Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

– Сколько сейчас времени?

– Десять минут четвертого.

Рина откинулась на подушку.

– Почему бы тебе не сходить выпить кофе?

– Я в порядке, – улыбнулась Айлин.

– Но ты сидишь здесь целый день.

– Я хочу быть здесь.

– Иди, – Рина закрыла глаза. – Я подремлю до прихода доктора.

Айлин не уходила, пока не услышала ровное сонное дыхание. Только тогда она поправила Рине одеяло. Огромные глаза были закрыты, кожа туго обтянула скулы. Под загаром видна была голубоватая бледность. Айлин убрала пепельную прядь со лба Рины, поцеловала усталые губы и вышла.

– Она спит, – сообщила она сидевшей в соседней комнате медсестре.

– Не тревожьтесь, мисс Гайар, – с профессиональной уверенностью сказала сестра. – Сон для нее полезен.

Айлин кивнула и вышла в коридор. Ей трудно было дышать, в глазах стоял туман. Только взявшись за ручку двери кафетерия, она услышала оклик врача.

– В кафетерий? – На секунду она лишилась голоса и смогла только кивнуть. – Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

– Пожалуйста.

Доктор улыбнулся и пропустил ее в кафетерий. Они уселись за столик в углу. Врач махнул рукой, и перед ними появились две чашечки кофе.

– Может, булочку? – предложил доктор. – Вам нужно что-нибудь съесть, а то как бы у меня не появилась еще одна пациентка.

– Нет, спасибо, – ответила она. – Кофе вполне достаточно.

– Хороший кофе, – сказал врач, и Айлин кивнула.

– Рина заснула.

– Хорошо, – врач кивнул и посмотрел на нее. – У мисс Марлоу есть здесь родственники?

– Нет, – мгновенно ответила Айлин. – Вы хотите сказать… – Голос ее сорвался.

– Я ничего не хочу сказать. Просто в подобных случаях мы предпочитаем знать имя ближайшего родственника – на всякий случай.

– У Рины никого нет, насколько я знаю.

Врач странно посмотрел на нее.

– А ее муж?

– Какой муж? – удивленно спросила Айлин.

– Разве она не замужем за Невадой Смитом?

– Была. Но они развелись три года назад. После этого она еще была замужем за продюсером Клодом Дунбаром.

– Тоже кончилось разводом?

– Нет, – коротко ответила Айлин. – Он покончил с собой спустя примерно год.

– О! Извините. В последние годы я несколько отстал от жизни.

– Если надо что-то сделать, то я – ее ближайшая подруга. Она дала мне доверенность.

Врач молча смотрел на нее. Она поняла, о чем он думает – и гордо подняла голову. Какая разница, что он думает?

– Вы получили анализы крови?

Он кивнул.

Стараясь контролировать голос, она спросила:

– Это лейкемия?

– Нет, – ответил он, но, увидев вспыхнувшую в ее глазах надежду, быстро добавил: – У нее то, что мы и подозревали – энцефалит. – Он заметил, что это ничего ей не говорит. – Иногда его называют сонной болезнью.

Айлин не хотела расставаться с надеждой.

– Значит, у нее есть шанс?

– Очень небольшой, – ответил врач, продолжая пристально наблюдать за ней. – Но даже если выживет, трудно сказать, какой она станет.

– Что вы имеете в виду? – жестко спросила Айлин.

– Энцефалит вызывает вирус, который поселяется в мозгу, – медленно пояснил он. – В следующие четыре-пять дней у нее будет очень сильный жар. Только после того как он спадет, можно будет оценить ущерб.

– Вы хотите сказать, что она может лишиться рассудка? – ужаснулась Айлин.

– Не знаю, – признался врач. – Последствия бывают самыми разными: умственное расстройство, частичный или полный паралич; она даже может забыть свое имя. Последствия похожи на инсульт, и все зависит от того, какой участок мозга поражен.

Ее затошнило, лицо смертельно побледнело. Справившись с дурнотой, Айлин спросила:

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Мы делаем все, что в наших силах, но мы так мало знаем об этой болезни! Считается, что в тропических странах он передается через укус насекомых. Однако в Соединенных Штатах болезнь порой появляется без причины.

– Три месяца назад мы как раз вернулись из Африки, – сказала Айлин. – Снимали там фильм.

