Текст книги "Настоящая фантастика – 2010"

Автор книги: Генри Лайон Олди

Соавторы: Алексей Калугин,Дмитрий Казаков,Андрей Валентинов,Алексей Евтушенко,Дмитрий Володихин,Антон Первушин,Андрей Дашков,Павел (Песах) Амнуэль,Игорь Минаков,Елена Первушина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 41 страниц)

Все это казалось ему слишком легко, и он стал пролистывать страницы десятками.

Задачи становились труднее, Гай читал их медленнее, решение уже не приходило сразу во время чтения, а требовало еще несколько секунд.

Гай был в восторге.

Одна задачка ближе к концу книги его особенно заинтересовала: «Вычислить время столкновения кометы Пуланда (учесть ее возмущение от ближайших планет) с девятым спутником Ирады…» – и дальше – полстраницы данных. «Вот это дело! – обрадовался Гай, но тут же снова загрустил: – Почему же нам раньше не давали таких задач?» Он тяжко вздохнул (прямо как учитель) и принялся за решение.

Смотреть в телескоп было куда приятнее, чем решать задачи, но раз надо, так надо. Чтобы не огорчать маму. Гай получил ответ и тут же почувствовал частые удары сердца.

ЗАВТРА.

Ошибка? Он отыскал ответ в конце задачника: всё правильно, все сошлось, и тут глаза его остановились на фрагменте еще одного ответа: «Через двадцать часов после исчезновения девятого спутника Ирады…»

Гай начал листать страницы в поисках этой задачи, но урок уже закончился, и, прежде чем учитель выхватил книжку из его рук, Гай успел прочесть только: «Вычислить, через какое время после исчезновения девятого спутника Ирады взорвется Отарус, вычислить энергию взрыва. Масса Отаруса равна…»

Гай не помнил, как вернулся домой. Помнил только, что мама была на кухне и что-то готовила. А дальше он вцепился в нее обеими руками и начал что-то кричать во весь голос. Сколько прошло времени, прежде чем матери удалось его успокоить и он пришел в себя, Гай не знал. Он сидел на своей кровати, тупо уставившись в окно, мать была рядом и держала его за руку.

– Все хорошо, – шептала она. – Успокойся, все хорошо.

– Все плохо, – ответил Гай, – только ты об этом еще не знаешь.

– Ну, так расскажи мне. Только спокойно и без истерики, чтобы я смогла хоть что-то разобрать в твоих словах. И тогда мы что-нибудь придумаем. Может, все и не так страшно. Договорились?

Гай кивнул. И спокойно рассказал матери о старом задачнике, о том, что сегодня вечером погаснет девятая луна, а завтра взорвется Отарус и они все умрут.

Мать внимательно его выслушала и снова начала успокаивать:

– Всего-то? А я думала и правда что-то серьезное. Ты так больше не пугай маму. Подумаешь, звездочка бу-бу! Есть куда более страшные вещи в нашей жизни, уж можешь мне поверить! Вот видишь, дурашка, ничего особенного не произойдет, и не стоит бояться!

– Мама, мы все умрем, ты понимаешь?

– И что дальше?

– Все. Никакого «дальше» уже не будет!

– Вот и не стоит об этом переживать. Кстати, возможно, ты и ошибаешься – тебе такое не приходило в голову? – или в твой старый задачник закралась ошибка, наука-то ушла вперед. Папа мне ничего такого не говорил, а он у нас физик, ты же знаешь. Уж если бы что-то намечалось, мы бы обязательно знали.

– Может быть, я и ошибаюсь, но если бы все физики были такими же умными, как наш папа, то мы бы уже давно сами взорвались!

– Гай, что это ты говоришь? Как тебе не стыдно? Он же твой отец и очень хороший специалист. Уж я-то знаю.

– Хорошие специалисты не боятся увольнения, и еще, если бы он был хорошим специалистом, у тебя было бы много туфель и платьев.

– Гай, ты говоришь нехорошие вещи и неправильные. Запомни, твой отец очень хороший специалист, уж можешь мне поверить, и зарабатывает он много, только все тратит на того же осьминога. Просто у отца свои проблемы, и конец света – это еще не повод ругать папу. Ты понял?

