – орала я. – Маньяки!

– Женечка, успокойся, – смущенно сказал Блонский. – Сядь. Конечно, это слишком тяжело принять.

Обняв меня за плечи, он чуть не силком усадил меня обратно на стул. Доктор раскрутил фляжку и собирался хлебнуть. Я выхватила ее у него из рук и одним залпом опустошила.

Ясь удивленно присвистнул.

Коньяк обжигал и пах просто омерзительно. С непривычки я закашлялась. Блонский заботливо похлопал меня по спине, отобрал фляжку.

– Не увлекайся. Я понимаю, ты расстроена. Но поверь, с тобой все в порядке. В целом, ты сформировалась по женскому типу и в раннем детстве перенесла операцию по удалению деформированных зачатков яичек. И тем не менее в твоем теле содержатся и X и Y хромосомы. Я не уверен, насколько успешно ты смогла бы зачать и выносить ребенка. Но даже это не самое главное.

– Что еще? – всхлипнула я. Алкоголь действовал на меня угнетающе. – Вы – инопланетянин?

– Нет, конечно. Девять месяцев назад Ярослав написал мне, что заметил определенные изменения в себе. Я пригласил его пройти психологические тесты. Мы выяснили, что его мозг перестал впитывать информацию, как губка. Реакции вошли в норму. Изменилось восприятие мира. Гениальные идеи и нестандартные решения просто перестали приходить ему в голову. Он превратился в обычного взрослого человека. Образованного, но заурядного.

Лицо Ярослава потемнело. Он нахмурился, исподлобья посматривая в мою сторону. Бедняжка. Даже упоминание об этом портило ему настроение. Я обняла его за шею, погладила по волосам. Жалко его было до слез. Столько лет его возносили, боготворили и почитали, а теперь все. Пшик. Стал такой же бездарью, как и я. Никчемным, жалким пустым местом. Великая вселенская скорбь навалилась на меня вязкой липкой тушей, подмяла, выжимая горькие пьяные слезы. Всех было жалко. И хороших людей, и плохих. И почему-то даже противного доктора.

– Отстань, – прошипел брат, вырываясь из моих объятий. – Ты себе представить не можешь, каково это – оказаться таким, как все.

– Могу, – мстительно сказала я. – Я всю жизнь там провела.

Блонский заходил из стороны в сторону, привычно меряя кабинет шагами, заложив руки за спину.

– Я предположил, что это связано с тем, что он просто повзрослел. Отправил его обратно, а сам решил на всякий случай параллельно понаблюдать за тобой, как это делалось и раньше. Помнишь, что с тобой приключилось?

Я икнула.

– Еще бы! Так это вы все подстроили? – Я нащупала на шее нефритовую горошину, которую носила на веревочке, как память о поездке. Значит, они следили за мной через нее!

– Нет. Я лишь сторонний наблюдатель. Я предполагал, что твои способности могут раскрыться в какой-то экстремальной ситуации, но и представить не мог, как это случится. В отличие от способностей Ярослава, твои, как я понимаю, лежат в области…

Он остановился на секунду, помахал руками в воздухе, подбирая слово.

– В области паранормального. – Он обнял нас за плечи. – С вашими знаниями и способностями мы сможем такое сделать! Ярослав, это же как раз в твоей сфере. Как ты думаешь, она потянет твои эксперименты?

– Максимум, что она сейчас потянет, так это еще стопку коньяка, – съязвил братец, сбрасывая его руку с плеча.

– Хватит с меня экспериментов, – заявила я, сбрасывая его вторую руку со своего плеча. – Предполагают они!

Да что вы знаете обо мне? На мне еще одно проклятье висит, может, я умру завтра!

Меня прорвало, и я сумбурно и бестолково, вперемешку с соплями и слезами, вывалила им все о равновесии, о том, как я пыталась его обмануть, и непонятных знаках на запястье.

Блонский слушал внимательно, не перебивая, дал свой носовой платок, чтобы я могла утереться. А потом, внимательно заглянув мне в глаза, произнес тихо, вполголоса, но так, что у меня мурашки побежали по спине:

– Ты так до сих пор не поняла? Ты не умрешь ни завтра, ни послезавтра. Ты думаешь, что таблетки не сработали? Машина вовремя затормозила? Нет. Я своими глазами видел, как что-то не позволило причинить тебе вреда. Что-то, может, именно эти узоры на руках или какая другая сила будут держать тебя столько, сколько им вздумается. Пока ты не исполнишь своего предназначения.

