Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

С тридцатиэтажной высоты я смотрел вниз на улицу. Отсюда все люди казались малюсенькими. У них крохотные мечты, микроскопические планы. Завтра суббота, выходной день. Кто-то поедет на пляж, кто-то – в парк. Они будут беззаботно сидеть на траве рядом с женами и смотреть, как резвятся детишки. Счастливчики!

Им не приходится жить в джунглях, где ценность человека определяется по его способности жить среди волков. Они не родились у отца, который мог любить только сына, похожего на него. Их не окружают люди, которые думают только о том, как бы припасть к источнику богатства. И любили они по велению чувств, а не по расчету.

У меня стало кисло во рту. Возможно, так оно и происходит внизу, но на самом деле я этого не знаю. И у меня нет особого желания это узнать. Мне нравится наверху.

Это все равно как быть в небе: рядом нет никого, кто бы говорил мне, что можно, а чего нельзя. В моем мире ты сам устанавливаешь правила. И всем приходится по ним жить, нравятся они им или нет. Это – пока ты наверху. А я собирался оставаться здесь долго. Так долго, чтобы, упоминая мое имя, люди знали, о ком говорят. Обо мне, а не о моем отце.

Резко отвернувшись от окна, я подошел к столу, взял свидетельства и просмотрел их. Они были подписаны правильно. Бернард Б. Норман.

Берни поднял глаза и попытался улыбнуться, но это ему плохо удалось.

– Много лет назад, когда Берни Норманович открыл свой первый дешевый синематограф на Четвертой улице, никто и подумать не мог, что однажды он продаст свою компанию за три с половиной миллиона долларов.

Неожиданно мной овладело полное безразличие. Мне уже не было его жаль. Он обокрал компанию более чем на пятнадцать миллионов, оправдывая это только тем, что он когда-то ее основал.

– Наверное, это вам тоже потребуется, – сказал он, засовывая руку в карман и вытаскивая сложенный лист бумаги.

Это было заявление об отставке с поста президента компании и председателя совета директоров. Я не мог скрыть своего удивления.

– Что-нибудь еще от меня нужно?

– Нет, – ответил я.

– Не совсем, – мягко произнес он и направился к телефонному аппарату. – Оператор, это мистер Норман. Теперь можете соединить мистера Корда. – Он протянул мне телефонную трубку: – Вас.

Я взял ее и услышал:

– Вас вызывает Лос-Анджелес, мистер Корд.

Ожидая соединения, я поймал на себе хитрый взгляд Берни. Он подошел к двери и обернулся к племяннику:

– Идешь, Дэвид?

Вулф начал было вставать, но я повелительно сказал, прикрывая рукой трубку:

– Останься!

Дэвид взглянул на дядю, едва заметно качнул головой и вновь опустился в кресло.

– Почему я на что-то рассчитывал от моей плоти и крови? – вопросил Берни и ушел.

В трубке раздался женский голос, который показался мне смутно знакомым:

– Джонас Корд?

– Да, я. Кто это?

– Айлин Гайар. Я ведь день пытаюсь дозвониться до вас. Рина… Рина…

Ее голос сорвался. От зловещего предчувствия у меня похолодело сердце.

– Да, мисс Гайар? Так что насчет Рины?

– Она… она умирает, мистер Корд, – выдавила она сквозь рыдания. – И хочет вас видеть.

– Умирает?! – повторил я.

Я не мог этому поверить. Только не Рина. Она неистребима.

– Да, мистер Корд. Энцефалит. Поторопитесь. Врачи не знают, сколько она протянет. Она лежит в клинике Колтона в Санта-Монике. Я могу ей передать, что вы едете?

– Скажите, что я уже в дороге! – ответил я и положил трубку.

Я повернулся к Дэвиду Вулфу. Он наблюдал за мной со странным выражением.

– Вы знали?

– Да.

– Почему мне не сказали?

– Не мог. Мой дядя боялся, что если вы узнаете, то не захотите купить у него акции.

Я снова взялся за телефон и попросил соединить меня с офисом Морриси на аэродроме.

– Вы хотите, чтобы я ушел? – спросил Вулф.

Я помотал головой. Меня заставили купить совершенно ничего не стоящую компанию. Но жаловаться я не имел права. Я знал правила игры.

Но даже и это не имело значения. Ничто не имело значения. Кроме Рины. Я нетерпеливо выругался, дожидаясь, чтобы Морриси ответил.