– Знаю. Мисс Марлоу рассказала мне об этом. Тогда-то у меня и возникло подозрение.

– Но ведь больше никто не заболел! Три месяца мы жили вместе, ели вместе…

Доктор пожал плечами.

– Как я уже сказал, причина этой болезни неизвестна.

– Ну почему это была не я? – вопросила Айлин.

Врач похлопал ее по руке. Благодаря этому жесту сочувствия она вдруг перестала презирать его, как остальных мужчин.

– Если б вы только знали, сколько раз мне приходилось слышать этот вопрос! Но ответа я до сих пор не знаю.

Она с благодарностью посмотрела на него.

– Нам следует ей сказать?

– А зачем? – спросил врач. – Не надо лишать ее надежд.

* * *

Рина услышала тихие голоса за дверью. Как она устала! Так устала, что все погрузилось в какую-то дымку. Интересно, вернется ли прежний сон? Да, он уже близок! Она охотно отдалась в его власть. Сон окружил ее со всех сторон. Сон о смерти, который снился ей с детства.

2

В тени огромных старых яблонь было прохладно. Рина сидела на траве, рассаживая кукол вокруг деревянной дощечки, служившей столом.

– Сюзи, сколько раз я тебе говорила: нельзя откусывать такие огромные куски! – сказала она куколке с темными волосами.

Черные глазенки куклы немигающе смотрели на нее.

– Ах, Сюзи! Ты опять облила себе все платье! Придется опять тебя переодеть.

Она быстро раздела куклу, постирала платьице в воображаемом тазике и погладила.

– Изволь быть аккуратной! – с притворной строгостью сказала она.

Изредка Рина поглядывала на большой дом. Она была рада остаться одна. Обычно кто-нибудь из слуг сразу же звал ее обратно, а мать ругала и приказывала не играть во дворе, а оставаться у дверей кухни. Ей там не нравилось: не было травы, плохо пахло из конюшни. И потом, мистер и миссис Марлоу никогда не сердились, когда видели ее в саду. Однажды мистер Марлоу даже подхватил ее на руки, поднял высоко-высоко и так щекотал усами, что она чуть не лопнула от смеха. Но почему-то мама сердито отшлепала ее и отправила на целый день в комнату. Для нее это было самое суровое наказание… Ей нравилось сидеть в кухне, когда мать готовила обед. Там так хорошо пахло! Все всегда говорили, что у Марлоу еще никогда не было такой хорошей кухарки, как ее мать.

Услышав шаги, девочка обернулась. Рядом с ней на траву сел Рональд Марлоу. Она закончила кормить Сюзи, а потом спокойно спросила:

– Хочешь пообедать, Лэдди?

Рональд презрительно фыркнул и произнес с высоты своих восьми лет:

– Я не вижу тут ничего съедобного.

– Ты не смотришь, – укоризненно сказала она. – А это?

Она сунула в руки мальчику кукольную тарелку. Нехотя он притворился, что ест. Это ему быстро наскучило, и он встал.

– Я проголодался, – сказал он. – Пойду, поем по-настоящему.

– А вот и не поешь.

– Это еще почему?

– А потому что моя мама все еще больна, и никто не готовил.

– Что-нибудь найду, – уверенно произнес мальчик.

Уже начало смеркаться, когда старшая горничная Молли разыскала ее в саду. Лицо у нее было красным от слез.

– Пойдем, милочка. Мама хочет взглянуть на тебя.

У постели матери собралась вся прислуга. А еще там стоял какой-то человек в черном с крестом в руках. Женщины почему-то тихонько плакали, да и Питерс украдкой смахивал слезу.

Рина замерла у кровати, серьезно глядя на мать. Она была такая красивая: белое спокойное лицо, светлые волосы, зачесанные назад. Девочка шагнула вперед. Губы матери шевельнулись, и человек в черном взял ее на руки.

– Поцелуй мать, девочка.

Рина послушно прикоснулась губами к прохладной щеке. Мама улыбнулась и прикрыла глаза, а потом вдруг снова открыла их, вперив невидящий взгляд в потолок. Человек в черном поставил Рину на пол и закрыл глаза ее матери.

Молли прижала девочку к себе. Рина посмотрела на мать: та спала. Она обвела взглядом остальных. Служанки плакали, и даже у кучера на глазах стояли слезы.

