Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

– Долго нам без дефицита не проработать. Профсоюзы требуют прибавок, иначе будут бастовать. Это сведет к нулю все прибыли.

– Пусть бастуют, – равнодушно сказал Джонас. – Вы не обязаны им уступать.

– Я уже сделал это.

Роза почти физически ощутила повисшую тишину и быстро взглянула на обоих, хотя не могла разглядеть их лиц.

– Уже сделал? – переспросил Джонас. Его голос был спокоен, но в нем появился холод. – Я думал, что переговорами с профсоюзом занимается Дэн.

– До сегодняшнего вечера занимался, – ответил Дэвид. Он говорил осторожно, но то был не страх, а осторожность человека, шагнувшего на неизвестную территорию. – Когда дело коснулось благосостояния компании, оно перешло в мое ведение.

– Почему Дэн не смог уладить вопроса?

– Потому что вы не отвечаете на его телеграммы, а ему казалось, что он не может пойти на уступки без вашего согласия.

– А ты считаешь по-другому?

– Да.

Теперь в голосе Джонаса появился лед.

– А почему ты считаешь, что тебе не требуется моего одобрения?

Роза услышала щелчок зажигалки: Дэвид закурил. Мгновение огонь плясал на его сосредоточенном лице, затем погас.

– Потому что мне пришло в голову вот что: если бы вы хотели, чтобы я развалил компанию, вы бы сказали мне об этом два года назад.

Джонас проигнорировал его ответ.

– Зачем еще ты хотел меня видеть?

– Правительство снова начало антимонопольную кампанию. Они хотят, чтобы мы отделили кинотеатры от студий. Я посылал вам недавно всю информацию по этому поводу.

– Я уже дал необходимые распоряжения Маку. Мы будем тянуть до конца войны, а тогда сможем получить за кинотеатры хорошие деньги. После войны цены на недвижимость всегда растут.

– А если войны не будет?

– Война будет, – уверенно сказал Джонас. – В ближайшие годы Гитлер окажется в собственной ловушке. Ему придется выбирать: либо экспансия, либо крах фальшивого процветания Германии.

Роза ощутила комок в горле. Одно дело считать это неизбежным и надеяться, что ошибаешься. А вот говорить об этом так просто и коротко, как Джонас… Никаких эмоций: два плюс два. Война. А потом бежать будет некуда. Германия будет править миром. Даже отец Розы признавал, что Германия опередила другие страны лет на сто.

Она взглянула на Дэвида. Как американцы могут не понимать этого? Неужели они в самом деле думают, что война их не затронет? Как можно сидеть и говорить о делах, словно ничего особенного не произойдет? Ведь он тоже еврей. Неужели он не чувствует тень Гитлера, нависшую над ним?

Дэвид засмеялся.

– Тогда мы все в одной лодке. – Она изумленно воззрилась на него. – То, что нам пришлось делать из-за навязанной нам экономии: мы создали себе фальшивую экономику. В ней прибылью считалось устранение наших собственных затрат. Но мы не создали новых источников прибыли.

– Поэтому ты и говорил с Боннером?

Вопрос Джонаса застал Дэвида врасплох. В первый раз за весь вечер его голос звучал неуверенно:

– Да.

– И ты счел в своей компетенции начинать обсуждение подобных вопросов без предварительной консультации со мной?

– Не далее, чем год назад, я посылал вам письмо с просьбой разрешить мне начать переговоры с Зэнаком. Ответа я не получил, и Зэнака мы упустили.

– Если бы я хотел, чтобы ты переговорил с ним, – резко ответил Джонас, – я бы дал тебе знать. Почему ты думаешь, что Дэн не сможет сделать того, что может Боннер?

Дэвид колебался. Прежде чем ответить, он загасил сигарету в пепельнице на подлокотнике.

– По двум причинам, – осторожно ответил он. – Я не принижаю Дэна. Он показал себя исключительно способным администратором и руководителем студии. Он создал программу, по которой фабрика работает бесперебойно. Но он лишен творческих амбиций Боннера или Зэнака. Он не способен ухватиться за идею и превратить ее в великий фильм.

Он пытался разглядеть в темноте лицо Джонаса. На мгновение свет снова упал на его лицо: полуприкрытые глаза, бесстрастное лицо.

