Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

– А ты очень сильный.

Она еще плотнее прильнула ко мне, и я почувствовал, как жар ее тела переливается в меня. Наконец я больше не мог этого вынести, взял ее за руку и повел к выходу.

Она молча села в мой спортивный автомобиль, и мы понеслись по шоссе. Я свернул в какой-то проселок, выключил мотор и посмотрел на Рину. Она откинулась на спинку сиденья. Я обнял ее и поцеловал. Ее губы не отвечали. Они были похожи на колодец посреди пустыни: он есть, если нужен. Я потянулся к ее груди, но она перехватила мою руку.

Я поднял голову и посмотрел на нее. Глаза ее были открыты, но их выражения я не понял.

– Я хочу тебя, – сказал я.

Ее взгляд не изменился. Я едва смог расслышать ее голос:

– Знаю.

Я опять придвинулся к ней, но на этот раз она остановила меня, прижав ладонь к моей груди.

– Почему? – спросил я.

В темноте ее лицо словно светилось.

– Потому что через два дня я возвращаюсь домой. Потому что в биржевой панике двадцать третьего года мой отец обанкротился, и теперь я должна найти богатого мужа. Я не могу рисковать.

Секунду я молча смотрел на нее, а потом завел двигатель и выехал на шоссе. Я ничего не сказал ей, но я мог решить все ее проблемы. Я был богат, или буду богатым.

Оставив Рину в гостиной, я прошел прямо в кабинет отца. Как обычно, он работал у себя за столом. Когда я вошел, он поднял голову.

– В чем дело? – спросил он, словно ему помешал кто-то из клерков.

Я резко зажег верхний свет.

– Я хочу жениться.

Некоторое время он смотрел на меня отсутствующим взглядом. Однако молчание не затянулось.

– Ты сошел с ума, – бесстрастно заявил он. – Пойди спать и не мешай мне.

– Папа, я серьезно, – сказал я, не трогаясь с места. За многие годы я впервые назвал его так.

Он тяжело встал из-за стола.

– Нет. Ты слишком молод.

Больше он ничего не сказал. Ему даже в голову не пришло спросить, кто она, что и откуда. Нет, просто я слишком молод.

– Ладно, отец, – проговорил я, поворачиваясь к двери. – Запомни, что я тебя просил.

– Постой! – окликнул меня отец. Я остановился у самой двери. – Где она?

– Внизу, в гостиной.

– И когда вы это решили?

– Сегодня, – ответил я. – Сегодня вечером.

– Что, очередная вертихвостка, которая подцепила тебя в клубе? А теперь с нетерпением ждет, когда ее познакомят со стариком?

Я возмущенно возразил:

– Она совсем не такая. Если хочешь знать, она даже не подозревает, о чем мы тут с тобой говорим.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что еще не сделал ей предложения?

– А это и не нужно, – заявил я с самоуверенностью молодости. – Я знаю, что она мне ответит.

– Ну, для порядка, может, все же следует заручиться ее согласием?

Я привел Рину в кабинет.

– Это мой отец, Рина. Отец, познакомься с Риной Марлоу.

Рина вежливо кивнула. Можно было подумать, что сейчас полдень, а не два часа утра.

Отец задумчиво смотрел на нее. Такого выражения на его лице я еще не видел. Выйдя из-за стола, он протянул ей руку.

– Очень приятно, мисс Марлоу, – сказал он мягко.

Я изумленно смотрел на него. Так он не вел себя ни с кем из моих друзей.

Рина пожала ему руку.

– Мне тоже очень приятно, мистер Корд.

Не отпуская ее руки, отец проговорил чуть насмешливо:

– Мой сын решил, что хочет жениться на вас, мисс Марлоу, но мне кажется, что он еще слишком молод. А вы как считаете?

Рина посмотрела на меня. Ее глаза ярко вспыхнули, но тут же снова погасли. Повернувшись к отцу, она проговорила:

– Мне очень неловко, мистер Корд. Будьте добры, отвезите меня домой.

Я ошеломленно смотрел, как отец берет ее под руку и уходит с ней. Спустя мгновение до меня донесся звук отъезжающего автомобиля. Ища, на чем бы выместить ярость, я схватил со стола лампу и швырнул ее в стену.

Через две недели, уже в колледже, я получил от отца телеграмму.

«Мы с Риной поженились сегодня утром.

