Текст книги "Охотники за удачей"
Автор книги: Гарольд Роббинс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)
* * *
Лэдди перевернулся на спину. Завтра мать узнает. И во всем виноват он. Все будут винить его – и будут правы. Он не должен был допустить такого. На него упала тень. Подняв голову, он увидел Рину. Она присела рядом.
– Ну, что будем делать?
– Не знаю, – тупо проговорил он.
Она прикоснулась к его руке.
– Я не должна была тебе это позволять, – тихо произнесла она.
– Ты бы меня не остановила. Я совсем обезумел. – Он посмотрел на нее. – Если бы мы не были братом и сестрой, мы бы убежали и поженились. И зачем только они удочерили тебя!
– Их нельзя винить в том, что случилось. – По ее щекам побежали слезы. – Их вины тут нет.
– Не плачь.
– Не могу. Мне страшно…
– Мне тоже. Но слезы тут не помогут. – Она продолжала беззвучно плакать. Неловко шевеля губами, он проговорил: – Но хоть ты мне и сестра, ты же знаешь, что я люблю тебя? Всегда любил. Все другие по сравнению с тобой – пустое место.
Рина задумчиво посмотрела в безбрежную гладь океана и убежденно произнесла:
– Я вела себя так отвратительно, потому что ревновала к тем, с кем ты встречался. Я не хотела отдавать тебя им. Поэтому сделала то, что сделала. Я никогда не позволяла другим парням прикасаться ко мне.
Он сжал ее пальцы.
– Может быть, все еще обойдется, – попытался он ее утешить.
– Может быть, – безнадежно отозвалась она.
* * *
Лэдди сидел за рулем маленькой яхты и смотрел на сидевшую на носу мать. На горизонте собирались облачка. Ветер усилился. Время возвращаться.
– Поворачиваем? – спросила Джеральдина.
– Да, мама.
Непривычно видеть ее на борту. Но она сама напросилась. Словно почувствовала, что его что-то тревожит.
– Ты сегодня какой-то тихий. Да и Рина ходит мрачная.
Лэдди подумал о Рине. О себе. О родителях. Его охватила глубокая безнадежность. Почувствовав, как щиплет глаза, он поспешно отвернулся.
– Лэдди, да ты плачешь! – потрясенно вскрикнула мать.
Не сдерживаясь более, он зарыдал во весь голос. Мать прижала его голову к своей груди, как делала часто, пока он был маленький.
– В чем дело, Лэдди? Что случилось? Ты можешь все мне рассказать. Я все пойму и постараюсь помочь.
– Ты ничего не сможешь сделать! Никто ничего не сможет сделать!
– А ты попробуй. – Он молча всмотрелся в ее лицо. Она ощутила непонятный страх. – Это как-то связано с Риной?
– Да! Да! – вскрикнул он. – У нее будет ребенок! Мой ребенок, мама! Я изнасиловал ее!
– О нет!
– Да, мама, – сурово произнес он.
Теперь заплакала она, закрыв лицо руками. Это не могло случиться с ее детьми! Ведь она так их любила, давала им все, что могла! Овладев собой, она с трудом произнесла:
– Думаю, нам лучше вернуться.
– Мы уже возвращаемся. – Он потупился. – Я не знаю, что в меня вселилось, мама. Но взросление – это совсем не сладко и не похоже на то, что пишут в книжках. Взросление – это такое дерьмо! – Он замолчал, потрясенный собственной грубостью. – Извини, мама!
– Ничего, сынок.
Некоторое время они плыли молча. Волны отчаянно хлестали в борт яхты.
– Ты не должна винить Рину, мама! – проговорил он громко. – Она еще ребенок. Во всем виноват я один.
Джеральдина внимательно посмотрела на сына. В ее глазах на мгновение появилось понимание.
– Рина очень красивая девушка, Лэдди. Думаю, никто бы не смог ее не полюбить.
– Я люблю ее, мама. И на самом деле она мне не сестра.
Джеральдина молчала.
– Мама, неужели это так нехорошо? Я не люблю ее как сестру. Я люблю ее… – он поискал нужное слово, – иначе.
– Я знаю, Лэдди. С этим ничего нельзя поделать.
Лэдди вздохнул, почувствовав себя немного лучше. Хоть она поняла и не осуждает его.
– Но что мы будем делать, мама?
