Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

– Во сколько обойдется постройка первой машины? – спросил я Морриси.

– Около полумиллиона. А когда устраним недостатки, то можно будет выпускать их по двести пятьдесят тысяч.

Далтон громко расхохотался.

– Полмиллиона за один самолет? Это же бред! Он никогда не окупится.

Железнодорожный билет первого класса от Восточного побережья до Западного стоит больше четырехсот долларов. Дорога занимает около четырех суток. Плюс расходы на питание. Итого – больше пятисот с пассажира. Такой самолет за рейс будет перевозить полезную нагрузку на семь тысяч. Вместе с почтой цифра составит уже восемь с половиной. При пяти рейсах в неделю он окупит себя меньше чем за двадцать недель. А потом пойдет чистая прибыль. Мы можем даже ввести бесплатное питание во время полета!

Я взглянул на часы. Скоро девять.

– Мне пора на студию. Сегодня снимают первую сцену.

Далтон покраснел от гнева.

– Прекрати, Джонас! Занимайся делом. В последние полтора месяца ты все время торчишь на студии. Пока ты там балдеешь, нам нужно подыскать новый самолет. Упустим момент – останемся в хвосте.

– Что касается меня, – серьезно ответил я, – то самолет у нас есть.

– Но ты же не… – задохнулся Баз. – Ты что, хочешь сказать, что собираешься рисковать вот с этим?

Я кивнул и повернулся к Морриси.

– Начинайте прямо сейчас.

– Подожди! – рявкнул Далтон. – Если ты думаешь, что «Ай-Си-Эй» оплатит эти расходы, то ты просто рехнулся. Не забывай: половина акций – моя.

– А вторая половина принадлежит «Взрывчатым веществам Корда». К тому же компании принадлежат все закладные на самолеты, и срок большинства истек. Если я лишу тебя права выкупа, то вся компания станет моей.

Он гневно воззрился на меня, а потом улыбнулся.

– Мне надо было это предвидеть, Джонас. Когда я проиграл тебе самолет, мне следовало извлечь из этого урок.

Я ответил ему улыбкой.

– Ты великолепный пилот, Баз. Вот и летай, а дела предоставь мне. Я еще сделаю тебя богачом.

Он закурил.

– Ладно, – согласился он. – Но все равно я считаю, что ты зря взялся за этот самолет. Мы рискуем остаться без штанов.

Объяснять ему правила кредитования и финансирования было бесполезно. Баз проводил меня до машины.

– Удачи тебе с картиной! – крикнул он мне вслед.

* * *

Я въехал в ворота студии Нормана. Охранник пропустил меня, помахав рукой. Я улыбнулся и заехал на стоянку, где уже установили табличку «Мистер Корд». Что-что, а подлизываться здесь умели. Зарезервировали отдельный столик в ресторане для управляющих, отвели целое бунгало с рабочим кабинетом и двумя секретаршами. А еще там был набитый бутылками бар, холодильник, личный туалет с душем, гардеробная, конференц-зал и отдельные комнатки для секретарш.

Я направился прямо в свой кабинет. Едва успел усесться за стол, как вошла одна из секретарш с блокнотом и карандашом в руках.

– Доброе утро, мистер Корд, – приветливо произнесла она. – Будете диктовать?

Я помотал головой. Уже пять недель было одно и то же. Я никогда ничего не пишу. Если что-то надо бывает написать, я звоню Макалистеру. Для того и существуют поверенные.

Зазвонил телефон. Секретарша подняла трубку.

– Кабинет мистера Корда. – Секунду она слушала, потом повернулась ко мне. – Они закончили репетировать на девятой площадке. Все готово к съемке: спрашивают, не хотите ли вы присутствовать?

– Скажи, что уже иду.

Съемочная площадка номер девять находилась в дальнем конце студии. Там соорудили уголок Нового Орлеана, поскольку сюда не доходил шум с других площадок. Я быстро пошел по выложенной кирпичом дорожке, проклиная эти расстояния, и тут увидел прислоненный к стене одного бунгало велосипед посыльного. В следующую секунду я уже катил к площадке, подгоняемый воплями посыльного.

У входа в павильон я чуть не сбил вышедшего из дверей мужчину. Это был Берни Норман.

– О, мистер Корд, ну зачем… Вы могли бы вызвать машину.

Я поставил велосипед у входа.