– Понял. А если они знают, но специально не говорят? Чтобы не было паники, чтобы люди не посходили с ума? Блаженство в неведении. А?

– Но это невозможно.

– Почему? Люди в Районах глупы, они думают только о развлечениях и как бы поскорей закончить работу. Сами они все равно об этом никогда бы не узнали. А осьминоги делают только то, за что им платят, на другое у них просто нет времени, как у тебя и папы. Они даже из дома месяцами не выходят. К тому же в осьминоге видишь только то, что показывают. Поэтому держать нашу гибель в секрете – не так уж трудно. Большинство людей даже на небо не посмотрят. Как видишь, вполне возможно.

Мать молчала, и Гай продолжил развивать свою мысль:

– Вот ты когда последний раз видела небо? А другие…

– Прекрати, – не выдержала мать.

Гай замолчал, споткнувшись на полуслове, с твердым намерением больше не касаться этой темы. Гори оно все ярким пламенем, а из него больше слова не вытащишь. Намерение это наверняка бы осуществилось, если бы мать сама не вернулась к болезненной теме:

– Допустим, ты прав и Отарус бабахнет, что мы-то можем поделать?

– Ну… тогда тебе уже не обязательно сидеть весь день в осьминоге, ты могла бы побыть со мной, погулять, посидеть на кровати, посмотреть со мной в окно и в телескоп, рассказать мне что-нибудь интересное, как раньше, помнишь?

– А тебя не смущает, что если ты не прав, то у мамы будут неприятности?

– Смущает, но я же не прошу. Я просто ответил на твой вопрос. Хотя…

– Что «хотя…»?

– Нет, ничего, это я просто так.

– Не обманывай маму. Говори.

– Ну ладно. Это насчет неприятностей. Они же у тебя все равно каждый день, хотя ты и постоянно в этом осьминоге. И у папы тоже.

Мать изменилась в лице, словно Гай ударил ее по голове чем-то тяжелым.

– Я сделал тебе больно, мама? Сказал что-то плохое? Я не хотел. Я буду молчать.

– Ты еще маленький, Гай, и не можешь всего понять, а я не могу объяснить. Поэтому тебе многое кажется непонятным и нелогичным. Это нормально. Но когда ты так говоришь и задаешь свои вопросы, то уже мне все это кажется непонятным и нелогичным, и я сама себе кажусь…

– Особенной?

– Нет, глупой. А насчет неприятностей ты прав, но оттого, что я прогуляю один день, их не уменьшится.

Весь вечер и полночи Гай просидел у окна, глядя в телескоп. Оставшиеся полночи его мучили кошмары.

На следующее утро Гай сообщил матери две вещи – что девятая луна погасла и что он не пойдет в школу. Мать кивнула и ушла на работу как ни в чем не бывало. Гай чувствовал себя плохо: болела голова и страх надвигающейся катастрофы сковывал мысли. Половину дня он просидел на полу, обнимая ноги матери и положив голову ей на колени. Так было немного спокойнее. Мать иногда освобождала правую руку от щупалец и гладила его по голове. В такие минуты он совсем успокаивался: мама с ним, мама рядом, и она не боится, значит, и ему бояться нечего. Но стоило маме убрать руку, и страх возвращался. Тогда Гай еще крепче обнимал мамины ноги и закрывал глаза.

После обеда, когда мама все еще возилась на кухне, а папа и не думал покидать своего осьминога, Гай пошел к себе в комнату, надел свой лучший костюмчик, причесался перед зеркалом, лег на кровать и начал беззвучно плакать. Слезы текли из его глаз и не могли остановиться. Мир, который казался ему таким большим и непонятным, мир, в котором ему, Гаю, еще предстояло так много узнать и сделать, доживал свои последние часы, а папа с мамой делают вид, что ничего не происходит. И нет им никакого дела, что через пару-тройку часов они уже не увидят своего особенного сына. У мамы с папой есть дела поважнее. Этого Гай не мог понять, как ни старался. Теперь ему предстоит встречать конец света в полном одиночестве.

Вдруг глаза его сфокусировались, а взгляд приобрел осмысленность. Он вскочил с кровати, подбежал к окну, опрокинув по дороге стул, взял с подоконника телескоп и лег обратно в кровать, прижимая мамин подарок к груди. И снова взгляд его стал рассеянным, а из глаз потекли слезы.