– Почему вы плачете? – спросила она. – Разве мама умерла?

Молли опять залилась слезами и крепче прижала к себе Рину.

– Мы плачем, потому что любим ее.

Все так же прижимая к себе девчушку, она вывела ее из комнаты.

Вечером, за ужином, Рина радостно сообщила запоздавшему кучеру:

– Смотрите, мистер Питерс! У меня три порции сладкого!

– Тихо, малышка, – скорбно произнесла Молли. – Ешь свое мороженое.

– Я только что разговаривал с хозяином, – сообщил Питерс. – Он позволил положить ее в моей комнате над конюшней. А отец Нолан разрешил отпеть ее в церкви Святого Фомы.

– Разве так можно? – спросила Молли. – Ведь мы даже не знаем, была ли она католичкой. За три года она ни разу не ходила к мессе.

– Какая разница? – сердито ответил Питерс. – Она же исповедалась отцу Нолану и получила последнее причастие. Значит, отец Нолан считал ее католичкой.

Горничная Мэри кивнула.

– Думаю, отец Нолан прав. Может, она нагрешила и боялась идти к мессе. Но главное, что в конце она вернулась к церкви.

– Так и порешим, – произнес Питерс. – Молли, пусть девочка спит сегодня с тобой. А я схожу в салун и найду парней помочь ее перенести. Отец Нолан обещал прислать мистера Коллинза, чтобы он ее приготовил. Он сказал, что церковь за это заплатит.

– Какой у нас добрый священник! – сказала Мэри.

* * *

В дверь постучали, и Молли быстро распахнула ее.

– О, это вы, мэм, – растерянно прошептала она.

– Я пришла посмотреть, как девочка, – сказала Джеральдина Марлоу.

Молли попятилась, впуская ее в комнату.

Миссис Марлоу посмотрела на кровать, где в окружении кукол спала Рина. Пепельные локоны обрамляли ее личико.

– Ну, как она?

– Хорошо, мэм. Так устала, бедняжка, что сразу заснула. К счастью, она мала и не понимает, что случилось.

Джеральдина Марлоу снова посмотрела на ребенка. На мгновение она вдруг подумала, что было бы с ее Лэдди, если бы это она умерла. Хотя у него остался бы отец.

Ей вспомнилось, как она взяла мать Рины на работу. Ее рекомендательные письма были самые благожелательные, но несколько лет она не работала.

– У меня ребенок, мэм, – сказала она на своем школярски-правильном английском. – Маленькая девочка двух лет.

– А где ваш муж, миссис Остерлааг? – спросила она тогда.

– Его корабль утонул. Он никогда не видел свою дочь. – Женщина опустила глаза. – У нас поздний ребенок. Мы, финны, заключаем брак только тогда, когда можем себе это позволить… Сначала я жила на наши сбережения, а теперь должна снова работать.

Миссис Марлоу колебалась. Двухлетний ребенок может помешать в доме.

– Рина не доставит вам хлопот, мэм. Она послушная девочка, тихая. Она может спать в моей комнате, а деньги на ее пропитание вы будете вычитать из моего жалованья.

Миссис Марлоу улыбнулась. По правде говоря, ей всегда хотелось иметь дочку, но, когда родился Лэдди, врач предупредил, что больше у нее детей не будет. Лэдди будет с кем играть.

– Я не буду делать вычетов из вашего жалованья, миссис Остерлааг. Много ли съест маленькая девочка?

Это было три года назад. Мать Рины оказалась права. Рина никому не мешала.

– Что же теперь будет с ребенком, мэм? – прошептала Молли.

Миссис Марлоу повернулась к служанке.

– Не знаю, – ответила она, впервые задумавшись об этом. – Завтра мистер Марлоу справится в городе о ее родственниках.

– У нее нет родственников, – покачала головой служанка. – Она часто повторяла, что у нее совсем никого нет. – Ее глаза вновь наполнились слезами. – Ах, бедняжка! Неужели придется отправить ее в приют?

Миссис Марлоу почувствовала, что к глазам ее подступают слезы. Она посмотрела на мирно спящую малышку.

– Мы что-нибудь придумаем. Я уверена, что в приют ее отправлять не придется.

3

Войдя в комнату, Гаррисон Марлоу увидел жену, склонившуюся над вышивкой. Тихо приблизившись, он поцеловал ее в щеку.

