Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

– Тогда, пожалуйста, оформите ему кредит на тридцать тысяч.

– Но… погоди. Я просил только двадцать пять, – вмешался Баз.

– Знаю. Но сегодня я узнал одну вещь. Глупо одалживать деньги впритык. Рискуешь потерять все. Если хочешь, чтобы заемщик справился, ему надо дать побольше, чтобы он мог спокойно работать.

* * *

У моего отца были самые роскошные похороны в нашем штате. Присутствовал сам губернатор. Я закрыл на этот день завод, поэтому церквушка была набита до отказа, и не все поместились.

Мы с Риной стояли одни, впереди остальных. До меня доносился тихий плач. Плакали мексиканки с завода. Джейк Платт хлюпал носом у меня за спиной.

Но Рина, его жена, не плакала. Не плакал и я, его сын.

10

Ночь была теплая, хотя в раскрытые окна из пустыни прилетал ветерок. Я беспокойно ворочался, сбрасывая простыню. День выдался длинный: сначала похороны, потом обсуждение планов с Макалистером. Я устал, но заснуть никак не мог. Слишком много мыслей роилось у меня в голове. Уж не так ли чувствовал себя мой отец, когда шаги в его комнате не стихали после того, когда весь дом уже спал?

За дверью раздался какой-то шум. Я сел в кровати и резко спросил:

– Кто там?

Дверь отворилась, и я различил смутно белеющее лицо. Остальное ее тело в черном пеньюаре растворялось в темноте.

– Я решила, что ты еще не заснул, Джонас. Мне тоже не спится.

– Беспокоишься за свои деньги? – язвительно спросил я. – Чек вон там, на комоде, вместе с другими бумагами. Подпишешь отказ от прав – и он твой.

– Дело не в деньгах.

– Ну, а в чем же? – холодно поинтересовался я. – Пришла сказать, что сожалеешь? Выразить соболезнования?

Она подошла к самой кровати и посмотрела на меня.

– Не надо говорить такие вещи, Джонас, – просто сказала она. – Конечно, он был твой отец, но и я все-таки была его женой. Да, я очень сожалею.

– Интересно, о чем? – бросил я. – Не о том ли, что он не успел оставить тебе больше? Или, может, о том, что вышла за него, а не за меня? – Я горько рассмеялся. – Ты ведь его не любила!

– Не любила, – напряженно сказала она. – Но я уважала его. Он выше всех мужчин, которых я знала.

Я промолчал.

Неожиданно она присела на край кровати и горько расплакалась, закрыв лицо руками.

– Прекрати, – резко сказал я. – Плакать поздно.

Она отняла руки от лица. Серебряные слезы катились по ее щекам.

– Поздно для чего? – в сердцах воскликнула она. – Поздно его любить? Я ведь пыталась. Но я просто не способна любить. Не знаю, почему. Просто я такая. Твой отец это видел и понимал. Вот почему я вышла за него замуж. Не ради денег. Это он тоже понимал. И ему было довольно того, что я ему давала.

– Ну, а если так, чего же ты плачешь?

– Потому что мне страшно.

– Тебе страшно?! – рассмеялся я. Это никак с ней не вязалось. – Чего же ты боишься?

Она выудила сигарету откуда-то из складок пеньюара и, не зажигая, вложила в рот.

– Мужчин, – коротко бросила она.

– Мужчин? – переспросил я. – Ты, и боишься мужчин? Да ты же прирожденная…

– Вот именно, идиот! – гневно сказала она. – Меня пугают мужчины, их требования, их жадные лапы, их мысли об одном. Они прикрываются словами о любви, а хотят только одного! Трахнуть меня!

– Да ты совсем не в себе! – возмутился я. – Мы думаем не только об одном этом.

– Да? – спросила она и, чиркнув в темноте спичкой, осветила мое лицо. – А ты посмотри на себя, Джонас. Посмотри, как тебе хочется жену твоего отца!

Мне не нужно было смотреть: она была права. Я сердито выбил спичку у нее из руки. И внезапно она прильнула ко мне всем телом и покрыла быстрыми поцелуями мое лицо. Она тряслась от страха.

– Джонас, пожалуйста, позволь мне остаться с тобой. Только на одну ночь! Мне страшно быть одной!

