Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"
Автор книги: Генри Лайон Олди
Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 41 страниц)
Утром следующего дня я обнаружил, что полысел.
Проснувшись, я некоторое время лежал с открытыми глазами, созерцая деревянный потолок избушки и размышляя о всяческих мелочах. Потом вылез из спального мешка, сладко потянулся и отправился в санузел – удовлетворить всяческие естественные надобности, умыться и причесаться. Вот тут, взглянув в зеркало над умывальником, я и обнаружил, что количество растительности на моей голове существенно уменьшилось.
Еще вчера вечером из зеркала на меня смотрел обычный леший: заросшее коричневатыми волосами лицо, на котором выделялись только глаза, рот и курносый бугорок носа. А к сегодняшнему утру растительность на лице практически полностью исчезла. Остались только легкие волосяные островки над верхней губой, вокруг подбородка и две черные волосяные стрелки над глазницами.
– Странно. – Я принялся внимательно рассматривать свое облысевшее лицо. – Под сильное радиоактивное излучение я вроде бы не попадал… Гм, а если бы попал, то полысел бы весь целиком: и на темечке, и на висках, и на затылке…
Кожа на лице была нежно-розового цвета. В районе щек цвет несколько усиливался, а на лбу, напротив, слабел.
Было очень любопытно видеть себя облысевшим. Последний раз я видел свое лицо без волос лет в тринадцать, еще до генетической специализации.
На Земле меня, конечно, ждут неприятности. Минимум – углубленное медицинское обследование. И повышенное внимание общественности, особенно ее женской половины. Где это видано, чтобы лешие лысели лицом? Как бы не пришлось мне носить парик-маску, если растительность не отрастет снова.
Коммуникатор в нагрудном кармане комбинезона разразился звонкой трелью. Это звонила Дунь Ша:
– Леви, ты не мог бы зайти ко мне? Срочно.
В ее голосе звучали тревожные нотки.
– Сейчас буду. – Я быстренько закончил свои делишки в санузле и через печную трубу нырнул в «Чэнъи». Скотт Паразитински все еще похрапывал в своем спальном мешке, который он пристроил в проеме между стеной и печью.
Дунь Ша, естественно, встретила меня круглыми от удивления глазами. Остальную часть ее лица скрывала сделанная из цветастого платка повязка.
– Не обращай внимания, – успокоил я китаянцу. – Ничего страшного. Просто за ночь я облысел.
Я произнес эти слова таким будничным и спокойным тоном, как будто как минимум пару раз в месяц терял растительность на собственном лице.
– А я думала, что только у меня начались проблемы. – Дунь Ша сдернула повязку с лица. – Полюбуйся!
Я охнул. Длинный кикиморский нос китаянцы за ночь сам собой укоротился и теперь был точь-в-точь похож на маленькие симпатичные носики дотринадцатилетних девочек. Со своим новым носом Дунь Ша выглядела настоящей красавицей.
– Чудеса! – Я развел руками. – И давно ты это обнаружила?
– Утром. Посмотрела в зеркало и увидела. Аты?
– Только что. Как думаешь, что это может быть?
– На какую-то болезнь непохоже, – рассудительно сказала Дунь Ша. – Просто мы с тобой изменились. Приобрели облик гипотетического человека.
– Но мы же не летали с первой навкой на единороге через четыре космических кольца…
– Значит, не только в кольцах дело. Есть еще какой-то фактор. Скрытый от нашего понимания.
Некоторое время мы молча рассматривали новые лица друг друга.
– Ты стала еще красивее, – сказал я. – Идеальная форма носа.
– А тебе очень идет лысина на лице, – засмеялась Дунь Ша.
– Интересно, а как чувствует себя Скотт? – Я нажал кнопку вызова на коммуникаторе. – У него тоже есть какие-то изменения?
– Хэллоу, – раздался в наушнике недовольный хрип Паразитински.
– Доброе утро, Скотт, – сказал я. – Внимательно осмотри себя в зеркале и перебирайся к нам на «Чэнъи».
– Что за шутки, Леви? – рыкнул Паразитински. – Тебе не спится по утрам?
