Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

– Мистер Корд! – шепотом окликнули меня. Я обернулся: это был механик, который тоже услышал слова генерала. – Я собираюсь его выкатывать из ангара и боюсь раздавить ваши ботинки.

Я секунду смотрел на него, а потом усмехнулся:

– Спасибо.

Пока я обувался, я немного остыл. Морриси достал чертежи и объяснял их генералу:

– Четвертая модель «КА» представляет собой революционную концепцию двухместного истребителя-бомбардировщика. Его дальность полета – более двух тысяч миль, крейсерская скорость – двести пятьдесят миль в час, максимальная – триста шестьдесят. Он может нести десять пулеметов, две пушки, а также полтонны бомб под крыльями и в специальном отсеке фюзеляжа.

Пока Морриси говорил, я смотрел на самолет. Да, черт подери, это революционная модель! И похожа она на изготовившуюся к прыжку черную пантеру.

– Интересно… – отозвался генерал. – Но у меня есть еще один вопрос.

– Пожалуйста, сэр, – с готовностью ответил Морриси.

Генерал со смехом посмотрел на своих адъютантов, и те позволили себе улыбнуться. Я почувствовал, что он собирается отпустить одну их своих излюбленных шуточек.

– Нам, военным, ежегодно приходится смотреть по триста так называемых революционных самолетов. Он полетит?

Тут меня прорвало. В конце концов, я вбухал в этот самолет уже миллион долларов, так что я имел право говорить.

– Он летает так, что всем вашим самолетам можно идти в задницу, генерал. И всем другим самолетам в мире, включая новые штурмовики Вилли Мессершмитта.

Генерал изумленно обернулся и оценивающе оглядел мой покрытый масляными пятнами комбинезон.

Морриси поспешно вмешался:

– Генерал Гэддис, позвольте представить Джонаса Корда.

Прежде чем генерал обрел дар речи, от дверей ангара донесся вопрос:

– А откуда вы знаете, что строит Вилли Мессершмитт?

Я взглянул на говорящего. Оказывается, генерал привез с собой и третьего помощника. У этого на кителе оказались серебряные крылья, а на плечах – дубовые листья. Лет сорока, поджарый, с типичными пилотскими усиками. На груди всего две ленточки самых громких наград: французского «Военного креста» и «Креста летной доблести».

– Он сам мне сказал, – отрезал я.

– И как Вилли поживает? – спросил подполковник со странным выражением лица.

Прежде чем я успел ответить, вмешался генерал:

– По-моему, мы приехали смотреть новую машину, а не обмениваться новостями об общих знакомых.

Теперь уже я удивленно посмотрел на подполковника, но его лицо было непроницаемым. По всему видно, что между ними большой любви не было.

– Да, сэр! – коротко бросил он, а потом повернулся и обвел самолет критическим взглядом.

– Ну, как вы его находите, Форрестер?

– Интересное решение, – откашлявшись, ответил Форрестер. Повернувшись ко мне, он спросил: – Изменяемый угол наклона пропеллеров? – Я молча кивнул. – Необычное решение. Низкие стреловидные крылья. Несущая поверхность увеличилась раза в четыре.

– Да, – подтвердил я. Слава Богу, хоть один человек разбирается, что к чему.

– Я имел в виду, как он вам внешне, Форрестер?

– Очень необычный самолет, генерал. Не похож на другие.

– Вот и я говорю. Уродливый. Сидит тут, как жаба.

С меня хватило.

– Генерал оценивает самолеты, как дамочек на конкурсе красоты?

– О нет! Но существуют общепринятые конструкции, которые считаются стандартом. Например, самолет Кертиса, который мы смотрели на прошлой неделе. Он похож на самолет, а не на бомбу с крыльями.

– У нашей малютки броневая защита вдвое сильнее, больше вес бомб, на семьсот пятьдесят миль больше дальность и скорость на восемьдесят миль в час больше, чем у истребителя Кертиса!

– Кертис уже давно строит хорошие самолеты, – жестко заявил генерал, а потом повернулся к Морриси: – Я готов посмотреть демонстрационный полет, если ваш летчик закончил спорить с нами.

Морриси бросил на меня нервный взгляд. Очевидно, генерал не расслышал мое имя. Я молча кивнул.