Гай пролежал так полчаса, а потом к нему зашла мама.

– Привет! – сказала она. – Будем встречать конец света вместе. Одному, наверное, скучно?

Гай молча улыбнулся.

Он раньше и не замечал, что его мама такая красивая. На ней были новые туфли (надетые специально для него!) и белое платье, открывающее руки и спину.

– Знаешь, – ласково сказала она, – может быть, нам стоит куда-нибудь сходить? В кино, например. Или просто погулять часок по парку, подышать…

– В Районах?

– Угу. Конец света подождет нас пару часиков, а потом мы вернемся. Успеем, как ты думаешь?

– Должны успеть, – серьезно ответил Гай, – а папа?

– Папа? Останется тут. Я пыталась с ним поговорить о твоей задаче и вчера и сегодня, но он оказался слишком занят и попросил не трогать его пару дней. У него большие проблемы на работе. Я думаю, он все знает и специально не хочет со мной разговаривать, чтобы не пугать.

– А-а… – понимающе выдохнул Гай. – Большие проблемы… На работе… Одно радует – скоро эти проблемы окончатся.

– Так мы идем? Поторопись.

– Идем-идем, я уже готов. – Гай вскочил с кровати.

– А телескоп нам зачем?

– Телескоп? – Гай удивленно взглянул на свои руки. – А! Это? Это так… просто… Поставлю-ка я его обратно.

Когда они вышли из комнаты Гая, отец в одних трусах сидел на кровати и смотрел на своего осьминога. Потухший взгляд, отвисшая кожа на груди и животе, дряблые руки – все это так сильно разнилось со стройной и подтянутой мамой, выглядело настолько невзрачно и жалко, что Гаю стало очень стыдно за своего папу, хотя мальчик прекрасно осознавал: большинство мужчин-осьминогов смотрятся точно так же.

– Вы куда? – Папин голос прозвучал неожиданно тихо и подавленно…

– Прогуляться пару часиков, – ответила мама.

– В Районы! – с достоинством уточнил Гай.

– Да? Я пойду с вами!

– Зачем? Ты же у нас развлекаешься в осьминоге! – зло проговорила мама.

– Нет-нет, не сейчас. Я хочу с вами, в Районы. Подождите меня.

– Подождем? – Мама посмотрела на маленького Гая сверху вниз, и глаза ее заблестели игривой строгостью, брови сурово сдвинулись к переносице, а губы чуть улыбнулись.

– Подождем, – ответил он, кивнув, а потом, подыгрывая матери и копируя ее манеру, добавил: – Но недолго, времени у нас теперь лишнего нет, каждая минута на счету, – и в ожидании маминой реакции задрал голову кверху.

– Понял? – довольно съязвила мама.

Папа собрался за пару минут.

Гулянье удалось на славу. Гай никогда в своей жизни так не веселился. К концу прогулки он искренне радовался предстоящему взрыву Отаруса, и радости его не было предела. Наконец-то мама и папа пошли с ним в Районы! Такого никогда бы не случилось, если бы не Отарус, добрая звездочка! И папа за все это время ни разу не назвал его глупым! И мама все время улыбалась! Голова Гая кружилась от восторга. Его катали на аттракционах, от которых захватывало дух, ему покупали всякие вкусности и сладости, отец посадил его к себе на плечи, не боясь помять костюм. И так – до самой темноты! Гай вдыхал полной грудью запах растущей кругом зелени и был на вершине блаженства. С кинотеатром, правда, не сложилось: мама сказала: репертуар слишком взрослый, зато ужинали в ресторане и все вместе! А потом был цирк шапито!

После возвращения домой веселье Гая никуда не делось: он был такой же возбужденный, как и на прогулке. Первым делом Гай попросил маму помочь ему передвинуть кроватку поближе к окну (чтобы можно было смотреть на небо, сидя рядышком и обнявшись), а затем выключил свет.

Время шло.

За окном стояла безоблачная ночь, и на фоне черного неба четко выделялись восемь белых спутников Ирады.

Мама рассказывала Гаю о своем детстве, о папе в молодости, о своей работе, сказку о Рыцарях Девяти Лун…

Потом дверь к ним в комнату распахнулась, вошел отец, одетый так же, как во время прогулки, и включил свет.