Я поднял руки, чтобы отстранить ее. Под пеньюаром оказалось нагое тело. Мой гнев растаял, растворившись в водопаде желания. И отдавшись во власть владевшего мною демона, мы рухнули в пучины ада, созданного нашей необузданной страстью.

* * *

Я проснулся и посмотрел в окно, за которым только занимался рассвет. Потом взглянул на Рину. Она лежала на моей подушке, закрыв глаза рукой. Я осторожно прикоснулся к ее плечу. Она убрала руку. Глаза у нее были ясные и спокойные. Она грациозно встала и накинула пеньюар. Я наблюдал за тем, как она идет к комоду.

– Ручка в правом верхнем ящике, – подсказал я.

Она достала ручку и подписала отказ от претензий.

– Ты даже не читаешь, что в нем? – спросил я.

– А зачем? Все равно ты никогда не получишь больше, чем я согласилась дать.

Она взяла чек и копии. У двери она обернулась.

– Когда ты вернешься с завода, меня уже не будет.

Секунду я смотрел на нее.

– Тебе не обязательно уезжать.

Она посмотрела на меня, и мне показалось, что я вижу в ее глазах тень печали.

– Нет, Джонас. Не получится.

– А вдруг?

– Нет, – повторила она. – Пора тебе освободиться от влияния отца. Он был человеком значительным, но и ты таким станешь. По-своему.

Я молча закурил. Дым сигареты обжег мне легкие.

– До свиданья, Джонас, – сказала она. – Удачи тебе.

– Спасибо. До свиданья, Рина.

В следующий момент она исчезла за дверью, а я встал и подошел к окну. Красное солнце обещало жару. Вдруг я услышал позади звук открываемой двери. Мое сердце радостно встрепенулось: она вернулась!

Я обернулся и увидел Робера с подносом. Его белые зубы обнажились в мягкой улыбке.

– Я подумал, что вы не будете возражать против чашечки кофе.

* * *

Придя на завод, я увидел, что крышу уже начали красить в белый цвет. Усмехнувшись, я прошел внутрь.

Первый день на заводе выдался трудным. Казалось, все шло не то и не так, и я передал домой, чтобы обед приготовили к восьми. Однако дела удалось закончить раньше, и я вышел из машины у дома в половине восьмого, столкнувшись на ступеньках с Невадой. В руках он держал два чемодана. Он, видимо, тоже не ждал меня так скоро. Перебросившись со мной парой слов, он направился к своей машине и забросил в нее чемоданы.

– Куда это ты собрался со всем барахлом, Невада?

– Это все мое, – ворчливо ответил он.

– Не сомневаюсь. Просто я спросил, куда ты едешь.

– Уезжаю.

– На охоту?

Когда я был маленьким, именно в это время года мы с Невадой уезжали недели на две в горы.

– He-а. Насовсем.

– Постой-ка! – воскликнул я. – Ты же не можешь вот так взять и уйти!

– Кто говорит, что не могу?

– Я. Как я буду без тебя?

– Прекрасно, – медленно улыбнулся он. – Тебе больше не нужна нянька. Я наблюдал за тобой последние пару дней.

– Но… – запротестовал я.

Невада улыбнулся.

– Всякая работа когда-нибудь кончается, Джонас. На этой я оставался почти шестнадцать лет, но теперь мне нечего делать. Мне не нравится получать деньги ни за что.

Секунду я смотрел на него. Он был прав. Не в его характере было становиться мальчиком на побегушках.

– У тебя достаточно денег?

– Я шестнадцать лет не тратил ни цента. Твой папаша не позволял.

– Чем думаешь заняться?

– Повидаюсь со старыми приятелями. Повезем шоу «Дикий Запад» по побережью Калифорнии. Думаю, получился неплохо.

Мы неловко помялись, а потом Невада протянул мне руку.

– Пока, Джонас.

Чувствуя, что глаза у меня щиплет от слез, я сжал его пальцы.

– Пока, Невада. Не пропадай!

Он сел за руль, дал газ, прощально взмахнул рукой – и поехал.

– Не пропадай, Невада! – крикнул я ему вслед и проводил взглядом, пока тот не скрылся за поворотом.

Я вернулся в пустой дом, прошел в пустую столовую, сел за пустой стол.

Вошел Робер с конвертом в руках:

– Вот, мистер Невада просил вам передать.

Я открыл конверт и негнущимися пальцами достал записку, старательно написанную карандашом.