– Выкатывайте! – крикнул я механикам, которые ждали у самолета.

Самолет выкатили на взлетную. Направляясь к истребителю, я заметил, что Форрестер не подошел к генералу, а стоит в стороне и разговаривает с какой-то красавицей.

Морриси догнал меня:

– Не стоило так разговаривать с генералом.

– Не возражаете, если я с вами прокачусь? – подошел к нам подполковник.

– Нет. Забирайтесь!

– Спасибо! Кстати, я не слышал, как вас зовут.

– Джонас Корд.

– Роджер Форрестер, – ответил подполковник, протягивая мне руку.

Я должен был бы сразу понять, кто он. Роджер Форрестер – один из главных асов эскадрильи Лафайета. На его счету двадцать два немецких самолета. Один из кумиров моего детства.

– Много слышал о вас, подполковник.

– Да и я о вас наслышан.

Мы рассмеялись, и мне стало лучше. Я протянул ему руку и втащил его на крыло. Он заглянул в кабину, потом посмотрел на меня.

– А парашют?

– Не беру. Я из-за них нервничаю. Простая психология: их присутствие говорит о недостатке уверенности.

Он рассмеялся.

– Могу захватить один для вас, – предложил я.

– К черту! – снова засмеялся он.

Когда мы оказались над океаном, я выполнил все фигуры высшего пилотажа, а потом несколько таких, на которые был способен только мой КА-4. Форрестер и глазом не моргнул.

На закуску я резко набрал высоту, удержав машину так, пока на высоте пяти тысяч метров она не замерла в небе, как муха на булавке. А потом я отпустил ручку управления, и мы вошли в штопор, и стрелка спидометра задрожала рядом с отметкой в пятьсот миль в час. На высоте пятьсот метров я постучал его по плечу. Он обернулся так стремительно, что у него голова чуть не слетела с плеч. «Передаю управление вам, полковник!» – крикнул я.

Он справился с вращением на высоте двести пятьдесят метров, на высоте двести перевел самолет в простое пике, а потянуть ручку на себя смог только на ста пятидесяти. И до поверхности океана оставалось метров десять, когда мы наконец начали набирать высоту.

– В последний раз я так пугался во время своего первого самостоятельного полета в пятнадцатом году! – смеясь, крикнул Форрестер. – Откуда ты знал, что в таком пике крылья не отвалятся?

– Ничего я не знал! – ответил я. – Но пора было узнать…

Форрестер улыбнулся и постучал по приборной доске.

– Классная машина! Ваша крошка действительно может летать.

– Скажите это старому дурню, который ждет нас внизу.

Его лицо потемнело.

– Постараюсь. Но не уверен, что у меня получится. Передаю управление.

Заходя на посадку, я увидел Морриси с офицерами, наблюдающими за нашим полетом в сильные бинокли. Делая плавный поворот, я хлопнул Форрестера по плечу:

– Спорим на десять долларов, что сниму с генерала фуражку с первого захода.

– Идет! – ухмыльнулся он.

Я выровнял самолет на высоте пяти метров над полосой и направил его к ожидающей нас группе. Успев увидеть их оторопевшие лица, я потянул ручку на себя. Мы пролетели над их головами, обдав мощной воздушной струей от пропеллеров.

Когда я посмотрел вниз, то увидел, как капитан бежит за фуражкой генерала. Форрестер хохотал до слез.

Мы сели так же легко, как голубь на ветку. Я открыл фонарь, и мы спустились на землю. Я взглянул на Форрестера, когда мы подходили к группе военных. От улыбки и следа не осталось: теперь лицо его стало настороженным.

– Ну, Форрестер, – сухо спросил генерал, – что вы думаете?

Форрестер взглянул прямо в глаза своего начальника и бесстрастно проговорил:

– Сэр, это несомненно лучший истребитель из всех, которые сейчас летают. Я бы предложил создать группу экспертов, которая подтвердит мое мнение.

– Вот как? – холодно переспросил генерал.

– Да, сэр, – негромко сказал Форрестер.

– Но нужно учитывать и другие факторы, Форрестер. Вы представляете себе, сколько могут стоить такие самолеты?

– Нет, сэр. Моя единственная роль состоит в оценке летных качеств самолета.

– А моя роль куда шире, – заявил генерал. – Не забывайте, что мы ограничены узкими рамками бюджета.