– У меня не было времени, мистер Норман. Мне сказали, что они готовы. Они расходуют мое время и… мои деньги.

Все было готово к съемкам первой сцены, в которой Макс – совсем еще парнишка – впервые встречается с хозяйкой шикарного борделя. Эта сцена не открывала фильм, но так уж принято снимать. Сначала снимают в помещениях, потом на натуре. Когда все будет отснято, начнется монтаж, и фильм соберут в нужной последовательности.

Роль мадам играла Синтия Рэндел, главная звезда Нормана. Считалось, что сексапильнее ее в кино никого нет. Лично меня она не трогала. Мне нравятся женщин с пышной грудью. Двое гримеров и парикмахерша хлопотали над ней.

Невада стоял в углу спиной ко мне, разговаривая с Риной. Когда я подошел, он обернулся – и я остолбенел. У меня было такое чувство, будто я вернулся в детство. Он выглядел еще моложе, чем тогда, когда я впервые увидел его. Не знаю, как ему это удавалось, но у него даже взгляд был молодым.

– А, Джонас, – улыбнулся он. – Сейчас начинаем.

Я мог только кивнуть.

– По местам! – раздалась команда оператора.

– Наверное, это мне, – сказал Невада.

Рина завороженно наблюдала за происходящим. Я пробрался к будочке звукооператора. Там я никому не мешал, и оттуда все было прекрасно видно и слышно. Наблюдая за работой съемочной группы, я постепенно начал понимать, почему постановка картин обходится так дорого. Снимали уже одиннадцатый дубль, когда я заметил лихорадочные манипуляции оператора в будке. Беззвучно ругаясь, он остервенело крутил какие-то ручки.

– Что, техника подводит? – спросил я.

Он оторвался от пульта и взглянул на меня, явно не зная, кто я.

– Да с техникой все в порядке! – с досадой ответил он.

– В чем же дело?

– А ты послушай! Я же не Бог, чтобы переделывать голоса.

У меня внутри все похолодело. Ведь я положился на слово Рины, что голос Невады записывается нормально.

– Ты имеешь в виду Неваду Смита?

– Да нет! С ним все в порядке. Дело в бабе. Гнусавит до невозможности.

Я бесцеремонно отобрал у него наушники. Сначала говорил Невада, и его голос звучал нормально – приятно. Но потом рот открыла Синтия – и я не поверил своим ушам. Эта женщина вопила, как кошка на заборе. От такого голоса даже в самом шикарном публичном доме Нового Орлеана станет не до секса. Я сорвал наушники и швырнул их ошарашенному звукооператору. Он попытался меня задержать, но я оттолкнул его и вышел на площадку.

Все изумленно уставились на меня. Я кипел. Я знал одно: мне пытались всучить негодный товар. Ко мне поспешно подскочил Берни Норман. Напряженное выражение на лице актрисы сменилось самоуверенной улыбкой, и я сразу понял, в чем тут дело.

– Что-то не так, мистер Корд? – спросил Берни.

– Да! – мрачно ответил я. – Уберите ее отсюда. Она уволена.

– Так нельзя, мистер Корд! – воскликнул Берни. – У нее есть контракт на этот фильм!

– Может, и есть, – согласился я, – но не со мной. Это не из моей авторучки она выдавила последнюю каплю чернил.

Берни уставился на меня и побледнел.

– Но это против всяких правил! – запротестовал он. – Мисс Рэндел – популярная звезда!

– Мне плевать, – прервал я его, – будь она хоть Матерь Божья! – Я демонстративно взглянул на часы. – У вас есть пять минут, чтобы убрать ее с площадки. А иначе я закрою картину, а вас ждет крупнейший иск.

* * *

Я сел на парусиновый стул с моим именем. Съемочная площадка опустела. Остались только несколько человек, больше похожих на призраки. Было уже около десяти часов вечера.

Я услышал шаги, и ко мне подошел Дэн Пирс, который довольно долго висел на телефоне, пытаясь найти нам звезду в какой-нибудь из студий.

– Ну как? – спросил я.

– Пусто, – буркнул он. – Может, все-таки оставим Синтию? Каждый день простоя влетает вам в тридцать тысяч.

– Лучше совсем отказаться от этой затеи, чем стать посмешищем всей страны! – отрезал я.

– Может, выписать актрису из Нью-Йорка?

– Времени нет, – сказал я. – Десять дней, триста тысяч!

Подошла Рина с сэндвичами.