Находимся в Нью-Йорке, отель „Уолдорф-Астория“. Завтра отправляемся на „Левиафане“ в Европу на медовый месяц».

Я бросился к телефону и позвонил ему.

– Нет смешнее дурака, чем старый дурак! – крикнул я через три тысячи миль. – Неужели ты не понимаешь, что она вышла за тебя только ради денег?

Отец даже не рассердился. Он рассмеялся.

– Это ты дурак. Ей нужен был мужчина, а не мальчишка. Она даже настояла на подписании брачного контракта.

– Да что ты говоришь? – воскликнул я. – И кто же его составлял? Ее адвокат?

Отец снова рассмеялся.

– Нет, мой. – Тут голос его стал резким и суровым: – А теперь возвращайся к своим занятиям и не лезь не в свои дела. Уже полночь, и я иду ложиться.

Связь прервалась. Спать в ту ночь я не мог. Перед глазами то и дело всплывали порнографические сцены с Риной и моим отцом. Несколько раз я просыпался в холодном поту.

* * *

Я проснулся оттого, что кто-то осторожно тряс меня за плечо. Открыв глаза, я увидел лицо Невады:

– Мы приехали.

Сморгнув остатки сна и выйдя из машины, я посмотрел на дом. Странный дом. С того времени, как отец построил его, я провел в нем не более двух недель. Теперь он мой, как и все, что было создано отцом.

Рина все предусмотрела. Но не это. Мой отец мертв. И я скажу ей об этом.

6

Парадная дверь открылась, едва я поднялся на веранду. Построив традиционный для южных плантаций особняк, отец вывез из Нового Орлеана креола Робера – дворецкого в лучших традициях.

Это был гигант выше меня на целую голову, добрый, надежный, деятельный. Дворецкими были и его отец, и его дед. И хотя они были рабами, но гордились своей профессией и сумели привить эту гордость Роберу. Благодаря какому-то шестому чувству он всегда появлялся вовремя.

С легким поклоном он пропустил меня в дом:

– Добрый день, мистер Корд.

Он говорил по-английски с мягким креольским выговором.

– Привет, Робер. Пойдем со мной.

Он молча проследовал за мной в кабинет отца. Закрыв дверь, он повернул ко мне бесстрастное лицо:

– Да, мистер Корд?

Впервые в жизни он назвал меня «мистер», а не «мастер», так обращаются к сыновьям хозяина. Я посмотрел на него.

– Мой отец умер, – объявил я.

– Знаю, – ответил он. – Мистер Дэнби звонил.

– Другие тоже знают?

Он покачал головой.

– Я сказал мистеру Дэнби, что миссис Корд нет дома, а другой прислуге я ничего не говорил.

За дверью послышался шорох. Не переставая говорить, Робер быстро направился к двери.

– Я подумал, что вам самому надлежит сообщить эту печальную весть.

Он рывком открыл дверь. Там никого не оказалось, но вверх по лестнице спешила какая-то фигура.

Негромкий голос Робера был полон жесткой властности:

– Луиза!

Фигура замерла посередине пролета. Это была личная горничная Рины.

– Иди сюда, – приказал Робер.

Девушка послушно спустилась с лестницы, со страхом глядя на дворецкого.

– Да, мистер Робер?

Голос у нее тоже был испуганный. Мне впервые довелось увидеть, каким образом Роберу удается поддерживать в доме дисциплину. Он двигался почти лениво, но пощечина прозвучала, как пистолетный выстрел. Его голос был полон презрения.

– Сколько раз я говорил – не подслушивать у дверей?

Луиза стояла, прижав руку к щеке. По ее лицу текли слезы.

– Ступай на кухню. Я разберусь с тобой позже.

Девушку как ветром сдуло. Робер повернулся ко мне.

– Я извиняюсь за нее, мистер Корд. Обычно слуги у меня такого не делают, но эту довольно трудно держать в руках.

Я вытащил из пачки сигарету, и едва она коснулась моих губ, как Робер поднес зажженную спичку.

– Не страшно, Робер. Думаю, что она недолго здесь останется.

– Да, сэр.

Я бросил взгляд наверх. Как это ни странно, я колебался.

– Миссис Корд у себя в комнате, – сказал Робер у меня за спиной.

Я обернулся. На его лице была непроницаемая маска дворецкого.

– Спасибо, Робер. Пойду скажу ей.