Мать заглянула ему в глаза.
– Прежде всего мы должны показать Рине, что все понимаем. Бедняжка, наверное, до смерти напугана.
Он взял ее руку и прижался к ней губами.
– Ты так добра к нам, мама.
Это были его последние слова. Налетевший шквал ветра мгновенно перевернул их яхту.
* * *
Рина тупо смотрела, как рыбаки положили на песок два до боли маленьких тела. Лэдди и мать. У нее закружилась голова. Живот свело острым спазмом, и она упала на колени рядом с безжизненными телами. Закрыв глаза, она заплакала, чувствуя, как из нее сочится жуткая влага.
7
– Я уверена, что лето, проведенное в Европе, пойдет ей на пользу, – заявила Маргарет Брэдли.
Гаррисон Марлоу откинулся в кресле и посмотрел на сидевшую напротив учительницу: не лишенная привлекательности молодая женщина лет под тридцать. На ней был почти по-мужски строгий костюм, и она не манерничала, как большинство молодых женщин.
– Мы с ее матерью часто говорили о том, что Рине стоит съездить в Европу.
– Образование девушки нельзя считать законченным, если она не пожила там, – убежденно сказала учительница.
Марлоу медленно кивнул. Он даже не представлял себе, какая это ответственность – растить дочь. И осознал только недавно, после неожиданного разговора с Риной. Она вдруг объявила, что больше не намерена учиться. Он попробовал шутливо возразить, что, сидя дома, она не найдет себе бойфренда – и ее реакция его поразила.
– Бойфренда! – презрительно воскликнула она. – Обойдусь без этих животных, которые только и могут, что есть меня глазами. Им вечно нужно что-нибудь от меня получить – и при этом доказать, что они очень сильные и важные.
– Это потому, что они еще очень молоды, – засмеялся он.
– Знаю, – совершенно серьезно сказала она. – Именно поэтому они меня и пугают. Мне нужен мужчина постарше, с которым я чувствовала бы себя защищенной и уверенной. Жаль, что я не могу выйти замуж за тебя. Я люблю тебя, папа.
– Нет! – резко сказал он. – Нет, дома ты не останешься. Завтра же вернешься в пансион.
– Ты не любишь меня, папа? – вскрикнула она. – Ты не хочешь, чтобы я жила с тобой?
– Конечно, я люблю тебя, девочка, – мягко ответил он. – Но, видишь ли, нельзя прятаться от всего мира. Ты все поймешь, когда повзрослеешь, выйдешь замуж и родишь своих детей.
– Нет! – отчаянно крикнула она. – Я никогда не выйду замуж! У меня не будет детей! Я никогда не позволю, чтобы кто-то хватал меня своими грязными руками!
– Рина, милая! – запротестовал он.
Но она убежала к себе, хлопнув дверью…
Выйдя из задумчивости, он посмотрел на Маргарет. Ее глаза радостно горели.
– Я вверяю мою дочь вашим заботам.
* * *
Когда Жак вошел в квартиру, Рина стояла на голове, привалившись телом к стене. Он остановился на секунду, глядя на стройное тело, обтянутое черным трико.
– Что ты делаешь? – вежливо спросил он.
– Стою на голове, – улыбнулась она.
– Вижу. Но зачем?
– Амру Сингх сказал, что это очень полезно для мозга. Кровь приливает к голове, и весь мир видится в новом свете.
– А он сказал тебе, как целовать девушку, которая стоит на голове?
– Нет, – ответила она, и ее улыбка стала озорной. – Но это я и сама знаю. – И она раздвинула ноги.
Он расхохотался: приглашение было недвусмысленным. Быстро наклонившись, он поцеловал ее между ног.
Она со смехом упала на пол.
– Как приятно слышать твой смех, – сказал он. – Сначала ты почти не смеялась.
– Тогда я не была счастливой.
Она совершенно не походила на ошеломленную девушку, которую он увидел той ночью несколько месяцев назад, когда его разбудил телефонный звонок.
– Месье Дешамп? – произнес спокойный низкий голос. – Извините, что я вас беспокою. Меня зовут Амру Сингх. Я с вашей знакомой, Риной Марлоу. Ей нужна ваша помощь. Мадемуазель Брэдли погибла, и полиция ведет себя жестко. Мадемуазель Марлоу в шоке.