– Я подумала, что вы проголодались, и послала за ними.

Я взял сэндвич и впился в него зубами.

– Вот это голос! – пробубнил оператор с набитым ртом.

– О чем это вы? – недоуменно переспросил я.

– В ее голосе есть что-то такое, что хватает за живое. Если он так запишется, то зрители будут падать с балконов!

– Ты о Рине? – уставился я на него.

– Да. – Он многозначительно улыбнулся. – И, по-моему, она будет здорово смотреться на пленке. Настоящая женщина.

– А ты как думаешь? – я повернулся к Пирсу.

– Не исключено, – осторожно согласился он.

– Пошли! – решительно поднялся я. – Тридцать тысяч в день – деньги большие.

Когда я попросил Рину произнести несколько фраз в микрофон, она восприняла это как шутку. Она не поверила, что это серьезно, даже когда я собрал группу для кинопробы. Кажется, она осознала все только тогда, когда в два часа ночи мы сели просматривать сцену, которую сыграли они с Невадой.

Я никогда не видел на экране ничего подобного. Все, что в ней было, усиливалось вдвое. У всех просто слюнки потекли.

Я повернулся к ней.

– Поезжай домой и ложись спать. Ты должна быть в костюмерной завтра в шесть. В девять начинаем съемку.

Рина покачала головой.

– Хватит! Эта шутка зашла слишком далеко. Я больше не играю.

– Завтра в девять будешь готова сниматься, – резко сказал я. – Меня сюда вызвала ты, не так ли?

Я перевел взгляд на Неваду. На его лице было написано недоумение. Что-то в его невинном взгляде задело меня за живое, и я гневно добавил:

– А ты позаботься о том, чтобы она явилась.

Я резко повернулся и вышел из зала, ощущая спиной их испуганные взгляды.

8

Разлепив один глаз, я посмотрел на часы. Два часа! Я рывком сел – и моя голова чуть было не лопнула от боли.

Открылась дверь, и в комнату вошел Дэн Пирс. Он подал мне стакан, в котором, похоже, был томатный сок.

– На-ка вот, выпей. Поможет.

Я поднес стакан к губам. Вкус был отвратительный, но он оказался прав. В голове сразу начало проясняться. Я оглядел спальню: в ней царил разгром.

– А где девицы? – спросил я.

– Я им заплатил и отправил по домам.

– Правильно. – Я неуверенно поднялся на ноги. – Мне пора в студию. В девять должны были начаться съемки.

Дэн улыбнулся.

– Я позвонил и сказал, что ты занят, но днем приедешь. Решил дать тебе выспаться. Ночка была жаркая.

Я ухмыльнулся. Что верно, то верно.

Вчера мы с Дэном загуляли. Уходя из студии, я предложил подвезти его до центра. По дороге решили сделать остановку и поесть. Я был на взводе, и Дэн предложил помочь мне расслабиться. Сначала он повел меня попробовать стейки в одном месте, которое оказалось открытым, несмотря на поздний час, и к ним бурбон – а потом по полной программе. Расслабился я действительно здорово – так что не знал, смогу ли снова завестись.

Когда я вышел из душа, слуга-японец уже готовил яичницу с колбасой. У меня разыгрался аппетит, так что я заглотал яичницу из шести яиц и дюжину колбасок. Когда я допил четвертую чашку кофе, Дэн улыбнулся и спросил:

– Ну, как себя чувствуешь?

– Как никогда здорово! – ухмыльнулся я в ответ. Это было сущей правдой. Наконец мне удалось снять стресс. – Ты что-то сказал насчет того, чтобы приступить к делу?

Прошлой ночью мы много говорили. Обычно я с незнакомым человеком так не разговариваю. Но Дэн Пирс был не такой, как все. Таких типов я раньше не встречал, и он меня заинтриговал. Он был тверд, проницателен и хорошо знал, чего хочет. На данном этапе мне такой человек был нужен.

– Сегодня утром я продал свое агентство компании «Эм-Си-Эй».

– Почему?

– Буду работать с тобой.

– Ты не слишком поторопился? Я ставлю только одну картину. Что ты будешь делать потом?

– Это ты так говоришь, – улыбнулся Дэн. – И, может, даже и думаешь – сейчас. Но я думаю по-другому. У тебя есть чутье. К тому же кино таит в себе вызов, перед которым ты устоять не сможешь. Ты нашел очередной источник азарта. Ты останешься.