– Да, сэр.

Генерал повернулся к Морриси.

– Ну, мистер Морриси, – почти дружелюбно спросил он, – с кем нам надо поговорить, чтобы получить кое-какие данные о стоимости этого самолета?

– С мистером Кордом, сэр.

– Прекрасно! Ну так пойдем в офис и вызовем его.

– В этом нет необходимости, генерал, – быстро сказал я. – Мы можем поговорить прямо здесь.

Генерал уставился на меня: его губы растянулись в улыбке, которую он, видимо, считал приветливой.

– Надеюсь, ты на меня не в обиде, сынок. Я просто не сопоставил имена.

– Ничего, генерал.

– Мы с твоим отцом старые приятели, – сказал он. – Во время последней войны я закупал его продукцию, так что не обижайся, но я бы хотел переговорить с ним. По старой памяти, понимаешь ли. И потом, сделка может оказаться немалой, так что твой отец наверняка захочет заниматься ею сам.

Я почувствовал, что бледнею, и с трудом сдержался. Сколько мне еще оставаться в тени отца? Когда я наконец заговорил, то сам услышал, как неестественно звучит мой голос:

– Конечно, захотел бы, генерал. Но боюсь, что вам придется говорить со мной.

– Это еще почему? – ледяным тоном вопросил он.

– Потому что мой отец уже десять лет как умер.

2

Я прошел в небольшую комнату, которая служила Морриси кабинетом, закрыл дверь и, подойдя к письменному столу, вытащил бутылку бурбона, которую он постоянно держал там для меня. Налив немного в бумажный стаканчик, я залпом выпил обжигающую жидкость, а потом посмотрел на руки. Они дрожали.

Некоторые люди отказываются оставаться мертвыми, что бы ты с ними ни сделал: закопал в землю, кремировал или бросил в море. Но стоит вам о них вспомнить – и у вас снова все кишки сводит.

– Отстань, старик, отстань! – гневно сказал я и ударил кулаком по пустой крышке стола. Боль пронзила руку до самого плеча.

– Мистер Корд!

Я удивленно оглянулся. В дверях застыл Морриси, изумленно открывший рот. Я с трудом взял себя в руки.

– Входи, чего стоишь! – рявкнул я. Он робко вошел в кабинет, а в дверях возник Форрестер.

– Садитесь и выпейте! – предложил я, придвигая к ним виски.

– Не откажусь, – сказал Форрестер, беря бутылку и бумажный стаканчик. – Ни дна вам, ни покрышки!

– Лучше генералу, – отозвался я. – Кстати, где он?

– Возвращается в город. У него встреча с производителем туалетной бумаги.

– Хотя бы ее он может испытать лично, – засмеялся я.

Форрестер тоже улыбнулся, однако Моррис продолжал хмуриться. Я подвинул ему бутылку.

– Ты завязал?

Он покачал головой и спросил:

– Что мы будем делать?

Я секунду смотрел на него, а потом взял бутылку и налил себе еще немного.

– Думаю, не объявить ли войну Соединенным Штатам? Так мы смогли бы продемонстрировать ему, насколько хорош наш самолет.

Морриси даже не улыбнулся.

– КА-4 – лучший мой самолет.

– Ну и что? – спросил я. – Какого черта: он же тебе ничего не стоил! Да и сколько ты вообще получал за свои самолеты? Эти деньги не составят и одной двадцатой от твоих ежегодных доходов за тот бюстгальтер, который ты сделал для Рины Марлоу.

И это было правдой. Макалистер угадал коммерческие возможности этой дурацкой штуки и запатентовал ее от имени «Самолетов Корда». У Морриси с нами был постоянный контракт, и все его изобретения и проекты принадлежали компании, но Макалистер поступил по-джентльменски. Он дал Морриси десять процентов прибыли от реализации изобретения, и в прошлом году доля Морриси составила больше ста тысяч долларов. Рынок постоянно расширялся. Сиськи еще долго не выйдут из моды.

Морриси промолчал, да я и не ждал ответа. Он был одним из тех людей, которых деньги не волнуют. Он жил исключительно своей работой. Мысленно я проклинал себя за то, что так завелся из-за случайного замечания насчет отца. Я мог себе это позволить, но никому не нравится выбрасывать миллион долларов псу под хвост.