– Это не шутка. Посмотри на себя в зеркало и лети к нам.
Через пять минут в люке печной трубы показалось перекошенное от испуга лицо Паразитински. Увидев нас с Дунь Ша, он испуганно шарахнулся назад.
– Спокойно. – Я поймал его за локоть. – С лысым лицом – это я. С коротким носиком – это Дунь Ша.
Он ошалело смотрел на нас, а потом повращал головой вправо-влево:
– А у меня – уши!
Длинных и острых, почти ослиных гоблинских ушей больше не существовало. Органы слуха Скотта Паразитински стали круглыми, как у тринадцатилетнего мальчишки и отличались легкой лопоухостью.
– Ну, вот и третье доказательство, – произнесла Дунь Ша. – Мы с вами превратились в… Как это сказать? В человеков!
– В людей, – машинально поправил я. – Человек во множественном числе – это уже люди.
– Милая мама! – Скотт выпучил глаза и обхватил ладонями свои новые уши.
12Земля все ближе и ближе.
Я сижу у окошка избушки и смотрю на постепенно увеличивающиеся в размерах континенты и океаны нашего космического дома.
Сообщение о нашем превращении в людей вызвало на Земле бурю восторга. Нас ждут с нетерпением, и у меня есть предположение, что всю оставшуюся жизнь мне и моим коллегам придется жить в эпицентре повышенного общественного внимания.
Сначала на Земле решили, что метаморфозы с нашим внешним обликом как-то связаны с воздействием контейнера с заветом старца Нинелия. Мол, всякие там неисследованные космические эманации, аура пятого порядка размерности и прочее, прочее, прочее.
Но потом метаморфозы начались и на самой Земле. Сначала облысели лицами, уменьшили носы и уши соответственно лешие, кикиморы и гоблины, участвующие во всякого рода международных проектах и переговорах. Потом перестали сочиться водой водяные, приобрели стройные ножки Бабы-яги, похудели до нормального состояния домовые, работающие в больницах, детских садах, домах престарелых и прочих социальных учреждениях. И политикам, и ученым, и даже простым обывателям стало ясно, что ларец с заветом старца в начавшемся процессе трансформации жителей Земли в людей совершенно ни при чем.
Я сижу у окошка летящей к Земле избушки и думаю.
Позавчера мы со Скоттом сцепились бы в мертвой хватке, чтобы овладеть контейнером с заветом старца Нинелия. Но вчера мы этого не сделали.
Позавчера Дунь Ша хладнокровно бы расстреляла из бортовой пушки совершенно безоружного «Тугарина», идущего на стыковку с «Чэнъи». Но вчера Дунь Ша этого не сделала.
Да, наверное, старец Нинелий прав. Чтобы стать человеком, нужно преодолеть свои страхи и комплексы, объединить усилия всех жителей Земли и пойти по космическим дорогам.
Но это все-таки не главное. Есть что-то еще, что делает каждого из нас человеком, а всех нас – людьми.
Что?
Догадка вертится где-то рядом, но пока не дается мне.
Я сижу у окна, смотрю на Землю и думаю, думаю, думаю.
Мне кажется, что от правильного вывода меня отделяет всего один шаг. И я верю, что смогу сделать этот шаг еще до того, как наш «единоРОГ», «Тугарин» и «Чэнъи», коснется посадочными петушиными лапами поверхности родной планеты.
Это будет очень маленький шаг для меня, но огромный скачок вперед для всего ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.
Александр Юдин
Проект «Адам»
– Ископаемое! – с чувством воскликнул Виктор, наблюдая за очередной неудачной попыткой Адама получить свой обед. – Неудивительно, что ты вымер.
Адам обеими руками сдернул разноцветные кольца со стержня и, оскалившись, швырнул их в Виктора. Ударившись о прозрачную стену вольера, кольца беззвучно попадали на пол.
– Кажется, он обиделся, профессор, – заметила, невольно отпрянув, Ева – привлекательная двадцатидвухлетняя блондинка.
– Нет, – заверил ассистентку профессор Виктор Агинский. – Адам не может нас сейчас слышать. Он нас даже не увидит – я затемнил перегородку с его стороны.