– О, Гарри! – В ее голосе как всегда звучало радостное изумление. – А если слуги увидят?

– Сегодня не увидят, – засмеялся он. – Они готовятся к своей вечеринке. Я вижу, как Мэри нарядилась.

– Ты же знаешь, что это не вечеринка, – укорила его жена.

– Ирландцы что угодно превратят в вечеринку, – с улыбкой ответил он, направляясь к буфету. – Немного хереса перед обедом?

– Я бы предпочла мартини, дорогой, если ты не возражаешь, – робко проговорила Джеральдина.

Он удивленно повернулся к жене. Когда они проводили медовый месяц в Европе, парижский бармен предложил им попробовать новый напиток, и с тех пор это стало для них условным знаком.

– Ну, конечно, дорогая.

Он дернул сонетку. В дверях возникла Мэри.

– Колотого льда, пожалуйста, Мэри.

Служанка сделала книксен и исчезла. Он достал из буфета бутылку джина, французский вермут и маленькую бутылочку горькой апельсиновой настойки, отмерил три части джина и одну – вермута, а потом торжественно добавил в шейкер четыре капли настойки. Тем временем Мэри принесла лед, и Гаррисон до краев заполнил шейкер льдом. Энергично встряхнув коктейль, он разлил его по бокалам. В каждом бокале плавало по зеленой оливке.

Джеральдина поднесла бокал к губам и одобрительно сморщила носик.

– Восхитительно.

– Спасибо, – ответил муж, пригубливая свой бокал, – твое здоровье, дорогая!

Он поставил бокал на столик и с интересом взглянул на жену. Может быть, его не обманули, и женщины по-настоящему расцветают с годами, становясь более страстными. Он быстро прикинул в уме. Ему тридцать четыре, значит Джеральдине тридцать один. Они женаты уже семь лет, и, если не считать медового месяца, их жизнь шла заведенным порядком. И вот теперь второй раз меньше чем за неделю. Возможно, это правда.

Ну, что ж, он был бы только рад. Он любит жену. Только поэтому он и ходил в известное заведение на Саут-стрит: чтобы лишний раз не унижать ее необходимостью терпеть больше, чем ей хотелось бы.

– Тебе удалось что-нибудь выяснить о родственниках Берты? – спросила она.

– У нее никого нет. Может быть, в Европе, но мы даже не знаем, из какого она города.

– Как это ужасно, – тихо проговорила она. – Что теперь будет с девочкой?

– Не знаю, – пожал плечами Гаррисон. – Надо сообщить властям. Наверное, ее отправят в приют.

– Этого нельзя допустить, – невольно вырвалось у Джеральдины.

Гаррисон с удивлением посмотрел на жену.

– А что еще мы можем сделать? Ребенок же не вещь, которую можно оставить у себя просто потому, что она оказалась у нас в доме.

– Ты мог бы поговорить с властями. Думаю, они предпочли бы оставить ее у нас.

– Ну, не знаю. Возможно, они захотят, чтобы мы ее удочерили.

– Гарри, какая чудесная мысль! – воскликнула Джеральдина. – Почему я сама об этом не подумала? Я тобой горжусь. – Потеряв дав речи, он мог только смотреть на нее. – Но тебе ведь всегда хотелось иметь дочку, правда?

Он почувствовал, что она прижимается к нему, и мгновенно отреагировал на близость ее мягкого тела. Она быстро поцеловала его в губы, а потом почти робко отвернулась.

– Я так взволнована, – многозначительно прошептала она, пряча лицо у него на плече. – Как ты думаешь, нам можно выпить еще мартини?

* * *

Удочерение состоялось. Марлоу оставил у судьи свидетельство о рождении белой девочки Катрины Остерлааг, унеся с собой свидетельство, выписанное на его дочь, Рину Марлоу.

4

Джеральдина Марлоу сидела в тени огромного зонта, воткнутого в песок, медленно обмахиваясь веером.

– Какое жаркое лето! – проговорила она.

– Ну и дурень этот Вильсон! – отозвался ее муж, складывая газету.

Джеральдина продолжала смотреть на океан.

– Почему ты так считаешь, милый?

– Да эта его Лига Наций. Говорит, что едет в Европу, чтобы обеспечить мир.