– Возможно, я смогу помочь, – проговорил Форрестер.

В глазах Морриси зажглась надежда. Заметив это, Форрестер пожал плечами:

– Я сказал – «возможно».

– Вы о чем? – уставился я на него.

– Лучше этого самолета я не видел, – сказал он. – Не хотелось бы, чтобы мы его теряли из-за глупости старика.

– Мы будем благодарны за любую помощь.

– Не стоит благодарности, – улыбнулся Форрестер. – Я отношусь к тем старомодным людям, которым не хотелось бы, чтобы неприятности застали нас врасплох.

Я кивнул.

– Неприятности начнутся очень скоро. Как только Гитлер решит, что готов.

– И когда это случится?

– Года через три-четыре, – ответил я. – Тогда у них будет достаточное количество самолетов и обученных пилотов.

– Откуда он их возьмет? Сейчас их у него нет.

– Найдутся, – сказал я. – Школы планеризма выпускают по десять тысяч летчиков в месяц. А к концу лета Мессершмитт запустит в серию свой Me-109.

– Генеральный штаб уверен, что он не сможет преодолеть линию Мажино.

– А он не станет ее преодолевать. Он через нее перелетит.

– Тем более мне следует убедить их обратить внимание на ваш самолет. А почему вы говорите так уверенно?

– Потому что знаю. Я был там всего девять месяцев назад.

– А, да! Об этом писали в газетах. Из-за этого был небольшой скандал, кажется?

– Точно, – рассмеялся я, – кое-кто обвинил меня в симпатиях к нацистам.

– Это потому, что вы перевели в Рейхсбанк миллион долларов?

Я бросил на него быстрый взгляд. Форрестер был далеко не так прост.

– Наверное, – согласился я. – Видите ли, я перевел деньги за день до того, как Рузвельт запретил подобные операции.

– Но вы ведь знали, что запрет вот-вот войдет в силу? Могли бы сэкономить деньги, подождав один день.

– Я не мог ждать, – ответил я. – Эти деньги должны были оказаться в Германии.

– Но почему? Зачем вы перевели им деньги: ведь вы же видите, что они наши потенциальные враги?

– Это был выкуп за одного еврея.

– У меня есть друзья евреи, – заметил Форрестер, – но я ни за одного не выложил бы миллиона долларов.

Я секунду смотрел на него, а потом снова налил себе виски.

– Он того стоил.

* * *

Его звали Отто Штрассмер, и начинал он как инженер по контролю за качеством на одном из множества баварских фарфоровых заводов. От керамики он перешел на пластмассу, и именно он изобрел установку скоростного литья из пластмассы, которую я купил и перепродал концерну американских производителей. Наш первоначальный контракт предполагал выплату процента от прибыли. Так длилось несколько лет, но потом Штрассмер захотел изменить условия контракта. Это произошло в 1933 году, вскоре после прихода Гитлера к власти.

Он пришел в мой номер в берлинском отеле, когда я приехал в Германию с ежегодным визитом, и объяснил, чего он хочет. Он отказывался от всех дальнейших выплат по патенту за единовременную сумму в один миллион долларов, которую я депонирую на его имя в США. Меня это, конечно, устраивало: его доля в прибылях за период действия лицензии составит явно большую сумму. Но я не понял, почему он об этом просит, и поэтому прямо спросил его.

– Вы спрашиваете «почему», герр Корд? – проговорил он по-английски с сильным акцентом. Он указал на улицу. – Вот почему.

Я подошел к окну и посмотрел вниз. На улице группа молодых парней в коричневых рубахах терзала старика в сюртуке. На наших глазах они дважды сбили его с ног. Теперь тот лежал на краю тротуара, и из носа у него лилась кровь. Парни еще несколько раз презрительно лягнули его, а потом удалились.

Я вопросительно взглянул на Штрассмера.

– Это еврей, герр Корд, – тихо сказал он.

– Ну и что? Почему он не позвал полицию?

Штрассмер указал рукой на противоположную сторону улицы. Там, на углу, стояли двое полисменов.

– Они все видели.

– Так почему они их не остановили?

– Им приказано не вмешиваться, – ответил он. – Гитлер говорит, что по немецкому закону евреи прав не имеют.