Я отхлебнул немного кофе: черный и крепкий, такой, как я люблю.

– И как ты, по-твоему, сможешь мне помочь?

– Я знаю все стороны этого дела, все грязные уловки. Чтобы постигнуть все это, тебе потребовалось бы время. Ты человек занятой, и время для тебя – главная ценность. Я бы не стоил и половины, если бы кино было твоим единственным занятием. Но это не так, и никогда не будет так. Для тебя это всего лишь новая игра.

Я пристально посмотрел на него.

– Устрой бесплатную демонстрацию.

– Например, я бы никогда не начал съемок без предварительных звуковых проб всех актеров.

– Ну, это я уже усвоил. Скажи мне что-то, чего я не знаю.

Он повернулся и взял со стола сценарий в голубой папке.

– Если Рина окажется на съемках так же хороша, как на пробах, то мы сможем немного изменить сценарий и сэкономить четыреста тысяч долларов.

– Как?

– Дописав историю ее жизни и отведя больше места для Нового Орлеана. Это поможет убрать пять недель на натуре. К тому же никто еще толком не знает, как эти новые микрофоны работают на воздухе.

Я потянулся за сигаретой.

– Если мы сделаем это, то что будет с Невадой? Его роль уменьшится?

– Невада больше не моя забота, – невозмутимо ответил Пирс. – Теперь я работаю на тебя, и мне сдается, что ты уже истратил на эту картину достаточно теплых чувств. Это такой же бизнес, как и всякий другой. Главное – получить прибыль.

Я продолжал прихлебывать кофе. Впервые после звонка Рины я пришел в норму. На какое-то время она совершенно выбила меня из колеи, но теперь все изменилось.

– Какие условия ты предлагаешь?

– Десять процентов прибыли, плюс накладные расходы.

– И на накладные расходы ты собираешься жить?

– Конечно. Но даже на окладе я бы потребовал открыть счет на накладные расходы. А как работать, не имея возможности тратить деньги? В Голливуде без денег ничего не делается.

– На десять процентов прибыли я согласен, но без права покупки акций.

– А как насчет накладных расходов?

– Ладно.

Он протянул мне руку:

– Договорились.

* * *

Мы пришли на съемочную площадку в начале четвертого. Тут вовсю кипела работа: все готовились снимать очередной дубль. Невада стоял рядом с площадкой, но Рины не было видно. Я подошел к звукооператору.

– Ну, как дела?

Он поднял голову и улыбнулся.

– Звучит отлично.

Я улыбнулся и подошел к Неваде, разговаривавшему с режиссером.

– Как у нее дела?

– Немного нервничала поначалу, – ответил режиссер, – но постепенно осваивается. Думаю, сыграет нормально.

– Она сыграет отлично! – с жаром сказал Невада. – И сценарий она знает чуть ли не лучше меня.

Подошел помощник режиссера.

– У нас все готово, мистер Кэррол.

Режиссер кивнул, и помощник крикнул:

– Все по местам!

Невада вышел на площадку. С другой стороны появилась Рина. Взглянув на нее, я не поверил своим глазам. Ее длинные пепельные волосы были стянуты в тугой узел. Великолепные груди перетянули так сильно, что она стала похожа на мальчишку. Губы ей накрасили бантиком, брови прочерчены ниточкой. Она перестала быть женщиной, а стала похожа на карикатуру.

Я посмотрел на Дэна Пирса. Он казался равнодушным.

– Неплохо поработали, – заметил он. – Образ создан.

– Но она не похожа на женщину!

– Так принято.

– Плевать мне на то, что принято. Мне это не нравится. Таких баб в Голливуде пачки.

– Если тебе не нравится – поменяй. Ты тут босс, и это твоя картина, – сказал Пирс, в глазах которого появилась улыбка.

У меня было желание выйти на площадку и дать себе волю, но какой-то внутренний инстинкт меня удержал. Моя вторая вспышка могла деморализовать всю группу.

– Скажи Кэрролу, что я хочу с ним поговорить.

– Хорошо! – одобрительно кивнул Дэн. – Возможно, я понадоблюсь тебе меньше, чем я думал.

Дэн пошел к режиссеру. В следующую минуту он уже объявил перерыв.

– В чем проблема, мистер Корд? – нервно спросил он, подходя ко мне.

– Кто утверждал ее костюм и грим?