– Тук-тук-тук. А что это вы здесь делаете? – удивился он.

– Ждем, когда взорвется Отарус, – нарочито весело ответила мама, щурясь от света и прикрывая глаза ладонью. – Гай утверждает, что это случится вот-вот.

– А! Какой молодец! Значит, вы тоже решили понаблюдать это шоу, а у нас на работе всем не до этого, финансы, финансы, только о деньгах и говорят, хотя даже каналы новостей сообщили… Я уже хотел тайком пробраться и украсть у Гая телескоп на одну ночь, чтобы он случайно не увидел кое-чего, мучительно придумывал повод, и на тебе – вы уже все знаете. Кстати, Гай, а ты как догадался, учитель сказал?

– Была такая задача в очень старой книжке.

– Надо же, и ты ее решил?

– Нет, но посмотрел ответ.

– Молоток, парень. Соображаешь! И что говорит ответ? Когда начнется шоу?

– Через час или два. Я бы сказал точнее, если бы знал, во сколько погасла девятая луна. К этому времени надо прибавить двадцать часов.

– Надо же, какая умная задача! Все правильно, осталась пара часов. Только странно, что вам ее вообще показали в школе, а тем более именно сейчас.

– Ее не показывали. Я сам случайно прочитал.

– Ну что ж, это не суть важно. Я еще поговорю с вашим учителем. Но это позже, а сейчас нам предстоит увидеть забавное зрелище. Рванет, будь здоров! Малышке пришло время рожать. Решила тряхнуть стариной и снова почувствовать себя матерью. Последний раз, насколько я помню, она разродилась тысячу лет назад.

– Что ты несешь, совсем мозги сжег? – не выдержала мама.

– Ну не тысячу, а чуть больше. Может, я ошибся на пару веков, но всего не упомнишь. Об этом же сейчас только и трезвонят, вы что, не слышали? Ты разве не смотрела выпуски…

– Я работала.

– Ах да, точно. Забыл.

– И что в этих выпусках?

– А что? Что такое? Что вы все на меня так смотрите? Конца света ждете, что ли?

Вопрос так и повис в напряженной тишине.

– О, боже, ребята, вы что, серьезно? Нет. Вы шутите, правда? Та-а-ак. Гай, вспомни-ка хорошенько, что это была за задача, о чем там говорилось.

– Прекрати издеваться над нами, иди к своему осьминогу! Хоть перед смертью оставь нас в покое! – закричала мама.

Отец побледнел и отступил на шаг.

Гай втянул голову в плечи и быстро проговорил:

– Конец света – это еще не повод ругаться на папу.

– Малыш абсолютно прав, – обрадовался отец, приходя в себя. – Совсем не повод. А он, кстати, неплохо соображает! Молодец! Так, ребята, спокойно, спокойно, я вам все сейчас объясню. Только без истерик. – Он примирительно выставил руки ладонями к маме. – Так… Сейчас… Как бы это по-простому-то… чтобы долгих лекций не читать… Сейчас соображу. Так… Гай абсолютно прав. Но речь идет о взрыве флуктуационного сгустка, родившегося в ядре и вырвавшегося на поверхность, чтобы потом стать самостоятельной звездочкой. Взрыв этот очень мощный, способный уничтожить любую планету на своем пути, но, к счастью, узконаправленный и направлен он совсем не в нашу сторону. Так что переживать не стоит. Неужели я бы вам не сказал, если бы готовилось что-то серьезное? Время таких взрывов научились предсказывать уже тысячи лет назад, но поскольку мощность их слишком велика, сравнимая со взрывом некоторых светил, то раньше считалось, что ядро при этом не может уцелеть и звезда разлетается полностью. Впрочем, их уже давно называют флуктуационными взрывами или проще – звездными родами. Но подобных рожениц в нашей Галактике так мало, что их изучение не входит даже в программу старших курсов, поэтому я и не понимаю, как Гай мог натолкнуться на такую задачу.

– Ты ничего не путаешь? – снова завелась мама. – Речь идет об Отарусе! Это наша звезда! Так почему бы ее не поизучать на старших курсах?!