– А какое это имеет отношение к вам?

– Я еврей, – просто сказал он.

Я немного помолчал, достал сигарету и закурил.

– И что я должен сделать с этими деньгами?

– Подождите, пока я с вами не свяжусь, – улыбнулся он. – Моя жена и дочь уже в Америке. Буду вам очень признателен, если вы сообщите им, что у меня все в порядке.

– Почему бы вам не присоединиться к ним?

– Возможно, именно так я и поступлю… со временем. Но я немец и еще не потерял надежды на то, что в один прекрасный день это сумасшествие кончится.

Надеждам Штрассмера не суждено было сбыться. Об этом я узнал меньше чем через год, когда сидел в кабинете рейхсмаршала.

– Как и в Германии, все евреи в мире обречены, – говорил он своим вежливым тоном. – Мы, приверженцы Нового Порядка, понимаем это и приветствуем тех наших друзей и союзников из-за океана, которые готовы примкнуть к нашему крестовому походу.

Я молчал, дожидаясь продолжения.

– Мы, летчики, прекрасно понимаем друг друга, – сказал он.

– Да, ваше превосходительство, – кивнул я.

– Хорошо, – он улыбнулся. – Тогда не будем терять времени. – Он бросил на стол какие-то бумаги. – Согласно новым законам, рейх конфисковал собственность некоего Отто Штрассмера. Насколько мне известно, ему причитаются некие суммы, которые вам впредь предписывается переводить в Рейхсбанк.

Мне не понравилось слово «предписывается».

– Я пытался связаться с герром Штрассмером, – заметил я.

Геринг опять улыбнулся.

– Штрассмер перенес нервный срыв и в настоящее время находится в больнице.

– А, понимаю, – сказал я и встал.

– Третий рейх не забудет своих друзей, – сказал рейхсмаршал, нажимая кнопку звонка на своем столе.

В дверях возник молодой немецкий лейтенант.

– Хайль Гитлер! – вскинул он руку в фашистском приветствии.

– Лейтенант Мюллер проводит вас на завод Мессершмитта. Буду рад видеть вас у себя на обеде, герр Корд.

Завод Мессершмитта открыл мне глаза. В США такого выпуска самолетов не было нигде. С этим можно было сравнить только автосборочные конвейеры в Детройте. А когда я увидел чертежи нового Me-109 в кабинете Мессершмитта, то сразу понял, что если мы не оторвем от диванов задницы, то наше дело кончено.

В тот вечер после обеда рейхсмаршал отвел меня в уголок.

– Что вы думаете о нашем заводе?

– Впечатляет, – ответил я.

Он самодовольно ухмыльнулся.

– Его образцом стал ваш завод в Калифорнии. Только наш гораздо больше, конечно.

– Конечно, – согласился я, пытаясь понять, как они туда попали. Впрочем, почему бы и нет. Ведь до этой поры мы правительственных контрактов не имели и выпускали только гражданские самолеты.

Он любезно засмеялся и повернулся, чтобы уйти, – но через секунду снова обратился ко мне:

– Кстати, – шепнул он, – фюрер очень доволен нашим сотрудничеством. Когда мы получим деньги?

Я изобразил изумление.

– В тот самый день, когда герр Штрассмер войдет в мой кабинет в Нью-Йорке.

Он удивленно уставился на меня.

– Фюреру это не понравится, – заявил он. – Я заверил его, что вы наш друг.

– Но я также друг герра Штрассмера.

Он еще секунду смотрел на меня.

– Даже не знаю, как теперь докладывать фюреру. Он будет разочарован.

– В таком случае, зачем его огорчать? Что такое один еврей для Германии?

Он медленно кивнул:

– Пожалуй, это наилучший выход.

Спустя месяц инженер Отто Штрассмер вошел в мой нью-йоркский офис.

– Чем вы теперь собираетесь заниматься? – спросил я.

– Прежде всего поеду к семье в Колорадо и немного отдохну. Потом начну искать работу. Я ведь теперь небогат.

Я улыбнулся.

– Приходите работать ко мне. Я буду считать тот миллион авансом в счет вашей доли.

Когда он ушел, я велел Морриси начать работу над КА-4. Интуиция мне подсказывала, что у нас осталось мало времени.

Но убедить в этом армию США было нелегко.