«Сынок! Я не умею прощаться, так что это все. Мне здесь больше нечего делать, так что пора уезжать. Всю жизнь мне хотелось подарить тебе что-нибудь на день рождения, но твой отец всегда успевал первым, он давал тебе все. Так что мне нечего было тебе дарить. В этом конверте то, что тебе по-настоящему хочется. Не волнуйся: я был в Рено у адвоката, так что все по закону. С днем рождения.

Твой друг Невада Смит».

Я посмотрел на другие бумаги, оказавшиеся в конверте. Это были акции компании «Взрывчатые вещества Корда», переписанные на мое имя.

В горле у меня стал ком. Вокруг меня было пусто. И я вдруг понял, что никогда не смогу жить в этом доме – для меня он все равно останется домом моего отца.

Я подыщу себе квартиру в Рено, а дом отдам Макалистеру. У него семья – и ему не придется тратить время на поиски жилья.

Я снова просмотрел записку Невады, и только тут осознал, что написано в последней строчке. С днем рождения. У меня заныло сердце. Я забыл. А Невада был единственным, кто вспомнил.

Сегодня – мой день рождения.

Мне исполнился двадцать один год.

КНИГА ВТОРАЯ

ИСТОРИЯ НЕВАДЫ СМИТА

1

Около девяти вечера Невада свернул с автострады на грунтовую дорогу, ведущую к ранчо. Остановившись перед домом, он вышел из машины и прислушался к смеху, доносившемуся из казино.

На пороге появился мужчина посмотреть, кто приехал.

– Привет, Невада.

– Здорово, Чарли, – ответил Невада, не поворачиваясь. – Похоже, разведенные решили повеселиться.

Чарли улыбнулся.

– А почему бы и нет? Для большинства развод – дело хорошее.

– Наверное, так. Только трудно привыкнуть, что на ранчо пасутся женщины, а не скот.

– Ну, теперь, может, и привыкнешь, – отозвался Чарли. – Как-никак ты владеешь половиной этого ранчо. Пора тебе остепениться и начать здесь работать.

– Не знаю. Что-то меня тянет попутешествовать. Слишком долго сидел на одном месте.

– И куда ты собираешься? – спросил Чарли. – Ничего не осталось, кругом сплошные дороги. Ты опоздал лет на тридцать.

Невада молча кивнул. Чарли был прав, но, как это ни странно, Невада не чувствовал, будто опоздал на тридцать лет. Он чувствовал себя так же, как всегда. Вполне подходяще.

– Я поселил женщину в твоем домике, – сказал Чарли. – Мы с Мартой ждали тебя с ужином.

– Тогда я съезжу за ней. Мы вернемся, как только я ополоснусь.

Чарли кивнул и, входя в дом, услышал шум отъезжающей машины. Обернувшись, он увидел, как та медленно поднимается по петляющей горной дороге.

– Ну, как он? – спросила его Марта.

– Не знаю. Какой-то он растерянный.

* * *

В доме оказалось темно. Невада снял керосиновую лампу с дверного косяка и поставил на стол. Чиркнув спичкой, поднес ее к затрещавшему фитилю. У него за спиной раздался голос Рины:

– Почему ты не включил электричество, Невада?

– Я больше люблю лампы. Электрический свет какой-то неестественный. Глаза устают.

Бледная Рина сидела в кресле. На ней был длинный теплый свитер и вылинявшие джинсы.

– Тебе холодно? – спросил Невада. – Давай зажгу огонь.

– Нет, я не замерзла.

– Пойду занесу вещи и умоюсь. Чарли с Мартой ждут нас ужинать.

– Я тебе помогу.

– Ладно.

Они вышли в темноту. На темном бархате неба ярко сияли звезды, снизу доносились смех и музыка.

– Хорошо, что я не одна из них.

– Ты и не могла быть. Ты не такая.

– Мне часто хотелось развестись с ним, но каждый раз меня что-то удерживало. Хотя я с самого начала знала, что это неправильно.

– Сделка есть сделка.

– Наверное.

Когда все вещи оказались в доме, она села на край кровати, а он снял рубашку и повернулся к умывальнику в углу крошечной спальни. Бугры мышц перекатывались под удивительно белой кожей. Грудь и сильные руки были покрыты волосами, походившими на черный пух.

– Сколько тебе лет, Невада? У тебя кожа, как у ребенка.