– Да, точно! Ну может, есть и другие причины, не знаю. Может, расчеты слишком сложные! Чего ты придираешься? Не я же учебники пишу и программы составляю! Это не ко мне вопрос! Все? Успокоились? Будем жить? Рано нам еще помирать? Ну вот, все хорошо, все хорошо. И самое главное – нас ждет удивительное шоу. Такое можно увидеть только раз в тысячу лет, и на это стоит смотреть своими глазами.

Отец замолчал и, видя, что буря улеглась, погасил свет, а затем пристроился на кровать со стороны Гая. Мамы он все еще побаивался. Воцарилась напряженная тишина, которую никто не спешил нарушать. Молчание затягивалось. Напряжение росло. Отец не выдержал первый:

– А что же вы у меня раньше не спросили?

– Я хотела с тобой поговорить! Дважды пыталась, но ты был занят!

– Ах да, точно, помню. Так я же не знал, что вы того… это самое… что Гай подсмотрит ответ и все такое.

– А ты ничего не знаешь, и знать тебе некогда, что твой сын без осьминога за несколько секунд решает форсированные задачи для старших курсов!

– Не ругайся, хорошо? У меня еще будет время. Давайте смотреть – сейчас начнется. Мы увидим только краешек, но все равно должно быть интересно. Там как раз две газопылевых.

Гай встал и потянулся к телескопу, но отцовские руки, оказавшиеся не такими уж дряблыми, вовремя усадили его обратно:

– И так будет слишком ярко. Побереги глазки.

– Папа, когда начнется? – не вытерпел Гай.

– Уже. Смотри внимательней.

Видимость из окна была изумительная.

Сначала на фоне черного неба безмятежно белели только восемь кругляшков. А потом чуть выше горизонта на небе стали медленно розоветь два огромных облака. Затем из розовых они превратились в ярко-красные и вдруг стали вытягиваться навстречу друг другу и книзу. В следующее мгновенье между вспыхнувшими облаками, удаляясь, пролетел ослепительно-белый шарик, и облака, изогнувшись, потянулись за ним. Но так и замерли, не догнав, а потом начали быстро бледнеть и за несколько секунд погасли, словно их и не было вовсе.

Небо стало таким же, как прежде, – только восемь белых лун выделялись на черном фоне.

Возвращая всех к реальности и давая понять, что представление закончилось, отец восторженно захлопал в ладоши.

– Это все? – удивился Гай.

– Все, – ответил папа. – Родила. Хорошо, что не в нас.

– Так быстро? И теперь снова ждать тысячу лет?!

– Ты же еще молодой. Дождешься, не переживай. Тебе понравилось?

– Ага! Мам, а тебе?

– И мне тоже.

– Кстати, я вам не говорил? Меня сегодня уволили, – поддержал разговор отец.

Мама не ответила. Она обнимала Гая и смотрела в темное окно на белые луны. В голове ее путалось множество мыслей, одна важнее другой. Надо будет перевести Гая в нормальную школу, где бы специально для его нефорсированного мозга разработали соответствующую программу обучения. Надо будет отрабатывать прогулянное время, разбираться с мужниным увольнением и поиском для него новой работы. Очень много накопилось всех этих «надо». Пережитые страхи легкими судорогами поднимались к горлу, но она сдерживала их, она позволит себе разрыдаться только утром, когда Гай уйдет в школу, а сейчас ей выпала уникальная возможность просто сидеть и смотреть в окно на небо, ни о чем не думая, и упускать такую возможность было никак нельзя. Следующая могла представиться только через тысячу лет.

Андрей Гальперин
Панкратов sky

Это был Час Шмеля – самое любимое Панкратовым время. В этот час солнце неподвижно зависало над Проливом, легкий соленый ветерок путался в ломких зарослях сорных трав, а над серо-зеленой водой колыхалось легкое сонное марево, и даже вечно спешащие куда-то суда, попадая в это марево, сбавляли ход до приемлемых пяти-шести узлов и при этом начинали жалобно стонать и переговариваться друг с другом протяжными гудками тифонов.

Когда-то давно Панкратов, уже вполне состоявшийся маг, пришел на этот мыс именно в такое время. В тот день он просто задержался ненадолго, послушал шмелей и жаворонков, посмотрел на воды Пролива, создал и опроверг несколько интересных концепций. В другой день он пришел опять. Опять он слушал, созерцал и творил и наконец решил, что это именно то место, где он и будет жить.