– Да? А такое впечатление, что он метил прямо вам в лоб.
– Это невозможно, – усмехнулся Виктор. – Есть хочет, вот и психует. Только шалишь, приятель, обед придется заработать… или сидеть тебе сегодня на диете.
– А что Адам делает не так? – спросила Ева, с сочувствием наблюдая, как тот нервно меряет шагами вольер. – Мне показалось, что пирамидку он собрал правильно – сложил все кольца по размеру.
– Я сегодня усложнил тест, – пояснил Виктор, – он должен не просто нанизать кольца от большего к меньшему, но еще и подобрать их по цвету, в определенном порядке – красные к красным, зеленые к зеленым, и так далее…
– Откуда ж ему об этом знать?
– Ну, ты-то хоть не тормози, Ева, – возмутился профессор. – Разумеется, я сначала показал ему, что и как он должен сделать, чтобы получить свою пайку. Причем трижды показал. А он тупит! Это уже пятая неудачная попытка.
– А… может, он не разбирает цвета? Вдруг он дальтоник?
– Как бы не так: его способности к цветовосприятию я давно проверил – цвета он различает не хуже нас с тобой. Просто ленится думать. Наверное, я слишком его избаловал… Ну, что ты топчешься, как бык в стойле! – снова вспылил профессор Агинский. – Головой работай, а не ногами. Ладно, показываю еще раз – последний.
Виктор сел за стол и включил компьютер. Внутри вольера, на стене, немедленно вспыхнул один из двух широких плазменных экранов. Ученый поставил перед собой точно такую же пирамидку, которую не удалось правильно собрать Адаму, стряхнул кольца со стержня на столешницу и принялся медленно, фиксируя каждое движение, нанизывать их снова. Адам смотрел на экран набычившись, тем не менее внимательно наблюдал за всеми манипуляциями профессора Агинского; когда тот закончил, Адам с явной неохотой, но все же подобрал разбросанные кольца и сложил пирамидку заново – на сей раз как надо.
– Браво! – зааплодировал профессор. – Вот ведь можешь, когда захочешь. Получай заслуженную награду.
В вольере отворилось небольшое окошечко, из него выдвинулся поднос, на котором стояла пластиковая миска с густым фасолевым супом; в фасоли плавала кость с изрядным шматом мяса. Адам схватил миску обеими руками, поднес к самому носу и понюхал. Оставшись, по всей видимости, доволен запахом, он сначала вытащил из миски ложку, облизал ее и отбросил прочь. Затем, запустив в суп короткопалую, поросшую рыжеватыми волосами пятерню, выложил мясную кость прямо на пол и в три глотка выхлебал суп. Закончив с супом, Адам удовлетворенно рыгнул и, отшвырнув миску, принялся за мясо.
– Эх ты, свинота необразованная, – покачал головой Виктор, – приличным манерам, сколько ни бьюсь, так и не научился.
– Не слишком ли много вы от него требуете, профессор? – заметила Ева, с сомнением глядя на скошенный лоб и массивные надбровные дуги Адама. – С его-то мозгом…
– А что не так с его мозгом? – уточнил Агинский с ноткой иронии в голосе.
– Ну, как… – растерялась ассистентка, – он же менее развит, чем наш… разве нет?
– Во всяком случае, его мозг даже крупнее человеческого. А касаемо развитости, тоже не все однозначно. Лобные доли у палеоантропов, или, как их чаще называют – неандертальцев, действительно развиты слабее, нежели у нас, сапиенсов. Однако затылочные, напротив, – гораздо сильнее. Как ты наверняка знаешь, лобные доли отвечают прежде всего за логико-аналитическое мышление, а затылочные – за символическое, основанное на ассоциативных связях зрительных образов.
– И что из этого следует?
– Следует, что человек разумный, можно сказать, социальнее неандертальца; в частности, мы с тобой значительно эффективнее способны подчинять свое поведение нуждам общества, коллектива – короче, слушать других и обуздывать темные, животные инстинкты. Понятно излагаю?