– Буду через полчаса, – сразу же сказал Жак. – И пусть она ни с кем не разговаривает.
Жак был потрясен, увидев серое лицо Рины и ее пустой взгляд.
– Ваша знакомая в шоке, – сказал инспектор, когда Жак представился.
– Не могли бы вы рассказать мне, что произошло, инспектор? Меня вызвал наш общий друг, но подробностей я не знаю.
– Это чистая формальность, месье. Мадемуазель Брэдли упала на лестнице. Нам нужны показания мадемуазель Марлоу, потому что в тот момент с ней была только она.
– Если вы позволите мне, инспектор, я отвезу мадемуазель Марлоу к ней домой. Завтра днем, после визита к врачу, я привезу ее к вам, и она даст показания.
* * *
Жак отпер входную дверь и пропустил Рину вперед. Она прошла в спальню, сняла платье и уселась на пол в позе лотоса.
– Что ты делаешь? – удивленно спросил он.
– Готовлюсь к медитации. А потом буду делать новые упражнения для родов, которым меня научил Амру Сингх. Они научат меня управлять всем моим телом.
– Не вижу, зачем тебе это. Они полезны только при родах.
– Знаю.
В ее голосе было что-то, заставившее его насторожиться.
– Чем вызван этот разговор?
– Тобой, – ответила она. – Доктор Форнэ сказал, что я беременна.
В следующую секунду он уже сидел рядом с ней и целовал ее, обещая развестись с женой, жениться на ней, всегда быть рядом…
– Прекрати, – мягко проговорила она. – Ты ведешь себя как американец-провинциал. Мы оба знаем, что развод погубит твою карьеру. Я рожу ребенка, и мы будем жить, как раньше. А теперь иди и прими ванну. Ты привез мне бостонские газеты?
– Они в портфеле.
Когда он вышел из ванной, Рины в спальне не оказалось. Он обнаружил ее в гостиной, за столом. Что-то в ее позе заставило его похолодеть.
– Я не смогу родить ребенка, Жак, – прошептала она опустошенно.
– Почему? – хрипло спросил он, ощутив первый прилив боли.
Она молча указала ему на газету с крупным заголовком: «Выдвинуто обвинение против Гаррисона Марлоу, потомственного бостонского банкира. Крах семейного банка в результате преступных махинаций!»
Он обнял ее, понимая, что спорить бесполезно.
8
Несмотря на огромный вентилятор под потолком, в кабинете губернатора было жарко. Худой нервный секретарь усадил Рину в кресло напротив массивного стола. Губернатор подписал протянутые секретарем бумаги и, отпустив его, повернулся к Рине. На мгновение их взгляды встретились.
– Вы не против, если я закурю? – хрипловато спросил губернатор.
Рина едва заметно качнула головой. Он улыбнулся, срезал кончик сигары специальным ножичком, сунул сигару в рот и чиркнул спичкой.
– Одно из немногих удовольствий, которое мне оставил врач, – сказал он.
У него был простой, но необычайно ясный голос, как у актера, шепот которого публика слышит и на галерке.
– Знаете, – конфиденциально сообщил он ей, – я собираюсь прожить до ста двадцати пяти лет, и даже мой доктор считает, что я смогу это сделать, если буду меньше курить.
– Я в этом уверена, господин губернатор, – отозвалась Рина, подпав под его обаяние.
– Между нами говоря, мне не важно, проживу ли я так долго, – сказал он. – Просто мне не хотелось бы оставить после смерти много врагов. А этого можно добиться, только пережив их всех.
Он рассмеялся, и Рина присоединилась к нему, на время забыв о причине, которая привела ее сюда. Он затянулся и медленно выдохнул дым. Ему понравилось то, что он видел перед собой.
Никаких новомодных глупостей вроде диеты и мальчишеской стрижки.
Подняв глаза, он понял, что она заметила его взгляд, и открыто улыбнулся.
– Вы были совсем маленькая, когда я утвердил ваше удочерение.
– Отец с мамой часто рассказывали, как вы были тогда добры.
Губернатор задумчиво кивнул. Они правильно сделали, что не скрывали от нее правды. Все равно рано или поздно она узнала бы.
– Вам сейчас лет восемнадцать?
– Через месяц будет девятнадцать.
