Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Они шли по улице, потом свернули к дому.

– Ну, как сегодня? – спросила Дженни.

– Ничего не понимаю, – ответил Том. – Такое впечатление, что в мире больше не осталось работы.

– Может, завтра получится.

– Хочется надеяться. Может, после выборов дела пойдут лучше. Рузвельт обещает, что правительство будет создавать рабочие места, – он взглянул на дочь. – А ты как сегодня?

– Нормально, – ответила Дженни.

На самом деле в конторе ей по-прежнему было неуютно. Многие коммивояжеры подходили к ней – некоторые просто поболтать, другие пытались приглашать ее на свидания. Возможно, при иных обстоятельствах Дженни и согласилась бы. Но, глядя в их глаза, она знала, о чем они думали, и отвечала вежливым отказом.

– Тебе не обязательно встречать меня каждый вечер, папа, – сказала она вдруг. – Я не боюсь возвращаться одна.

– Знаю, что ты не боишься. Я знал это с того первого дня, когда пришел тебя встретить. Но мне это самому хочется. Должен я иметь хотя бы одно дело за весь день!

Дженни не ответила, и некоторое время они шли молча.

– А ты хочешь, чтобы я перестал встречать тебя?

– Нет, что ты, папа.

Когда они уже были на ступеньках дома, Том задержал ее.

– Подожди минутку, Медвежонок Дженни. Давай присядем и поговорим.

Дженни взглянула на отца. Его лицо было серьезным.

– Что такое, папа?

– Я не говорил матери, что был сегодня у отца Хэдли.

– Да?

– Он не придет в суд дать тебе характеристику. Он сказал, что это против правил церкви. И сестры в школе – тоже.

– Ох, – произнесла она, ощутив тошноту.

Адвокат был прав. Этот маленький человек с бегающими глазками приходил к ним месяц назад.

– Мистер Берк и мистер Тэннер попросили меня встретиться с вами, – сказал он, глядя на них через стол. – Думаю, вы представляете себе, как сильно они сожалеют об этом… э-э-э, – он стрельнул в них глазами, – …инциденте. Они рады были бы это вам компенсировать.

– Во-первых, мистер О’Коннор, – гневно перебил его Том, – то, что вы назвали инцидентом, на самом деле было изна…

Адвокат прервал его жестом руки.

– Мы знаем, что произошло, – сказал он. – Но, право, мистер Дентон, судебный процесс только привлечет внимание к вашей дочери и напомнит ей о том, что и без того причиняет ей боль. И что, если юноши будут признаны невиновными?

Отец рассмеялся.

– Невиновными? Я был в отделении, когда их привели. Они скулили и просили прощения за то, что сделали.

– Неважно, что они говорили тогда, мистер Дентон. Важно, что они скажут в суде. А они скажут, что ваша дочь сама пригласила их погулять в парке.

– Им придется доказать это, – мрачно возразил Том.

– Вам трудно будет это опровергнуть. Их двое против вашей дочери. А хорошие характеристики им дадут немало свидетелей.

– Такое впечатление, что судить будут мою дочь, а не их! – взорвался Том.

– Вы правы, – кивнул адвокат. – В таких случаях потерпевший нередко теряет больше, чем обвиняемый.

– Репутация моей дочери говорит сама за себя! Отец Хэдли и наставницы из ее школы расскажут о Дженни.

Юрист загадочно улыбнулся.

– Сомневаюсь, мистер Дентон. Очень сомневаюсь. – Он умолк и, глянув на Дженни, снова перевел взгляд на Тома. – Мои клиенты уполномочили меня предложить вам тысячу долларов, если ваша дочь снимет свои обвинения.

Том поднялся и гневно сказал:

– Мне кажется, вам лучше уйти, мистер О’Коннор. Нельзя купить то, что уже украли.

Адвокат тоже встал и, вынув из кармана визитную карточку, положил ее на стол.

– Если передумаете, можете связаться со мной до начала слушаний.

– Что нам теперь делать, папа? – спросила Дженни.

– Отец Хэдли сказал, что уже говорил твоей матери об этом три недели назад.

Она уставилась на отца.

– Значит, она об этом знала и ничего не говорила!

Он кивнул. Дженни содрогнулась. Что-то не так с Богом, если он позволял матери выставлять собственную дочь на позор и осмеяние только ради того, чтобы успокоить свою совесть.