– Д-да, – неуверенно кивнула девушка, – но, значит, я все-таки права? Или нет?
– Зависит от расстановки приоритетов, – пожал плечами Виктор, – что считать важнейшим. Между прочим, если бы под всякими там телепатиями и магиями-шмагиями имелась реальная основа, то у неандертальцев эта составляющая присутствовала бы максимально.
– Как интересно! – оживилась Ева. – Значит, неандертальцы могли обладать экстрасенсорными способностями?
– Я же говорю: если бы, – усмехнулся Агинский. – Но, увы! Все это совершенно ненаучно, а следовательно, никак не соотносится с реальностью.
– Скажите, профессор…
– Будь добра, называй меня Виктором. А то я начинаю чувствовать себя Мафусаилом.
– Как можно! – округлила глаза Ева. – Вы же самый молодой из профессоров нашего университета.
– Тем более.
– Хорошо. Скажите, Виктор… надеюсь, вы извините мою неосведомленность – все-таки я совсем недавно в проекте, – но как вам удалось обойти запрет на клонирование? Ведь наше законодательство в этой области такое суровое.
– О, мы нашли гениальное по своей простоте решение! Хочешь узнать какое?
– Конечно.
– Дело в том, что последние исследования нуклеотидных цепочек позволяют сделать однозначный вывод: генетические различия между современными людьми и неандертальцами слишком велики, чтобы относить их к единому биологическому виду существ. Об этом же свидетельствует и сравнительный анализ черепов неандертальцев и кроманьонцев. Улавливаешь?
– То есть неандертальцы – не наши предки?
– Разумеется, нет! Мы два различных биологических вида, независимо произошедших, предположительно, от питекантропов. А скорее всего мы с ними вообще происходим от разных ветвей древних гоминидов. Когда наши прямые предки – кроманьонцы – около сорока тысячелетий назад проникли в Европу, неандертальцы обитали там давным-давно. После этого еще порядка десяти-двенадцати тысячелетий мы жили с ними, что называется, бок о бок. А затем неандертальцы неожиданно исчезли. Как и почему это случилось – тайна, покрытая мраком. Известно одно: в кострищах стоянок неандертальцев неоднократно находили обглоданные кости кроманьонцев. И наоборот. Но дело не в этом. А в том, какой из сказанного следует вывод.
– Какой же? – спросила девушка.
– Очевидный: палеоантропов нельзя считать людьми – в нашем понимании этого слова. Это был особый вид разумных существ. Особое, иное «человечество»!
– Исчезнувшее человечество, – задумчиво произнесла Ева, – звучит романтично. И загадочно.
– Не знаю, как там насчет романтики, – хмыкнул профессор, – но все это позволило адвокатам нашего университета убедительно доказать, что в данном случае – с юридической точки зрения – не может идти речи о клонировании человека. Так-то!
– Почему же, если проект изначально легален, он до сих пор засекречен?
– Наш университет криптогенетики курирует Министерство обороны, а проект «Адам» вообще полностью финансируется по линии МО. Оттого и секретность.
– Но почему? – удивилась ассистентка. – Чем военных так заинтересовал ископаемый палеоантроп? Они что, собираются поставить клонирование неандертальцев на поток и делать из них этих… «универсальных солдат» каких-нибудь?
– Не знаю и не желаю знать, – отрезал ученый. – И тебе, Ева, не советую копать в этом направлении. Зачем? Благодаря деньгам «оборонщиков» мы получили исключительный шанс – реализовать уникальнейший, невиданный доселе эксперимент. Мы вернули к жизни представителя исчезнувшей цивилизации. Только вдумайся: мы с тобой корректируем эволюцию; фигурально выражаясь, правим ошибки Творца!
– Спасибо за ваше «мы», – скромно потупилась Ева, – но мой вклад в проект пока ничтожен.
– Теперь ты тоже член команды, – похлопал ее по плечу Агинский.
– Поверьте, я это ценю.
– Ну, – резюмировал Виктор, решительно поднимаясь с кресла, – пожалуй, довольно на сегодня. Не будем перегружать нашего Адама. Между прочим, – заметил он, игриво взглянув на ассистентку, – какое знаковое совпадение: он Адам, а ты Ева. Не находишь? По-моему, это сулит плодотворное сотрудничество.