– Да, вы повзрослели. – Он перестал улыбаться и положил сигару в пепельницу. – Я знаю, почему вы пришли, и хотел бы выразить искреннее сочувствие по поводу затруднений вашего отца.
– Вы ознакомились с выдвинутыми против него обвинениями?
– Я просмотрел бумаги, – признался он.
– Вы считаете, что он виновен?
Губернатор задумчиво покачал головой.
– Банковское дело – как политика. Многие вещи, оправданные с позиций морали, противозаконны с точки зрения закона. И судится только конечный результат.
– Вы хотите сказать, – быстро откликнулась она, – что главное – это не попадаться?
Губернатор удовлетворенно хмыкнул. Ему нравились быстро соображающие люди, нравилось обсуждать их идеи. Жаль, что в политике таких людей так мало.
– Не хочу показаться циничным, – негромко сказал он. – Все не так просто. Закон не догма. Он живет и отражает чаяния людей. Именно поэтому законы так часто меняются и уточняются. В конечном итоге мы полагаем, что мораль и закон в конце концов встретятся, как параллельные линии, которые пересекаются в бесконечности.
– Но мой отец не так молод, чтобы ждать до бесконечности. Ни у кого нет такого запаса времени.
– К сожалению, принятие решений всегда остается главной опасностью власти. Ваш отец пошел на такой риск, когда подписал разрешения на выдачу кредитов. Он оправдывал себя тем, что без этого предприятия разорятся, и множество людей останутся без работы или потеряют свои капиталовложения. Так что, с точки зрения морали, он был прав. Однако с юридической точки зрения все обстоит иначе. Банк в первую очередь должен думать о своих вкладчиках. Кроме того, в нашем штате в отношении займов действуют специальные законы. Согласно этим законам ваш отец не имел права давать кредиты без должного обеспечения. Конечно, если бы эти предприятия не закрылись и кредиты были возвращены, вашего отца назвали бы общественным благодетелем и дальновидным бизнесменом. Однако произошло обратное, и теперь все жаждут его крови.
– И не считается даже то, что, пытаясь спасти банк, он потерял все свое состояние?
– К сожалению, нет, – губернатор покачал головой.
– Значит, вы не можете ему помочь? – спросила Рина с отчаянием.
– Трезвый политик никогда не идет против общественного мнения. Сейчас ищут козла отпущения. Если ваш отец будет защищаться, он получит от десяти до пятнадцати лет. И я покину этот кабинет гораздо раньше, чем он получит право выйти на поруки.
Он снова взял сигару и покатал ее между сильных холеных пальцев.
– Если бы вы уговорили отца признать себя виновным и отказаться от суда присяжных, я договорюсь с судьей, и ваш отец получит от одного года до трех лет. Через пятнадцать месяцев я его амнистирую.
– А вдруг с вами что-нибудь случится? – спросила Рина.
– Я же собираюсь прожить до ста двадцати пяти лет! Но даже если меня тут не окажется, ваш отец не проиграет. Он все равно будет иметь право выйти на досрочное освобождение через двадцать месяцев.
Рина встала и протянула ему руку.
– Спасибо вам за то, что нашли время поговорить со мной. Как бы ни обернулось дело, я искренне надеюсь, что вы проживете сто двадцать пять лет.
* * *
Сквозь проволочную сетку Рина наблюдала, как отец идет к ней. Глаза у него погасли, голова поседела. Даже лицо стало серым, сливаясь с серой арестантской одеждой. Он попытался улыбнуться ей.
– Привет, Рина.
– Здравствуй, отец. С тобой все в порядке? – с тревогой спросила она. – Они тебя не…
– Все нормально, доченька, – быстро сказал он. – Я работаю в библиотеке – составляю новую систему учета. А то слишком много книг терялось.
Рина внимательно вгляделась в его лицо. Наверняка он шутит. Между ними воцарилась неловкая тишина.
– Я получил письмо от Стэна Уайта, – прервал затянувшуюся паузу отец. – За дом предложили шестьдесят тысяч.
Стэн Уайт был адвокатом отца.
– Хорошо, – ответила она. – Я не надеялась, что мы получим так много. На большие дома почти нет спроса.
– Его хотят купить какие-то евреи, – сказал он без обиды. – Поэтому платят так много.
– Все равно он был слишком велик для нас, так что мы и не стали бы в нем жить после твоего освобождения.