– Отец Хэдли сказал еще, что стипендия по-прежнему за тобой.

Дженни вдруг рассмеялась. Они отказались подтвердить ее доброе имя, но готовы взять учиться. Это что – компенсация?

– Над чем ты смеешься, Дженни!? – изумленно спросил Том.

Ее смех оборвался.

– Ни над чем, папа, – ответила она уже без улыбки. – Думаю, тебе стоит позвонить тому юристу.

– Ты возьмешь эту тысячу?

– Да. И стипендию – тоже. Вам будет на что жить, пока я учусь.

– Я не возьму этих денег.

– Возьмешь, папа, – твердо сказала она. – Во всяком случае, пока снова не найдешь работу и не встанешь на ноги.

Том ощутил ком в горле и порывисто прижал дочь к себе.

– Ты любишь меня, Медвежонок? Ты любишь своего несчастного неудачника отца?

– Ты же знаешь, что да, папа, – тут же ответила Дженни и уткнулась ему в грудь.

Так они и плакали на ступеньках в тихих и холодных осенних сумерках.

5

В тишине слышно было только гудение ламп над операционным столом. Быстрым и уверенным движением доктор Грант удалил абсолютно здоровый аппендикс из тела тучной богатой пациентки, лежавшей на операционном столе.

– Вот и все, – басовито произнес он, облегченно вздыхая. – Можете зашивать, доктор Лобб.

Он отвернулся от стола, и одна из медсестер поспешно вытерла пот у него со лба. Ассистент принялся накладывать шов.

Дженни посмотрела на сестру Марию Кристофер. Если старшая сестра и видела, что аппендикс не был воспален, в ее глазах над маской ничего не отразилось.

– Нить, – буркнул доктор Лобб, протягивая руку.

Дженни машинально выполнила приказ. Следующие несколько минут ей некогда было смотреть по сторонам. Но Дженни чувствовала на себе взгляд сестры Кристофер, хотя теперь это не нервировало ее так, как поначалу. С тех пор прошло почти три года. Через месяц Дженни кончает учебу.

Сестра Кристофер одобрительно смотрела на Дженни. Девушка – идеальная хирургическая сестра. Вид крови не испугал ее даже в первый раз. Двигалась она ловко и уверенно, быстро освоилась с инструментами и нашла тот почти безмолвный контакт с хирургами, без которого в операционной нельзя работать. И еще одним важным фактором была выносливость, способность часами стоять возле операционного стола, не обращая внимания на боль в ногах и ломоту в пояснице.

Вскоре перевязанную пациентку переложили на другой стол. Щелкнул выключатель, и лампы погасли.

* * *

– Это четвертый здоровый аппендикс за месяц, – прошептала Дженни, отмывая руки. – Зачем он это делает?

Молодой ассистент рассмеялся.

– Когда тебе платят двести пятьдесят долларов, с пациентом не поспоришь.

– Но ему же это не нужно! Ведь он великий хирург!

– А как же. Но и великим хирургам нужно есть. Большинство сложных операций бесплатные. Что такого, если он время от времени вырежет у какого-нибудь богатого ипохондрика безобидный аппендикс? Риска нет. Доктор получает деньги, а пациент может хвастаться, что перенес операцию.

Он выпрямился и взял полотенце.

– О, – предупреждающе сказал он. – А вот и сам гений.

– Мисс Дентон! – окликнул ее врач.

Дженни обернулась.

– Да, мистер Грант?

– Если я правильно понял, вы заканчиваете учебу?

– Надеюсь, что да.

– Думаю, вам не о чем беспокоиться. Я разговаривал с сестрой Кристофер. Она очень высокого мнения о вас. И я тоже.

– Спасибо.

– Вы уже решили, что будете делать после окончания?

– Нет. Сдам государственный экзамен и подам заявление в какую-нибудь большую больницу.

Он секунду колебался, а потом спросил:

– Вы сейчас заняты?

– Я собиралась пойти в кафетерий.

– Я хотел бы поговорить с вами. Сестра Кристофер не возражает, если вы отлучитесь на ланч. Как насчет стейка?

– Звучит заманчиво, – ответила Дженни.

– Вот и хорошо. – Он улыбнулся. – Буду ждать вас у машины. У меня черный паккард.

– Я знаю.