6

Эти маньяки меня замучили. Моя жизнь превратилась в ад, почище, чем тот, что мама мне устраивала дома. Всю осень и зиму Ярослав с Блонским цепляли мне на голову старую купальную шапочку с электродами и заставляли проделывать серию совершенно бессмысленных упражнений. Я должна была отгадывать карты, разложенные на столе рубашкой вверх, рисунки Ярослава в запечатанных конвертах, предсказывать погоду на завтра. Сергей Витальевич брал у меня всевозможные анализы и все записывал в толстую общую тетрадь. Таких исписанных тетрадей в клеенчатых обложках у него лежало в подсобке несколько связок. Большую часть времени брат с доктором общались между собой на каком-то птичьем языке, из которого я понимала не больше пятнадцати процентов, чувствуя себя подопытной мартышкой.

– Это все бесполезно, – сказала я им. – Оставьте меня в покое. Я – непроходимая тупица. Обычная посредственность. Забыли, как сами меня так называли?

– Я ошибался, – ответил Блонский. – Мы сделаем из тебя настоящую пифию.

– Вот еще, – фыркнула я. – Говорят, эта старая дева жила при храме, курила травку и плохо кончила.

– Ну, тебе это не грозит. И запомни, кому много дано, с того много и спросится.

– Ага. Только счастья от этого никакого. А я хочу обычного человеческого счастья. Женщиной хочу быть, а не лабораторной крысой.

– Ты преувеличиваешь, Женечка. И совсем не хочешь работать. Так нельзя! Бери пример с Ярослава, он пахал с четырехлетнего возраста.

– Меня всю жизнь им попрекали! – Я показала брату язык.

– Такими способностями нельзя разбрасываться.

– Да, если б я еще знала, что с ними делать! – взорвалась я, стащив с головы провода.

– Хватит истерить. У нас так ничего не выйдет.

– Долго ты будешь упираться? – раздраженно гаркнул брат.

– Всегда, – буркнула я. – Вы бы объяснили толком, зачем все это, вместо того чтобы заставлять делать непонятные упражнения. Чего вы от меня хотите?

Блонский закатил глаза.

– Расскажи ей, Ярослав. Похоже, без этого мы дальше не сдвинемся.

Ясь сел на стул напротив меня.

– Существует теория, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. И в каком-то смысле те, кто жили десятки, сотни лет назад, и те, которые еще будут жить, уже существуют параллельно с нами. Представь, что все время от начала и до конца одна линия. Все, что уже было или будет, происходит сейчас. И, предположим, некая Сущность…

– Бог?

– Не знаю, ну, или как хочешь, так это и назови. Ну, так вот, эта Сущность – она вне времени и пространства. Она знает все, читает в этой книге одновременно все страницы, другими словами, может находиться одновременно во всех временах.

– А ко мне это как относится?

– Ты каким-то образом контактируешь с ней. Выходишь за границы реальности, в каком-то смысле путешествуешь во времени. Мы лишь пытаемся понять, что ты делаешь, чтобы управлять процессом.

– Я же говорила, это приходит само. Я не знаю, как это контролировать. И потом, я вижу только вероятные события у женщин. Я не могу делать то, что вы меня заставляете. Не получается у меня.

– Похоже, нам придется таскать сюда невест, чтобы посмотреть, как она это делает, – презрительно хмыкнул Ярослав.

Блонский задумался.

– А что? Это неплохая мысль, есть у меня один вариант. Женечка, попробуем?

– Нет. Пусть без меня все решается.

– Хотя бы разок, в виде эксперимента.

– Я не могу брать на себя ответственность за других. Я не бог!

– Она хорошая девочка – моя будущая невестка. Тебе понравится. Если я ее попрошу, она согласится.

– Нет. А вы… Вы – просто чудовище!

– Она даже не поймет, что участвовала в эксперименте. Мы все подготовим.

– Нет! Вы меня не заставите!

* * *

Когда я вошла в кабинет, она сидела, мило беседуя за чашкой чая с Блонским. С новой модной стрижкой, похорошевшая и счастливая.

– Лерочка?! – Сердце забухало.

Она повернулась ко мне и удивленно протянула пухлыми блестящими губами:

– Женя? Вот не ожидала тебя здесь увидеть. Сергей Витальевич сказал, что приготовил мне сюрприз к свадьбе.

Мое сердце запрыгало. Лерочка выходит замуж за сына Блонского. Значит, у них с Игорем все?

– Ну, ладно, девочки, я вас одних оставлю, – ласково прокудахтал Блонский и ретировался в подсобку, шепнув мне: – Кепку не забудь.

За нами следил пяток видеокамер. Монитор, обвивавший, как браслет, мое запястье, начал натирать. Я нацепила кепку с электродами.