Он вдруг улыбнулся.

– По моим расчетам, я родился в восемьдесят втором. Моя мать была из племени кайова, а там к датам относились не слишком внимательно. Получается, мне сорок три.

– Больше тридцати тебе не дашь.

Он невольно рассмеялся.

– Пошли есть.

– Пойдем, – согласилась Рина, беря его под руку.

Обратно они вернулись после полуночи. Невада предложил Рине ложиться, а сам развел огонь, налил себе виски и стал медленно пить его, глядя в огонь. Допив, он разулся и прилег на диван. Он как раз закуривал, когда Рина окликнула его из спальни:

– Невада…

Поколебавшись, Рина предложила:

– Мне не нужно столько денег. Если они тебе нужны, то…

Он беззвучно рассмеялся:

– Нет, мне хватит. Но спасибо.

Посмеиваясь, он подумал, что бы она сказала, если бы узнала о том, что ему принадлежит ранчо в Техасе на шесть тысяч акров. Кроме того, ему принадлежит почти половина шоу «Дикий Запад». За эти годы он тоже кое-чему научился у старика. Деньги должны на тебя работать.

– Правда?

– Правда. А теперь иди спать. Ты же устала.

Она вдруг попросила:

– Поговори со мной, пока я не засну. Расскажи о себе.

– Да тут и рассказывать особо нечего. Насколько мне известно, родился я в Западном Техасе. Мой отец был охотником на бизонов, звали его Джон Смит, а мою мать – принцессу племени кайова – звали…

– Покахонтас, я знаю, – сонно проговорила Рина.

В следующую секунду она уже крепко спала.

Невада постелил себе на диване и быстро разделся. Улегшись на диван, он завернулся в одеяло.

Джон Смит и Покахонтас. Интересно, сколько раз он шутливо рассказывал эту странную историю. Но правда была еще более странной. И, наверное, ему бы никто не поверил.

Все это случилось так давно, что порой он и сам переставал в это верить. Тогда его звали не Невада Смит, а Макс Сэнд.

И его разыскивали за убийство и вооруженное ограбление в трех различных штатах.

2

В мае 1882 года Сэмюэль Сэнд вернулся в свою хижину, которую он называл домом, и тяжело опустился на ящик, служивший ему стулом. Его скво подогрела кофе и поставила перед ним. Она ступала тяжело, поскольку была уже на сносях.

Он долго сидел, не замечая, как остывает поставленный перед ним кофе. Время от времени он наклонялся и поглядывал в дверь на прерию, где еще оставались участки нерастаявшего снега.

Скво принялась готовить ужин: бобы с солониной. Украдкой она бросала взгляды на Сэма, но он был погружен в собственный мужской мир, куда не было доступа женщине. Вздыхая и непроизвольно поглаживая свободной рукой огромный живот, она помешивала бобы, ожидая, когда пройдет этот день, и вместе с ним – странное настроение мужа.

Канехе этой весной исполнилось шестнадцать. Прошлым летом к вигвамам ее племени пришел охотник на бизонов, чтобы купить себе жену. Он приехал на большом черном коне, к которому был привязан тяжело груженный мул.

Встречать его вышел вождь в сопровождении воинов. Все уселись вокруг огня, над которым висел котелок с тушившимся мясом. Вождь вытащил трубку, а Сэм извлек бутылку виски. Раскурив трубку, вождь сделал затяжку, а потом передал ее Сэму. Затянувшись, тот в свою очередь передал трубку сидевшему рядом воину. Когда трубка вернулась к вождю, Сэм открыл виски, отпил глоток и передал бутылку вождю. Когда совершившая круг бутылка вернулась к Сэму, он закрыл ее пробкой и поставил перед вождем, а потом взял кусок мяса из котелка. Смачно прожевав мясо, он проглотил его и сказал вождю:

– Хорошая собака.

Вождь кивнул.

– Мы вырезали ей язык и держали на привязи, чтобы мясо стало жирным и нежным.

Все немного помолчали, а потом вождь снова потянулся к бутылке. Сэм понял, что теперь можно говорить.

– Я – могучий охотник, – гордо заявил он. – Мое ружье сразило тысячи бизонов. О моей храбрости знает вся прерия. Ни один из воинов не может прокормить стольких, сколько могу я.

Вождь уважительно кивал головой.