– Кавалер он, конечно, видный, – с готовностью поддержала шутку девушка. И добавила, окинув взглядом приземистую, но чрезвычайно широкую в плечах, и оттого казавшуюся квадратной, фигуру неандертальца: – Внушительный мужчина. Даже не верится, что ему всего три года. Сколько он весит?
– Восемьдесят пять. Только Адаму отнюдь не три года. Мы искусственно ускорили его взросление, так что сейчас его биологический возраст равен двенадцати годам. А неандертальцы созревали очень рано – как раз где-то годам к двенадцати – жизнь обязывала. Поэтому нашего Адама вполне можно считать взрослой особью. И обрати внимание, какие мышцы – точно корабельные канаты! А стати-то каковы?
– Кстати, про стати, – хихикнула Ева, – вы не пробовали научить его носить одежду?
– А зачем? – пожал плечами Агинский. – В вольере тепло. Потом, так удобнее производить наблюдения… Так! Обучающую программу я Адаму включил – пускай себе смотрит, может, что в мозгу и осядет хотя бы, хе-хе, в затылочных полушариях. А нам можно по домам… У тебя какие планы на сегодняшний вечер?
Аск ощутил уход зворгов, но вида не подал; он знал, зворги – эти извечные враги венов – неусыпно наблюдают за ним, следят денно и нощно. Аск затылком, всей кожей чувствовал их холодные, внимательные взгляды. То, что они пока сохранили ему жизнь, ничего не значит. Или не значит ничего хорошего. Наверняка измышляют какую-нибудь жестокую пакость. Зворги всегда были мастера на подобные штуки. О! Он кое-что про них помнил. И с каждым днем все больше – память возвращалась к нему. Не только личная память Аска, но и память рода – та память, с которой каждый вен нарождался в этот суровый мир… Вот зворги – те не имели родовой памяти. Оттого-то им приходилось изворачиваться, всякий раз чего-нибудь изобретая, чтобы передать молодым опыт старших. Ведь их детеныши выскальзывали из материнских утроб совсем бессмысленными, точно речные голыши. У венов не так… их тяжелые головы с рождения хранили воспоминания длинной, теряющейся где-то в непроглядной тьме Колодца Времен, вереницы поколений. Поэтому сородичам Аска ни к чему были все эти новшества, что постоянно придумывали шустрые, как белки, зворги. Зачем? Предки давно изобрели все, что нужно: как добыть огонь из сухого дерева, как охотиться на зверя и птицу, как поступать с умершими родичами – и этих знаний у венов было не отнять никому, ведь они с ними рождались… В этом, да и во многом ином, вены превосходили суетливых, беспамятных зворгов; вены были сильнее, вены были мудрее… Да, зворги чуть быстрее бегали и значительно ловчее лопотали на своем зворгчьем наречии… трещали без умолку, точно сороки! Слова так и сыпались из их ртов, как горох из созревших стручков. Ну и что толку? Зато они совсем не владели Властью – подчиняющей властью слова. Их речи были пусты, так же как головы их детенышей. Не потому ли (воспоминание медленно всплыло откуда-то с самого дна Колодца Времен) предков Аска совсем не встревожило, когда зворги впервые проникли в исконные земли венов, боязливыми тенями появившись со стороны Восходящего Солнца? И даже когда те стали множиться, точно головастики в весенних лужах… и даже когда число их кочевий сравнялось с числом стойбищ венов… а потом – превзошло… даже тогда предки ничего не сделали, дабы уничтожить или хотя бы изгнать не в меру расплодившихся пришельцев. Конечно, если кто-нибудь из зворгов неосторожно оказывался на пути вена, расправа была короткой, а участь наглеца – неизбежной. Поначалу сородичи Аска расценивали пришельцев с Восхода только как доступную, хотя и не самую вкусную еду, этакое пищевое подспорье в Тощие Времена. Случалось – особенно в межсезонье, когда охота еще скудна, – зворгов съедали целыми кочевьями. Но – странное дело! – меньше тех не становилось…
Аск вспоминал и вспоминал, рассеянно глядя, как в одном из двух чудесных окон в стене его пещеры мельтешат, суетятся фигурки зворгов. Он знал – не раз уже проверял, – что фигурки там не настоящие, не живые. Всего лишь одно из хитрых ухищрений зворгов. Вроде тех летающих копий, которыми… которыми что? Аск прикрыл утомленные глаза и стал вспоминать дальше.