Всем медсестрам была знакома эта машина – самая дорогая, если не считать кадиллака доктора Гедеона.

– Жду вас через пятнадцать минут.

* * *

– Вы, наверное, удивлены, что я пригласил вас на ланч? – спросил он.

Она кивнула, и он улыбнулся.

– Извините, что заставил вас мучиться любопытством, но мне хотелось ненадолго забыть о делах. Но теперь пора перейти к делу.

Дженни молчала.

– В течение года я имел прекрасную возможность наблюдать за вашей работой в операционной, мисс Дентон. Я как хирург очень высоко ценю ваши умения и способности.

– Спасибо, доктор Грант.

– Сегодня утром мисс Джэней, с которой мы работали вместе много лет, сообщила мне, что собирается выйти замуж и переехать. Я переговорил с сестрой Кристофер насчет вас. Она тоже считает, что вы можете стать прекрасной заменой мисс Джэней.

– Вы хотите, чтобы я работала с вами?

Он снова улыбнулся.

– Да, именно это я и хотел сказать. Согласны?

– Конечно. А кто отказался бы?!

– Работа будет нелегкой. Вам придется часто задерживаться или даже оставаться на ночные дежурства.

– Доктор Грант, – улыбнулась Дженни, – на прошлой неделе мне пришлось работать по две восьмичасовых смены с четырехчасовым перерывом для сна. После этого работа у вас будет казаться отдыхом.

Он улыбнулся и похлопал ее по руке. Не так уж он плох, думала Дженни, глядя на него через стол. Ну, пусть он удалил несколько здоровых аппендиксов. Ведь он – только хирург и не несет ответственности за неправильные диагнозы, которые ставит терапевт.

Однако так она думала до того, как пришла работать к нему в клинику и узнала, что он удаляет не только здоровые аппендиксы. Он еще делал аборты.

Но к тому времени, когда она это узнала, было уже поздно, потому что она влюбилась в него. Не важно было и то, что он был женат и имел троих детей.

6

Телефон зазвонил в тот момент, когда Дженни уже собиралась уйти из своей крошечной квартирки над клиникой. Она вернулась и подняла трубку.

– Клиника доктора Гранта, – сказала она.

– Дженни? – прошептали в трубке.

– Да.

– Ты еще не уходишь?

– Я как раз собиралась к родителям. Я не была у них три недели. Это третье воскресенье…

– Я отпущу тебя на неделе. Пожалуйста, Дженни, я должен увидеть тебя. – Она колебалась, и он почувствовал это. – Ну, пожалуйста! Иначе я сойду с ума!

Дженни взглянула на часы. Начало восьмого. Когда она доберется до дома, отцу уже пора будет спать. Он нашел работу и теперь вставал очень рано.

– Хорошо, – тихо сказала она.

– Я буду через двадцать минут, – сказал он уже спокойнее. – Я люблю тебя.

– И я, – ответила она и услышала гудки.

Она сняла пальто и села. Три месяца назад, когда она пришла работать сюда, невозможно было предвидеть, что он полюбит ее. А она – его. Но это было неизбежно, особенно когда она узнала, каково ему дома. Он женился на избалованной богачке, которая постоянно попрекала его тем, что это ее деньги дали ему возможность открыть собственную клинику, а влияние ее отца помогло приобрести репутацию. Она родила ему трех детей не потому, что любила его, а из безумного стремления навеки привязать его к себе.

Ничего удивительного в том, что он ушел в работу и большую часть времени проводит в клинике. Теперь она понимала, что им двигало. А те девушки и молодые женщины, что приходят к нему за помощью? Когда он объяснил ей, почему он это делает, Дженни поняла.

– Как же мне быть, Дженни? – спросил он, и его чуткое лицо отразило его душевную доброту. – Отказать им и разбить их жизнь из-за одной-единственной глупой ошибки? Или позволить им попасть в руки какого-нибудь шарлатана, который искалечит или даже убьет их, и все из-за устаревшей религиозной догмы? Даже наши законы допускают аборт в определенных случаях. Когда-нибудь это станет просто и доступно, как во многих странах – например, в Дании и Швеции.

Он поднял на Дженни свои карие, глубоко посаженные глаза.

– Когда я стал врачом, я дал клятву, что буду стремиться делать для пациентов все возможное, помогать им физически и психологически. Эта клятва для меня важнее всего. Когда какая-нибудь перепуганная девочка приходит ко мне за помощью, я не могу отказывать ей.