Я взглянул на Форрестера.

– Я вернусь в город и свяжусь кое с кем в Вашингтоне. У меня там остались друзья. Заодно заеду к генералу: может, я уговорю его прислушаться.

– Хорошо.

Я взглянул на часы. Было почти полпервого, заседание акционеров должно было уже закончиться. Макалистер и Пирс наверняка уже в отеле, а Норман у них в руках.

– В час мне надо быть в «Уолдорфе». Вас подвезти?

– Спасибо. У меня назначена встреча за ланчем, которую мне не хотелось бы пропустить.

Он вошел в «Уолдорф» вместе со мной, но тут же повернул к ресторану, а я направился к лифтам. Ожидая лифт, я краем глаза заметил, как навстречу Форрестеру поднялась женщина, которую я заметил на аэродроме. Интересно, почему она не дождалась его там? Метрдотель проводил их в дальний угол и усадил за столик, скрытый от посторонних глаз. Я подошел к двери и дождался его.

– О, месье Корд! – улыбнулся он. – Вы сегодня один?

– Нет, обедать я не буду, – сказал я, засовывая банкноту в его руку, вечно готовую принять деньги. – У меня вопрос. Кто та леди, с полковником Форрестером?

Он улыбнулся и поцеловал кончики своих пальцев.

– Да, она очаровательна. Это мадам Гэддис, супруга генерала.

Я вернулся к лифтам. Генерал должен быть где-то поблизости. Судя по тону его разговора с Форрестером, в их отношениях было нечто еще, кроме привычного противостояния армии и авиации.

Я заметил генерала: он шел через фойе к мужскому туалету. Лицо у него было красное и злое. Впервые после того, как я посадил свой КА-4, я почувствовал себя лучше. Все начало становиться на свои места.

Больше я не беспокоился. Единственное, чего я пока не знал – это сколько самолетов закупит армия.

3

– Соедините меня с генералом Гэддисом, – сказал я телефонистке.

Трубка трещала мне в ухо.

– Генерал Гэддис слушает.

– Говорит Джонас Корд, генерал. Я в своем номере тридцать один пятнадцать. Мне бы хотелось с вами поговорить.

– Нам не о чем с вами говорить, – холодно заявил он. – Вы совершенно невоспитанный молодой человек…

– Я хочу обсудить с вами не мои манеры, генерал, – прервал я его, – а вашу жену.

– Мою жену? – поперхнулся он. – Какое она имеет к этому отношение?

– Самое прямое. Мы оба знаем, с кем она сегодня встречалась в час. Не думаю, чтобы министерство обороны благоприятно восприняло известие о том, что КА-4 отвергнут из-за личной неприязни.

Наступило молчание.

– Между прочим, генерал, что вы пьете? – спросил я.

– Шотландское виски, – механически ответил он.

– Прекрасно! У меня в номере вас будет ждать бутылка виски. Итак, минут через пятнадцать?

Я повесил трубку, не дожидаясь ответа, и тут же набрал номер гостиничной службы. В этот момент раздался стук в дверь.

– Войдите! – крикнул я.

Вошли Мак и Дэн Пирс. Лицо Мака выражало обычную озабоченность, а вот Дэн сиял. Ему казалось, что он вот-вот получит все, чего хотел.

На мой звонок наконец ответили. Услышав в трубке звон тарелок, я вдруг почувствовал, насколько голоден. Я заказал ему три сэндвича, бутылку молока, кофейник кофе, бутылку шотландского виски, две бутылки бурбона и двойную порцию картофеля фри.

– Ну, как идут дела? – спросил я у пришедших.

– Берни верещал, словно его режут, – ухмыльнулся Пирс, – но деваться ему было некуда.

– Как насчет его акций?

– Пока трудно сказать, Джонас, – ответил Мак. – Он отказался разговаривать с Дэном.

– Но я говорил с Дэйвом Вулфом, – быстро вставил Дэн. Я сказал, чтобы он уговорил старика продать акции, иначе мы объявим студию банкротом.

– Семьсот двадцать вторая форма у тебя готова? – спросил я Мака. Он знал, о чем я говорю: о ходатайстве насчет управления имуществом компании-банкрота.