* * *

Я мягко постучал в дверь комнаты Рины. Ответа не было. Толкнув дверь, я вошел. Ее голос раздался из ванной:

– Луиза, принеси мне банное полотенце.

Я вошел в ванную, прихватив махровую простыню. Как раз в эту минуту она открыла перегородку.

Она была вся золотая и белая, и кожа ее блестела от струек воды. На секунду она изумленно застыла на месте. Большинство женщин попытались бы прикрыться. Но не Рина. Она протянула руку за простыней. Ловко завернулась в нее и вышла из ванны.

– А где Луиза? – спросила она, присаживаясь за туалетный столик.

– Внизу, – ответил я.

Она начала обсушивать лицо другим полотенцем.

– Твоему отцу это не понравится.

– А он не узнает, – ответил я.

– Почему ты считаешь, что я ему ничего не скажу?

– Не скажешь, – уверенно произнес я.

Тут она впервые почувствовала что-то неладное. Она пристально посмотрела на меня в зеркало. Лицо ее посерьезнело.

– Что между вами произошло, Джонас?

Секунду она пристально наблюдала за мной, а потом дала мне маленькое полотенце:

– Будь хорошим мальчиком, Джонас, вытри мне спину. А то я не достаю. – Она улыбнулась мне в зеркало. – Видишь ли, Луиза мне действительно нужна.

Я взял полотенце и шагнул к ней. Она приспустила банную простыню с плеч. Я стер капли влаги с ее безупречной кожи. Разогретое ванной тело сильнее источало аромат ее духов. Я прижался губами к ее шее. Она изумленно повернулась.

– Прекрати, Джонас! Сегодня утром твой отец сказал, что ты сексуальный маньяк, но тебе не нужно это доказывать.

Я посмотрел ей в глаза. В них не было страха. Она была очень уверена в себе. Я медленно улыбнулся.

– Возможно, он был прав. А может, просто забыл, что значит молодость.

Я рывком поднял ее и притянул к себе. Полотенце соскользнуло еще ниже. Я жадно прильнул к полураскрытым губам и положил руку на упругую грудь, под которой ощущалось бешеное биение сердца. На мгновение мне показалось, что она страстно потянулась ко мне, но в следующий момент сердито оттолкнула меня. Простыня упала на пол.

– Ты с ума сошел! – бросила она, тяжело дыша. – Он может войти сюда в любую минуту.

Секунду я не мог пошевелиться, а потом вздохнул, избавляясь от напряжения.

– Больше он никогда сюда не войдет.

Ее лицо медленно бледнело.

– Что ты хочешь сказать? – пролепетала она.

Впервые мне удалось заглянуть в глубину ее глаз. Ей было страшно. Как и все люди, она боялась неизвестного будущего.

– Миссис Корд, – медленно проговорил я, – ваш муж мертв.

Ее зрачки расширились. Она бессильно опустилась на пуф. Бессознательно подняла простыню и закуталась в нее.

– Не может быть! – тихо прошептала Рина.

– Чего не может быть, Рина? – безжалостно спросил я. – Того, что он мертв, или того, что ты совершила роковую ошибку, выйдя замуж за него, а не за меня?

Казалось, она не слышала меня. Она смотрела на меня сухими глазами, а в них была печаль – и сострадание, на которое я считал ее неспособной.

– Он мучился?

– Нет. Это был удар. Все произошло мгновенно.

– Я рада за него, – тихо произнесла она, не отводя глаз. – Мне бы не хотелось, чтобы он страдал.

Она медленно встала. Ее глаза снова закрыла непроницаемая завеса.

– Тебе лучше уйти, – сказала она.

Это была знакомая мне Рина – та, которую мне хотелось уничтожить. Далекая, недостижимая, расчетливая.

– Нет, – заявил я. – Я еще не кончил.

– Что тут кончать?

Она хотела пройти мимо меня к гардеробу.

Я схватил ее за руку и притянул к себе.

– У нас еще остались незаконченные дела. Я привел тебя домой, потому что хотел тебя. Но ты выбрала моего отца, потому что для тебя он представлял более быструю прибыль. Думаю, я достаточно долго ждал!

Она продолжала смотреть на меня. Теперь она не боялась. Это поле битвы было ей знакомо.

– Ты не посмеешь!

Я рванул простыню. Она кинулась к двери, но я перехватил ее за руку и притянул к себе. Второй рукой я поймал ее волосы, заставив повернуть лицо ко мне.