– Отсутствие творческих амбиций – это то, что отличает настоящего продюсера от просто администратора, каковым и является Дэн. Настоящий творец уверен, что может снять картину лучше, чем кто бы то ни было – и умеет заставить других в это поверить. На мой взгляд, в двух ваших картинах этого больше, чем в пятидесяти с гаком, которые Дэн сделал за последние два года.

– А вторая причина? – спросил Джонас, не обращая внимания на скрытую лесть, содержавшуюся в словах Дэвида. Роза улыбнулась про себя, заметив, что Джонас принял это как должное.

– Вторая – деньги, – ответил Дэвид. – Даже если бы в Дэне были такие возможности, то чтобы это проверить, нам потребовались бы деньги. Пять миллионов на две или три большие картины. Вы не желаете нам их давать. У Боннера есть свое финансирование. Он будет делать четыре фильма в год, и наши инвестиции будут минимальны. А его контроль за нашей программой не принесет нам ничего, кроме пользы.

– А ты подумал, как это подействует на Дэна?

– Дэн – в вашей компетенции. Я отвечаю за компанию. – Он секунду поколебался. – Дэн еще многое может сделать для студии.

– Но не в твоем варианте, – отрезал Джонас. – Во главе бизнеса не могут стоять сразу двое.

Дэвид молчал. Следующие слова Джонаса прорезали темноту, словно нож.

– Ладно, – сказал он. – Заключай сделку с Боннером. Но от Дэна придется избавляться тебе.

Он обернулся к водителю:

– Можешь отвезти нас обратно к машине мистера Вулфа, Робер.

– Слушаюсь, мистер Корд.

Джонас снова повернулся к ним.

– Я уже виделся с Невадой, – сказал он. – Он сделает нам эту серию.

– Отлично. Завтра же начнем отбирать сценарии.

– Не нужно. Это мы уже решили. Я предложил взять за основу персонаж из «Ренегата», Макса Сэнда.

– Как это? В конце прошлого фильма он уехал умирать.

Джонас улыбнулся:

– Предположим, что он выжил, сменил имя, обратился к вере. И он проводит остаток жизни, помогая людям, которым не к кому больше обратиться. И он стреляет только в крайних случаях. Неваде понравилось.

Еще бы Неваде не понравилось! Эта идея мгновенно захватывала воображение. За такой сюжет серии ухватился бы любой. Да, у Джонаса действительно есть творческие способности.

Машина остановилась у больницы. Джонас перегнулся через сиденье и открыл дверь.

– Вам выходить, – негромко сказал он.

Встреча была окончена.

* * *

Они стояли возле машины Дэвида, глядя вслед большому черному лимузину. Дэвид открыл дверцу, и Роза подняла на него глаза.

– Это была важная ночь, правда? – спросила она.

Дэвид кивнул:

– Очень.

– Вам не обязательно отвозить меня обратно. Я поймаю такси. Я не обижусь.

Он серьезно посмотрел на нее, потом улыбнулся.

– А не поехать ли нам куда-нибудь выпить?

Мгновение она колебалась.

– У меня домик в Малибу. Это недалеко отсюда. Можем поехать туда, если хотите.

Через пятнадцать минут они уже были у коттеджа.

– Не обращайте внимания на беспорядок, – сказала Роза, отпирая дверь. – У меня просто не было времени убраться.

Она включила свет, и он прошел за ней в большую гостиную, где почти не было мебели. Диван, несколько мягких стульев, два столика с лампами. Напротив камина было огромное окно с видом на море. Возле нее стоял мольберт с незаконченной картиной. Палитра и халат лежали на полу.

– Что будете пить? – спросила Роза.

– Виски, если есть.

– Садитесь, а я схожу за льдом.

Когда Роза вышла, он подошел к мольберту и взглянул на картину. Это был закат над океаном: ярко-красные, желтые и оранжевые блики плясали на почти черной воде. Услышав позвякивание льда о стекло, он обернулся. Она протянула ему виски.

– Ваша? – спросил он, беря виски.

Она кивнула.

– У меня неважно получается. На пианино я играю тоже не ахти как. Но так я отдыхаю и избавляюсь от досады из-за неудач. Так я компенсирую свою негениальность.

– Гениев очень мало, – ответил Дэвид. – Но я слышал, что вы хороший доктор.

