Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"
Автор книги: Генри Лайон Олди
Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 41 страниц)
Карлик морщится от крика, пытается прикрыться слабенькой бледной лапкой с синими жилками.
– М-мы знакомы? – лепечет он, изображая непонимание.
Я рычу от ярости:
– Торин Владимир Яковлевич. Очень приятно.
Руку не пожимаю: во-первых, в этом мире рукопожатие не принято, во-вторых, гадко прикасаться к этой сволочи.
Лобик Феликса покрывается морщинами, изображая работу мозга.
– Что-то с памятью твоей стало? Изволь, помогу. Я – первый человек, которого ты отправил в параллельный мир. Всего на одну фазу сдвига. Ты, мой друг, в шутку называл меня параллелонавтом. – Гнев клокочет в груди, и я не сдерживаю иронии. – Помнишь, как выдавал мне пистолет, а я подделал твою подпись? – демонстрирую ему «ПМ» стволом вперед.
Феликс снова пытается закрыться бледной обезьяньей ручкой.
– Не цельтесь в меня, пожалуйста, – жалобно лопочет он. – Я вспомнил: Торин Владимир Сергеевич был моим соседом по лестничной площадке. Он поступал в университет на физфак, но провалился на экзаменах и уехал на Север на заработки. С тех пор я о нем ничего не слышал.
Медведь в бешенстве, кулак занесен. Чья-то крепкая рука перехватывает мою – Стен.
– Не лезь, сопляк!
– Остынь, Володя! Это не тот человек! Это не твой мир! Здесь свой Владимир Торин со своей судьбой!
Пар постепенно выходит из моих ноздрей.
Вдруг в комнате появляется бликующий всеми цветами радуги силуэт.
– Мне надоело ждать! – заявляет заказчик. – Не можете убить хозяина «Небес» – заказ аннулируется!
Ага, сейчас! Даю выход своему гневу – стреляю из «дыры» в живую статую. На какое-то мгновение она превращается в зеркальное изваяние, и удар моего оружия возвращается к нам. Кричит Феликс, валится с ног Стен, а я стою, не осознавая произошедшего. С одной стороны, тело немного ослабло, с другой – испытываю некоторое облегчение. Похоже, в растерянности и заказчик.
– «Старый»? Вот это номер! – восклицает он, выращивая из руки плазмоган.
Терпеть не могу, когда меня называют «старым». Верный «ПМ» стреляет первым, следом второй разряд из «черной дыры».
Все-таки я ошибся – мальчишке лет семь, и пуля вошла ему в правую глазницу. Рука дрогнула. Господи, за что мне такое наказание!
Сзади хрипит Феликс. Отраженный разряд «черной дыры» накрыл его медкомплекс, и я ничем не могу помочь. На полу вяло шевелится Стен. Оказывается, он рыжий: все тело покрыто оранжевыми кудрями! Дома подключимся к питанию и восстановимся. Моей силы хватит, чтобы дотащить его, и еще одна обойма есть в запасе. Я же с лего-кровью не от рождения, сил своих пока хватает. По мне лего те же костыли – чем больше с ними ходишь, тем больше слабеют ноги.
Прорвемся! Пусть только сунутся! Это вам не игрушки.
– Владимир! – Феликс подзывает меня к себе. – Я был хирургом, я не физик, я изобрел лего-кровь. Только представь – механические стволовые клетки, восстанавливающие любую утраченную конечность или утраченный орган. Я не знал, что из нее сделают компьютеры нового поколения… Они превратили детей в терминаторов… Дети стали постоянно играть…
– Родители возмущались. Возникли «детские бунты». Знаю я вашу историю, знаю, – печально киваю головой.
– Я пытался все изменить, но они постоянно атаковали мои программы, взламывали коды…
– Они по-прежнему играли, а новые коды воспринимали как новые уровни. Дети, блин…
Горючие слезы потекли по маленькому личику карлика.
– Я пытался… хотел изменить к лучшему…
Взгляд хирурга постепенно мутнел, угасал. Голос превращался в неуловимый лепет, тонкие пальчики в последнем порыве схватили меня за руку, покрытую густыми русыми волосами.
– Не бросайте их… не бросайте… они дети…
У Феликса даже хватило сил приподняться, но смерть уже стояла у изголовья.