Режиссер посмотрел на меня, потом оглянулся на Рину.

– Гример и костюмер. Невада велел им приготовить ее по полной программе.

– Невада?

Он кивнул. Я взглянул на Дэна.

– Пусть все соберутся у меня в кабинете через десять минут.

– Хорошо, Джонас.

Резко повернувшись, я вышел из павильона.

9

Я обвел взглядом кабинет. Похоже, мне не зря его дали: в него как раз поместились все. Дэн устроился в кресле слева от моего стола, новый режиссер, Кэррол, сел рядом. Рина с Невадой сидели на диване. Напротив них расположились оператор, гример и главная костюмерша – стройная женщина неопределенного возраста с молодым лицом и рано поседевшими волосами. Справа от меня секретарша держала наготове карандаш и блокнот.

Я закурил.

– Все вы видели вчерашнюю пробу, – сказал я. – Она вышла отлично. Как могло случиться, что этой девушки сегодня на площадке не оказалось?

Все молчали.

– Рина, встань!

Она поднялась на ноги и посмотрела на меня. Я обвел присутствующих взглядом.

– Как ее зовут?

Режиссер кашлянул и нервно рассмеялся:

– Мистер Корд, все знают, как ее зовут.

– Да? И как же?

– Рина Марлоу.

– Так почему же она выглядит не как Рина Марлоу, а как идиотская помесь Клары Боу, Мэрион Дэвис и Синтии Рэндел? На Рину Марлоу она точно не похожа!

– Боюсь, что вы не совсем понимаете специфику, мистер Корд, – возразила главная костюмерша.

– Как вас зовут? – спросил я.

Она спокойно посмотрела мне в лицо.

– Я – Айлин Гайар, главный костюмер.

– Ладно, мисс Гайар, объясните, чего я не понимаю.

– Мисс Марлоу должна быть одета по самой последней моде. Видите ли, хотя мы в какой-то мере учитываем время, в которое происходит действие, костюм должен отражать современную моду. Женщины ходят в кино главным образом ради этого. Кино устанавливает моду.

– Несмотря на все моды, мисс Гайар, нет смысла пытаться, чтобы женщина выглядела, как мальчишка. Ни одного нормального мужчину подобная фигура не заинтересует.

– Не вини мисс Гайар, Джонас. Это я попросил ее так сделать.

– Ты? – я повернулся к Неваде.

Он кивнул.

Рано или поздно это должно было случиться. Я заговорил ледяным тоном:

– Здесь тратятся мои деньги и, согласно договору, я – главный. Так что с этой минуты ты заботишься только о своей роли. А остальное – моя головная боль.

Невада сжал губы. По его глазам я понял, что он уязвлен. Я отвернулся, чтобы не видеть этого. Рина наблюдала за происходящим со странной отрешенностью.

– Рина! – Она повернулась ко мне. – Пойди в ванную и смой эту пакость с лица. Подкрасься, как всегда, и сними с себя всю эту сбрую.

Рина молча вышла из кабинета. Я сел за письменный стол. Пока Рины не было, все молчали. Наконец она вернулась: пухлые губы, привычные дуги бровей, серебряная волна волос, падающая на плечи. И теперь всем было видно, что пеньюар скрывает прекрасное женское тело.

– Ну вот, теперь совсем другое дело. Теперь мы снова снимем те сцены.

Рина кивнула и отвернулась.

– Но мы не можем снимать ее вот так! – заявила мисс Гайар.

– Это еще почему?

– У нее колышется бюст.

Я рассмеялся.

– Ну и что в этом такого? Сиськи и должны колыхаться.

– Конечно, – поспешно согласилась костюмерша. – Но на экране все усиливается. Правда, Ли? – обратилась она к кинооператору.

Тот кивнул.

– Это точно, мистер Корд. Получится неестественно.

– Ей надо надеть какой-нибудь бюстгальтер, – сказала мисс Гайар.

– Ладно. Посмотрите, что можно сделать.

Почти мгновенно Рина с костюмершей вышли из ванной и подошли ко мне. Это было лучше прежней сбруи, но, на мой взгляд, без бюстгальтера было лучше. Встав из-за стола, я подошел к Рине.

– Дай-ка я посмотрю.

Все так же равнодушно Рина скинула с плеч пеньюар.

– Повернись! – сказал я. – Так, а теперь направо.