– Может быть. Но недостаточно хороший. То, что вы говорили сегодня, очень верно.

– Что именно?

– Насчет творческих амбиций и способности делать то, чего не может никто другой. Великий врач или хирург тоже должен обладать ими. – Она пожала плечами. – А я – просто хороший работник.

– Вы слишком строго к себе относитесь.

– Нет, – поспешно возразила она. – Я училась у людей, которые были настоящими гениями, так что я знаю, о чем говорю. Мой отец тоже гений в своем роде. Он может создавать из пластика и керамики то, что больше никто не умеет. Зигмунд Фрейд – друг моего отца, Пикассо, с которым я познакомилась во Франции, Джордж Бернард Шоу, который читал лекции, когда я училась в Англии, – все они гении. У них одно качество – способность создавать уникальные произведения. Так что я точно знаю: я – не гений.

Дэвид взглянул на нее.

– Я – тоже. И я тоже был знаком с несколькими гениями. Дядя Берни, который создал компанию, был гением. Он в одиночку делал то, что сейчас делают десять человек. И Джонас Корд – тоже гений в некотором смысле. Только я еще не понял, в какой области. Его способности проявляются в стольких вещах, что даже жалко.

– Я знаю, что вы имеете в виду. Мой отец говорит то же самое.

Он заглянул ей в глаза.

– Печально, правда? Двое негениев стоят у окна и смотрят на океан.

В ее глазах мелькнула усмешка.

– И к тому же на такой большой океан!

– Самый большой! – серьезно проговорил он. – Или так утверждал еще какой-то гений? Так выпьем за это!

Они выпили, и Дэвид снова повернулся к океану.

– Тепло. Наверное, даже купаться можно.

– Думаю, океан не станет возражать, если двое обычных людей искупаются.

– А можно?

Она рассмеялась.

– Конечно! У меня найдутся плавки.

* * *

Дэвид вылез из воды и упал на одеяло. Он задержал дыхание, наблюдая за тем, как она бежит к нему. Она была настолько женственной, что он даже забыл о том, что она врач. Она упала на одеяло рядом с ним и бросила полотенце себе на плечи.

– Какая холодная вода!

Он рассмеялся.

– Чудесная! Когда я был мальчишкой, мы обычно купались в доках Ист-Ривер. Никакого сравнения!

Он раскурил сигарету и протянул ей.

– Стало лучше? – спросила Роза.

Он кивнул и снова рассмеялся.

– То, что доктор прописал!

– Отлично! – сказала она, затянулась и вернула сигарету Дэвиду.

– Знаешь, Роза, – сказал он почти робко, – когда мама велела мне прийти, я страшно не хотел.

– Знаю, – ответила она. – Я тоже. Я была уверена, что ты окажешься настоящим хамом.

Она очутилась в его объятиях; у ее губ был вкус морской соли. Он положил ладонь ей на грудь, под купальник. Ее тело затрепетало, сосок набух, а руки заскользили вниз по его животу. Он медленно спустил с ее плеч купальник и прижался лицом к ее груди. Вдруг она притянула его к себе и прошептала хрипло и требовательно:

– Не будь таким нежным, Дэвид. Я ведь не девочка!

13

Роза вошла в коттедж и направилась прямо в спальню. Она взглянула на часы: время новостей. Она включила приемник, и голос диктора наполнил комнату:

– Сегодня впервые гордость германской армии Роммель – «Лис Пустыни» – ощутил вкус песка на своих зубах. В самом разгаре пыльной бури Монтгомери оттеснил его к Тобруку. Итальянцы, поддерживающие Роммеля, оказались явно не готовыми встретить массированную атаку и сдались. Сегодня в Лондоне премьер-министр Уинстон Черчилль заявил, что…

Она щелкнула выключателем. Военные новости. Одни военные новости. Сегодня она не желает слышать о войне. Роза повернулась к зеркалу и стала рассматривать свое обнаженное тело. Пока стройное. Но скоро она начнет полнеть и округляться. Она улыбнулась, вспомнив удивление в голосе гинеколога Майера: «Доктор, да ведь вы беременны!»

Она рассмеялась.

– Я так и думала, доктор.

– Но…

– Не надо удивляться, доктор, – сказала она сухо. – Такое случается со многими женщинами.