Дженни была с ним согласна. Она не понимала в церкви многого, не могла забыть, как поступили с ней, и горечь осталась в ее душе. Если она должна быть хорошей, то почему они не захотели спасти ее доброе имя? Им нужна была власть над ней, а не ответственность за нее.

Так постепенно она стала понимать и жалеть тех женщин, которые обращались к нему за помощью. Жалеть так же, как он. А отсюда оставался только один шаг до любви.

Это случилось, когда она проработала в клинике около месяца. Было около восьми вечера, когда Дженни услышала внизу, в кабинете доктора, какой-то шум. Сначала она подумала, что у него вечерний прием пациентов, но потом вспомнила, что по вторникам приема нет, и спустилась посмотреть.

Приоткрыв дверь в его кабинет, она увидела его за письменным столом. Его лицо было серым и усталым.

– Прошу прощения, доктор. Я не знала, что это вы. Я услышала шум, и…

Он устало улыбнулся.

– Все в порядке, мисс Дентон.

– Спокойной ночи, доктор, – сказала она, собираясь уйти.

– Постойте, мисс Дентон, – сказал он вдруг.

– Да, доктор?

Он снова улыбнулся.

– Мы были так заняты все время, что я даже не собрался вас спросить, нравится ли вам здесь?

– Да, доктор, очень, – кивнула она.

– Я рад.

– Вам надо бы идти домой, доктор. Вид у вас усталый.

– Домой? – переспросил он с грустной усмешкой. – Мой дом здесь, мисс Дентон. А там я просто ночую.

– Я… я не понимаю, доктор.

– Конечно, не понимаете, – мягко сказал он. – Вы слишком молоды и прекрасны, чтобы беспокоиться о таких, как я. – Он встал. – Идите наверх, мисс Дентон. Я постараюсь не шуметь.

Она стояла в дверях, глядя на него. Свет от настольной лампы падал на его лицо, делая его еще более красивым. Внезапно сердце у нее странно затрепетало.

– Но я беспокоюсь о вас, доктор. Вы слишком много работаете.

– Со мной ничего не случится, – ответил он бесстрастно.

Их взгляды встретились, и Дженни показалось, что ее затягивает в водоворот его взгляда. Она ощутила дрожь в ногах и оперлась о косяк, не в силах вымолвить ни слова.

– Вам нехорошо, мисс Дентон?

Она с трудом покачала головой и прошептала:

– Нет.

А потом она резко повернулась и бросилась бежать по лестнице. Она не замечала, что он бежит за ней, пока он не схватил ее за плечи в дверях ее квартиры.

– Ты боишься меня, Дженни? – хрипло спросил он.

Она взглянула в его лицо и увидела в его глазах мучительную боль. Странная слабость охватила ее, и она упала бы, если бы он не держал ее.

– Нет, – прошептала она.

– Тогда в чем дело?

Она опустила глаза, чувствуя, как тепло его рук разжигает в ней странный огонь.

– Говори, – потребовал он.

Она снова подняла на него глаза, которые вдруг наполнились слезами.

– Не могу…

– Можешь, Дженни, можешь! – властно сказал он. – Я знаю, что с тобой происходит. То же самое, что и со мной. Я вижу тебя во сне каждую ночь, я чувствую тебя рядом.

– Нет, пожалуйста, не надо! Это нехорошо.

Он заставил ее поднять голову.

– Я люблю тебя, Дженни. Я люблю тебя.

Она смотрела, как его лицо становится все ближе – и вот уже его губы прижались к ее губам. Она закрыла глаза, чувствуя, как огонь охватил все ее существо.

Она резко отстранилась и попятилась. Он поставил ногу, не дав ей закрыть дверь.

– Ты любишь меня, – сказал он. – Скажи это!

– Нет, – прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Он снова шагнул к ней, и его сильные пальцы впились ей в плечи.

– Скажи это! – приказал он.

Она снова почувствовала слабость и не смогла отвести взгляд.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Он поцеловал ее, и его пальцы скользнули под халатик, умело расстегнув застежку лифчика. Ее охватила сладкая дрожь.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она. – Это нехорошо.