…Никто из венов даже не заметил того момента, когда пришельцев с Восхода расплодилось вокруг столько, что они сами отважились нападать на венов. И даже на их стойбища. Конечно, исподтишка, тайно, чаще – под покровом ночи. Ибо пуще Огня Небесного зворги боялись непонятной, цепенящей силы венского слова. Ведь стоило венскому вану взглянуть в глаза любому из зворгов и произнести Слова Власти, как тот мгновенно превращался в тупое, нерассуждающее животное и покорно шел под разделочные камни венских женщин.
Время для венов текло незаметно: одни поколения уходили, погружаясь в сумрачные глубины Колодца, им на смену вырастали новые, мало чем отличные от прежних… И вот однажды кто-то наиболее сообразительный из зворгов догадался, что не все вены, а один только венский ван в полной мере владеет Словами Власти. С тех пор зворги стремились при любой возможности убивать их ванов – прежде всего ванов. А венское стойбище без вана, что камышовая глухатка без головы – еще мечется, крыльями хлопает, но от охотника ей уже не улететь. Новому вану заветную Власть мог передать лишь ван старый: если же он погибал, не успев совершить Обряда, у осиротевших родовичей был только один путь к спасению – как можно скорее присоединиться к другому венскому роду… Но вены никогда не ставили стойбищ близко одно к другому – каждому роду нужны собственные охотничьи угодья; да и непотребных межродовых связей должно опасаться. И лишенное вана стойбище почти неизбежно становилось добычей жадных до венского мяса зворгов. Так вены и зворги поменялись местами…
Аск открыл глаза: в чудесном окне он увидел огромное, похожее на каменный муравейник, жилище зворгов. Ему уже показывали подобные жилища раньше; ему вообще многое показывали, и он знал теперь про зворгов немало… Вдруг «муравейник» резко отдалился, Аск словно бы взлетел и с огромной высоты смог целиком рассмотреть все зворгское кочевье, скорее даже стойбище… Сколько же их наплодилось за это время! Такого никому из венов и в страшном сне не могло привидеться. Ужас… Ужас… Он вновь закрыл глаза, прячась в воспоминаниях.
…Однако все равно зворгам никогда бы не одолеть венов. Несмотря на муравьиные плодовитость и упорство и все эти их хитроумные приспособления. Нет, нипочем не одолеть… если бы не Пузырчатая Смерть. Никто не знал, откуда она пришла. Никто не знал, как ей противостоять. Даже ваны. Память рода тоже молчала… Аск подозревал кое-что. Но поделать ничего не мог. Он давно заметил, что всякий раз после праздника Поглощения предков Пузырчатая Смерть с новой силой начинала свой победный пляс. Уж не проникала ли она в животы венов вместе с плотью мертвого сородича? Может, и так, только… только нельзя же, в самом деле, вот так просто отменить одну из семи Извечных Традиций – праздник Поглощения?! Предложить венам оставить умершего родовича несъеденным – это все одно, что… предложить им съесть новорожденного! Страшное кощунство! Совершенно немыслимо!
Под тяжестью все новых и новых пластов пробуждающейся памяти он утомился и даже не заметил, как уснул.
Очнувшись ото сна, Аск увидел, что волшебное окно погасло, а передняя стена пещеры, в которой его держали зворги, вновь сделалась прозрачной, как вода. За стеной стояла и молча смотрела на него молодая самка зворга – судя по всему, та самая, что приходила вчера.
Аск поднялся с пола и подошел к прозрачной стене вплотную, чтобы получше рассмотреть зворгиню. Самка растянула губы, наверное, давая понять, что тоже его видит. Аск внимательно оглядел ее с головы до пят. Что ж… конечно, ей далеко до венских женщин, но на случай крайней нужды… Он припомнил, что венам доводилось забирать зворгских самок – для продолжения рода те вполне годились.