– Денег останется мало. В лучшем случае, тысяч десять.
– А нам много и не понадобится, – сказала Рина. – Справимся, пока ты не найдешь себе работу.
– Кто захочет иметь со мной дело? – с горечью бросил он. – Я больше не банкир, а преступник.
– Не смей так говорить! – воскликнула Рина. – Все знают, что за тобой вины нет. Ты не взял себе ни цента.
– А это еще хуже, – криво усмехнулся он. – Одно дело сесть за преступление, и совсем другое – по глупости.
– Не нужно мне было уезжать в Европу. Тогда ничего бы не случилось.
– Нет, это я подвел тебя.
– Ты никогда меня не подводил, папа!
– У меня теперь много времени, чтобы думать. Я ночами не сплю, тревожусь, что с тобой будет.
– Я не пропаду, отец. Найду работу.
– Это не так просто. У тебя нет профессии. – Он опустил глаза. – Я даже испортил твои перспективы на хороший брак.
Она рассмеялась.
– Я не собиралась замуж. Молодые люди меня не интересуют. Они кажутся мне мальчишками. Если я и выйду замуж, то за зрелого мужчину вроде тебя.
– Тебе нужно отдохнуть. Вид у тебя усталый.
– Мы отдохнем вместе, когда ты вернешься домой, – пообещала она. – Отправимся на Ривьеру: там целый год можно жить меньше чем на две тысячи долларов.
– Ну, до этого еще долго. А отдохнуть тебе надо сейчас.
– К чему это, отец? – спросила она.
– Я написал письмо кузену Фостеру. Он и его жена Бетти приглашают тебя пожить у них. Они пишут, что там очень красиво. Ты можешь оставаться у них, пока я к тебе не приеду.
– Но тогда я не смогу тебя навещать! – возразила Рина.
Отец сжал ее руку.
– Так будет лучше. У нас обоих будет меньше неприятных воспоминаний. Я уже отдал распоряжения Стэну.
– Но, отец… – запротестовала она.
– Свидание окончено! – объявил охранник.
Рина проводила отца полными слез глазами. Она вновь увидела его только через несколько месяцев, когда заехала в тюрьму со своим мужем на пути в Европу, куда они отправлялись в свадебное путешествие.
– Отец, – робко сказала Рина, – это – Джонас Корд.
Гаррисон Марлоу увидел человека примерно одного с ним возраста, если не старше, но высокого и полного энергии, как все жители Запада.
– Что мы можем для тебя сделать, отец? – спросила Рина.
– Нет, нет, спасибо.
Корд посмотрел на него пытливыми синими глазами.
– Мое дело расширяется, мистер Марлоу, – сказал он. – Прежде чем строить планы на жизнь по выходе отсюда, поговорите со мной, пожалуйста. Мне нужен человек с вашим опытом.
– Благодарю вас, мистер Корд.
Джонас Корд повернулся к Рине.
– Я знаю, что тебе хочется побыть с отцом наедине. Я подожду на улице.
Рина кивнула, и мужчины попрощались. Когда Корд вышел, отец и дочь посмотрели друг на друга, а потом Рина спросила:
– Как он тебе, отец?
– Да он же мой ровесник!
Рина улыбнулась.
– Я же говорила, что выйду замуж за зрелого мужчину. Я не выношу юнцов.
– Н-но, дочка, ты же так молода. У тебя впереди вся жизнь. Зачем ты вышла за него?
Рина мягко улыбнулась.
– Он очень богатый человек, отец. И очень одинокий.
– И ты из-за этого вышла за него замуж? – Только тут он понял истинный смысл предложения Джонаса Корда. – Или для того, чтобы он позаботился обо мне?
– Нет, отец, – поспешно сказала она. – Я вышла за него вовсе не ради этого.
– Так почему же, почему?
– Чтобы позаботиться о себе. Ты же сам сказал, что я о себе позаботиться не смогу.
Гаррисону нечего было возразить. Еще несколько непростых минут – и они расстались.
Он вытянулся на койке, уставившись в потолок. Ему стало холодно, и он натянул тонкое одеяло себе на ноги. В чем он ошибся?
Он уткнулся в жесткую соломенную подушку, и по его щекам заструились горячие слезы. Его начал бить озноб. Поздно вечером его перевели с высокой температурой в тюремный лазарет. Спустя три дня он умер от воспаления легких, в то время как Рина и Джонас Корд все еще находились посреди океана.