Но сама она удивилась захлестнувшему ее чувству гордости и счастья. Она не ожидала, что испытает такое. Мысль о ребенке всегда пугала ее. Это был не физический страх. Она боялась, что ребенок помешает ее работе, изменит ее жизнь. Но все оказалось совсем иначе, и она была горда и счастлива.

Накинув на плечи халат, она прошла в ванную и включила воду. Бросив в воду ароматическую соль, она неожиданно чихнула. «Будь здорова!» – сказала она вслух и погладила свой живот.

Роза рассмеялась. Ее ребенок еще только бесформенный комочек, а она уже разговаривает с ним. Роза взглянула в зеркало. Кожа чистая и розовая, глаза сияют. Впервые в жизни она была рада тому, что она – женщина.

Осторожно ступив в ванну, она погрузилась в воду. Времени у нее немного: в семь Дэвид будет звонить из Нью-Йорка. Она хочет услышать его счастливый голос, когда она сообщит ему.

* * *

Дэвид заглянул в бухгалтерскую книгу. Шесть миллионов прибыли за этот год. А в прошлом – два. Цифры доказывают, что он был прав, заключив сделку с Боннером три года назад.

Правда, Боннер получил почти столько же. Но он имел на это право. Почти вся его прибыль – от его собственных больших фильмов, которые он финансировал и ставил сам. Жаль, что Дэвиду не удалось уговорить Джонаса вложить деньги в эти фильмы: ведь Боннер предлагал. Тогда прибыль составила бы десять миллионов.

Но одно сильно тревожило Дэвида. В течение последнего года Корд постепенно сокращал пакет своих акций, по мере того как росла на них цена. Он уже вернул себе вложенный капитал, и при этом у него осталось еще двадцать три процента акций. В такой компании это обычно составляло контрольный пакет. Но кто-то скупал акции. История с дядей Берни повторялась, только теперь в его положении находился Джонас. Однажды к Дэвиду явился некий брокер по фамилии Шеффилд. Поговаривали о том, что он – глава крупного синдиката. Когда он опустился в кресло напротив, Дэвид вопросительно посмотрел на него.

– Уже почти год мы пытаемся договориться о встрече с мистером Кордом, чтобы обсудить наши общие проблемы, – сказал Шеффилд, – но никто не знает, где он находится и как с ним связаться. Мы даже не получили ответа ни на одно из наших писем.

– Мистер Корд очень занят.

– Знаю, – быстро откликнулся Шеффилд. – Мне уже приходилось иметь с ним дело. Взбалмошный человек, на мой взгляд. Наше терпение на исходе. Мы имеем значительные вложения в вашу компанию. Настолько значительные, что мы не потерпим ни дилетантизма в руководстве, ни пренебрежения возможностью получать прибыль.

– Мне кажется, вкладчикам не на что жаловаться, – ответил Дэвид. – Особенно в свете прибылей этого года.

– Ценю вашу лояльность, – улыбнулся Шеффилд. – Но мы оба понимаем, что к чему, мистер Вулф. Моя группа вкладчиков была готова финансировать определенные картины, что удвоило бы прибыль. Мистер Корд – нет. Мы готовы ввести в действие правило, по которому высший менеджмент получит право на свою долю в ценных бумагах и прибылях. Мистер Корд – нет. И мы определенно не заинтересованы в том, чтобы обременять компанию некоторыми расходами – к примеру, на отель «Бульвар Парк».

Дэвид ждал, когда Шеффилд дойдет до главного. В мире кино это не было секретом. Это называлось «гарем Корда».

Все началось два года назад, когда Джонас захотел снять номер для девушки и получил отказ. Тогда от имени компании он снял несколько этажей в приличном отеле на окраине Беверли-Хиллз. Как только были подписаны документы, студия вселила в отель всех девушек, работавших по контрактам.

Тридцать девушек поселились в отеле, приведя администрацию в шок. Газетчики потрудились, делая особый акцент на том, что ни одна из девушек за год не зарабатывала столько, сколько компания платила за номер в месяц. С тех пор прошло два года, а контракт был заключен на пятнадцать лет. Отель был готов аннулировать контракт, но Джонас уперся. Постепенно большинство девушек выехали из отеля, и теперь почти все номера пустовали. Изредка Джонас вселял туда какую-нибудь перспективную, на его взгляд, девушку.