Не бросайте… А что мне делать с этой оравой игрунков? Они же просто порвут, если отобрать у них компы? Воспитать отряд истребителей, устроить диктатуру – новая игра такая. И что? Запрещенное порождает спрос.
Черт-те что! Жизнь полна сюрпризов.
В зале нас встретила охрана. Три здоровяка хлопали на меня глазами, стискивая в потных ладонях деструкторы. С одной стороны, нас следует расстрелять, с другой – мы теперь хозяева «Небес» и распоряжаемся, как хотим. Правило сильнейшего! Остальная братия, лишенная игрушек, забилась по углам обесточенных виртсцен, стреляя в меня волчьими глазками. Куда подевались ослиные уши и лазерные мечи? Где страшные звериные морды? В одно мгновение киборги превратились в стадо лохматых обезьян, в мартышек.
Развернуться и уйти – проще всего. Сначала тус-бар разнесут в щепы. Потом соберут несколько похожих, и все пойдет по новому кругу.
– Опусти, – отозвался Стен. Я тащил напарника на плече.
Мальчишка расправил плечи, насмешливо глядя на меня.
– Дело сделано, «старый».
Его рыжий волос уже перестроился в камуфляж, в руках возникла вторая обойма от «ПМа». Почему меня это не удивляет?
Стен сделал несколько ловких движений, изображая ката карате.
– Я готовился тщательно, но мне не хватало помощника, – начал он, глядя исподлобья своими блеклыми глазами. – Я знал, что хозяин «Небес» «старый» и справиться с ним нелегко. Долго искал подходы, пока не наткнулся на тебя. Потом нашел лоха, мечтающего о «Небесах». Информация все равно сочится, и все думали на кого угодно, только не на меня.
Тонкие бескровные губы растянулись в довольной улыбке.
– Кто ищет – тот найдет. С тобой мне сказочно повезло. Такой преданный, такой умный, сильный дауни. Ха-ха! Ты не против, если я теперь буду пить из твоего черепа коктейль? Из черепа настоящего «старого»!
Он чувствовал себя леопардом, львом, богом, в руках которого моя судьба, судьба мира. Он играл гибким телом, красовался крепкими мышцами и ждал моих слов. Нужны ли слова, когда на кону твой череп? И потом: я не люблю, когда меня называют «старым»!
Стен успел увернуться от стула – и все же не был готов к тому, что я не стану с ним беседовать. Стрелок ждал моего удивления, моих вопросов, моих просьб. Ему хотелось похвастать своим умом, своей проницательностью. Мальчишка! Обычный мальчишка! Жизнь полна неожиданностей! Будь готов к этому.
Я не остановился, круша его оборону. Охрана по-прежнему стояла в сторонке, не вмешиваясь в игры богов. Стрелок готовился тщательно, изучил многие приемы, накачал тело, но он явно не учел моей ярости, ненависти, моего гнева. Злой мир, злые дети, и я злой.
В настоящем поединке решают мгновения: Стен успел превратить одежду в бронежилет – поздно. «ПМ» имеет восемь патронов, и зря напарник пренебрегал им. Пуля вошла Стрелку в левую бровь. Господи, за что мне все это! За что!
Из темных углов бара блестели испуганные, широко распахнутые глаза.
– Ну! Кто еще желает мой череп?! – взревел я, сжимая сбитые кулаки.
Вот все и решилось.
– Эй, «старый»! – Знакомая девчонка проковыляла ко мне. – Теперь ты хозяин, да? А меня вернешь на службу? Я больше так не попадусь. Я обещаю.
Ритка! Как она похожа на Ритку.
– Тебя как звать-то?
Она нервно дернула плечом, избегая прямого взгляда:
– Тари.
Почти похоже.
– Возьму, Тари, возьму, но ты должна поклясться, что будешь прилежной девочкой.
Кто-то хохотнул, кто-то бросил нехорошую фразу в адрес девчонки.
– Да пошел ты! – прошипела она сквозь зубы.
Тьфу ты! Обезьянник! Осталось зареветь страшным голосом, стуча себя в волосатую грудь. Я теперь альфа-самец!