9
Боль начала пульсировать в висках, острым ножом разрезая ее сон. Его обрывки начали таять, и наступило ужасающее одиночество пробуждения. Рина беспокойно пошевелилась. Всё поблекло – всё, кроме нее. Она на секунду задержала дыхание, борясь с возвращением к реальности, но бесполезно: последние теплые следы сна исчезли.
Она недоуменно обвела взглядом больничную палату, потом вспомнила, где она. На столике – новые цветы. Видимо, их принесли, пока она спала.
Она медленно повернула голову. В кресле у окна дремала Айлин. За окном было темно: она проспала весь день.
– Голова раскалывается, – тихо прошептала она, – дай мне аспирина, пожалуйста!
Айлин вздрогнула и подняла голову. Рина улыбнулась.
– Я проспала целый день.
«Целый день?» – Рина пришла в себя впервые за неделю.
– Да, целый день.
– У меня всегда болит голова, если я сплю днем. Дай мне аспирина.
– Я позову сестру.
– Не надо, я сама. – Рина попыталась дотянуться до кнопки звонка, но не смогла поднять руку. Только теперь она увидела, что рука ее привязана к кровати, а в вену воткнута игла, от которой идет трубка к перевернутой бутылке, закрепленной на стойке.
– А это для чего?
– Врач велел тебя не будить, чтобы покормить, – поспешно ответила Айлин и нажала кнопку звонка.
– А, мы уже проснулись? – с профессиональной бодростью сказала мгновенно появившаяся сестра.
– Да, мы проснулись, – улыбнулась Рина. – Вы новенькая? Я вас не помню.
Сестра быстро взглянула на Айлин. Она дежурила у Рины с момента ее поступления в клинику.
– Я ночная сестра, – невозмутимо ответила она. – Только что заступила на дежурство.
– Мне бы аспирина.
– Сейчас я позову врача.
Рина повернулась к Айлин.
– Ты, наверное, измучилась. Почему бы тебе не поехать домой отдохнуть? Ты же сидела здесь целый день.
– Да нет, я не устала. Я и сама подремала.
Врач остановился на пороге, моргая глазами за блеснувшими стеклами очков.
– Добрый вечер, мисс Марлоу. Хорошо отдохнули?
– Слишком хорошо! – улыбнулась Рина. – Теперь у меня голова болит. Какая-то странная боль.
Подойдя к кровати, врач взял ее запястье и нашел пульс.
– Странная? Что значит – странная?
– Понимаете, она сильнее всего, когда я пытаюсь вспомнить имена. Я знаю вас и мою подругу, но когда я хочу назвать вас по имени, начинает болеть голова, и я не могу вспомнить.
Врач рассмеялся и отпустил ее руку.
– В этом нет ничего странного. При некоторых разновидностях мигрени пациенты забывают собственное имя. У вас она не такая сильная? Как ваше имя?
– Ну, конечно, док. Катрина Остерлааг.
– А как звали вашего отца?
– Гаррисон Марлоу. Как видите, я и это помню.
– Так как вас зовут?
– Рина Марлоу. – Она засмеялась. – Вам меня не поймать, доктор.
– Куда уж мне, – улыбнулся врач.
В этот момент санитары привезли в палату большой квадратный прибор, который поставили у ее кровати.
– Это электроэнцефалограф, – спокойно объяснил врач. – Он служит для измерения электрических импульсов, идущих от головного мозга. Иногда он помогает установить причину головной боли, так что нам легче с ней бороться.
– А я-то думала, что от головной боли достаточно выпить аспирину.
– Ну, вы же знаете нас, медиков. Как же мы сможем оправдывать свои гонорары, если всего лишь пропишем таблетки! – засмеялся он.
Врач повернулся к Айлин и молча кивнул ей, указывая взглядом на дверь. Айлин послушно повернулась, чтобы уйти.
– Ты потом придешь? – спросила Рина.
– Конечно, приду, – пообещала она.
Врач вышел в коридор почти через час. Айлин напряженно выпрямилась, ожидая его слов.