– Даже не ожидала, что вы знакомы. Так, значит, ты теперь здесь работаешь? Лаборанткой?

Я едва кивнула головой, размешивая хну в плошке.

– А ты, значит, замуж выходишь?

Лерочка нахмурилась.

– Ты так внезапно исчезла. На звонки не отвечала. Игорь…

– Тебя это не касается.

– Да, конечно. Просто я хотела сказать, что ты все правильно сделала. Он говорит, что это было как наваждение. Он и не любил тебя совсем, а порвать не мог. Я понимаю, тебе, конечно, неприятно, что мы с ним…

Кровь ударила мне в голову. Снежные пики вероятных событий вспыхнули над ее головой с такой силой, словно атомная бомба взорвалась над Лерочкой. Счастливые глаза Игоря, рождение детей, первые шаги, тихие семейные обеды, благополучие, новый дом… Болезни, несчастные случаи, пьянство, боль, слезы, неверность…

– Игорь – сын Блонского?

– Ты разве не знала? От первого брака. У него материнская фамилия.

Я присела на стул, не в силах выносить бешеного сияния будущего.

– Прости. Зря я сюда пришла. Если бы знала, что это ты…

– Нет, Лер. – Я удержала ее за руку. – Не уходи. Это и правда как наваждение было.

Что угодно скажу, лишь бы она осталась. Стерва! И она мне смеет говорить, что я правильно сделала! Я сейчас все исправлю. На много лет вперед. Чтобы запомнила, как уводить чужих мужиков!

Качну маятник в обратную сторону. Наверняка получится. Нарисую ей десять, нет, двенадцать проклятий подряд. Глядишь, и семьдесят два благопожелания появятся на моих руках.

Может, та ведьма из подземелья именно так и делала. С чего я взяла, что она всех спасала. Вот еще! Делать ей больше нечего, что ли. Чем я хуже? Почему я должна страдать? В конце концов, я не хотела больше рисовать. Это они меня заставили. Пусть они за это и отвечают. И если я о себе не позабочусь, никто обо мне не позаботится.

Все верну себе с лихвой. И любовь, и нормальную жизнь, и смогу плюнуть на братца и свихнувшегося Блонского. Уеду куда-нибудь. И начну новую, счастливую жизнь, а она пускай расхлебывает свои несчастья за то, что увела Игоря.

Лерочка расслабилась и стала что-то рассказывать о наших общих знакомых из больницы. Я глупо подхихикивала в ответ, готовя ее нежные руки.

И, случайно повернув голову, вдруг увидела свое отражение в стеклянной дверце книжного шкафа. То ли утреннее солнце как-то по-особенному отразилось в оконных рамах, то ли стекло в шкафу было кривым. Меня словно оглушили.

Мое отражение напоминало гигантскую жирную паучиху, с жадностью в глазах, рассматривающую сияние над Лерочкиной головой. Мерзкую, готовую пожрать будущую жизнь.

А как же Игорь?

Его же это тоже коснется. Он меня предал. Сделал мне больно. Но обречь его и Лерочку, их будущих детей на тяжкое, безрадостное существование… Это слишком жестоко. Как я могу так мстить? Я? Боже, насколько же я злобная, низкая тварь! С жестоким, гадким сердцем. А еще когда-то о справедливости думала. О какой справедливости речь, когда я одним махом хотела перечеркнуть жизнь стольких людей. Как те гады, что предлагали избавиться от меня. За одни такие мысли убивать надо.

Я сделала глубокий вдох, фальшиво улыбнулась. Ладно, пусть все будет по справедливости. Нарисую ей равновесие. Шесть к одному, как раньше.

Первый рисунок лег на кожу ровно. Аккуратно. Рука не дрожала совсем, будто только что и не было этой безумной борьбы в моем сердце.

– Красиво, – ахнула Лерочка. – Я так рада, что все-таки пришла.

У меня все внутри похолодело. Знала бы она, что еще минуту назад я сжимала в руках топор, чтобы, как заправский убийца, оттяпать голову ее будущему счастью.

Шесть узоров закудрявились на правой руке. Какое проклятие ей нарисовать?

Разве же это справедливо – вот так хладнокровно выбирать. Забыла, как сама рыдала с ножом в руках, сидя под мойкой на кухне.

Справедливость! Поступай с нами бог по справедливости, никого бы сейчас в живых не было. Не справедливость нужна, а милость. Без нее все загнемся. Ведь защитил меня Блонский когда-то. Дал мне шанс выжить, хоть я его и не заслуживала! Неужели я, глядя в ее лучистые глаза, со спокойной улыбкой смогу вывести горе и жить с этим?