Владимир Деминский
Демоны Сталинграда
Германия, Вестфальская низменность, замок Вевельсбург.
– Ты – не сегодня, и ты – не завтра. Ты – это тысяча лет до тебя и тысяча лет после тебя. За тысячу лет до тебя твоя кровь охранялась, чтобы ты стал таким, какой ты есть. Храни свою кровь так, чтобы спустя тысячу лет после тебя наследники знали, за что благодарить тебя…
Человек в форме штандартенфюрера СС отвернулся от стены, на которой были выгравированы эти слова, и взглянул на массивные напольные часы, стоящие в углу комнаты. Обе стрелки вплотную приблизились к двенадцати. Барон Дитрих фон Брандт вот уже десять минут ждал аудиенции Магистра.
Штандартенфюрер покосился на дверь кабинета. Дитрих только вчера вечером вернулся из Дахау, поездка выдалась крайне утомительной, и он надеялся отдохнуть хотя бы пару дней. Однако утром его вызвали в замок.
Отто Штайнер, личный секретарь Магистра, вышел из кабинета:
– Герр Брандт, Магистр готов принять вас.
Барон поднялся со стула и подошел к двери.
Август Зиверс, Магистр Ордена Арвил, просматривал содержимое тонкой папки в черном кожаном переплете. На вошедшего в кабинет он, казалось, не обратил ни малейшего внимания.
Фон Брандт принялся терпеливо ждать. Внутри Ордена между братьями использовались свои ритуалы приветствия, в корне отличные от тех, что были в рейхе.
Наконец Зиверс захлопнул папку, на обложке которой блеснула сталью восьмиконечная свастика, и отодвинул бумаги в сторону.
– Приветствую тебя, Альтимус. – Магистр назвал штандартенфюрера именем, известным только узкому кругу посвященных.
– Да не оставит нас мудрость Одина. – Дитрих наклонился и поцеловал кроваво-красный рубин на перстне Зиверса.
Теперь, когда ритуал был исполнен, фон Брандт смог сесть в стоящее возле стола кресло.
– Альтимус, в Дахау ты проделал большую работу. Рейхсмаршал будет доволен.
– На первом этапе отбор осуществлялся группой Шульца. Он очень помог мне.
– Ничто не укроется от нашего внимания. Каждый получит то, что заслуживает. – В бесцветных водянистых глазах Магистра на мгновение мелькнул огонь, словно кто-то приоткрыл дверцу топки. – Сколько хефтлинков выбрал Шульц?
– Сто двадцать. Из двух с половиной тысяч выделенного нам контингента. После того как я подключился к работе, осталось четверо.
– Четверо… – Магистр чуть слышно постучал по столу кончиками пальцев. – Двоих оставишь здесь, остальных повезешь в Россию.
– Яволь. – Голос штандартенфюрера даже не дрогнул.
Магистр внимательно посмотрел Брандту в лицо и продолжил:
– Отправишься в Сталинград. В городе нужно отыскать и открыть Дверь.
– Но почему именно там? Шестая армия стоит всего в сорока километрах от окраины. Через несколько дней мы возьмем город и выйдем к Волге!
– Сталинград может стать ловушкой для армии Паулюса. У медиумов были видения.
– Видения? – Штандартенфюрер скептически усмехнулся. Он никогда особо не доверял медиумам, общающимся с Великими Неизвестными. За все годы существования спиритического отдела полезную информацию удалось получить только дважды. В сороковом – чертежи летающих дисков, в начале сорок второго – формулы, при помощи которых будто бы можно было освободить энергию атома. Над ними вот уже больше полутода бились лучшие немецкие физики во главе с нобелевским лауреатом Вернером Гейзенбергом.
За исключением этих двух случаев, как правило, получив свою дозу опиума и войдя в контакт, медиумы начинали нести откровенный бред.
Зиверс сделал вид, что не заметил ухмылки барона.
– Это началось три дня назад. Сначала город, стоящий в степи на берегу большой русской реки, видели два человека. Теперь, во время сеансов, о нем говорят все. – Магистр сцепил пальцы и, чеканя каждое слово, произнес: – Мы не можем потерять все то, к чему шли эти годы. На карту поставлено не только будущее Германии, но и всей арийской расы. Именно там, у Волги, решится, кто будет править миром.