Он поднял ее на руки и отнес на кровать. Осторожно положив ее, он склонился над ней и прошептал:

– Когда мужчина и женщина любят друг друга, все, что они делают у себя дома, не может быть нехорошо. А здесь наш дом.

* * *

Том посмотрел на часы. Одиннадцатый час. Он сложил газету.

– Похоже, сегодня она не приедет, так что я ложусь, а то на работу опоздаю.

– Поменьше бы слушал своих коммунистов, а то работу потеряешь.

– Наоборот, это благодаря им я получил место.

Эллен горько усмехнулась:

– Ну и семья у меня! Муж коммунист, а дочери домой зайти некогда.

– Может, она занята, – неуверенно ответил Том. – Ты же знаешь, у нее важная работа.

– Да, и все-таки она должна бы хоть изредка заходить домой. Держу пари, что она не ходила к мессе с тех пор, как окончила учебу.

– Откуда ты знаешь? Наш храм – не единственный в городе.

– Знаю. Я это чувствую. Она не хочет видеться с нами. Она теперь зарабатывает столько, что стыдится нас. И не годится девушке жить не дома. Мы же знаем, что творится в городе: там спят с кем попало и пьянствуют. Я ведь тоже газеты читаю.

– Дженни – хорошая девочка. Она такого не сделает.

– Не знаю. Иногда соблазн бывает сладким. А она ведь соблазн попробовала.

– Ты по-прежнему не веришь ей, да? – горько спросил он. – Ты готова поверить тем двум подонкам, а не собственной дочери?

– Тогда почему она отказалась от иска? Если бы в их словах не было ни капли правды, ей нечего было бы бояться. Так нет же, она взяла тысячу долларов и позволила называть ее шлюхой.

– Ты не хуже меня знаешь, почему она так сделала, – ответил Том. – Можешь поблагодарить за это свою церковь. Они ведь отказались сказать в суде, что она хорошая девочка. Потому что боялись рассердить родителей этих парней и лишиться их взносов.

– Церковь устроила ее учиться. И они нашли ей работу. Они свой долг выполнили.

– Тогда на что ты жалуешься?

* * *

Эллен сидела, слушая, как в спальне Том сердито сбросил туфли. Потом она встала и подошла к колонке. Горячая ванна не помешала бы ей: от осенней сырости у нее разыгрался артрит. Она чиркнула спичкой, горелка слабо вспыхнула и погасла. Взглянув на счетчик, она поняла, что у них кончился газ. Просить у Тома монету не хотелось, и она решила обойтись без ванны. Она прошла в ванную и, умывшись остатками горячей воды, легла в постель.

Том отправился в ванну умыться и обнаружил, что горячей воды нет. Выругавшись, он поспешно вытерся и, вынув из кармана монету, опустил ее в счетчик. Утром можно будет умыться и побриться горячей водой.

Том ушел в спальню, не закрыв за собой дверь и не заметив, что газовая колонка тихо шипит.

Он бросил брюки на спинку стула и лег в кровать рядом с Эллен. Когда он коснулся ее плечом, она отодвинулась.

Ну и черт с ней, решил он, отворачиваясь. Вскоре его веки начали тяжелеть. Он слышал ровное дыхание Эллен: она уже спала. Он закрыл глаза и заснул. Навсегда.

* * *

Дженни резко села, прикрываясь простыней и в ужасе глядя на женщину, стоявшую в дверях. На другой половине постели Боб поспешно застегивал рубашку.

– Неужели ты думала, что он бросит меня ради тебя? – кричала женщина на Дженни. – Ты думала, ты первая, да? Он не рассказывал тебе, сколько раз я его так ловила? – В ее тоне появилось презрение. – Или ты решила, что он действительно тебя любит?

Дженни молчала.

– Скажи же ей, Роберт! – гневно приказала его жена. – Скажи, как ты сегодня домогался меня, а когда я отказалась, ты прибежал сюда. Скажи ей!

Дженни уставилась на него. Он был бледен и не смотрел на нее. Взяв пиджак со стула, он подошел к жене.

– Ты расстроена. Позволь, я отвезу тебя домой.

Домой. Дженни замутило. Их дом здесь – его и Дженни.

Он так сказал. Здесь они любили друг друга, здесь они были вместе. Но теперь он говорил о каком-то другом доме.