– Я буду кричать, – хрипло выдохнула она. – Сбегутся слуги.

Я ухмыльнулся.

– Они просто примут это за горестный плач. Робер увел всех на кухню. Никто не придет, если я не позову.

– Подожди! – взмолилась она. – Ради Бога, подожди! Ради отца…

– С какой стати? – спросил я. – Ведь он-то меня не ждал.

Я отнес ее в спальню и бросил на постель. Она попыталась скатиться с нее, но я ей не дал. Тогда она укусила меня за руку. Я прижал ее ноги коленом к кровати и отвесил ей пощечину. Удар отбросил ее на подушку. На щеке остался белый след от моих пальцев.

На секунду она закрыла глаза, а когда открыла снова, в них появился дикий блеск, которого я прежде не видел. Она улыбнулась, обняла меня и притянула на себя. Ее губы приникли к моим. Я почувствовал, как ее тело начало страстно выгибаться.

– Давай, Джонас! – выдохнула она мне в рот. – Скорее! Я не могу больше ждать! Я так долго ждала.

Я попытался встать, но она не стала дожидаться, чтобы я разделся. Она снова притянула меня к себе и соединила наши тела. Она пылала.

– Сделай мне ребенка, Джонас! – прошептала она мне на ухо. – Сделай мне ребенка, как тем трем девчонкам из Лос-Анджелеса. Влей в меня свою жизнь!

Я заглянул ей в глаза. Они были полны вызывающего торжества. Но в них не отражалась страсть ее тела.

– Сделай мне ребенка, – снова прошептала она. – Ведь твой отец не захотел. Он боялся, как бы кто-то не отнял чего-нибудь у тебя!

– Что? О чем это ты говоришь?!

Я попытался встать, но она превратилась в бездонный колодец, из которого я не мог выбраться.

– Да, Джонас, – подтвердила она с улыбкой. Ее тело не отпускало меня. – Твой отец не желал рисковать. Поэтому и заставил подписать перед свадьбой тот брачный контракт. Он хотел, чтобы все досталось его бесценному сыну! Но ты ведь сделаешь мне ребенка, правда, Джонас? И кроме нас, никто не догадается. Ты поделишься состоянием со своим ребенком, даже если весь свет будет считать, что это ребенок твоего отца.

Я резко отпрянул от нее, теряя последние силы. Она уткнулась в подушку и заплакала.

Я молча встал и вышел из спальни.

Спускаясь вниз, я думал о том, что был дорог отцу. По-настоящему дорог. Хотя я этого не видел, но он меня любил.

Когда я вошел в свою комнату, из глаз моих лились слезы.

7

Я мчался по песчаным холмам на лошадке, которая была у меня в десять лет. Во мне поднялся страх бегства, хоть я и не знал, от кого спасаюсь. Оглянувшись, я увидел отца, скачущего на огромном рыжем коне. Пиджак у него распахнулся, на груди туго натянулась толстая золотая цепь от часов. Я слушал его гулкий, отдаленный голос: «Джонас, вернись! Вернись, черт возьми!»

Но я только безжалостно погонял свою лошадку. Вдруг, откуда ни возьмись, рядом оказался Невада, который без усилий поскакал рядом на своем вороном коне. Он спокойно посмотрел на меня и негромко сказал: «Вернись, Джонас. Тебя же зовет отец. Что ты за сын, в конце концов?»

Продолжая понукать лошадь, я опять оглянулся через плечо. Отец остановился. Лицо его было печальным. «Присмотри за ним, Невада, мне некогда». Он повернул коня и начал быстро удаляться. Вскоре вдали осталась только маленькая расплывчатая точка. Я наблюдал за ней сквозь слезы. Потом не выдержал и закричал: «Не уходи, отец!» Но слова застряли у меня в горле.

Я сел в кровати, мокрый от пота. Через открытое окно спальни до меня доносился топот лошадей, находившихся в загоне за домом.

Я подошел к окну. Судя по солнцу, было уже около пяти утра. В загоне один из конюхов начал объезжать гнедого конька. Я понял, что это – то лекарство, которое поможет мне избавиться от горького привкуса во рту. Натянув джинсы и старую голубую рубаху, я вышел из комнаты.

На лестнице мне встретился Робер с подносом, на котором стояли стакан апельсинового сока и дымящийся кофейник.