– Дела Рыжей Бороды нам хорошо известны. Иметь его гостем – честь для нашего племени.

– Я пришел к моим братьям за девушкой, известной как Канеха, – сказал Сэм. – Я хочу взять ее в жены.

Вождь облегченно вздохнул. Канеха была его младшей дочерью, а потому самой нелюбимой. К тому же она выросла высокой, как воин, и слишком тощей. Ее талию можно было обхватить двумя руками, в животе не хватило бы места ребенку, а лицо у нее узкое и плоское, а не круглое и толстое, как положено девушке. Вождь снова вздохнул. Теперь с Канехой у него проблем не будет.

– Мудрый выбор, – сказал он. – Канеха готова рожать. В полнолуние ее кровь обильно льется на землю.

Сэм поднялся и подошел к мулу, чтобы достать из вьюка шесть бутылок виски и небольшую деревянную коробку. Вернувшись к огню, он положил их на землю и сказал:

– Я привез подарки моим братьям кайова. Я ценю, что они почтили меня правом участвовать в их совете.

Он поставил виски перед вождем и открыл деревянную коробку, где оказались яркие бусы и другие безделушки. Он повернул ящичек так, чтобы все видели его содержимое, и тоже поставил его перед вождем. Тот снова кивнул.

– Кайова благодарят Рыжую Бороду за подарки. Но племени тяжело будет остаться без Канехи. Она одна из лучших наших мастериц. Она хорошо готовит и шьет.

– Я знаю, как высоко кайова ценят свою дочь Канеху. За ее долю в приготовлении пищи я обещаю племени мясо двух бизонов. Чтобы восполнить потерю ее трудов, я отдаю моим братьям этого мула, а в обмен за ее красоту я привез вам…

Он выдержал картинную паузу и вернулся к мулу. Молча отвязал какой-то сверток и поднес его к костру, а потом медленно развернул на земле. У сидящих вырвался восхищенный вздох. Глаза вождя заблестели.

– …шкуру священного белого бизона, – закончил Сэм и обвел взглядом индейцев. Они завороженно смотрели на белоснежную шкуру, сверкавшую, словно снег.

Бизон-альбинос был редкостью. Вождь, отошедший в мир иной на такой шкуре, мог быть абсолютно уверен, что его дух попадет в небесные охотничьи угодья. Скупщики дали бы за такую шкуру в десять раз больше, чем за обычную, но Сэм знал, что ему было нужно.

Ему нужна женщина. Вот уже пять лет он живет на этих равнинах, и лишь раз в год ему удается воспользоваться услугами шлюхи в тесной комнатушке позади пункта скупки мехов. Пора ему обзавестись собственной женщиной.

Потрясенный щедростью Сэма, вождь больше не стал торговаться.

– Мы считаем за честь дать Рыжей Бороде в жены Канеху.

Он встал, давая понять, что совет закончен.

– Приготовьте мою дочь Канеху для ее мужа, – распорядился вождь и вместе с Сэмом направился к своему вигваму.

В другом вигваме дожидалась Канеха. Чутьем она уловила, что Рыжая Борода пришел за ней. В соответствии с требованиями девичьей скромности она удалилась в вигвам, чтобы не слышать торга. Она сидела спокойно, потому что не боялась Рыжей Бороды. Она много раз заглядывала ему в лицо, когда он навещал ее отца.

Канеха услышала разговоры приближающихся к вигваму женщин. Торг закончен. Ей очень хотелось, чтобы Рыжая Борода дал за нее хотя бы одного бизона. Шумной толпою женщины ворвались в вигвам. Новости переполняли их. Ни за одну невесту не давали таких щедрых даров. Мул. Бусы. Виски. Шкура священного белого быка. Мясо двух бизонов.

Канеха гордо улыбнулась. В этот момент она поняла, что Рыжая Борода любит ее. Снаружи раздались звуки барабанов, выбивавших свадебную песню. Женщины окружили невесту, притоптывая в такт ударам.

Канеха сбросила платье, и женщины подошли ближе. Одна из них принялась расплетать толстую косу, доходившую до середины спины. Две другие начали покрывать ее тело медвежьим жиром, способствовавшим плодовитости. Наконец все было сделано, и они отступили.

Канеха стояла лицом к выходу, тело ее блестело. Она была высокая, стройная, с высокой грудью, плоским животом, тонкой талией и длинными ногами.