– По-моему, это прекрасная мысль, – мягко сказала Джеральдина. – Ведь на этот раз нам повезло. Лэдди был слишком юн, чтобы воевать. В следующий раз все может сложиться иначе.

– Следующего раза не будет! – фыркнул он. – С Германией покончено. И потом, что они могут нам сделать? Они по другую сторону океана. Мы можем просто сидеть и не мешать им убивать друг друга, если им вздумается развязать новую войну.

Джеральдина пожала плечами.

– Залезай лучше под зонт, дорогой. Ты же знаешь, как легко ты обгораешь.

Гаррисон Марлоу с готовностью переставил свой шезлонг в тень.

Неожиданно перед ними появилась Рина.

– Мама, после ланча прошел уже час. Можно мне в воду?

Джеральдина посмотрела на дочь. Как она выросла! Трудно поверить, что ей всего тринадцать. Волосы на солнце стали совсем белыми, на фоне загорелой кожи миндалевидные глаза кажутся светлыми. Ноги у нее длинные и стройные, бедра уже начали округляться, груди обтягивает детский купальник.

– Беги, только не заплывай слишком далеко.

Джеральдина улыбнулась, глядя вслед убегающей дочери. Она совершенно не похожа на других девочек. Плавает и бегает лучше мальчишек, с которыми дружит Лэдди. Не боится воды, не прячется от солнца. Ее совершенно не волнует, будет ли у нее мягкая белая кожа.

Гаррисон Марлоу оторвался от газеты.

– Мне завтра нужно съездить в город по делам.

– Хорошо. – До Джеральдины донеслись детские голоса. – Надо что-то делать с Риной.

– С Риной? – переспросил он. – А в чем дело?

– А ты ничего не заметил? Наша девочка взрослеет.

– Но она еще совсем ребенок!

Джеральдина Марлоу улыбнулась. Правду говорят, что отцы открыто гордятся сыновьями, но втайне обожают дочерей.

– В этом году она стала женщиной.

Гаррисон покраснел и вновь уткнулся в газету.

– Может, тебе следует поговорить с ней немного, объяснить… Как я поговорил с Лэдди два года назад.

Улыбка Джеральдины стала озорной. Ей нравилось наблюдать за замешательством мужа – всегда такого спокойного и уверенного в себе мужчины.

– Не глупи, Гарри, – рассмеялась она. – Сейчас мне уже нечего ей объяснять. Когда такое происходит, естественно, я рассказала ей все, что было нужно знать.

Он вздохнул с облегчением.

– По-моему, Рина из тех счастливиц, которые легко проходят через подростковый возраст. В ней совсем нет неловкости, и кожа чистая. Но, наверное, ей пора купить бюстгальтеры. Она становится очень красивой девушкой.

– Есть в кого, – с улыбкой заметил Гаррисон.

Джеральдина взяла его за руку и ответно улыбнулась.

Они оба уже давно считали Рину своим ребенком.

– Ты не возражаешь, если я сегодня поеду с тобой в город? – тихо спросила она. – Было бы приятно остановиться в отеле.

– Это будет чудесно! – он сжал ее руку.

– Молли присмотрит за детьми, а я завтра похожу по магазинам.

– Я с тобой согласен, – с шутливой серьезностью проговорил Гаррисон. – А то в нашем доме слишком много народу. Я позвоню в отель и скажу, чтобы к нашему приезду приготовили шейкер с мартини.

* * *

Рина плыла к плоту для ныряния, установленному за прибоем. Там должны быть Лэдди и его друг Томми Рэндалл. Она вылезла из воды почти у их ног. Как только она стала подниматься к ним по лесенке, лежавшие на спине парни сели. На лице Лэдди было написано недовольство ее вторжением в их святая святых.

– Почему ты не играешь с девчонками? – сердито спросил он.

– Да брось ты, – сказал Томми. – Пускай остается.

Рина искоса взглянула на него и заметила, что он не отрывает глаз от ее выпирающей под купальником груди. Именно в это мгновение она и начала превращаться в женщину. Она инстинктивно опустила руки. Ну что ж, если так они примут ее в свой круг, то пусть смотрят. Она села напротив них.

У нее заныли груди, и она посмотрела на себя. Соски четко выделялись под туго натянутой тканью. Она снова посмотрела на парней, которые теперь смотрели на нее совершенно открыто.