– Я всегда расстраиваюсь, Роберт, так ведь? Каждый раз ты обещаешь, что это не повторится. Но я-то знаю! – вдруг ее тон переменился и стал ледяным. – Ладно. Мы уедем. Но только после того, как ты скажешь ей.

– Дорогая, прошу тебя, – сказал он. – В другой раз. Не сейчас.

– Сейчас, Роберт, – жестко сказала она. – Сейчас – или весь мир узнает о том, что доктор Грант – шарлатан, бабник и делает аборты!

Он обернулся и взглянул на Дженни, съежившуюся на кровати.

– Вам придется уйти, мисс Дентон, – хрипло сказал он. – Видите ли, я не люблю вас. Я люблю свою жену.

И почти в тот же момент, когда за ними закрылась дверь, в одном из старых домов на другом конце города раздался взрыв. После того как пожарные вынесли из огня обугленные тела, они дали свое заключение. Жертвам повезло: они погибли еще до того, как начался пожар.

7

Чарльзу Стэндхерсту, богатейшему предпринимателю Америки, пошел восемьдесят второй год, когда он познакомился с Дженни Дентон. Это было в восемь утра весной 1936 года, когда он находился в операционной палате больницы Колтона в Санта-Монике. Он был пациентом, а она – старшей хирургической сестрой.

Ему зафиксировали ноги и установили экран, чтобы он не мог видеть нижнюю часть своего тела. Она появилась откуда-то сзади и, подойдя к его ногам, быстро подняла простыню.

На секунду его смутило то, как бесстрастно она рассматривает его интимные части. После пяти жен, бессчетных любовниц и сорока с лишним детей, из которых только восемь были рождены в браке, ему было странно, что кто-то может смотреть на него настолько отстраненно. Сколько жизни било из этого фонтана!

Она опустила простыню и взглянула на него. В ее умных серых глазах мелькнула искра смеха. Она все поняла.

Затем она подошла к нему с другой стороны и нашла пульс. Он внимательно смотрел на нее.

– А где доктор Колтон?

– Сейчас придет. Он моет руки.

Она отпустила его запястье и сказала что-то кому-то позади него. Он закатил глаза и увидел фигуру другой сестры. Почувствовав укол иглы в руку, он вновь взглянул на Дженни. Она уже вынимала иглу.

– Ого, а вы быстрая, – сказал он.

– Это моя работа.

– А я тоже быстрый.

В ее глазах снова появилась улыбка.

– Знаю. Я читаю газеты.

– Здравствуйте, мистер Стэндхерст, – бодро поздоровался вошедший Колтон. – Мы сегодня мочились?

– Насчет вас не знаю, док, но я – нет, – сухо ответил Стэндхерст. – Иначе меня не привезли бы в вашу мясную лавку.

Доктор Колтон рассмеялся.

– Ну, вам не о чем волноваться. Мы быстренько вынем камешки из вашей почки!

– Все равно, док, я рад, что это сделает специалист. Если бы я позволил оперировать вам, Бог знает, что вы мне вырезали бы!

Его сарказм не задел доктора Колтона. Они знали друг друга очень давно, и именно Стэндхерст одолжил ему почти все деньги на эту больницу. Колтон снова рассмеялся. К нему подошел хирург.

– Готовы, мистер Стэндхерст?

– Более или менее. Только не забудьте оставить что-нибудь для девочек, ладно, док?

Хирург кивнул, и Стэндхерст ощутил укол иглы в другую руку. Он повернул голову и снова увидел Дженни.

– Серые глазки, – сказал он. У его второй жены тоже были серые. Или у третьей? Он точно не помнил. – А вы не снимете маску, чтобы я мог увидеть ваше личико целиком?

– Боюсь, что доктор не одобрит, – с юмором ответила она. – Вот после операции я приду навестить вас. Пойдет?

– Прекрасно. Я чувствую, что вы прекрасны.

Он не заметил кивка анестезиолога. Дженни наклонилась к нему ближе.

– А теперь, мистер Стэндхерст, считайте вместе со мной от десяти. Десять, девять, восемь…

– Семь, шесть, четыре, пять, два, девять… – его губы двигались медленно, и все казалось таким уютным и далеким. – Десять, восемь, один, три… шесть… четыре… один… два.

Его голос затих.