– Доброе утро, мистер Джонас.

– Доброе утро, Робер.

– Мистер Макалистер ждет вас в кабинете.

– Спасибо, Робер.

Я приостановился. Загон подождет. Есть дела поважнее.

– Мистер Джонас, – позвал Робер.

– Да?

– Делами лучше заниматься, когда у тебя есть что-то в животе.

Я посмотрел на него, а потом – на поднос. Кивнув, я присел на верхнюю ступеньку. Пока я пил сок, Робер поставил поднос рядом, налил мне кофе и снял крышку с тоста. Робер был прав. Чувство пустоты исходило из желудка – и уже понемногу исчезало.

* * *

Если Макалистер и обратил внимание на то, как я одет, то виду не подал. Он сразу перешел к делу:

– Оставшиеся десять процентов акций разделены следующим образом: по два с половиной процента имеют Рина Корд и Невада Смит; еще по два процента – судья Сэмюэль Гаскелл и Питер Коммэк, президент промышленного банка в Рено; один процент у Юджина Дэнби.

– Сколько стоят акции?

– Годовая прибыль или общая стоимость?

– То и другое.

Он заглянул в свои бумаги.

– Если считать по прибылям за последние пять лет, то пакет меньшинства можно оценить в сорок пять тысяч; по текущему курсу – около шестидесяти. После войны доходность корпорации стала снижаться.

– Что это значит?

– В мирное время спрос на нашу продукцию падает.

Я закурил, прикидывая, не поспешил ли я, назначив ему сотню тысяч в год.

– Скажите мне что-нибудь, чего я не знаю.

Он посмотрел в бумаги, потом – на меня.

– Банк Коммэка отказался выдать кредит в двести тысяч долларов, который запросил ваш отец на финансирование подписанного вчера германского контракта.

Я медленно раздавил окурок в фирменной пепельнице.

– Значит, денег у меня будет маловато?

Макалистер кивнул. Следующий мой вопрос застал его врасплох:

– Ну, и что вы предприняли?

Он посмотрел на меня как на психа.

– А почему вы решили, что я что-то предпринял?

– Вчера, когда я зашел в кабинет отца, вы уже были там. Не думаю, чтобы он вызывал вас только для того, чтобы разобраться с родителями девчонки. Это он сделал бы и сам. Да и потом, когда вы приняли мое предложение. Значит, вы уверены, что получите свои деньги.

Адвокат улыбнулся.

– Я договорился о кредите в «Пайониэр Нэшнл Траст Компани» в Лос-Анджелесе. На всякий случай на триста тысяч.

– Хорошо, – сказал я. – Этого хватит на то, чтобы скупить все остальные акции.

Он снова удивленно воззрился на меня. Я плюхнулся в кресло рядом с ним.

– Ну, а теперь расскажите мне все, что вам удалось разузнать об этом новом виде продукции, которым мой отец так увлекся. Как, говорите, он называется? Пластмасса?

8

В просторном холле Робер накрыл обильный завтрак в сельском стиле: бифштекс с яйцом, горячие лепешки. Убрав последнюю тарелку, он бесшумно исчез. Я допил кофе и поднялся.

– Итак, господа, – сказал я, – излишне говорить, насколько я ошеломлен свалившейся на меня вчера огромной ответственностью за дальнейшую судьбу такой крупной компании. Я пригласил вас сюда, чтобы вы помогли мне решить, как действовать дальше.

– Ты можешь полностью на нас положиться, сынок, – пропищал из-за стола Коммэк.

– Спасибо, мистер Коммэк, – отозвался я. – Похоже, первым делом нам надо бы избрать нового президента компании. Это должен быть человек, столь же преданный ее интересам, как и мой отец.

Я обвел взглядом сидящих за столом, дожидаясь, чтобы тишина стала гнетущей. Стала.

– У вас будут предложения, джентльмены?

– А у тебя? – спросил Коммэк.

– Вчера мне так казалось, но утро вечера мудренее. Я решил, что этот орешек мне не по зубам. Опыта маловато.

Впервые за утро Гаскелл, Коммэк и Дэнби повеселели. Они обменялись быстрыми взглядами. Заговорил Коммэк:

– Очень разумное решение, сынок. Ну, а как насчет Гаскелла? Он недавно вышел в отставку, но, думаю, согласится нам помочь.

Я повернулся к судье.

– Вы согласны, судья?