– На что это вы уставились?

Те смущенно переглянулись и отвели глаза.

– Ну? – спросила Рина, глядя на Лэдди.

Тот густо покраснел.

– Я же заметила: вы смотрели на мою грудь!

Парни снова переглянулись, и Лэдди встал.

– Пошли, Томми. Тут стало тесно.

Он нырнул с плота, и Томми последовал за ним. Секунду Рина смотрела им вслед, а потом растянулась на досках и уставилась в яркое небо. Все-таки странные эти мальчишки.

Бретельки впивались ей в тело. Она повела плечами, и груди выскочили из тесного купальника. Рина посмотрела на себя. Ее грудь казалась особенно белой на фоне темного загара, а соски стали ярче и больше, чем раньше. Она осторожно дотронулась до них кончиками пальцев. Они оказались твердыми, словно камушки. По ее телу пробежала волна приятной дрожи.

Солнечное тепло стало наполнять ее грудь сладкой болью. Она медленно начала массировать больное место – и тепло постепенно начало разливаться от груди, уходя в глубину тела. Она погрузилась в блаженство, которого прежде не знала.

5

Бейсбольный матч закончился удачным броском Лэдди.

– Что собираешься делать? – спросил Томми по дороге на пляж.

– Ничего, – пожал плечами Лэдди.

– В «Бижу» идет новый фильм с Гибсоном.

– Я уже посмотрел. Джоан скоро приедет?

– Моя кузина? – переспросил Томми.

– А ты знаешь еще какую-нибудь Джоан? – саркастически осведомился Лэдди.

– Может, на уикенд.

– Давай сводим ее в кино.

Томми возмущенно фыркнул:

– Ага, о себе ты подумал, а я как? Думаешь, очень интересно сидеть рядом и смотреть, как ты ее лапаешь? А кого приглашу я?

– Ну, не знаю.

Томми немного подумал, а потом вдруг прищелкнул пальцами.

– Есть! – объявил он. – Приглашу твою сестру. Рину.

– Что?! Да она еще совсем девчонка.

– Ну, не скажи. Она стала даже пышнее, чем на плоту две недели назад.

– Но ей только тринадцать…

– А Джоан четырнадцать. Прошлым летом, когда ты с ней целовался за домом, ей тоже было тринадцать.

Лэдди взглянул на друга. Может быть, Томми прав? Рина растет.

– Ладно, приглашай, – пожал плечами Лэдди. – Только это пустой номер – мать ее не пустит.

– Пустит, если ты ее попросишь, – уверенно сказал Томми.

Друзья попрощались, и Лэдди вошел в дом. После жаркой и шумной игры там было тихо и прохладно. Лэдди прошел на кухню.

– Молли! – позвал Лэдди.

Тишина. И тут он вспомнил, что сегодня четверг – день, когда у Молли выходной. Наверху послышался какой-то шум.

– Мама, это ты?

– Они уехали в Хианнес, с кем-то обедают, – ответила сверху Рина.

– А, понятно.

Он достал из ледника бутылку молока и кусок шоколадного торта. Только доев, он вспомнил, что дал себе слово не прикасаться к сластям до тех пор, пока не сойдут эти прыщи.

Он сидел, погрузившись в полудремоту, и слушал звуки, доносившиеся из комнаты Рины. Да, она растет. Как развязно она сидела на плоту с выпирающей из-под купальника грудью! Томми был прав: грудь у нее больше, чем у его кузины.

Он снова представил себе Рину на плоту: спадающие на плечи волосы, чуть выпятившаяся нижняя губа… Он ощутил прилив знакомого жара и чуть было не застонал. О, нет! Опять! Он же обещал себе, что перестанет. Надо принять холодный душ и идти на пляж..

Проходя мимо комнаты Рины, он заглянул в полуоткрытую дверь… и замер с бешено забившимся сердцем.

Рина стояла перед зеркалом спиной к двери. На ней был только бюстгальтер и панталоны. Оцепеневший Лэдди увидел, как она расстегнула бюстгальтер, потом повернулась боком к двери и сняла панталоны. На секунду она скрылась с ними из виду, а потом появилась снова с купальником в руках. Остановившись перед зеркалом, она медленно надела купальник.