Полог вигвама распахнулся, и вошел шаман. В одной руке он держал жезл против демонов, в другой – свадебный стержень. Он встряхнул жезлом в каждом углу, чтобы прогнать оттуда демонов, а потом направился к Канехе и поднял свадебный стержень у нее над головой.

Она подняла голову и стала смотреть на отполированный стержень, вырезанный в виде члена с двумя яичками. Шаман медленно опустил его, потом коснулся им лба девушки. Она закрыла глаза: девственнице не пристало пристально смотреть на источник воинской силы.

Шаман принялся танцевать вокруг нее, подпрыгивая высоко в воздух и бормоча заклинания. Он прижимал свадебный стержень к ее грудям, животу, спине и ягодицам, пока он не покрылся медвежьим жиром. Наконец, шаман высоко подпрыгнул с диким криком и, когда он приземлился, все вокруг стихло, даже барабаны.

Словно в трансе, она взяла свадебный стержень из рук знахаря и молча прижала его к лицу, к груди, а потом к животу.

Барабаны начали отбивать медленный ритм. В такт ему Канеха начала медленно опускать стержень. Ее ноги начали двигаться в такт барабанам. Те ускорили ритм. Продолжая держать стержень у себя между ног, Канеха медленно присела, опускаясь на него, а потом снова выпрямилась. Женщины одобрительно вскрикнули: девушке не пристало спешить с поглощением мужа.

А потом свидетельницы затаили дыхание – она опять начала опускаться на стержень. Каждой женщине вспомнилась собственная свадьба, когда она умоляюще смотрела на окруживших ее женщин, взывая о помощи. Но никто не смел шагнуть вперед. Невеста должна сделать все сама.

Сквозь боль Канеха ощущала ритм барабанов. Она сжала губы. Это – ее муж, могучий охотник Рыжая Борода. Она не посрамит его. Когда он сам, а не его дух, войдет в нее, путь должен быть легким и быстрым.

Она закрыла глаза и сделала резкое движение. Девственная плева прорвалась, и ее тело содрогнулось от боли. Барабаны неистовствовали. Она медленно выпрямилась и извлекла свадебный стержень, гордо протянув его шаману.

Шаман взял его и быстро удалился. Защищенная от любопытных глаз плотным кольцом женщин, Канеха проследовала в вигвам вождя.

Женщины расступились. В полумраке на нее смотрели вождь и Сэм. Канеха стояла, гордо подняв голову и уважительно глядя поверх их голов. Грудь ее вздымалась, а ноги слегка дрожали. Она молилась, чтобы Рыжей Бороде понравилось то, что он видит.

Первым по традиции заговорил вождь.

– Видишь, как обильно течет ее кровь, – сказал он. – Она родит тебе много сыновей.

– Да, она родит мне много сыновей, – сказал Сэм, не отрывая глаз от ее лица. – В знак того, что я ею доволен, я обещаю моим братьям мясо еще одного бизона.

Канеха улыбнулась ему и вышла из вигвама, чтобы искупаться. Ее молитвы были услышаны. Она понравилась Рыжей Бороде.

* * *

Сейчас из-за живота ее движения стали тяжелыми. А Сэм сидел и пытался понять, почему бизоны не вернулись. Что-то подсказывало ему, что и не вернутся. Слишком много их перебили за последние годы.

Наконец, он оторвал взгляд от стола:

– Собирай вещи. Мы отсюда уезжаем.

Канеха кивнула и принялась послушно собирать домашний скарб. Сэм вышел наружу запрячь мулов в повозку. Быстро управившись, он вернулся в хижину. Канеха подхватила первый узел и направилась к двери, когда резкая боль пронзила ее снизу доверху. Она выронила узел и согнулась вдвое. Потом многозначительно посмотрела на мужа.

– Что, прямо сейчас? – спросил Сэм почти недоверчиво.

Она кивнула.

– Я тебе помогу.

Она выпрямилась, когда боль ненадолго отпустила.

– Нет, – твердо сказала она на языке кайова, – это женская работа.

Сэм понимающе кивнул и вышел.

Было уже два часа утра, когда он услышал из хижины крик ребенка. Он весь напрягся, прислушиваясь. Минут через двадцать дверь открылась: там стояла Канеха. Он встал на затекшие ноги и прошел в дом.