– Думаю, мне не нужно напоминать вам, что мистер Корд не получает никаких вознаграждений от компании?

Шеффилд снова улыбнулся.

– У нас не было бы возражений, если бы мистер Корд приносил компании какую-нибудь пользу. К сожалению, он в ее работе не участвует. Он не посетил ни одного заседания правления, с тех пор как владеет компанией.

– Мистер Корд купил контрольный пакет акций, – напомнил Дэвид. – Поэтому в отношении компании он не является одним из служащих.

– Это мне известно, – ответил Шеффилд. – Но вы уверены в том, что контрольный пакет принадлежит ему? В данный момент мы располагаем не меньшим, а возможно, и большим процентом бумаг. И считаем, что это дает нам право участвовать в руководстве компанией.

– Буду рад передать ваше предложение мистеру Корду.

– В этом нет нужды, – ответил Шеффилд. – Он не ответил на наши просьбы о встрече, из чего ясно, что его это не интересует.

– Тогда почему вы пришли ко мне? – спросил Дэвид.

Предисловия были закончены: пора переходить к главному. Шеффилд подался вперед.

– Мы уверены, что успех компании – исключительно ваша заслуга. Мы очень высоко ценим ваши способности и желали бы видеть вас во главе компании. – Он загасил сигарету в пепельнице и добавил: – Разумеется, с соответствующими полномочиями и вознаграждением.

Дэвид уставился на него. Весь мир на тарелочке.

– Это большая честь, – осторожно ответил он, – но что, если я попрошу вас оставить все, как есть? Что, если я уговорю мистера Корда принять некоторые из ваших условий? Это вас устроит?

Шеффилд покачал головой:

– При всем уважении к вам – нет. Видите ли, мы твердо убеждены, что мистер Корд мешает развитию компании.

– А если я откажусь, вы начнете войну?

– Сомневаюсь, что это понадобится, – ответил Шеффилд. – Я уже упоминал, что мы владеем значительным количеством акций. Еще пять процентов нам уже обещаны брокерами. – Он достал из кармана какую-то бумагу и вручил Дэвиду. – А это – обязательство мистера Боннера продать нам весь свой пакет пятнадцатого декабря – в день заседания правления, на следующей неделе. Десять процентов мистера Боннера дадут нам тридцать восемь процентов. Даже без ваших пяти процентов мы имеем более чем достаточно, чтобы контролировать компанию. У мистера Корда не наберется больше тридцати процентов.

Дэвид взял бумагу и взглянул на нее. Да, это было обязательство, подписанное Боннером. Он молча вернул бумагу Шеффилду. Вдруг ему вспомнился склад старого Нормана, куда он впервые пошел работать. Король должен умереть. Но теперь это не бригадир грузчиков, а Джонас. До этого момента он не позволял себе даже думать об этом. Джонас казался неуязвимым.

Но теперь все изменилось. Джонас сдает, а Шеффилд обещает сделать Дэвида королем. Дэвид сделал глубокий вдох. А почему бы и нет?

* * *

Роза бросила газету на кровать и взглянула на часы. Начало девятого. Значит, в Нью-Йорке – двенадцатый. Дэвид уже давно должен был позвонить. Обычно он предупреждал ее, если боялся запоздать.

А вдруг с ним что-нибудь случилось? Вдруг он лежит где-нибудь на улице Нью-Йорка, за три тысячи километров от нее, а она узнает об этом только тогда, когда будет уже слишком поздно?

Она взяла трубку и набрала номер его отеля в Нью-Йорке. Бесконечно долгие гудки.

– Алло, – наконец послышался его тихий настороженный голос.

– Дэвид, у тебя все в порядке?

– Все хорошо, – ответил он.

– Я волновалась. Почему ты не позвонил?

– У меня важная встреча.

– A-а. Ты один? Ты сейчас в спальне?

– Да.

– Ты сидишь на кровати?

– Да.

– А я лежу, – сказала она, ожидая обычного вопроса. На этот раз он не задал его, и она сама сказала ему: – И на мне ничего нет. – Внезапное тепло разлилось по телу, и она прошептала: – О, Дэвид, как я соскучилась по тебе! Я так хочу, чтобы ты был рядом.