Правый берег Волги
Воздух гудел от непрерывной артиллерийской канонады, разрывов бомб и идущих к Сталинграду эшелонов вражеских бомбардировщиков. Город, протянувшийся по правому берегу Волги на сорок километров, был весь в огне. В нескольких местах высоко в небо поднимались черные султаны горящих нефтехранилищ. Пахло бензином и горелым железом.
Спрыгнув вместе с остальными с причалившей баржи, рядовой Иван Тохма побежал к руинам какого-то здания, находившихся метрах в ста от берега. Совсем рядом разорвались сброшенные люфтваффе бомбы, и на несколько мгновений от грохота заложило уши. Пронесло. Вроде никого из бегущих осколками не задело.
Через пару минут бойцы добрались до укрытия. Когда-то это было многоэтажное здание, три, а то и все четыре этажа, но теперь, после недели бомбежек, от него осталась груда камней. Лишь кое-где виднелись остатки несущих стен.
– Кто такие? Где старший по званию?
Из развалин в сопровождении двух автоматчиков стремительно вышел человек, одетый в посеревшую от пыли форму:
– Сержант Нефедов. Триста восьмая стрелковая дивизия. Десятый полк, седьмая рота. – Сержант подошел поближе. – Никого старше не осталось…
Командир автоматчиков бросил быстрый взгляд на реку. Над Волгой днем и ночью кружили десятки немецких бомбардировщиков, так что потери при переправе были огромны. Окрашиваясь кровью, река несла вниз по течению тела советских солдат и обломки барж.
– Я майор Сергеев, одиннадцатый полк. Принимаю командование на себя. Бойцы, за мной!
– Есть, – нестройными голосами ответила рота.
Они начали продвигаться в глубь города. Шли медленно, поскольку улицы были завалены обрушившимися стенами домов, телеграфными столбами и деревьями. То и дело слышались взрывы, внезапно раздался заунывный вой. Это оказалось настолько неожиданно и страшно, что несколько человек остановились как вкопанные.
– Рота, бегом! – заорал майор. – Чего стали?! Фашисты всякую дрянь с самолетов бросают, а вы испугались?!
Солдаты ускорили шаг. Лишь потом, через несколько дней, Тохма узнал, что для устрашения вместе с бомбами немецкие пилоты сбрасывали рельсы, листы котельного железа, бороны и железные тракторные колеса. Все это с диким воем, скрежетом и лязгом летело с неба на город.
Начали попадаться сожженные танки и автомашины. Несколько раз отряд натыкался на убитых бойцов Красной армии.
«А немцы-то где?» – утирая со лба пот, подумал Тохма. От долгого бега он начал задыхаться. Дело было не в физической усталости, к тяжести громоздкой винтовки Мосина образца 1891 года Иван давно привык. Дикая жара и тучи пыли, носившиеся в воздухе, изрядно досаждали ему. Не боящийся любого мороза, сибиряк из остяков сейчас едва не терял сознание.
– Еще квартал – и передовая! – сообщил майор. – Там соединимся с третьей и пятой ротой.
Из переулка вынырнул крытый брезентом грузовик. Водитель, на ходу что-то прокричав Сергееву, чудом обогнул воронку от авиабомбы и, лавируя между развалинами, укатил куда-то вперед.
– Во, дает! Подвез бы. – Тохма проводил машину завистливым взглядом.
– Терпи, пехота, – прохрипел один из автоматчиков. – Недолго осталось.
Улица, по которой бежали солдаты, уперлась в мощный завал. Между грудами камней неподвижно стояли два немецких танка, у одного была сорвана гусеница, башню другого снесло прямым попаданием снаряда. Рядом догорал грузовик. По-видимому, водитель, поняв, что дальше не проедет, остановил машину. Это сделало ее легкой добычей для немецких бомбардировщиков.
Где-то неподалеку раздалась пулеметная очередь, затем ухнул миномет.
– Направо! – скомандовал майор.
Пробравшись через развалины, рота вышла к небольшой площади, в центре которой стояло трехэтажное здание. Раньше этот квартал был плотно застроен, но после начала немецкого наступления все здешние дома, кроме одного, оказались разрушены до основания. Со второго этажа здания били крупнокалиберные пулеметы, а с третьего рявкал миномет.