– Ну, чтобы выручить тебя, сынок, – ответил он. – Только для этого.

Я взглянул на Неваду. Он широко улыбался. Я улыбнулся ему в ответ и повернулся к остальным:

– Ну, проголосуем, джентльмены?

Тут впервые заговорил Дэнби:

– Вообще-то, по уставу нашей компании, президент может быть избран только общим собранием держателей акций, и только большинством акций.

– Так давайте проведем такое собрание, – предложил Коммэк. – Большинство акционеров здесь присутствуют.

– Прекрасная идея! – согласился я. Потом с улыбкой повернулся к судье. – Конечно, если я могу голосовать принадлежащими мне акциями.

– Ну, конечно, сынок, – прогудел судья, доставая из кармана какую-то бумагу и протягивая ее мне. – Вот завещание твоего отца. Утром оно было утверждено. Теперь все по закону твое.

Я взял завещание и весело продолжил:

– Ладно, значит, совещание директоров закончено, и начинается собрание акционеров. Первый пункт повестки дня – выборы президента и казначея компании вместо покойного Джонаса Корда.

– Предлагаю судью Сэмюэля Гаскелла, – улыбнулся Коммэк.

– Кандидатуру поддерживаю, – быстро произнес Дэнби. Даже слишком быстро. Я кивнул.

– Кандидатура судьи Гаскелла внесена в протокол. У кого-нибудь есть другие кандидатуры?

Невада встал и неспешно протянул:

– Я предлагаю Джонаса Корда-младшего.

– Спасибо, – улыбнулся я ему. Потом повернулся к судье и жестко произнес: – Кто-нибудь поддерживает эту кандидатуру?

Лицо судьи побагровело. Он быстро посмотрел на Коммэка, потом на Дэнби. Дэнби побледнел.

– Так я не понял, вторая кандидатура поддержана? – холодно повторил я.

Они поняли, что я загнал их в тупик.

– Поддержана, – еле слышно проговорил судья.

– Спасибо, судья, – сказал я.

После этого все пошло легко. Я купил их акции за двадцать пять тысяч и первым делом уволил Дэнби.

Если у меня и будет секретарь, то не этот чопорный аспид. У моей секретарши будут сиськи.

* * *

Робер вошел в кабинет, где работали мы с Макалистером. Я оторвался от бумаг.

– Да, Робер, в чем дело?

– Миссис Рина просит вас зайти к ней в комнату, сэр.

Я встал и потянулся.

– О’кей, сейчас приду. А вы подождите меня, – попросил я Макалистера. – Я скоро.

Я постучал в дверь ее комнаты и, услышав приглашение, вошел.

Рина сидела перед зеркалом. Луиза расчесывала ее волосы большой белой щеткой. Рина встретила мой взгляд в зеркале.

– Ты хотела меня видеть?

– Да. – Повернувшись к Луизе, она распорядилась: – На сегодня хватит, Луиза. Можешь идти. Спускайся вниз. Я позову тебя, если понадобишься.

– Так что у тебя за дело? – спросил я.

Рина грациозно встала. Ее черный пеньюар завихрился вокруг нее. Сквозь него просвечивало черное белье. Она перехватила мой взгляд и улыбнулась.

– Ну, как ты находишь мой вдовий наряд?

– Получилась очень веселая вдовушка, – ответил я. – Но ты позвала меня не за этим.

Рина взяла сигарету и закурила.

– Я хочу уехать отсюда сразу после похорон.

– Это еще почему? Ведь это твой дом. Он оставил его тебе.

– Я хочу, чтобы ты купил его у меня.

– На какие деньги?

– Найдешь. Твой отец всегда находил деньги на то, что хотел получить.

– Ну и сколько же ты за него хочешь?

– Сто тысяч долларов.

– Что? Он стоит не больше пятидесяти пяти!

– Правильно. Но в придачу я отдам мои акции.

– Они не покрывают разницы. Сегодня утром я купил вдвое больше акций за двадцать пять тысяч!

Она встала, подошла ко мне вплотную и смерила холодным взглядом.

– Послушай, Джонас. Я многого не прошу. По законам штата Невада я имею право претендовать на треть наследства, независимо от того, оставлено завещание или нет. Могу в любой момент оспорить это завещание в суде или же связать тебя в судебном процессе лет эдак на пять. И что тогда будет со всеми твоими планами?

Я молча уставился на нее.