– Она со мной. Перед сегодняшним совещанием я переговорил с нашими здешними адвокатами. Они заверили, что смогут провести нужное нам решение.

Я внимательно посмотрел на него.

– Похоже, тебя это не радует.

– Да. Норман – старик хитрый. Его не так-то легко переиграть. Он прекрасно знает, что в случае банкротства мы теряем не меньше остальных.

– Но при этом он жаден. Он не рискнет потерять все ради сомнительного удовольствия составить мне компанию.

– Надеюсь, что это так.

– Скоро выясним. – Я повернулся к Дэну: – Рину еще не разыскал?

Он покачал головой:

– Я все перепробовал. Ее домашний телефон молчит. На студии не знают, где она. Даже вездесущая Луэлла не знает.

– Продолжай поиски. Мне нужно ее найти. Я хочу, чтобы она прочитала тот сценарий.

– Конечно. Теперь, когда мне удалось договориться насчет Де Милля, Рина – единственная загвоздка.

Это будет лучший фильм, и как раз в стиле Де Милля. Снимать мы будем по новой технологии «Техниколор». Это история Марии Магдалины, которую мы назовем «Грешница».

– Не слишком ли вы спешите? – спросил Макалистер. – А если она не согласится?

– Согласится, – ответил я. – Сценарий написан специально для нее.

Официант принес мой заказ и поставил еду рядом со мной. Только теперь я понял, насколько проголодался. Не успел официант уйти, как я уже умял один сэндвич и выпил полбутылки молока. Когда я приканчивал второй, в номер вошел генерал Гэддис. Познакомив их, я отпустил Мака и Пирса.

– Садитесь, генерал, выпейте. Виски на столе.

– Спасибо, нет, – сухо поблагодарил он, продолжая стоять.

Я пожал плечами, взялся за третий сэндвич и сразу перешел к делу.

– Насколько вам хочется, чтобы я устроил уход Форрестера из армии?

– А почему вы думаете, что мне это нужно?

– Давайте не будем ходить вокруг да около. Я не мальчишка, и у меня есть глаза. Единственно, что мне нужно, так это беспристрастное испытание КА-4. Остальное в ваших руках. Вы больше не даете никаких обязательств.

– А почему вы решили, что я не буду беспристрастно рассматривать ваш самолет?

– И позволите Форрестеру еще выше подняться в глазах вашей жены? – улыбнулся я.

Он разом сник. На секунду я даже его пожалел. Звезда бригадного генерала на его погонах ничего не значила. Он был просто стариком, который отчаянно пытался удержать молодую женщину. Мне даже захотелось посоветовать ему не дергаться. Не Форрестер – так кто-то другой.

– Пожалуй, я все же выпью.

Он открыл бутылку и налил неразбавленного виски.

– Вообще-то моя жена – женщина неплохая, мистер Корд, – проговорил он, почти извиняясь. – Просто она молода и… впечатлительна.

Меня он не убедил. Не знаю, убедил ли он себя.

– Понимаю, генерал, – кивнул я.

– Знаете, как бывает с молодыми девушками, – продолжил он. – Они видят только внешний блеск. А такой человек, как Форрестер, – тут все понятно. Офицер, герой.

Я молча кивнул и налил себе чашку черного кофе.

– Именно таким воином она считала меня, когда мы поженились. Но очень скоро она убедилась, что я – всего-навсего агент по закупкам, только в военной форме.

Он снова наполнил свой стакан.

– Современная армия – сложнейший механизм. На каждого солдата на передовой приходится пять-шесть тыловиков, отвечающих за обеспечение. Я всегда гордился тем, что отбирал только лучшее.

– Не сомневаюсь, генерал.

Генерал посмотрел на меня сверху вниз. Возможно, это была игра воображения, но мне вдруг показалось, что он стал выше ростом.

– Вот почему я пришел поговорить с вами, мистер Корд, – сказал он негромко и с достоинством, – а вовсе не потому, что вы упомянули о моей жене. Вернувшись в город, я сразу отдал распоряжение о создании экспертной комиссии. Завтра она приедет знакомиться с вашим самолетом. Я позвонил вашему мистеру Морриси, но, видимо, он не сумел с вами связаться.

Я с удивлением смотрел на него, испытывая глубочайший стыд. Я должен был бы сообразить и позвонить Морриси, прежде чем открывать пасть.