Бойцы залегли. Только сейчас Иван смог хоть немного перевести дух. Тохма увидел, как к Сергееву подполз незнакомый солдат, наверное, из другой роты. Он перекинулся несколькими словами с командиром, затем махнул рукой в сторону дома.
– Товарищи! Фашисты пытаются создать плацдарм в этом квартале. – Майор обернулся к бойцам. – Мы не должны позволить им это сделать.
В районе Сталинграда
В грузовой кабине «Ю-52» находилось девять человек. Семеро – в черной эсэсовской форме, еще двое – в поношенной гражданской одежде, со связанными руками и надетыми на голову мешками. Все сидели молча, никто не разговаривал, в салоне слышался лишь слитный гул трех моторов.
Штандартенфюрер бросил ленивый взгляд на пленниц и в который уже раз ощутил законную гордость за хорошо сделанную работу.
Хоть Шульц и руководил первым этапом операции, но именно он, Дитрих фон Брандт, сумел отыскать этих девок среди ста двадцати отобранных славянок. Теперь их кровь поможет открыть Дверь между мирами. Штандартенфюрер сдержанно улыбнулся, представив, что тогда ждет русских.
Три месяца назад, в Польше, Ордену впервые удалось приоткрыть Дверь. И очень жаль, что у одного идиота из оцепления сдали нервы и он начал стрелять!
Дитрих почесал багровый рубец шрама на правой щеке и задумчиво посмотрел в иллюминатор. Внизу проплывала бескрайняя, ровная, как гладильная доска, выжженная летним августовским солнцем степь. Лишь иногда можно было разглядеть брошенную отступающими русскими разбитую бронетехнику. С высоты полета танки казались не больше спичечного коробка.
Хлопнув ладонью по портфелю, лежащему на коленях, Дитрих вернулся к своим размышлениям. Он подумал о том, что ему, в отличие от Шеллинга, Фихте и Гердера, еще повезло. Тварь, оказавшаяся неуязвимой для немецкого оружия, не стала его добивать, а убежала к ближайшему концентрационному лагерю.
Штандартенфюрер вздрогнул, вспомнив ту картину, которая предстала перед отрядом Ордена, когда они ворвались в лагерь. Никогда раньше фон Брандт не видел столько крови. А вот людей там не было. Ни охраны, ни заключенных. Вообще никого.
Та-тах-тах-тах – в нескольких сантиметрах от головы Дитриха кабину прошила пулеметная очередь. Его не задело, а вот эсэсовцу, сидевшему рядом, не повезло. С глухим стоном он повалился на пол.
– Шмульке, бинты! Вилле, следи за девками! – приказал Дитрих и ринулся в кабину пилотов. – В чем дело?! – отодвинув дверь в сторону, заорал он.
– Русские. Трое, – сквозь зубы процедил один из пилотов.
– Оторвемся?
Пилот лишь дернул головой, но ничего не ответил.
Дитрих щелкнул застежками портфеля. Обычно высокопоставленные чины Третьего рейха носили в таких государственные бумаги, штандартенфюрер же вытащил нож с длинным серповидным лезвием, мерцающим непривычным сапфировым цветом. По клинку скользили темно-синие пятна, то сливаясь друг с другом, то разбиваясь на десятки мелких осколков.
Прикусив губу, Дитрих полоснул ножом по запястью левой руки. Хлынула кровь, но на пол не упало ни капли. Лезвие тут же окрасилось красным, теперь оно стало похоже на язык неведомого зверя, слизывающего живительную влагу.
Штандартенфюрер прошептал несколько слов, но так тихо, что летчики, сидящие в кабине, не разобрали, что именно он сказал. Хотя если бы даже и услышали, то все равно ничего бы не поняли. Язык, на котором говорил Альтимус, считался мертвым.
Три советских самолета, чудом прорвавшихся через немецкие ПВО, заходили на транспортник. Им удалось сбить «Мессершмиты» прикрытия, и теперь у фашиста не оставалось ни единого шанса. Чего бы он ни вез, этот груз никогда не дойдет до Паулюса.