Она услышала в трубке чирканье спички.

– Я приеду в конце недели.

– Я не могу ждать, Дэвид. А ты?

– Нет, – сказал он все так же осторожно.

– Ляг и расслабься на минуту, Дэвид, – прошептала она. – Я хочу, чтобы ты почувствовал меня так же, как я тебя.

– Роза…

– О, Дэвид, – перебила его она, – теперь я вижу тебя. Такой сильный и горячий, и я чувствую, как ты вливаешь в меня жизнь.

Она закрыла глаза, ощутив дрожь и озноб, слушая его дыхание в трубке.

– Дэвид, – прошептала она, – я не могу больше ждать.

– Роза, – его голос звучал резко. – Я…

– Я была бы прекрасным объектом изучения для Фрейда. Дэвид, ты сердишься на меня?

– Нет, – ответил он.

– Я рада, что ты не сердишься. У меня есть прекрасная новость для тебя, дорогой.

– Нельзя ли подождать с этим до завтра, Роза? – торопливо сказал он. – У меня важная встреча!

Она потрясенно замолчала. Он принял это за согласие.

– Вот и прекрасно, дорогая, – сказал он. – Спокойной ночи.

Она не успела ничего ответить. Мгновение она обескураженно смотрела на трубку, потом медленно положила.

Она тихо лежала, уткнувшись лицом в подушку. Не нужно было звонить ему. Он же сказал, что занят.

Она встала и пошла в ванную. Глядя на себя в зеркало, она говорила себе, что должна понять его. Сколько раз она не могла подойти к телефону, когда он звонил ей. Уж ей ли не понять!

Роза удивилась, увидев, как слезы потекли по ее щекам. Опустившись на пол, она уткнулась лбом в холодный край ванны и закрыла лицо руками.

Так вот каково быть женщиной?

14

Морис Боннер сидел на кровати и взглядом ценителя наблюдал, как девушка подошла к креслу и села. Девушка была голой. И красивой. Пышная, тугая грудь, тонкая кость. Плоский гладкий живот с горкой лобка, длинные стройные ноги.

Он любовался тем, как заиграли мышцы спины, когда она потянулась за пачкой сигарет. Он кивнул, соглашаясь сам с собой. Да, красавица. Может быть, не в обычном смысле слова, но настолько, насколько может быть красива шлюха.

– Бог мой, какой ты урод, – сказала девушка, глядя на него.

Он ухмыльнулся, демонстрируя кривые зубы на лошадином лице. Она не сообщила ему ничего нового. Он не строил иллюзий по поводу собственной внешности, поскольку видел свою физиономию в зеркале. Откинув простыню, он встал с постели.

– Вот, прикройся, – сказала она, бросая ему полотенце, – а то ты похож на гориллу!

Он ловко поймал полотенце и обмотал вокруг талии.

– Тебе было хорошо? – спросил он, доставая из пачки сигарету.

Она не ответила.

– Стоило того?

– Да, наверное, – равнодушно отозвалась она.

– Только и всего? – спросил он, сев на край кровати. – Просто очередной клиент?

Она пристально посмотрела на него.

– Считается, что ты все просекаешь. Хочешь узнать правду?

– Конечно, – улыбнулся он.

– Для меня вы все одинаковы, – ответила девушка, спокойно выдерживая его взгляд.

– Ты ничего не чувствуешь?

– Чувствую, – ответила она. – Я ведь живая. Но не с клиентами. Я не могу себе это позволить. Мне платят за качество, – она погасила сигарету. – А мне нужно получить удовольствие, я на недельку еду на какое-нибудь ранчо, где отдыхают замужние дамочки. Там всегда находится какой-нибудь олух, уверенный в том, что устроил мне праздник. И это действительно так, потому что я не обязана обеспечить ему наилучшее качество. А клиент платит. И он имеет право получить свое.

– Разве это не обман?

Она улыбнулась и спросила:

– А ты чувствуешь себя обманутым?

– Нет, – ответил он и сразу же добавил: – Не знаю. Я не знал, что ты притворяешься.

– Я не притворялась, – сказала она, – я работала. Это моя работа.

Он промолчал.