Теперь я понял, что меня не устроило. При каждом повороте бюстгальтер натягивался, сминая ей грудь. Я вопросительно посмотрел на костюмершу.

– Может быть, уберем бретельки?

Но и это проблемы не решило. Мисс Гайар переодела Рину в другой бюстгальтер, вроде укороченного корсета, но его жесткие прокладки заставили грудь походить на гипсовую.

– Может, если я покажу вам, что имею в виду, вы поймете, – предложил я, направляясь к Рине, и велел ей снять бюстгальтер.

Она послушно сбросила его. Я оттянул ворот ее пеньюара так, чтобы он образовал квадратное декольте, едва закрывшее ее соски, и ее грудь двумя белыми лунами поднялась над моими загорелыми пальцами.

– Теперь вы меня поняли?

У всех мужчин в кабинете глаза на лоб полезли.

– Ну, знаете! – возопила костюмер. – Я – художник по костюмам, а не инженер-конструктор.

– Спасибо. Это первая внятная мысль, которую я услышал на нашем совещании, – заявил я, берясь за телефон.

* * *

Не прошло и двадцати минут, как Морриси прибыл на студию.

– У меня тут небольшая проблема, Морриси. Мне нужна твоя помощь. Рина, встань.

Она медленно встала и прошлась по кабинету. У Морриси широко открылись глаза за стеклами очков.

– Не существует бюстгальтера, который не давал бы им колыхаться, – сказал я, – но сохранил бы естественный вид. Сконструируй мне новый.

– Вы шутите, мистер Корд?

– Я совершенно серьезен.

– Но… но я ничего не знаю о бюстгальтерах. Я – авиаконструктор, – пролепетал Морриси, густо покраснев.

– Вот поэтому я тебя и вызвал. Если ты можешь создавать самолеты, которые выдерживают нагрузки в тысячи фунтов, то сможешь придумать нечто, что будет поддерживать всего лишь сиськи. – Я повернулся к нашей костюмерше. – Дайте ему все нужные сведения.

Мисс Гайар посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Морриси.

– Нам лучше пройти в костюмерную. Там у меня есть все необходимое.

Все это время Морриси не отрывал взгляда от груди Рины. Мне даже показалось, что его совсем парализовало, но наконец он повернулся.

– Думаю, я могу что-нибудь придумать. Очень интересная проблема. – Он повернулся к костюмерше. – У вас есть кронциркуль?

– Кронциркуль? Зачем?

– А как иначе измерить глубину и окружность?

Несколько мгновений она недоуменно смотрела на него, а потом взяла за руку и повела к двери:

– Думаю, найдется в техническом отделе. Пойдем с нами, Рина.

Морриси вернулся через час, размахивая листом бумаги.

– Кажется, нашел! – объявил он. – Все оказалось просто, как только мы нашли точку приложения силы. Тогда задача свелась к компенсации. Надо было найти способ использовать силу так, чтобы удерживать грудь неподвижно. Оказалось достаточно вставить треугольную распорку, используя принцип подвески. Понимаете? Ну, это тот же принцип, по которому строят подвесные мосты.

Осталось только проверить, будет ли его изобретение работать. Ответ мы получили, как только в кабинет вошли Рина и Айлин.

Рина сбросила халат и осталась в неглиже. Она медленно проследовала ко мне, остановилась прямо передо мной и впервые за этот день заговорила:

– Ну?

Я с трудом оторвал взгляд от ее груди и встретил ее взгляд, холодный и расчетливый. Эта мерзавка прекрасно знала, как она на меня действует.

– И еще одно, мисс Гайар, – сказал я, – пусть завтра на съемке она будет не в белом неглиже, а в черном. Пусть все знают, что она шлюха, а не девственница.

– Да, мистер Корд. – У Айлин сияли глаза. – Думаю, что с мисс Марлоу мы создадим новый стиль. После выхода картины все женщины захотят подражать ее стилю.

– Не мы выдумали эту моду, мисс Гайар, – сказал я. – Женщины выглядели женщинами задолго до того, как мы с вами родились.

Она кивнула и встала. Совещание было окончено. Последним из кабинета выходил Невада, и я попросил его остаться. Он вернулся к моему столу, а я посмотрел на секретаршу. Она продолжала сидеть за столом, а ее блокнот был исчерчен стенографическими значками.

– Что это? – спросил я.

– Стенограмма совещания, мистер Корд.

– Зачем?