– Твою…! – Все пилоты, сидящие в разных самолетах, выругались одновременно. Туша «Юнкерса», до этого отчетливо видимая в перекрестье прицелов, исчезла! Нет, самолет не был сбит и не упал на землю, он просто растворился в воздухе.
– Летите, – с трудом разлепив посеревшие губы, прохрипел фон Брандт. – У вас есть ровно три минуты. Русские нас не видят.
Он убрал нож, лезвие которого уже приняло свой обычный мерцающий цвет, обратно в портфель и шаркающей походкой вышел из кабины пилотов. Сильно заболела голова, а руку до самого плеча пронзила вспышка боли.
Пошатнувшись, Дитрих чуть не упал, но подоспевший вовремя унтерштурмфюрер успел подхватить его. Барон потерял сознание.
Где-то на улицах Сталинграда
Пехота наступала с двух сторон, под кинжальным огнем перебираясь от укрытия к укрытию. Очень скоро Тохма потерял из виду сержанта и майора.
Бежавший рядом с Иваном боец вдруг нелепо взмахнул руками и опрокинулся навзничь. Тохма притаился за остовом легкового автомобиля и осторожно выглянул, отыскивая взглядом пулеметчиков. До проклятого дома оставалось еще метров сорок, не меньше. Тут же по корпусу машины защелкали пули, так что Иван был вынужден убрать голову.
Оставшиеся метры представляли собой открытое пространство, которое насквозь простреливалось немцами.
Тохма нашарил рукой под гимнастеркой висящий на шее медвежий клык и крепко его сжал. Чуть прикрыв раскосые глаза, он быстро прошептал несколько слов, которым давным-давно его научил дед. Тогда никому бы и в голову не пришло, что наговор остякских шаманов будет произнесен не на охоте в сибирской тайге, а здесь, в городе, на войне.
Иван резко выпрыгнул из-за своего укрытия и выстрелил. Один раз. Всего один выстрел. Из обычной трехлинейки, даже не снайперского варианта.
Боец побежал ко входу в дом. Один из пулеметов замолк, зато второй продолжал яростно стрекотать, захлебываясь очередями. Немец почему-то никак не мог попасть по, казалось бы, легкой цели.
До черного провала входа осталось рукой подать, как вдруг где-то за спиной прогремел мощный взрыв. По каске словно кузнечным молотом ударили. Мир перед глазами закружился, после чего все исчезло.
Тохма не знал, сколько времени пробыл без сознания, но, очнувшись, с изумлением обнаружил, что уже наступила ночь. Опершись на винтовку, солдат с трудом поднялся на ноги. Кружилась голова, а во рту чувствовался солоноватый привкус крови. Подняв руку, он потрогал затылок. Пальцы нащупали небольшую вмятину на каске.
– Камнем зацепило, – решил боец. Прямого попадания осколка или пули каска не держала, рвалась, словно армейская газета, из которой делали самокрутки.
Сглотнув и подавив в себе рвотный позыв, он, стараясь не шуметь, зашел в дом. На первом этаже, кроме трупов двух незнакомых солдат, никого не было. На втором он обнаружил три обезображенных тела. Похоже, немцев забросали гранатами.
Ивану не хватило сил забраться выше. Сильно болела голова, и тошнило. Прислонившись к стене, Тохма простоял несколько минут, пытаясь совладать с головокружением. Затем, глубоко вздохнув, стал спускаться. Нужно было добраться до своих.
Выйдя на улицу, боец огляделся по сторонам. Несмотря на то что стояла глубокая ночь, ближайшие предметы он видел довольно отчетливо. Звезды сияли сегодня удивительно ярко.
Иван побрел прочь от дома. Стоило отойти метров на десять, как ему попался первый убитый. Затем еще один и еще. Тохма начал узнавать знакомые лица. За штурм рота заплатила дорогую цену.
Только сейчас Иван осознал, какая вокруг стоит тишина. Не было слышно ни взрывов бомб, ни гула артиллерийской канонады, ни выстрелов. Вообще никаких звуков, свидетельствующих о том, что где-то идет сражение.
Оглох! – от ужасной догадки бешено застучало сердце, а голова, казалось, готова была разорваться от боли.
Но нет, Тохма слышал звуки своих шагов, хруст каменной крошки под ногами. Значит, со слухом все в порядке. А что тогда случилось?