– Мы уже наблюдаем повреждения в некоторых участках мозга, – заговорил врач. – Из-за этого у нее ухудшилась память. Я не хочу показаться чересчур пессимистичным, но могу только удивляться тому, что она настолько хорошо держится. У нее почти все время держится очень высокая температура, и жар разрушает все нервные пути. Просто удивительно, что когда температура ненадолго падает, ей удается хотя бы отчасти прийти в себя.
Айлин ничего не видела от слез. Перед ней стояла картина того, как Рина стояла в ее примерочной в мерцающем белом шелке. Это было так недавно – всего пять лет назад. Айлин шила Рине свадебное платье. Рина выходила замуж за Неваду Смита.
* * *
Поначалу они решили, что бракосочетание будет скромным, но оно превратилось в грандиозное шоу в стиле обычной рекламы Голливуда. И все из-за того, что Дэвиду Вулфу наконец-то удалось затащить в кровать рыженькую актриску из «Ренегата».
Несмотря на то что Дэвид был всего лишь младшим клерком отдела рекламы и зарабатывал мало, у девиц он пользовался популярностью. Объяснялось это просто – Дэвид был племянником Берни Нормана. На самом деле это давало ему не так уж много, но девицы не догадывались. Откуда им было знать, что Норман терпеть не мог сына своей сестры и согласился взять его к себе только, чтобы она замолчала. И чтобы племянник больше его не раздражал, трем его секретаршам было приказано не пускать Дэвида к нему в кабинет, каким бы срочным ни было дело. Это было неприятно, но сейчас Дэвиду было не до того. Ему только двадцать три, и у него находились дела поважнее.
Девица что-то говорила, но Дэвид ее не слушал.
– Что ты сказала?
– Мне бы хотелось пойти на свадьбу Невады Смита.
– Это будет скромное бракосочетание, – сказал он.
– Но там все равно будет много важных персон, с которыми иначе мне не встретиться.
– Я посмотрю, что можно сделать, – пообещал он.
Только позже, когда он в третий раз трахал ее, в голову ему пришла блестящая идея. Он так громко завопил от восторга, что девица решила, будто у него оргазм. И в некотором отношении так оно и было.
* * *
Берни Норман гордился тем, что приходит на работу раньше всех. Он утверждал, что делает это, чтобы просмотреть корреспонденцию, а остальное время посвящать решению текущих вопросов. Его дверь всегда открыта, говаривал он.
Каково же было его изумление, когда, войдя в кабинет, он застал там своего племянника, мирно спящего на диване. Подойдя к нему, Берни заорал:
– Какого черта ты тут разлегся, ублюдок!
Дэвид сел, протирая глаза.
– Я не собирался спать. Я просто читал бумаги и, наверное, задремал.
– Бумаги? Какие бумаги? – Он поднял с пола один листок и с ужасом повернулся к племяннику. – Это же секретные документы – контракт на производство «Ренегата»!
– Я все объясню, – поспешно сказал Дэвид.
– Никаких объяснений! – театрально воскликнул Берни, указывая на дверь. – Вон отсюда! Ты уволен! Я не потерплю у себя в студии шпионов. Сын моей сестры! Убирайся.
– Да полно вам, дядя Берни! – проворчал Дэвид, вставая.
Норман схватился за грудь и рухнул в кресло.
– Чтобы мне вынести такое с утра пораньше, от моей плоти и крови!
Он открыл ящик стола, извлек оттуда пузырек с таблетками, проглотил две штуки и откинулся назад, закрыв глаза.
– Что с вами, дядя? – спросил Дэвид.
Берни медленно открыл глаза.
– Ты еще здесь? – тоном мученика осведомился он. – Уходи! – Тут его взгляд упал на разбросанные по полу бумаги. – Положи бумаги на место и уходи.
– Вы же не знаете, зачем я пришел сюда! – робко проговорил Дэвид. – Дело важное.
Берни позволил себе еще поругать племянника, а потом великодушно заявил:
– Ну, так и быть. Ты сказал, что дело важное? Так говори. Я слушаю.
Дэвид прикрыл дверь.
– На следующий месяц, еще до премьеры, Невада Смит и Рина Марлоу поженятся.
– Ты думаешь, что сказал мне что-то новое? Да кому это интересно! Они даже меня не пригласили. И потом, Невада кончился.
– Может быть. Но девица-то нет. Вы видели картину?
– Конечно, видел! – огрызнулся Норман. – Сегодня пробный просмотр.