Он поселился в опрокинутой цистерне без горловины, среди разбитых бетонных плит и вросших в землю серых блоков незаконченного Храма Железных Дверей и дал название этой земле – Пустынная Обитель. Место было выбрано удачно – совсем недалеко от Города и от Россыпи Ненужных Вещей, куда Панкратов ежедневно наведывался, дабы обеспечить себя хлебом насущным. Вскоре к нему присоединился Евгений, полубезумный бард, шизофреник с горящими от видений глазами, калека, вынырнувший из Того Мира и прошедший целую череду страшных и странных Вселенных. Вместе они ходили на мыс слушать звуки Мира, вместе выбирались в Город, во времена Холода и Больших Ветров они жались друг к другу у живительных язычков костра. В какой-то период времени к ним прибилась блаженная Ирина, но она жаждала плотских утех и подаяний, а потому и не прижилась, поскольку ни Панкратов, ни Женя в ее услугах не нуждались, а делить с таким трудом добытые Ненужные Вещи с блаженной им не позволял странный закон Мира. Тогда Ирина, осыпав нищих отшельников страшными проклятиями, ушла к упырям Кузнецовым, на Колхозный Рынок, а потом и сгинула, сорвавшись с ненадежных опор в мясорубку Этого Мира.

Так они и жили, вдвоем. Конечно, у Обители были существенные недостатки, и с этим приходилось считаться. К примеру – Колодец Мертвых Душ. Колодец располагался совсем рядом, в двух шагах, и представлял собою бездонную дыру посреди пустыря. К этому колодцу очень часто приезжали непрошеные гости из Того Мира. И это были, по классификации Панкратова, нелюди. Нелюди приезжали на больших черных машинах из Города, они сбрасывали в Колодец других нелюдей и просто Очень Плохих Людей, иногда мертвых, иногда живых, молящих о пощаде, иногда даже по частям, окровавленными кусками. Добрый Панкратов знал, что у нелюдей есть свои собственные отвратительные Боги и целые Культы, посвященные этим Богам, однако, витая в высших сферах, волшебник никогда не заглядывал за черный край, где таились эти ужасные Боги, и тем более никогда с ними не беседовал. Нелюди исполняли у Колодца странный ритуал, со стрельбой, взрывами и криками умирающих, а потом разъезжались. А когда их огромные монстроподобные машины растворялись в дымке, к Колодцу приходили гроллы, и вот тогда отшельникам становилось по-настоящему страшно. Нелюди были всего лишь пришельцами из Того Мира, дикими, жестокими, но не более, а вот гроллы существовали в их реальности, и это было опасно. Черными колеблющимися тенями они скользили у Колодца, сверкали в ночи отвратительными липкими шкурами и клацали челюстями. В такие минуты Панкратов творил защитные чары, а Женька, громко стуча зубами от ужаса, трясся в глубине цистерны.

Еще одной напастью была Машина Аята. Со стороны Города к развалинам, облюбованным Панкратовым, примыкал старинный ржавый забор, в три человеческих роста в высоту. Сразу за забором чугунно грохотала огромная машина, но из Обители было видно лишь ее верхушку, украшенную колченогими тубами, из которых с особой периодичностью с хриплым свистом вылетали вонючие желтые пары. Волшебник Панкратов знал, что в этой машине заключен дух Аят, не злобный, нет, скорее совершенно безразличный ко всему. Простые люди, снующие у Машины, думали, что это Машина служит им, однако только Панкратов знал, что все наоборот. Аят заставлял людей прислуживать ему – кормить рудой и топливом, смазывать механизмы, а иногда и требовал жертву в виде зазевавшегося простого человека. Зазевавшегося Машина хватала своими ржавыми челюстями и тут же перемалывала, и тогда звуки, издаваемые ею, были полны железного торжества.