В углу, на расстеленном у огня одеяле, лежал голый ребенок. Сэм остановился, глядя на него.

– Сын, – гордо сказала Канеха.

– Да, сын, разрази меня гром. – Сэм дотронулся до ребенка, и тот открыл глаза и закричал. – Сын, – повторил Сэм. – Ну, надо же!

Он нагнулся, чтобы лучше его рассмотреть. Борода защекотала ребенка, и малыш снова закричал. Кожа у него была белая, а глаза синие, как у отца, а вот волосы – черные и густые. На следующий день они уехали.

3

Они обосновались милях в двадцати от Додж-Сити, и Сэм стал возить грузы для почты. Это оказалось довольно прибыльно, поскольку ни у кого не было таких мулов.

Они жили в небольшом домике, где и начал подрастать Макс. Канеха была довольна сыном. Правда, время от времени она задумывалась, почему духи не дают ей больше детей, но это ее не слишком беспокоило. Поскольку она была индианкой, они держались особняком.

Сэма это тоже устраивало. От природы он был очень робким человеком, и годы, проведенные в одиночестве, так и не избавили от робости. В городе он прослыл молчуном и скрягой. Ходили слухи, что у него припрятано золото, которое осталось с тех времен, когда он охотился на бизонов.

К одиннадцати годам Макс был таким же ловким и быстрым, как его предки-индейцы. Он мог скакать без седла на любой лошади, мог попасть из ружья в глаз суслику с расстояния ста метров. Его черные волосы были по-индейски длинными и прямыми, а темно-синие глаза на загорелом лице казались почти черными.

Однажды вечером, когда они сидели за ужином, Сэм посмотрел на сына.

– В Додже открывается школа.

Макс вопросительно посмотрел на отца. Он не понял, следует ли ему что-то говорить, и продолжал есть молча.

– Я тебя записал. И заплатил десять долларов.

Макс решил, что теперь ему пора заговорить:

– А зачем?

– Чтобы тебя научили читать и считать.

– А это зачем?

– Мужчине следует это уметь.

– Но ты же не умеешь, – с детской прямотой заявил Макс. – И тебе это нисколько не мешает.

– Времена меняются. Когда я был мальчишкой, ничего этого было не нужно. А сейчас для всего нужно читать и писать.

– Я не хочу.

– А я сказал: пойдешь! – рявкнул Сэм. – Я уже обо всем договорился. По будням будешь ночевать на конюшне Ольсена.

Канеха не совсем поняла, о чем говорит муж, и переспросила на языке кайова:

– Что это?

Сэм ответил ей на том же языке:

– Источник больших знаний. Без этого наш сын никогда не сможет стать большим вождем у бледнолицых.

Такое объяснение вполне удовлетворило Канеху.

– Он пойдет, – убежденно произнесла она и молча вернулась к плите.

В следующий понедельник Сэм отвез Макса в школу.

Учительница, леди из обедневшей семьи южан, подошла к двери и улыбнулась Сэму:

– Доброе утро, мистер Сэнд.

– Здравствуйте, мэм. Я привел в школу сына.

Учительница посмотрела на него, потом на Макса, потом обвела взглядом двор школы.

– А где он? – озадаченно спросила она.

Сэм подтолкнул Макса вперед.

– Поздоровайся с учительницей, Макс.

Макс, в новых штанах и куртке из оленьей кожи, неловко помялся и буркнул:

– Здрасьте, мэм.

Учительница брезгливо сморщила носик.

– Но это же индеец! – воскликнула она. – Мы не принимаем в школу индейцев.

Сэм в упор посмотрел на нее.

– Он мой сын, мэм.

Учительница поджала губы.

– Полукровок мы тоже не принимаем. Эта школа только для белых.

Она повернулась и хотела уйти, но ее остановил ледяной голос Сэма:

– Мне наплевать на вашу веру, мэм, как и на ваши взгляды. Но я помню, что отсюда до Виргинии две тысячи миль, а вы взяли с меня десять долларов за обучение моего сына, как и со всех остальных, кто пришел на собрание в лавку. И если вы не будете учить его, как обещали, то лучше уезжайте следующей же почтовой каретой.

Учительница возмущенно посмотрела на него:

– Как вы смеете так со мной разговаривать, мистер Сэнд? Думаете, остальные родители согласятся, чтобы их дети ходили в школу с вашим сыном?