– В компании такое правило. На всех совещаниях руководства ведутся стенограммы, а их копии рассылаются.

– Дай сюда блокнот.

Я поджег листки над мусорным ведром. Когда они загорелись, я бросил их в ведро и посмотрел на секретаршу, взиравшую на меня с ужасом.

– А сейчас уноси отсюда свою толстую попку. И если я услышу, что стенограммы моих совещаний окажутся вне этих стен, тебе придется искать новую работу.

Когда я повернулся Неваде, он улыбался.

– Извини, что я так с тобой разговаривал.

– Все правильно, Джонас. Ты копия отца. В его присутствии все чувствовали, кто главный.

Неожиданно я понял, как далеко мы отошли друг от друга. На мгновение я с тоской подумал о детстве, когда я всегда мог получить от Невады поддержку. Но теперь все изменилось. Теперь Невада рассчитывал на меня.

– Спасибо, Невада, – с трудом улыбнулся я. – И не волнуйся, теперь все будет в порядке.

Невада кивнул и ушел. А вскоре ко мне явился Дэн Пирс.

– Насчет того, о чем мы говорили утром. Думаю, нам следует изменить сценарий. Срочно вызывай сценаристов.

– Уже вызвал, – многозначительно улыбнулся он.

10

За четыре недели картина была закончена. Невада понимал, что происходит, но не сказал ни слова. Через две недели мы провели предварительный просмотр в небольшом кинотеатре.

Я приехал с опозданием. Наш агент по рекламе извинился за то, что место осталось только с краю. Зал был набит. Пришли все работники студии, начиная с Нормана, и все ждали, когда я наконец усядусь среди каких-то юнцов и стал смотреть на экран. Свет погас.

Мое имя выглядело как-то странно:

«ДЖОНАС КОРД ПРЕДСТАВЛЯЕТ»

Прошло пять минут фильма. Я огляделся: юнцы зачарованно смотрели на экран, открыв рты. Даже дыхания не было слышно. Сидевший рядом со мной парнишка положил руку своей девушки себе на колени. Когда Рина увлекла Неваду на кровать, он заерзал и прошептал:

– Боже!

Я потянулся за сигаретой и улыбнулся. Мне не нужно было других уверений в том, что картина получилась кассовая. Когда после окончания фильма я спустился в фойе, Невада стоял в углу и раздавал паренькам автографы. Я поискал глазами Рину. Она стояла в другом конце фойе в окружении репортеров. Норман стоял рядом с ней, как гордый отец.

Я подошел к Дэну, которого окружали какие-то люди.

– Ты был прав, Джонас! – торжествующе воскликнул он. – Все от нее обалдели. Мы получим не меньше десяти миллионов.

Когда мы подошли к моей машине, я сказал ему:

– Как все закончится, привезешь Рину ко мне в отель.

– А если она не захочет?

– Поедет! – мрачно заявил я. – Просто скажи, что пришло время платить долги.

Был уже час ночи, и я ополовинил бутылку бурбона, когда в дверь постучали.

Рина прошла в комнату и холодно спросила:

– Ну?

Я указал в сторону спальни. Она секунду смотрела на меня, потом пожала плечами и хладнокровно направилась в спальню, небрежно бросив через плечо:

– Я сказала Неваде, что еду сюда.

Схватив ее за плечо, я резко повернул к себе.

– Какого черта ты это сделала?

Ее взгляд оставался спокойным.

– Мы с Невадой собираемся пожениться. Я сказала, что сама хочу сообщить тебе об этом.

Я не поверил своим ушам.

– Нет! – хрипло крикнул я. – Ты не можешь. Я тебе не позволю. Он – старик, с ним все кончено. Когда картина выйдет на экран, ты станешь звездой первой величины.

– Знаю.

– Знаешь? Тогда зачем? Он тебе не нужен. Тебе никто не нужен.

– Потому что он помог мне, когда мне нужна была помощь. Теперь моя очередь. Я ему нужна.

– Ты ему нужна? Почему? Потому что он был слишком горд, чтобы унижаться?

– Это неправда, и ты это знаешь!

– Это же я придумал сделать из тебя звезду!

– Я об этом не просила! – гневно сказала Рина. – Я этого даже не хотела. Не думай, будто я не видела, что ты делаешь. Ты урезал его роль, превращая меня в монумент твоего эгоизма, и при этом губил его карьеру!