Лэдди почувствовал, как на лбу у него выступили капельки пота. Он впервые в жизни видел абсолютно голую девушку. Он и не подозревал, насколько это восхитительно и волнующе.

Юноша бесшумно прошел к себе, закрыл дверь и, все еще дрожа от возбуждения, опустился на кровать. Желание было таким болезненным, что он сложился чуть ли не пополам.

Он попытался уговорить себя. Нет. Так нельзя. Если он снова поддастся искушению, то уже никогда не сможет устоять. Постепенно он почти успокоился, вытер пот со лба и поднялся. Достаточно проявить немного воли и решительности. Он почувствовал некую гордость. Надо просто избегать искушений. Это главное. Надо избавиться от всего, даже от французских картинок.

Поспешно выдвинув ящик комода, из-под сломанной доски Лэдди извлек фотографии, положив их лицевой стороной на стол. Больше он даже не взглянет на них. Просто спустит в унитаз, когда пойдет в душ.

Он быстро разделся и накинул банный халат, а потом подошел к зеркалу и посмотрел на свое лицо, преисполненное благородной решимости. Повернувшись, он ушел в ванную, забыв захватить фотографии.

Он уже вытирался, как вдруг услышал ее шаги в своей комнате. Вспомнив о фотографиях, парень накинул халат и бросился в свою комнату. Однако было уже поздно. Рина стояла у комода, держа фотографии в руке, и удивленно смотрела на него.

– Лэдди, откуда у тебя это?

– Дай сюда! – потребовал он, делая к ней шаг.

– И не подумаю. Я еще не все посмотрела.

– Отдай! – Лэдди ринулся к ней, но она увернулась и убежала за кровать.

Он перекатился через кровать и поймал ее за плечо. Выронив фотографии, Рина упала на кровать. Она попыталась вырваться – и бретелька купальника лопнула. Лэдди застыл, глядя на белоснежную грудь, вынырнувшую из купальника.

– Ты порвал мне бретельку, – спокойно проговорила она, не пытаясь прикрыться и наблюдая за его реакцией.

Он не ответил.

– Я не хуже тех девушек, что на фотографиях, правда? – Он молчал. – Правда? – снова спросила она. – Ты можешь не волноваться, я никому не расскажу. Иначе зачем бы я дала тебе смотреть на меня, когда переодевалась? Мне нравится, когда ты на меня смотришь.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

– Хочешь снова на меня посмотреть?

Она подняла руку и сняла бретельку со второго плеча, а потом спустила купальник. Он смотрел на ее обнаженное тело, чувствуя, что у него подгибаются колени.

– А теперь ты сними халат и дай мне посмотреть на тебя.

Как в тумане он сбросил халат на пол, а потом со стоном опустился у кровати на колени и начал утолять свое желание. Она приподнялась, чтобы лучше его видеть.

– Делай это для меня! – приказала она, торжествуя. – А я сделаю это для тебя. Но до меня не дотрагивайся!

* * *

Для Лэдди это лето стало летом боли, острых ощущений и угрызений совести. Он не мог спать, не мог есть, он боялся взглянуть на нее утром за завтраком, а потом боялся потерять из виду. Жгучая ревность охватывала его, когда он видел, как она, улыбаясь, разговаривает с другими подростками. Только когда они оставались вдвоем, он немного успокаивался.

Глубоко в его подсознании таился страх. Страх перед разоблачением, перед болью и отвращением, которые появятся на лицах родителей. Но когда Рина смотрела на него, улыбалась ему, прикасалась к нему, все это исчезало, и он был готов для нее на все. А потом страх возвращался. Никуда не скрыться от того, что она его сестра. И это неправильно.

Наконец это сумасшедшее лето подошло к концу. Он вздохнул с облегчением. Расставшись с ней, он снова станет собой, сможет контролировать лихорадочный жар, который она в нем будит. Когда на следующий год они опять поедут на море, все будет по-другому. Другими станут и он, и она.

Так он говорил себе, возвращаясь к занятиям в конце того лета.

6

– Я беременна, – сказала она. – У меня будет ребенок.

Лэдди ощутил волну тупой боли. Почему-то он не сомневался, что именно так и получится. Произошло то, чего он больше всего боялся все эти два года.

– Откуда ты знаешь? – спросил он, щурясь на солнце.

Она говорила спокойно, словно речь шла о погоде.