Думать о том, что их Мир полон ужасных существ, Панкратову не хотелось, но и забывать об этом было нельзя. Впрочем, ни один из посещенных им Миров не был идеален. Мир Людей и Нелюдей, который он добровольно оставил много лет назад, был одним из самых страшных, но это был его родной мир, и бывать там Панкратову приходилось весьма часто. Когда-то, в давние времена, когда он еще не был могущественным волшебником, а всего лишь учителем географии, Панкратов пытался анализировать Тот Мир по-своему и классифицировать существ, его населяющих. Он выделил Просто Людей, Очень Нехороших Людей и Нелюдей. Богов и Демонов в Том Мире не было. Они ушли, точнее, разбежались по другим мирам, не в силах совладать с созданной ими реальностью, а потому Тот Мир с каждым годом становился все более злым, серым и унылым. Нелюдей становилось все больше, а Очень Нехорошие Люди так и просто заполонили улицы и проспекты Того Мира. Вот, к примеру, Очень Плохими Людьми оказались родные дочери Панкратова, как-то быстро превратившиеся из милых созданий с косичками в сквернословящих развратных бабищ, склонных к алкоголю и наркотикам. Именно безнадежность и усталость от ежедневных побоев и унижений заставила Панкратова искать путь в другие Миры, и он просто ушел, сначала на улицы, к таким же, как он, обреченным, а потом и в другие Вселенные.

Он надеялся встретить Богов и рассчитывал на их мудрость и понимание. И он встретил их, и многое познал, однако все еще был привязан к тому Миру, а потому довольно часто, насобирав достаточное количество Ненужных Вещей, он вместе с Евгением отправлялся на улицы Города. Простые люди очень мало интересовали их, очень нехороших людей они побаивались, а нелюдей избегали. Встречались в основном с обитателями их Мира. У Панкратова сложились хорошие отношения почти со всеми, что было редкостью среди ему подобных. Тяжкое бремя заставляло блаженных и отшельников ссориться друг с другом, иногда и убивать за Ненужные Вещи. Это было неизбежно, но добрый волшебник Панкратов являл собою исключение. В Этом Мире Панкратов славился мудростью, необычно глубокими знаниями о сущности Вселенной и своей добротой и справедливостью. К нему не раз обращались блаженные с просьбой рассудить территориальный спор или какой-нибудь другой сложный вопрос. Даже сам Федя Стакан со Сквозняков, Великий Повелитель Крыс и черный маг, был весьма благодушно настроен по отношению к старому Панкратову и однажды подарил ему замечательную четырехколесную тележку из супермаркета, совершенно необходимую вещь при охоте за Ненужными Вещами. Тележка была мечтой любого отшельника, и Панкратова в том числе, однако сам украсть ее он никогда бы не смог, и не только из-за боязни попасть в руки Очень Плохим Людям из охраны, но и потому что Панкратов соблюдал принципы нравственной чистоты и духовности. Тележка была гордостью Пустынной Обители, полоумный бард Евгений смотрел на нее с подобострастным восхищением, а упыри Кузнецовы, завидев раз Панкратова с тележкой в Городе, даже почтительно раскланялись. При этом все обитатели Мира прекрасно знали о том, что черный маг Федор пообещал изуродовать любого, кто посмеет отобрать у Панкратова тележку, а с такими угрозами приходилось считаться, ибо у всех были свежи воспоминания о том, как Федор поступил с двумя блаженными, рискнувшими обойти его в охоте за Ненужными Вещами на его же территории.

В Городе они обычно первым делом посещали Торговую Площадь, что находилась в заднем дворе бывшего магазина «Электротовары», а ныне помпезного казино «Эдельвейс». Площадь, замусоренная и грязная, принадлежала их Миру и очень контрастировала с ярко оформленным фасадом. Здесь, вдали от посторонних злых глаз, обычно собирался весь цвет их Мира – сам черный маг Федя Стакан, его подручный – Одноногий Мойша, Старый Моряк со своей супругой, сварливой Никитишной, Рыбаки из Порт-Крыма, облезлые, потертые, но никогда не унывающие мужики в тельняшках и бушлатах. Были многие другие, лишь упыри Кузнецовы сюда захаживать перестали, после того как блаженный Васька Мыльник ткнул старшего упыря заточенным электродом в спину за то, что тот когда-то отобрал у него почти новый цветной «Шарп». Со старшим Кузнецовым из-за этого приключилась большая неприятность, и если бы не младший упырь, бывший ветеринар, то отправился бы Повелитель Колхозного Рынка в тот мир, где совсем темно, и совсем нет Ненужных Вещей. Однако мутный эликсир из собачьего ассортимента сделал чудо, и старший Кузнецов остался жив, хотя при этом перекосило его изрядно на правый бок, а характер стал еще более отвратительным.