Впереди, на самой границе видимости, мелькнула чья-то тень.
Немцы! – Тохма, мгновенно забыв про боль, пригнулся, вскинул винтовку и, крадучись, сделал несколько шагов вперед.
Его глазам предстало удивительное зрелище. Переходя от одного убитого к другому и наклоняясь к их лицам, между телами ходила женщина. Одетая в бесформенное черное одеяние, отливающее в лунном свете серебром, она медленно шла, не пропуская ни одного солдата.
Словно почувствовав на себе взгляд Ивана, женщина посмотрела в его сторону. Потом Тохма так и не смог вспомнить ее лицо, в памяти остался лишь серый овал с двумя горящими угольками глаз да длинные распущенные волосы.
– Менгва! – Иван сразу узнал ее. Дед рассказывал ему о них. Злые лесные духи, они ничего не могли сделать живым, но крали души погибших в глухой тайге охотников. Подобным тварям неоткуда было взяться в городе, находящемся в сотнях километрах от ближайшего леса, а вот поди ж ты!
Ее интересовали мертвые, а не живые, и для него она не представляла угрозы. Можно было просто обойти менгву и продолжать поиски своих. Но Тохма не смог так поступить. Души убитых солдат, его товарищей, заслужили покой, и никому не дано было его нарушить.
Выругавшись, он бросился ей навстречу.
Шестая армия
«Ю-52» приземлился близ Калача, на аэродроме люфтваффе. Только через час после этого Дитрих пришел в сознание. Ганс, тяжело раненный в самолете, умер от обширной кровопотери прямо на летном поле. Его даже не успели доставить в полевой госпиталь.
К вечеру фон Брандт вместе со своими людьми был уже в штабе армии. К тому времени штандартенфюрер почти полностью восстановил свои силы. Он чувствовал лишь небольшую слабость, которая ни в коем случае не могла помешать его дальнейшей работе.
Прежде всего, Дитрих встретился с представителем Ордена. Тот передал барону подробную карту Сталинграда и вкратце ознакомил со сложившейся в городе ситуацией. Затем фон Брандт отправился на прием к генералу.
Паулюс жестоко страдал от дизентерии, что, конечно, не способствовало его хорошему настроению. Вяло ответив на приветствие Дитриха, командующий немецкой армией поджал тонкие губы и начал просматривать переданные ему бумаги.
– Что требует от меня рейхсмаршал? – буркнул он.
– Обеспечить поддержку людьми и техникой.
У командующего едва заметно дернулся левый глаз, но он взял себя в руки и ответил:
– Мы почти окружили русских и прижали их к Волге, но они постоянно контратакуют. Их солдаты бросаются на танки чуть ли не с голыми руками! Scheisse, мне вчера доложили, что наши колонны атаковал женский зенитный батальон! Если так будет продолжаться и дальше, то скоро мы завалим Сталинград мертвыми Иванами по самые крыши!
До войны фон Брандт никогда не встречался с Паулюсом, но из своих источников составил о нем мнение как о спокойном и выдержанном человеке. Так что такое поведение командующего весьма удивило Дитриха.
– Вас не призывают организовать немедленное наступление, – осторожно сказал он. – Рейхсмаршал лишь просит помочь мне.
– Чего вы хотите? – Паулюс отодвинул от себя бумаги и требовательно посмотрел на своего собеседника.
– Через пару дней мне и моей группе понадобится попасть в один из районов города. В какой именно, я пока сказать не могу.
– Линии фронта больше не существует в привычном понимании этого слова, – устало ответил командующий. – Наша авиация разбомбила город настолько, что сейчас по его улицам не везде могут проехать танки. Борьба идет за каждый дом. В штурмовых группах каждый солдат на счету.
– Герр Паулюс, вы дадите людей? – Дитриха начал тяготить этот разговор, и он задал прямой вопрос.
– Ждите решающего наступления. Я отдам соответствующий приказ. Вы и ваши люди сможете присоединиться к любой из групп.
Штандартенфюреру стоило больших усилий сохранить невозмутимое выражение лица, когда он покидал штаб армии. Внутри у него все кипело.