Они увидели ее одновременно, как только хирург раздвинул края разреза: серую массу, почти целиком затянувшую одну почку и протянувшую длинные серые нити ко второй. Дженни подставила стекло под кусочки ткани, отрезанные хирургом, и передала его второй сестре для цитологического исследования. Ответ пришел быстро. «Карцинома. Метастазы».

* * *

На следующее утро, когда к мистеру Стэндхерсту в палату вошел хирург, пациент уже не спал. Не обращая внимания на телетайп, щелкавший в углу, он прошел к постели.

– Я пришел попрощаться с вами, мистер Стэндхерст. Уезжаю в Нью-Йорк.

Старик поднял глаза и улыбнулся.

– Эй, док, – сказал он. – А вам говорили, что ваш отец был портным?

– Да, мистер Стэндхерст, мой отец был портным.

– И он по-прежнему содержит магазин на Стэнтон-стрит? Я много о вас знаю. Вы были президентом общества защиты Сакко и Ванцетти, когда окончили учебу в двадцать семь лет. Вы и сейчас зарегистрированы как социалист, и на выборах президента, скорее всего, будете голосовать за Нормана Томаса.

Хирург улыбнулся.

– Вы много обо мне знаете.

– Конечно. Ведь не мог же я позволить, чтобы меня резал неизвестно кто!

– В таком случае я удивляюсь, почему вы не испугались. Вы ведь знаете, как мы, социалисты, относимся к вам.

Стэндхерст засмеялся было, но поморщился от боли.

– Черт! Я решил, что вы в первую очередь врач, а потом уже социалист. А почему вы не спросили, как я себя чувствую, док? Колтон заходил уже четыре раза и каждый раз спрашивал.

Доктор пожал плечами.

– К чему? Я и так знаю, как вы себя чувствуете. Вам больно.

– Чертовски больно, док. Колтон сказал, что мои камни были размером с бейсбольные мячи.

– Да, они были большими.

– А еще он сказал, что мне придется носить этот мешочек, пока почка не заживет.

– Да, вы будете носить его довольно долго.

Стэндхерст пристально взглянул на него и спокойно сказал:

– Знаете что, не кормите меня дерьмом. В могиле я буду его носить. И долго ждать не придется.

– Я бы так не сказал.

– Знаю, что не сказали бы, – ответил Стэндхерст. – Потому сам говорю. Слушайте, док, мне восемьдесят один год. В таком возрасте начинаешь чуять смерть. Так что не надо пудрить мне мозги. Сколько мне осталось?

Доктор взглянул в глаза Стэндхерста. В них не было страха, скорее – живое любопытство. И он быстро принял решение. Колтон выбрал неправильную линию поведения. А этот человек заслуживает знать правду.

– Три месяца, если не повезет, мистер Стэндхерст. Если повезет – шесть.

Старик и глазом не моргнул.

– Рак?

Хирург кивнул.

– Метастазы. Я полностью удалил одну почку и половину другой.

– Боли будут сильные?

– Да. Но мы можем контролировать их с помощью морфия.

– К черту морфий. Смерть – единственное, чего я еще не испытал. И я не хотел бы ее пропустить.

Телетайп внезапно застучал, и Стэндхерст, мельком глянув в его сторону, снова обратился к доктору.

– Как я узнаю, что конец близок?

– Наблюдайте за мочой в пакете, – ответил хирург. – Чем она краснее, тем ближе. Когда почка выделяет кровь вместо мочи, это значит, что рак захватил ее полностью.

Глаза старика оставались ясными и умными.

– Значит, я умру от отравления мочой.

– Возможно. Если что-нибудь еще не откажет.

Стэндхерст вдруг рассмеялся.

– Черт, док! Я ведь мог бы это сделать уже двадцать лет назад, если бы не бросил пить!

– Но сколько забавного вы пропустили бы! – со смехом ответил хирург.

– Вы, социалисты, наверное, объявите национальный праздник.

– Не знаю, мистер Стэндхерст. Кого нам тогда ругать?

– Найдете, – весело заверил его тот, – Херст и Паттерсон ведь никуда не денутся.

Хирург протянул руку.

– Ну, мне пора, мистер Стэндхерст.

– До свидания, док. И спасибо.

– До свидания, мистер Стэндхерст. – Глаза врача стали серьезными. – Мне очень жаль.

У двери Стэндхерст окликнул его:

– Вы не окажете мне услугу, док?

– Постараюсь, мистер Стэндхерст.