– Они все были на собрании, и я не слышал, чтобы кто-то возражал.

Учительница сдалась.

– Вас, жителей Дикого Запада, трудно понять, – сказала она и осуждающе посмотрела на Макса. – Но мы не можем пустить его в этом наряде. Пусть одевается как все. И заодно подстригите его.

– Это можно, – согласился Сэм. – Пойдем, Макс.

Отец и сын зашагали к магазину. Макс пытался понять то, что только что услышал.

– Па, я что, не такой, как другие?

Сэм посмотрел на сына. Он сам впервые об этом задумался – и ему вдруг стало грустно. Он опустился перед сыном на корточки и произнес с мудростью, которую дали ему долгие годы, проведенные в глуши:

– Конечно, не такой. Все живые существа разные. Разве ты видел одинаковых бизонов или мулов? Все похожи, но все разные.

К концу того первого года учительница уже гордилась Максом. К ее немалому удивлению, он оказался лучшим учеником. Он был сообразительным, и учеба давалась ему легко. Перед тем как отпустить детей на каникулы, она заручилась словом Сэма Сэнда, что тот приведет к ней сына и на следующий год.

Первую неделю Макс был занят: после зимы дом нуждался в ремонте.

Однажды вечером, когда Макс лег спать, Канеха повернулась к мужу.

– Сэм, – сказала она по-английски.

От удивления тот едва не выронил сбрую, починкой которой занимался. Она впервые назвала его по имени.

Кровь ударила в лицо Канехе: она удивлялась собственной дерзости. Скво никогда не заговаривали с мужьями – только отвечали. Канеха потупилась.

– Это правда, что наш сын хорошо показал себя в школе бледнолицых?

– Правда.

– Я горжусь им, – Канеха перешла на язык кайова. – И я благодарна его отцу, отважному охотнику и удачливому добытчику.

– Ну и..? – спросил Сэм, продолжая пристально смотреть на нее.

– Хотя наш сын много узнает в школе бледнолицых, некоторые вещи его сильно беспокоят.

– Например? – мягко спросил Сэм.

Канеха гордо посмотрела в лицо мужу:

– Некоторые бледнолицые говорят, что наш сын ниже их и кровь у него не такая красная, как у них.

Сэм стиснул зубы. Интересно, откуда она узнала об этом? Она никогда не бывала в городе. В нем шевельнулось чувство вины.

– Они – глупые дети.

– Я знаю, – просто ответила она.

Сэм нежно коснулся ее щеки. Она перехватила его ладонь и прижалась к ней щекой.

– Я думаю, что пора отослать нашего сына к вигвамам могучего вождя, его деда, чтобы он узнал истинную силу своей крови.

Сэм посмотрел на жену. Это было разумно. За одно лето, проведенное с кайова, Макс научится всему, что необходимо для того, чтобы выжить в этой дикой земле. А еще он узнает, что происходит из семьи, которая помнит свою историю дольше, чем те шакалы, которые его дразнят. Он кивнул.

– Я отвезу нашего сына к вигвамам моих братьев, кайова.

Он снова посмотрел на нее. Ему уже было пятьдесят два, ей – вдвое меньше. Она не растолстела, как это типично для индианок, по-прежнему оставаясь стройной, грациозной и сильной. Сердце его переполнилось любовью.

Он уронил упряжь и, прижав ее голову к своей груди, нежно погладил ее волосы. Он вдруг понял, что именно чувствовал все эти годы.

– Я люблю тебя, Канеха, – сказал он.

Ее темные глаза была полны слез.

– Я люблю тебя, мой муж.

И впервые он поцеловал ее в губы.

4

Три года спустя Макс стоял на телеге во дворе конюшни Ольсена, перекладывая сено на сеновал. Он был голый по пояс, и его тело обгорело под жарким солнцем до поблескивающей медью черноты. Когда он подхватывал очередную копну сена, мышцы на его спине красиво перекатывались.

Три незнакомых всадника въехали во двор и остановились около телеги. Они не стали спешиваться: сидели и смотрели на него. Макс не прекращал работать, пока один не спросил:

– Эй, индеец, где тут мальчишка Сэнда?

– Я Макс Сэнд, – ответил он, втыкая вилы в сено.

Незнакомцы многозначительно переглянулись.

– Мы ищем твоего отца, – сказал тот, что заговорил первым.