– Видите, мистер Корд, вам не нужно ради меня заключать сделку с Форрестером. Если ваш самолет окажется на уровне, армия его закупит.

Когда дверь за ним закрылась, я жадно закурил. Телефонист соединил меня с Форрестером.

– Джонас Корд. Я нахожусь в гостинице «Уолдорф». Хотелось бы поговорить.

– Мне тоже. Утром ваш самолет будут испытывать.

– Знаю. Именно об этом я и хочу поговорить.

Не прошло и десяти минут, как он постучал в дверь моего номера. Лицо у него было красное, и вообще было похоже, будто он целый день пил не переставая.

– Похоже, старик уверовал, – сказал он.

– Вы действительно так считаете? – поинтересовался я, глядя, как он наливает себе выпить.

– Говорите, что хотите, но Гэддис – настоящий солдат и дело свое знает.

– Налейте и мне тоже, – попросил я.

Он налил вторую рюмку и протянул ее мне. Я ее принял.

– По-моему, вам пора кончать играть в солдатики.

Форрестер пристально посмотрел на меня.

– Вы хотите мне что-то предложить?

– Думаю, что теперь у нас будет много дел с армейским ведомством. Мне нужен человек, который знает там все ходы и выходы, представляет себе, какие там требования к самолетам. Он будет осуществлять контакты, находить нам сторонников. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю, – ответил он. – Например, не встречаться с Вирджинией Гэддис, поскольку это повредит компании.

– Примерно так, – спокойно подтвердил я.

Он выпил рюмку одним залпом.

– Не уверен, получится ли у меня. Я поступил в ВВС еще мальчишкой.

– Никогда не знаешь, пока не попробуешь. Кроме того, так вы будете даже более полезны ВВС. Вы сможете реализовать кое-какие свои идеи.

– Кстати, об идеях, – он посмотрел на меня, – эта принадлежала вам или Гэддису?

– Мне. Я принял решение утром после нашего разговора в кабинете Морриси. И она не связана с тем, примут мой КА-4 на вооружение или нет.

Неожиданно он ухмыльнулся:

– Я тоже принял решение сегодня утром. Я решил согласиться, если вы предложите мне место.

– Где бы вы хотели начать? – спросил я.

– С самого верха, – сразу же ответил он. – В армии уважают только начальника.

– Резонно, – согласился я. – Отныне вы – новый президент компании «Самолеты Корда». Какое жалованье вас устроит?

– Я выбирал должность, значит, вам назначать оклад.

– Двадцать пять тысяч в год плюс накладные расходы.

Форрестер присвистнул.

– Не обязательно было давать так много. Это в четыре раза выше того, что я получаю сейчас.

– Вспомните об этом, когда придете ко мне за прибавкой.

Мы расхохотались и выпили за это.

– Я хотел бы обсудить кое-какие усовершенствования машины, которые можно провести до завтрашних испытаний.

В этот момент в номер вошел Макалистер.

– Уже почти шесть часов, Джонас. Сколько еще заставлять их ждать? Дэн только что разговаривал с Дэвидом Вулфом. Он говорит, что Норман грозится уйти.

– Сейчас иду, только переоденусь.

Я застегивал рубашку, когда зазвонил телефон.

– Ответь за меня, Мак.

– Так как насчет некоторых изменений? – спросил Форрестер.

– Поезжайте на аэродром и поговорите об этом с Морриси.

– Это Лос-Анджелес, – сообщил Макалистер, прикрывая трубку рукой. – Но времени нет.

– Скажи им, я только что уехал на совещание. Пусть перезвонят черев пару часов в офис Нормана.

4

Я стоял около окна, наблюдая за тем, как Берни переписывает свои акции на мое имя. Он сдался только после того, как я пригрозил ему иском: он регулярно обкрадывал компанию. И вот теперь он медленно водил пером по бумаге, отказываясь от своего детища. Человека можно жалеть даже тогда, когда он вам совершенно не нравится. И именно это я сейчас чувствовал.

Норман был эгоистичным, мерзким типом. Он был начисто лишен порядочности и чести и ради собственной власти был готов принести в жертву кого угодно. Однако когда он ставил очередную подпись под свидетельством о владении акцией, мне казалось, что с пера его стекают не чернила, а кровь.