– И после этого просмотра у нее не будет отбоя от предложений сниматься.
– Ну и..?
– Насколько я знаю, она еще контрактов не подписывала. Подпишите его с ней сегодня же. А потом устройте ей грандиозное бракосочетание в подарок от студии, чтобы в Голливуде только о нем и говорили. Кассовые сборы вырастут миллионов на пять.
– Ну и зачем нам это? Картина не принадлежит нам, доли от прибыли мы не получим.
– Права на прокат у нас, так? Двадцать пять процентов от пяти миллионов – эта миллион двести пятьдесят тысяч. Достаточно для того, чтобы покрыть половину наших годовых расходов по прокату. А весь цимес в том, что расходы на свадьбу мы отнесем в статью расходов на рекламу и включим в производственные затраты. И за все заплатит Корд.
Норман выскочил из-за стола.
– Я знал! Я не сомневался, что кровь даст о себе знать! С этого дня ты работаешь непосредственно на меня. Большего я не ждал бы и от родного сына – если бы у меня был сын!
– И еще одно. Думаю, нам стоит попытаться заключить с Кордом контракт, чтобы он снимал для нас один фильм в год. У него чутье. Это видно по «Ренегату».
– Нет, с ним я не хочу иметь дел. Он не станет просто снимать фильмы. Очень скоро он захочет прибрать все к рукам. А вот остальные твои идеи мне понравились. Этим утром мы пойдем к этой девице и получим ее подпись под контрактом. А потом скажем им насчет свадьбы. Неваде это не понравится, но он согласится.
* * *
Дэвид позаботился, чтобы Джонас Корд, находившийся в это время в Европе, получил копию свадебного ролика.
Когда Джонас вошел в маленький зал, свет погас, и на экране появилась надпись:
«НОВОСТИ НОРМАНА ПЕРВЫЕ В ЛУЧШЕЙ КАРТИНЕ!»
На экране появилась церковь, окруженная толпой народа, и торжественный голос диктора произнес:
– Весь Голливуд, весь мир взволнован сказочным бракосочетанием Невады Смита и Рины Марлоу – блестящих исполнителей главных ролей в выходящем на экраны фильме Бернарда Нормана «Ренегат».
На следующих кадрах Невада в черном ковбойском костюме подъезжал к церкви на белоснежном коне. Невада прошел в церковь, после чего к ней подъехал черный лимузин. Из него вылез Берни Норман и подал руку Рине. Секунду она стояла, улыбаясь толпе, а потом вошла в церковь, опираясь на руку Нормана.
Далее на экране появился особняк Невады на Беверли-Хиллз, перед которым был устроен огромный навес, и снова – толпа народа вокруг.
Камера начала показывать лица кинозвезд и критиков, которые охотно улыбались и кивали объективу. Наконец в дверях дома возникли Рина и Невада. Тут же между ними встал Норман.
В руках у Рины был огромный букет из роз и орхидей. Рина бросила букет в толпу девушек, и одна из них, рыжеволосая красотка, поймала его.
Букет поймала мисс Энн Барри, близкая подруга невесты, сыгравшая значительную роль в «Ренегате». Как и невеста, она только что подписала контракт с «Норман Пикчерз». Заключительные кадры: Рина, Норман и Невада улыбаются зрителям. Все радостно смеются – и экран меркнет.
Свет в зале зажегся, Джонас встал и вышел с мрачным видом. Если Рине это нужно, пусть наслаждается.
Джонас не видел левую руку Нормана за спиной у Рины. Берни неспешно ощупывал ее попку.
10
В девятом часу вечера Айлин услышала, как стукнула входная дверь. Она положила палитру и вытерла испачканные красками руки о серый халат. Едва она повернулась к двери, как на пороге возникла Рина.
– Извини, что заставила тебя ждать. Сегодня поздно закончили.
– Ничего, – улыбнулась Айлин. – Мне самой тут надо было кое-что закончить. У тебя усталый вид. Присядь, отдохни. У меня есть кофе и сэндвичи.
– Спасибо. – Рина благодарно улыбнулась и упала на диван, скинув туфли.
Айлин достала из холодильника поднос с сэндвичами, налила из термоса кофе.
– О, как здорово! – проговорила Рина, поднося к губам чашку. – Я так вымоталась, что даже есть не хочу.