Здесь, на Торговой Площади, они совершали Обмен. Ненужные Вещи переходили из одних рук в другие, вместо них тележка наполнялась старыми крупами в бумажных пакетах и вкусными объедками, а иногда и деликатесными консервами и даже сладостями. Панкратов благодаря свой магической силе был замечательным охотником на Ненужные Вещи. Иногда ему удавалось выудить из Россыпи истинные ценности, и тогда он не шел на Площадь, а отправлялся к серой неприметной пятиэтажке на окраине, где в сумрачном подвале, который по ночам сторожили огромные свирепые гроллы, находилась антикварная лавка «Тайник». Хозяином «Тайника» был мордатый и усатый Зайченко. Зайченко, вне всякого сомнения, когда-то был Очень Нехорошим Человеком, и к их Миру не принадлежал, однако в какой-то момент он совершил магический Переход и с тех пор так и сновал меж двумя Мирами. Причину столь странного Перехода Панкратов знал – однажды Зайченко, обуреваемый жадностью, выманил у Простой старушки древнее кольцо, настоящую жемчужину, из коллекции блаженного Лотоса Гималайского. В кольце том таился злой дух Силифант, скрывающийся от Великого Правосудия. Раздосадованный тем, что его побеспокоил какой-то хам, да еще и за столь ничтожные деньги, Силифант, которому долгое время уютно жилось у Простой старушки, вырвался и юркнул обратно в Нижние Миры, а Зайченко силой Перехода откинуло в Этот Мир. Но перед тем, как исчезнуть, Силифант оставил маленький подарок – всего-то и ничего, темную ауру, отталкивающую Людей. После того как клиент стал обходить «Тайник» за три версты, Зайченко даже руки на себя наложить хотел, но тут объявился Панкратов, заинтересовавшийся странной аурой. Ауру, оставленную злым духом, он снял, и с тех пор «Тайник» обслуживал всех отшельников, а Зайченко, правда, за бесценок, скупал самые замечательные находки.

После истории с темной аурой Панкратов много размышлял о сущности Пересекающихся Миров и в конце концов пришел к выводу, что точек пересечения множество и каждая из них в себе что-то несет, ибо наполнена энергией разных миров. Он принялся искать такие точки и вскоре обнаружил, что никогда не сможет определить момент и время Пересечения, поскольку управляется этот процесс Богами, отсюда поговорка «Бог дал, Бог взял» становится аксиомой.

Но некоторый прогресс в его поисках все же был. Панкратов осознал, что вовсе не волею случая он пришел в этот мир. И не волею случая оказался в Час Шмеля на пустынном мысе у Пролива. Все это были Предначертания, которые нужно было правильно интерпретировать, и тогда возможно, что монолог к Богам превратится в диалог. Тогда по точкам Пересечения он сможет подняться туда, где прежде не был, но куда всегда мечтал попасть.

Час Шмеля. В это неподвижное и сонное время Панкратов и Женя обычно сидели на фанерных ящиках и предавались размышлениям, глядя на Пролив. Так было и в этот день, за одним небольшим исключением – сегодня они смотрели совсем в другую сторону и размышления их никак не были связаны с окружающей природой, скорее наоборот.

На вытоптанном пятачке, прямо перед ними стоял на подножке новенький велосипед. Волшебно легкий, удивительно красивый, замечательно красный велосипед блестел титаном и никелем, вспыхивал на солнце радужными искорками, словно спина несущейся вверх по течению форели. Маг и кудесник Панкратов, прикрыв глаза тяжелыми веками, медленно перебирал собственные мысли, выстраивая сложные конструкции, должные объяснить внезапное появление этого волшебного предмета в их Мире. Его теория о точках Пересечения стала реальностью, и он сейчас смотрел на подарок Богов, подарок лично ему, подарок от кого-то несоизмеримо могущественного, способного без опаски перенести такой предмет, как новый велосипед, из одного мира в другой.