– Недоучка, плебей, трус! – Про себя Дитрих клял генерала на все лады. – Ну ничего, закончится война, Орден тебе это припомнит! Dreck!
Утешив себя таким образом, барон отправился на выделенную ему квартиру. Нужно было готовиться к поиску.
Ровно в двенадцать часов ночи на окраине Сталинграда Дитрих вместе с тремя помощниками начали ритуал. Первым делом специально доставленной из Берлина краской они нарисовали на земле квадрат со сторонами примерно в метр длиною. На каждую из вершин установили зажженную свечу, а внутри развернули карту города.
Как только эсэсовцы заняли свои места, Дитрих начал читать заклинание. Он то повышал голос, словно пытался перекричать грохот орудий, то понижал его до еле слышного шепота. Пламя свечей трепетало в такт его словам, иногда почти угасая, а затем выстреливая оранжево-красными вспышками.
Наконец штандартенфюрер резко вскрикнул и бессильно склонил голову. Его лицо стало мокрым от пота, но он не обратил на это никакого внимания. Несколько томительно долгих секунд ничего не происходило, как вдруг две из четырех свечей по диагонали погасли.
Языки пламени от оставшихся потянулись друг к другу. Они соприкоснулись примерно в полуметре от земли. Раздался громкий треск, и в следующий миг огонь погас, а над картой города, медленно вращаясь, возник желтый шар размером с кулак.
Он уменьшался буквально на глазах, тая, словно мороженое, выставленное на солнце. Вскоре от него осталась лишь едва заметная искорка, которая резко спикировала на карту.
Дитрих прочитал короткую благодарственную молитву и велел собираться. Ритуал был завершен. Когда они уже уходили, небо пронзила вспышка молнии. Впервые за последние пять недель пошел дождь. Он словно пытался смыть с лица земли все следы нечестивого обряда. Но это было уже бесполезно.
Сталинград, штурмовая группа
Тохма стоял над телом менгвы, прижимая к груди левую руку. Тварь, не боящаяся ни железа, ни огня, умерла от простого удара прикладом, успев-таки напоследок полоснуть Ивана когтями. Раны были глубокими, и полностью остановить кровь не получилось.
Стиснув зубы, не обращая внимания на туман, плывущий перед глазами, боец зашагал прочь от менгвы. Не хватало сил, чтобы поднять винтовку, но бросать ее было нельзя. Волоча трехлинейку по земле, солдат упрямо двигался вперед.
Иван плохо запомнил обратный путь. Память сохранила лишь несколько неясных образов. Вот он падает, услышав близкие взрывы. Что потом – неизвестно. Следующая картина – трупы красноармейцев, между которых спрятался Тохма, и немецкие солдаты. Они прошли так близко, что он, если бы захотел, мог бы дотронуться до них. Затем в памяти снова долгий провал, после чего перед глазами землянка, вокруг незнакомые лица, но это свои!
Через два дня Иван, едва оправившись от ранения, снова встал в строй. О судьбе его роты ничего не было известно, теперь тот район города контролировали немцы. Тохму определили в штурмовую группу.
К середине сентября характер боев в Сталинграде изменился. В обеих армиях начали формировать опорные пункты сопротивления. Их создавали в зданиях, приспособленных к круговой обороне. Вокруг домов, как правило, отрывались щели. Это делалось для того, чтобы укрыть гарнизон опорного пункта во время бомбардировок и артобстрелов. На подступах устраивались противотанковые и противопехотные заграждения, а также засады из истребителей танков. Состав гарнизонов был различным – от отделения до роты, усиленных противотанковыми ружьями, минометами, а иногда и артиллерийскими орудиями.
Основную тяжесть боев в городе приняли на себя штурмовые группы. Как правило, в их состав входили огнеметчики, которые выжигали солдат противника из подвалов.
Группой, куда попал Иван, командовал сержант Еремин. Дважды раненный, с невидящим левым глазом, он до войны жил в Сталинграде и работал на заводе «Красный Октябрь». Сержант прекрасно ориентировался в городе и не раз уходил со своими людьми буквально из-под носа немцев.
– Ну, что, братцы. – Еремин оглядел столпившихся вокруг него пятерых человек. – Нам приказано отправиться на площадь 9-го Января и занять Дом работников облпотребсоюза.