– Послушай, – сказала она. – Ты хорошо пообедал. Потом ты говоришь друзьям, что бифштекс был отменный. Ты спокойно об этом рассказываешь. Ты даже говоришь друзьям, где ел, чтобы они тоже могли его заказать. Верно?

Он кивнул.

– Со мной то же самое, – продолжала она. – У тебя есть приятель. На этот раз – Ирв Шварц. Вы пьете джин, и он говорит: «Этой ночью я поимел шикарную штучку. Дженни Дентон. Звякни ей». И вот ты приходишь и кладешь деньги на стол. А дальше ты залезаешь, потом слезаешь. Ты на седьмом небе. Готова поспорить, что у тебя давно не получалось кончить три раза за три часа. И ты все еще чувствуешь себя обманутым?

Он рассмеялся, внезапно почувствовав себя молодым и сильным. Она права. Давно он не чувствовал себя так здорово, может, лет двадцать. Он ощутил новый прилив жара и встал. Полотенце упало.

Она засмеялась и сказала:

– А ты моложе, чем я думала. Смотри-ка, уже полночь.

– Ну и что?

– А ты заплатил только до полуночи. Если хочешь, можешь доплатить до утра. Три бумажки. Завтрак входит в программу.

Он снова рассмеялся.

– Ладно, договорились.

Она улыбнулась и встала.

– Пошли.

Он последовал за ней в большую ванную с мраморным бассейном. У стены возле окна стоял массажный стол. Она указала на него:

– Забирайся.

Сев на край стола, он стал наблюдать за ней. Она достала из шкафчика безопасную бритву, тюбик крема для бритья и кисточку. Затем наполнила стаканчик водой, намочила под краном мочалку и положила на край раковины.

– Ложись, – приказала она, намочив кисточку в стакане и выдавливая из тюбика крем.

– Что ты собираешься делать?

– А как ты думаешь? – спросила она. – Собираюсь тебя побрить.

– Я уже брился вечером.

– Да не лицо, глупый! – рассмеялась она и толкнула его на диван. – Я хочу посмотреть, какой ты под этим мехом.

– Но…

– Лежи спокойно, – гневно приказала она, намыливая ему грудь. – Я тебя не порежу. Мне постоянно приходилось это делать, когда я работала в больнице.

– Ты работала в больнице?

– В двадцать я получила диплом медсестры. С отличием.

– Почему ты бросила работу?

Он почти не ощущал прикосновения бритвы.

– Восемнадцать часов в день и шестьдесят пять долларов в месяц, – ответила она, намылив вторую половину его груди. – И слишком многие считали, что могут получить меня даром.

Он хихикнул, когда бритва прошлась по его животу.

– Щекотно!

– Перевернись. Займусь плечами и спиной.

Он лег на живот и уткнулся в ладони, вдыхая мятный запах крема. Бритва быстро скользила по его спине. Он закрыл глаза.

Она похлопала его по плечу, и он открыл глаза. Она достала из шкафчика мыло и протянула ему.

– Теперь прими горячий душ и вымойся.

Душ был колким, мыло пахло жасмином. Кожа приятно горела. Он вылез из-под душа красный и довольный. Она подала ему банную простыню.

– Вытрись и обратно на стол.

Он быстро выполнил ее приказание. Она включила небольшой вибромассажер и начала медленно водить им по его телу. Он почувствовал, как мускулы приятно расслабляются.

– Это лучше, чем турецкая баня, – сказал он.

– Это и есть турецкая баня, – сухо сказала она, выключила массажер и накрыла его полотенцем. – Теперь просто полежи несколько минут.

Он наблюдал за тем, как она наклонилась над мраморным бассейном и пустила воду. Когда вода поднялась почти до края бассейна, она выключила кран и сказала:

– О’кей. Вставай.

Он сел на столе, сбросив полотенце.

– А знаешь, – сказала она, – без волос неплохо смотришься.

Она закрыла дверь, на которой оказалось большое зеркало.

Он взглянул на себя, и улыбка тронула его губы. Она была права. Он вдруг стал моложе на двадцать лет. Его тело оказалось белым и чистым. Он даже показался себе постройневшим.

– Хватит собой любоваться. Полезай в ванну.

Он погрузился в воду. Она была чуть теплее его тела.

– Лежи. Я сейчас вернусь.