– Та медсестра из операционной, – сказал Стэндхерст. – С серыми глазами и сиськами.

– Мисс Дентон?

– Да, если ее так зовут.

Хирург кивнул.

– Она сказала мне, что если я захочу видеть ее без маски, она меня навестит. Передайте доктору Колтону, что я прошу ее прийти ко мне на ланч.

Хирург рассмеялся.

– Хорошо, мистер Стэндхерст.

8

Дженни взяла бутылку шампанского и наполнила высокий бокал с кубиками льда. Вино красиво вспенилось. Вставив в бокал соломинку, она подала его Стэндхерсту.

– Твой лимонад, Чарли.

Он озорно ухмыльнулся.

– Если хочешь, чтобы тебя раздули газы, шампанское подействует лучше любого лимонада. – Он сделал глоток и рыгнул. – Выпей. Может, почувствуешь прилив страсти.

– А какой тебе в этом прок, Чарли? – парировала Дженни.

– Мне будет приятно вспоминать, что бы я сделал, случись такое лет двадцать назад.

– Сорок, чтобы наверняка.

– Нет. – Он покачал головой. – Лучше двадцать. Тогда я больше стал ценить это: понимал, что осталось недолго.

Телетайп затрещал, и, подойдя к нему, Дженни оторвала листок желтой бумаги.

– Рузвельта избрали на второй срок, – сказала она, вручая ему листок.

– Так я и знал, – ответил Стэндхерст. – Теперь им от этого сукина сына не избавиться. Но мне-то что? Меня уже не будет.

Едва он успел договорить, как зазвонил телефон. Звонили из его газеты. Дженни сняла трубку и подала ему.

– Стэндхерст, – сказал он.

В трубке задребезжал чей-то голос. Стэндхерст бесстрастно слушал.

– Нет, черт возьми! Время передовиц придет после того, как он произнесет первую речь. Мы хотя бы будем знать, какие обещания он собирается нарушить. Никаких передовиц до завтрашнего утра. Это относится ко всем газетам. Передайте по телетайпу.

Он положил трубку. Телетайп снова затрещал. Дженни подошла и взглянула на текст, который появлялся на желтой бумаге.

– Уже передали, босс, – сказала она.

– Хорошо, а теперь выключи эту проклятую штуковину, чтобы мы могли поговорить.

Она щелкнула выключателем и села возле него. Он потягивал через соломинку шампанское, а она закурила.

– Что собираешься делать, когда кончится эта работа?

– Пока не думала.

– Пора подумать, – ответил он. – Недолго осталось.

Она улыбнулась ему.

– Торопишься избавиться от меня?

– Не говори глупостей. Я все еще жив только из-за тебя.

Что-то в его тоне заставило ее пристально взглянуть на него.

– Знаешь, а ты, похоже, говоришь правду.

– Конечно! – рявкнул он.

Внезапно, растрогавшись, она подошла и поцеловала его в щеку.

– Эй, сестра Дентон, – сказал он. – Кажется, ты начинаешь сдаваться. Я все-таки затащу тебя в постель.

– Я давно твоя, Чарли. Жаль только, что мы так поздно встретились.

Она говорила правду. В тот первый день, когда Дженни зашла к нему после операции, он сразу понравился ей. Она знала, что он умирает, и вскоре поняла, что он тоже это знает. Но это не мешало ему играть роль кавалера. Завтрак ему доставили из лучшего ресторана на машине с полицейским эскортом. Вместе с блюдами прибыли метрдотель и два официанта.

Он сидел в кровати, пил шампанское и наблюдал за тем, как она ест. Ему понравилось, как она ела. Малоежки обычно оказываются эгоистичными партнерами. Он, как всегда, мгновенно принял решение.

– Мне предстоит какое-то время болеть, – сказал он. – Мне понадобится медсестра. Вас это не заинтересует?

Она удивленно взглянула на него.

– Существуют специальные сиделки, мистер Стэндхерст. Возможно, они подойдут вам больше.

– А я пригласил вас.

– Я работаю в Лос-Анджелесе, – сказала Дженни. – У меня хорошее место. Иногда меня приглашают в клиники вроде этой.

– Сколько вы получаете?

– Восемьдесят пять долларов в неделю, плюс квартира и стол.

– Я буду платить вам тысячу в неделю, плюс квартира и стол.

– Но это же смешно!