Вдруг зворгиня опустила взгляд, и глаза у нее округлились, точно при виде атакующей кобры; она ахнула и поспешно ушла. Аск недоуменно мотнул головой и вернулся обратно в глубь своей пещеры.
Воспоминания… воспоминания… словно волны прибоя, накатывают они одна за одной на песок его памяти… С того времени, как Аск осознал себя самим собой, йотунги – так звали его родовичей – под напором теснивших их зворгов что ни лето откочевывали все дальше и дальше – в сторону Заходящего Солнца. А когда он вступил в пору мужества, йотунги вышли к Крайнему Окоему. За Окоемом земли не было – только соленое море. Хотя нет – в особенно погожие дни, если забраться на скальную вершину, там, за морем, можно было разглядеть туманные очертания каких-то гор. Но добраться до них могли разве что птицы…
Однажды – уже перед самым концом – ван их рода сказал, что с тех пор, как прошлым летом замолчал Хак из соседского стойбища, он больше не говорит ни с одним из ванов. И значит, йотунги последние вены на земле. Родовичи не поверили своему вану. Они решили, что он оглох от старости. Тогда старый ван сам предложил передать Власть преемнику, которого назовут ему йотунги. Так Аск стал новым ваном йотунгов… Но и он, сколько ни звал, не смог услышать в своей голове голосов других ванов… А потом, на самом излете Тощего Сезона, к ним вновь пришла Пузырчатая Смерть. И забрала треть взрослых мужчин рода.
Следом за Пузырчатой Смертью, точно гиены на запах падали, пришли зворги.
Их воины окружили стойбище, завывая и воинственно приплясывая, но близко, для честной схватки, подойти не решались. Хотя их было вдесятеро против йотунгов, считая даже женщин. Вместо этого они принялись издалека забрасывать венов мелкими летающими копьями. Уже наученные прошлым опытом, зворги тщательно отводили глаза, чтобы не встречаться взглядами ни с кем из йотунгов. А зворгский вождь и вовсе трусливо спрятал лицо под куском выделанной кожи.
Братья Хук и Ром, размахивая боевыми палицами, бросились было на пришельцев, но, не добыв ни единого зворга, рухнули, с головы до ног утыканные их оперенными копьями.
Тогда Аск велел родовичам укрыться в спальной пещере. Расчет его был таким: когда зворги поднимутся по склону и полезут в тесный пещерный зев, он станет ловить их взгляды, встречая «гостей» Словами Власти. И так обратит охотников в добычу.
Но хитрые зворги не думали лезть в пещеру. Они расположились у невысокого подножия горы, напротив входа, и стали терпеливо ждать…
Когда вслед за мясом у венов иссякла вода, Аск решился. Выбрав подходящий момент – зворги как раз были заняты дележкой раковин, – он шагнул из пещерной тьмы на свет и, собрав взгляды как можно большего числа врагов, поднявших к нему испуганные лица, запел Слова Власти. «Бегом воды, грузом земли и пляской огня…» – успел произнести Аск, когда первое летающее копье вонзилось ему в самое основание шеи. Он с рычанием вырвал короткое оперенное древко и, захлебываясь кровью, попытался допеть Слова. Но еще три или больше зворгских копий ударили его в грудь, живот и голову; в глазах у Аска потемнело, и дальше он уже не помнил ничего…
Ева почти вбежала в кабинет Агинского, но, увидев профессора, смешалась, не зная, с чего начать.
– Здравствуй, Ева, – поприветствовал ее профессор. – У тебя сегодня взволнованный вид. Что-то случилось?
– Здравствуйте, про… Виктор. Н-нет, ничего… Знаете, я зашла сейчас проведать нашего Адама, и…
– Как он? Не хандрит?
– Непохоже, чтобы хандрил. Скажите, Виктор, вот вы вчера объясняли, что люди и неандертальцы принадлежат к двум разным видам, так?
– Верно, – кивнул Виктор.