– У меня задержка. Раньше никогда такого не было.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю, – ответила она. Блеснув пепельными волосами, она повернулась и стала смотреть на океан. – Если до завтра ничего не произойдет, придется сказать маме.

– Ты… ты скажешь ей о нас?

– Нет, – сразу же ответила она. – Скажу, что это Томми, или Билл, или Джо.

Он невольно ощутил укол ревности.

– У тебя с ними… тоже было?

Ее темные глаза встретились с его взглядом.

– Нет! Конечно, нет. Только с тобой…

– А если она поговорит с ними? Она сразу поймет, что ты солгала.

– Нет, – уверенно ответила Рина. – Особенно если я скажу, что не знаю, от кого из них забеременела.

Лэдди пристально посмотрел на нее. Во многом она была гораздо старше него.

– Как ты думаешь, что она сделает?

Рина пожала плечами.

– Не знаю. Да и что она может сделать?

Она пошла поздороваться с кем-то из друзей, а он перевернулся на живот и со стоном уткнулся лицом в руки. Это случилось. Впрочем, он этого ждал. Ему вспомнился тот вечер.

В начале лета они, как всегда, переехали на побережье. Но на этот раз все должно было быть иначе. Он дал себе слово. И ей тоже об этом сказал. Она согласилась. Дала слово. И он должен признать, что он сам нарушил свою клятву. И все из-за проклятого лимонада!

Днем было очень жарко и влажно, и воздух плотным одеялом обволакивал тело. Вся его одежда намокла от пота. Он отправился на кухню, но в леднике не оказалось бутылки лимонада, которую он там держал. Сердито захлопнув дверцу, он направился к себе в комнату. Он прошел мимо открытой двери Рины и только потом понял, что именно там увидел. Вернувшись, он встал на пороге. Она лежала голая на кровати и держала в руках бутылку лимонада.

Он почувствовал, как у него застучало в висках.

– Что ты делаешь с моим лимонадом? – спросил он, понимая, насколько глупо звучит его вопрос.

– Пью, – глуховато ответила она. Она поднесла бутылку к губам, и лимонад тонкой струйкой вытек из уголка ее губ, побежав по щеке, потом между грудями, собрался лужицей на животе – и попал на простыню. – Хочешь?

Он словно со стороны видел, как идет через комнату и подносит бутылку ко рту. Она нагрелась от ее пальцев.

– Ты возбужден, – мягко сказала она. – А говорил, что больше не будешь.

Он вдруг понял, что выдал себя. Повернулся, чтобы уйти, но она поймала его за ногу. Он чуть не вскрикнул от жаркой боли, вызванной ее прикосновением.

– В последний раз, – прошептала она. – Ну, пожалуйста!

И ее пальцы уже лихорадочно расстегивали ему брюки. Схватив ее за запястья, он прижал ее к подушке. Она бесстрашно смотрела ему в глаза. Он жадно прильнул к ее губам, на которых остался вкус лимонада. С трудом оторвавшись от ее рта, его губы заскользили по ее телу, по шее, груди.

Тут она начала сопротивляться.

– Нет! – прошептала она. – Не прикасайся ко мне!

Но он ее даже не услышал. В висках у него билась алая кровь, грудь сдавило. Она высвободила руку и расцарапала ему грудь. Почувствовав боль, он с изумлением увидел пять глубоких, набухающих кровью бороздок на своем теле. Безудержный гнев охватил его.

– Ах ты дрянь! – Он наотмашь ударил ее по лицу, так что ее голова ударилась о спинку кровати. Ее глаза наполнились страхом. Он сорвал пояс с брюк, стянул им ее запястья и привязал их к спинке кровати. Потом схватил полупустую бутылку. – Еще хочешь пить?

Рина ногой выбила бутылку из его рук. Он поймал ее ноги и прижал их к кровати коленями. При этом он дико хохотал.

– Все, милая сестричка! Игры кончились.

– Кончились, – эхом повторила она, глядя ему в глаза. Он склонился над ней и прижался к ее губам. Она начала успокаиваться.

И тут яростная боль пронзила ее тело. Она закричала. Он зажал ей рот рукой, и боль стала накатываться волнами.

А потом остался только звук ее голоса, беззвучно вопившего в ее горле, и отвратительное ощущение лежащего на ней тела.