– Что-то я не заметил, чтобы ты сопротивлялась. Мы оба понимаем, что его карьера заканчивается. В одной из студий уже появился новый ковбой, поющий. У него в руках гитара вместо кольта.

– И все-то ты знаешь! – Она яростно хлестнула меня по лицу. Щеку словно обожгло. – Именно поэтому я нужна ему как никогда!

Я в бешенстве встряхнул ее.

– А как насчет меня? Думаешь, зачем я ввязался в это дело? Не ради Невады! Ради тебя! Ты не подумала о том, что я ринулся сюда сломя голову, потому что мне нужна была ты?

Она гневно смотрела мне в глаза.

– Тебе никогда никто не будет нужен, Джонас. Иначе ты не оставил бы жену одну. Если б у тебя были хоть какие-то человеческие чувства – хотя бы жалость, – ты съездил бы к ней или вызвал бы ее сюда.

– Оставь мою жену в покое!

Она попыталась отстраниться – и ее платье разорвалось до пояса. Я ошеломленно уставился на ее вздымающиеся груди и почувствовал, как меня охватывает жар.

– Рина! – Я прижался к ее губам. – Ну пожалуйста, Рина!

Она еще секунду пыталась вырваться, а потом вдруг обняла за шею и прижалась ко мне всем телом. И в этот момент позади меня распахнулась дверь.

– Вон отсюда! – прохрипел я, не поворачиваясь.

– На этот раз – нет, Джонас!

Я втолкнул Рину в спальню и медленно обернулся. Передо мной стояли мой тесть и еще какой-то мужчина. За их спинами стояла Моника. Живот у нее был огромный.

В голосе Амоса Уинтропа звучало злорадство.

– Ты не дал мне десять тысяч, чтобы я отправил ее отсюда. – Он негромко засмеялся. – И сколько тебе придется потратить, чтобы теперь от нее избавиться?

Я смотрел на Монику и молча проклинал себя. У Амоса Уинтропа были все основания смеяться. До свадьбы я знал Монику всего лишь месяц. Но даже, на мой неопытный взгляд, она была как минимум на пятом месяце беременности. Получалось, она вышла за меня уже будучи на третьем месяце.

Мой старик любил говорить: «Молодой дурак – всем дуракам дурак». Как всегда, он оказался прав.

В своей духовке она пекла не мой пирог.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

ИСТОРИЯ РИНЫ МАРЛОУ

1

Рина лениво загнула страницу журнала и закрыла его, уронив на простыню, которой была укрыта.

– Тебе что-нибудь нужно, дорогая? – спросила Айлин из стоявшего у кровати кресла.

Рина повернулась к ней. Айлин от тревоги осунулась.

– Нет. Сколько сейчас времени?

– Три часа.

– А когда обещал прийти врач?

– В четыре. Тебе действительно ничего не надо?

– Нет, спасибо, – Рина покачала головой. – Все в порядке.

Она вновь взяла журнал, полистала его и бросила обратно.

– Скорей бы меня отсюда выпустили!

Айлин встала.

– Не беспокойся, вот выпишешься – и пожалеешь. В студии только и ждут, когда тебя можно будет запрячь в съемки «Мадам Помпадур».

– Опять это старье! – вздохнула Рина. – Каждый раз, когда у них не оказывается сценария, они берут с полки этот, стряхивают с него пыль, рекламируют… А потом он снова отправляется на полку.

– Только не сейчас, – убежденно сказала Айлин. – Я звонила Берни Норману вчера в Нью-Йорк. Он нашел нового сценариста и говорит, что сценарий получается отличный. Говорит, теперь у него появилось социальное звучание.

Рина улыбнулась.

– Социальное звучание? Кто его пишет – Юджин О’Нил?

Айлин изумленно воззрилась на нее.

– Так ты уже знаешь?

– Нет, просто ляпнула наугад. Неужели Берни удалось заполучить О’Нила?

Айлин кивнула.

– Как только он закончит, тебе пришлют копию сценария.

На Рину это невольно произвело большое впечатление. Может быть, на этот раз Берни решился? Она ощутила прилив возбуждения. О’Нил – знаменитый драматург, а не обычный голливудский писака. Он вполне мог сделать настоящую вещь. Однако вскоре ее энтузиазм угас, и она почувствовала еще большую апатию. Социальное звучание! Теперь всему привешивают этот ярлык – с тех пор как Рузвельт стал президентом.