– Но раз виды разные, то возможность скрещивания между ними исключалась. А значит, не возникало, не могло возникать и… межвидового влечения. Я права? Ну, к примеру, орангутанг не станет же домогаться самки шимпанзе.
– Ты задала интересный вопрос, – обрадовался ученый. – Очень интересный! Я как раз недавно завершил одно исследование, и тебе наверняка будет любопытно послушать. Садись.
– Ну так вот, – продолжил Агинский, – тебе, как будущему криптобиологу, должно быть известно, что по общему правилу между генофондами разных видов не может быть генетического обмена.
– Об этом я и говорю, – согласилась ассистентка.
– Но из каждого правила имеются исключения. Так, львы и тигры, например, могут иметь гибридное потомство: от связи льва с тигрицей родится лигр, а если наоборот, то есть от тигра и львицы, тогда – тигран. Однако мои исследования показали, что геном неандертальца обладал столь могучей доминирующей силой, что, если подобные межвидовые связи и имели место, гибридизации не происходило. То есть от сожительства неандертальцев и кроманьонцев могли рождаться только неандертальцы. И уж во всяком случае, когда самцом выступал неандерталец.
– Почему же тогда они нас не ассимилировали? – удивилась Ева. – За десять-то тысяч лет.
– Загадка, – согласился Виктор. – Возможно, дело как раз в пресловутых лобных долях? Но тут напрашивается другой вывод: поскольку в результате выжил наш вид – вид гомо сапиенс, и при этом наши предки никоим образом не могли ассимилировать неандертальцев, значит, последние подверглись тотальному истреблению.
– Ой! Прямо геноцид какой-то.
– Ну-ну, – усмехнулся Агинский, – геноцид, растянутый на десять тысячелетий, правильнее именовать вытеснением одного вида другим. Гораздо большей загадкой тут для меня представляется вот что: каким образом палеоантропам удалось продержаться так долго, удивительно долго – почти десять тысяч лет? Наверняка конкурентная борьба между нашими видами шла нешуточная, жестокая… м-да… сильно подозреваю, что неандертальцы владели неким секретом выживания. Увы, разгадать его мне пока не удается. И еще: если они сумели на протяжении столь длительного временного периода успешно конкурировать с кроманьонцами, почему же тогда они все-таки вымерли? Причем, в палеоисторическом смысле, довольно быстро, почти мгновенно. Сам я склоняюсь к мысли, что непосредственной причиной их исчезновения с планеты могла послужить какая-нибудь болезнь, нечто вроде «коровьего бешенства», вызывающего губчатое поражение мозга. Неандертальцы, впрочем, как и наши предки-кроманьонцы, были каннибалами, сейчас это уже точно установлено. Однако согласно последним археологическим исследованиям палеоантропы имели привычку пожирать не только врагов, но и собственных сородичей. А это обстоятельство способно сделать фатальной любую эпидемию… Вот так-то вот. Из этого, помимо всего прочего, следует, что в основании многих наших этических табу лежит не мораль и не нравственность, а инстинктивное стремление к выживанию вида. Каннибализм опасен для племени, а потому аморален. Или взять, к примеру, инцест. Однако что-то я отвлекся. Ты ведь не за этим пришла. Кстати, Ева, а почему тебя вдруг заинтересовала проблема межвидового скрещивания?
– Дело в том, что, увидев меня сегодня, Адам возбудился…
– То есть? Повел себя чересчур возбужденно?
– Н-нет, – смущенно уточнила девушка, – при виде меня у него произошла эрекция.
– Любопы-ытно, – протянул ученый. – Что ж, пойдем, взглянем на твоего ископаемого кавалера.
Когда они зашли в лабораторию, неандерталец сидел в глубине своего вольера и флегматично перебирал пластиковые фигуры, кучей набросанные перед ним. На профессора и ассистентку он даже не взглянул. Ева не впервые обратила внимание, сколь все-таки внешний облик Адама рознится от человеческого: массивный, далеко выступающий нос с горбинкой, вкупе со скошенными лбом и подбородком, придавали ему явное сходство с птицей семейства грифовых.