– Если не веришь, можешь спросить у своего адвоката.

– Но ты уже проверяла? – догадался я.

– Еще бы! – огрызнулась она. – Судья Гаскелл позвонил мне, как только вернулся к себе.

Этого следовало ожидать. Старый подонок так легко не отступился бы.

– У меня нет таких денег! – сказал я. – И у компании тоже!

– Знаю, – ответила она. – Поэтому готова на компромисс. Пятьдесят тысяч ты выплачиваешь мне на следующий день после похорон, а на вторые пятьдесят даешь обязательство от имени компании выплачивать частями по десять тысяч в год в течение пяти лет.

Мне не нужно было советоваться с адвокатом, чтобы понять: она получила хорошую консультацию.

– О’кей, – сказал я, направляясь к двери. – Спускайся вниз. Я попрошу Макалистера подготовить бумаги.

Она снова улыбнулась.

– Никак не получится. Вдова Джонаса Корда не может спускаться вниз и заниматься делами. – Она снова уселась перед зеркалом. – Когда бумаги будут готовы, пришли их сюда.

9

Мы вышли из такси перед зданием банка в центре Лос-Анджелеса около пяти. Макалистер провел меня через вход для служащих и направился в задние помещения банка. Войдя в дверь с табличкой «Посторонним вход запрещен», мы оказались в приемной. Увидев Макалистера, секретарша улыбнулась.

– Мистер Макалистер! А мы думали, что вы в Неваде.

– Я оттуда. Мистер Морони у себя?

– Сейчас посмотрю. Иногда он уходит, не предупредив меня.

Она скрылась за дверью, а я заметил:

– Вот такую секретаршу надо и мне. Соображает, и грудь у нее что надо.

Адвокат улыбнулся.

– Такая получает семьдесят пять – восемьдесят долларов в неделю. Они недешевые.

– За все хорошее надо платить.

– Да, босс.

Из-за двери выпорхнула секретарша и улыбнулась:

– Мистер Морони примет вас, мистер Макалистер.

Мы прошли в просторный кабинет, отделанный темным деревом. В самом его центре стоял массивный письменный стол, за которым сидел человечек с седеющими волосами и проницательными темными глазами. При нашем появлении он встал.

– Мистер Морони, это – Джонас Корд, – сказал Макалистер.

Банкир протянул мне руку. Я ее пожал. У него оказалась не мягкая ладонь банкира, а жесткая и мозолистая, и пожатие ее было крепким. В этой руке были многие годы упорного труда, и по большей части не за столом.

– Рад с вами познакомиться, мистер Корд, – проговорил он с легким итальянским акцентом.

– Взаимно, сэр, – почтительно ответил я.

– Мне было жаль услышать о вашей потере. Судя по всему, что я слышал, ваш отец был человеком необычным. Конечно, вы понимаете, что положение сильно изменилось?

– Не хочу цепляться за формальности, мистер Морони, но мне казалось, что вы обещали кредит не конкретному лицу, а компании «Взрывчатые вещества Корда».

Морони улыбнулся:

– Хороший банкир дает заем компании, но всегда с учетом того, кто за ней стоит.

– Мой опыт ограничен, сэр, но мне казалось, что для хорошего банкира главное – это обеспечение, которое может предоставить компания. Полагаю, это было учтено в соглашении, которое вы заключили с мистером Макалистером.

Морони улыбнулся, откинулся в кресле и достал сигару. Раскурив ее, он посмотрел на меня сквозь облако дыма.

– Мистер Корд, скажите, пожалуйста, какова главная обязанность заемщика?

– Получить прибыль.

– Я сказал – у заемщика, а не у заимодавца.

– Я вас понял, мистер Морони. Но если бы я не думал, что получу прибыль с денег, которые вы дадите мне в качестве займа, то мне не было бы смысла их брать.

– И как вы рассчитываете получить эту прибыль? Насколько хорошо вы знаете дело, мистер Корд?

– Не так хорошо, как следовало бы. Но завтра, через месяц, через год я буду знать его лучше. И одно я знаю уже сейчас. Наступает завтра, с ним приходит новый мир. В нем откроются возможности, которых не было во время моего отца. И я ими воспользуюсь.

– Насколько я понял, вы говорите о новой продукции, права на которую приобретаете по этому германскому контракту?

– Да, отчасти.

– А что вы знаете о пластмассах?