Через секунду она вернулась с огромной бутылкой шампанского и каким-то маленьким пузырьком. Поставив шампанское на пол, она открыла пузырек и вылила несколько капель в воду. Запах жасмина сразу наполнил ванную. Затем она умело сняла с горлышка бутылки фольгу и открутила проволоку. Пробка вылетела, и шампанское выплеснулось ей на пальцы.

– Ты забыла бокалы, – сказал он.

– Не говори глупостей. Это пьют только дураки. Это – лучше пены для ванной, – сказала она и стала лить шампанское в воду.

Вино пузырилось и щекотало его кожу. Она поставила пустую бутылку на пол и достала коробочку с сигаретами. Вынув одну, она зажгла ее, и он почувствовал тяжелый едкий запах марихуаны. Она сделала одну затяжку и протянула сигарету ему.

– Вот, – сказала она. – Две затяжки, не больше.

Он помотал головой.

– Нет, спасибо. Я этим не балуюсь.

– Не упрямься. Я просто хочу тебя немного притормозить.

Боннер взял сигарету и осторожно затянулся, почувствовав, как дым проникает глубоко внутрь. Не было нужды выдыхать его обратно. Тело впитало его, словно губка.

Он изумился самому себе. Вдруг он ощутил себя бодрым и полным сил. Его тело было чистым и сильным. Он снова затянулся, наблюдая за тем, как она опускается в ванну рядом с ним. Его тело стало легким, плавучим.

– Достаточно.

Она взяла у него сигарету и выбросила.

– Полный бред! – произнес он, улыбаясь и чувствуя, как ее тело вытягивается в ванной рядом с ним.

– А как же.

Она положила голову ему на грудь. Он вздрогнул от неожиданности, почувствовав, как ее зубы царапнули ему сосок. Она подняла голову и улыбнулась.

– А как же, – повторила она, – эта бутылка шампанского стоила двадцатку.

* * *

Он не мог точно сказать, когда эта идея пришла ему в голову. Возможно, пока он спал. Но главное, что она была с ним утром, когда он спустился завтракать. Он чувствовал себя уверенно: в прошлом подобные идеи приносили ему успех.

Она повернулась к нему, как только он вошел.

– Доброе утро, мистер Боннер. Хотите есть?

– Просто умираю от голода, – сказал он, улыбаясь и удивляясь своему ответу.

Ему уже давно не хотелось позавтракать по-настоящему. Обычно он ограничивался стаканом сока и кофе.

Она нажала кнопку на полу. Где-то в задней части дома на кухне раздался звонок.

– Выпейте сока, – сказала она. – Завтрак будет через минуту.

Он сел напротив и взял стакан ледяного томатного сока.

– Ваше здоровье.

При ярком утреннем свете на ее лице не оказалось ни единой морщинки. Ее глаза были чистыми и яркими, а губы лишь слегка тронуты помадой. Темно-русые волосы были собраны сзади в хвост, а загорелые руки красиво контрастировали с белой блузкой.

Дверь позади открылась, и вошла полная мексиканка с большим подносом. Ловко заменив пустой стакан на большую тарелку, она пообещала немедленно принести кофе и исчезла.

– Приступайте, мистер Боннер, – сказала Дженни. – Ветчина, бекон, стейк, копченая селедка и почки – на тарелках под зелеными крышками. А под желтыми – глазунья, омлет и картофель фри.

Он взял себе ветчины. Тут мексиканка вернулась с кофе и тостами.

Дженни взяла себе внушительную порцию стейка.

– У вас чертовски хороший стол, – сказал он, пока мексиканка наполняла его чашку.

Дженни улыбнулась.

– В этом доме нет ничего дешевого.

Мексиканка налила ей кофе и снова удалилась на кухню.

– Вид у вас такой, словно вы собираетесь идти играть в теннис, – сказал он.

– Это так. Я играю по два часа каждое утро.

– А где?

– Бел-Эйр. Я постоянно играю с Фрэнки Гарднером.

Он поднял брови. Фрэнки Гарднер был одним из самых знаменитых профессионалов в стране. И одним из самых дорогих: не меньше двадцати пяти долларов в час.

– Он один из ваших клиентов? – спросил он с любопытством.

– Я не играю со своими клиентами. Это плохо для бизнеса. Я покупаю его время, как и все.