– Очень мало, – признался я.

– Тогда почему вы решили, что это прибыльное дело?

– Я просто оценил заинтересованность Дюпона и Истмена в приобретении патентов на производство в Америке. К тому же учел ваше согласие дать нам кредит. Как только я улажу дела здесь, я намерен отправиться в Германию, чтобы узнать о пластмассах все.

– Кто будет управлять компанией в ваше отсутствие?

– Мистер Макалистер, сэр. Он уже согласился работать в компании.

В глазах банкира появилось уважение.

– Возможно, мистер Корд, мой совет директоров будет против, но я дам вам заем. Конечно, в этом есть определенная доля риска, но наш банк был создан именно за счет таких кредитов. Мы первыми выдали кредиты на производство кинофильмов, а уж более рискованного предприятия просто не существует.

– Спасибо, мистер Морони.

Он снял трубку:

– Принесите мне договор по кредиту для Корда и чек на триста тысяч долларов.

– Пока что я даю вам триста тысяч, – сказал он мне, – но верхний предел кредита – полмиллиона. Это одно из моих правил ведения банковского дела, мистер Корд: не ограничивать заемщиков узкими финансовыми рамками. Порой успех или провал зависит от нескольких лишних долларов.

Этот человек мне вдруг очень понравился. Игрок игрока всегда узнает. И в нем это было. Я улыбнулся ему.

– Спасибо, мистер Морони. Будем надеяться, что я заработаю для нас обоих хорошие деньги.

– Я в этом уверен, – сказал Морони, подвигая мне чек. Я взял его и, не глядя, передал Макалистеру.

– Еще раз спасибо, мистер Морони. Извините, что должен попрощаться, но нам сегодня же надо вернуться в Неваду.

– Сегодня? – удивился Морони. – Но до завтра поездов не будет.

– У меня свой самолет, мистер Морони. К девяти вечера мы уже будем дома.

Морони обошел свой стол и озабоченно посмотрел на меня.

– Летите пониже, мистер Корд. Мы ведь только что дали вам кучу денег.

Я громко рассмеялся.

– Не волнуйтесь. Самолет не опаснее автомобиля. И потом, если мы разобьемся, вы просто аннулируете чек.

Теперь уже рассмеялись и они.

– Удачи вам, – проговорил банкир, провожая нас в приемную. Там на диване я заметил знакомого человека, который почтительно встал при нашем появлении. Это был Баз Далтон – пилот, у которого я выиграл самолет.

– Эй, Баз! – окликнул я его. – Ты что здесь делаешь?

Он широко улыбнулся:

– Джонас! А ты-то какого черта здесь оказался?

– Да вот, подзанял немного денег, а ты?

– Тоже пытаюсь, но пока безуспешно, – огорченно произнес он.

– А зачем они тебе вдруг понадобились?

– Мне подвернулся контракт по доставке почты Лос-Анджелес – Сан-Франциско. По десять тысяч в месяц в течение года. Но, видно, придется отказаться. Нужны деньги для покупки трех самолетов, а банки решили, что риск слишком велик.

– И сколько тебе нужно?

– Тысяч двадцать пять. Двадцатник за самолеты и пятерка на полеты до первой выплаты.

– Контракт у тебя с собой?

– Да, вот он.

Баз вытащил из кармана бумагу. Просмотрев ее, я сказал:

– По-моему, неплохая сделка.

– Вот и я говорю. Я уже все прикинул. Если вычесть все расходы и амортизацию, то выходит пять тысяч чистыми в месяц. Вот, я все тут просчитал.

Я просмотрел его выкладки. Во сколько самолет обходится в месяц, я знал. Я повернулся и посмотрел на Морони.

– Мистер Морони, вы говорили серьезно? Насчет дополнительного кредита? Он ничем не ограничен?

– Не ограничен, – улыбнулся он.

Я повернулся к Базу.

– Ты получишь требуемую сумму на двух условиях: я получаю половину акций твоей новой компании и закладную на твои самолеты после амортизации в течение двенадцати месяцев. И то и другое получает компания «Взрывчатые вещества Корда».

Баз расплылся в улыбке:

– Заметано, старина!

Я почтительно повернулся к мистеру Морони.

– Не будете ли вы так добры оформить все, как надо? А то мне необходимо вернуться домой именно сегодня.

– С удовольствием, мистер Корд, – улыбнулся банкир.