Я мог попасть к Рине только на КА-4.

5

В ярко освещенном ангаре кипела работа. На крыльях двое сварщиков с опущенными масками приваривали дополнительные топливные баки. Внизу росла груда мусора: механики снимали все, что увеличивало вес самолета и при этом не было совершенно необходимо в полете.

Я посмотрел на часы, показывавшие двенадцать. В Калифорнии уже девять.

– Долго еще? – спросил я у подошедшего ко мне Морриси.

– Не очень, – ответил он, глядя на листок бумаги, который он держал в руках. – Но даже после того, как мы все снимем, останется семьсот пятьдесят лишних килограммов.

Весь Средний Запад был полностью закрыт грозами. Оставалось только облететь их с юга. Для этого, по расчетам Морриси, для самого полета нужно было взять на сорок три процента топлива больше, плюс семь процентов про запас.

– Почему бы вам не задержаться до утра? – спросил Морриси. – Может, погода улучшится и можно будет лететь напрямую.

– Нет.

– О Боже! Но вы же просто не взлетите! Если вам так хочется погибнуть, взяли бы револьвер!

Я посмотрел на груду снятого с самолета оборудования.

– Сколько весит радио?

– Двести семьдесят пять килограммов. Но его снимать нельзя! Как вы узнаете о своем местонахождении и погоде на маршруте?

– Так же как я их узнавал раньше, когда на самолетах радио не было. Снимай!

Он направился к самолету, недоуменно качая головой. Тут мне в голову пришла еще одна идея.

– А система подачи кислорода в кабину?

– Четыреста, включая баллоны.

– Снимешь и ее. Я полечу низко.

– И через Скалистые Горы тоже?

– Положи в кабину маску и портативный баллон.

Войдя в кабинет, я позвонил Базу Далтону в наш офис в Лос-Анджелесе. Его разыскали только дома.

– Баз, это я – Джонас.

– А я гадаю, когда ты позвонишь.

– Сделай мне одно одолжение.

– Конечно. Какое?

– Сегодня ночью я вылетаю на побережье. Распорядись, чтобы над всеми ангарами нашей компании на этом маршруте были подняты сигналы погоды.

– А что у тебя с радио?

– Радио не будет. Я лечу на КА-4 без посадок, так что лишнего веса мне не нужно.

Он изумленно присвистнул:

– Тебе в жизни не долететь, старина!

– Долечу, – сказал я. – Ночью мигай прожекторами, днем пиши на крышах ангаров.

– Будет сделано! Желаю удачи!

Я положил трубку. Вот за это я и любил База. На него можно положиться. Он не тратил времени на глупые вопросы – «почему?», «где?», «когда?». Он делал, что ему говорили. Наша компания стала его жизнью, и именно поэтому она быстро превращалась в одну из крупнейших в стране.

Я достал бутылку бурбона из стола Морриси и сделал большой глоток, а потом улегся на кушетку, которая оказалась слишком коротка. Плевать. Пока механики возятся, можно отдохнуть. Почувствовав, что надо мной стоит Морриси, я открыл глаза.

– Готово?

Он кивнул.

Я сел и посмотрел в сторону ангара. Он был пуст.

– Где самолет?

– Выкатили. Я приказал прогреть двигатели.

– Хорошо, – сказал я и взглянул на часы. Начало четвертого.

– Вы устали, – сказал Морриси, пока я умывался. – Неужели вам обязательно надо лететь?

– Обязательно.

– Я положил в кабину шесть сэндвичей с мясом и пару термосов с черным кофе.

– Спасибо, – сказал я, выходя из ангара.

Он удержал меня за рукав и протянул плоский пузырек.

– Я позвонил своему врачу и привез для вас вот это.

– Что это?

– Новое лекарство. Бензедрин. Выпейте таблетку, если начнет клонить в сон. Оно вас взбодрит. Но осторожнее. От слишком большой дозы можно сбрендить.

Мы направились к самолету.

– Не переходите на дополнительные топливные баки, пока в главном не останется четверть объема. До этого подачи топлива не будет, и трубки могут забиться.

– А как я узнаю, что дополнительные баки работают?

– Только когда топливо закончится. А если трубки забьются, то из-за давления воздуха указатель баков будет стоять на четверти, даже когда бак опустеет.

Когда я взобрался на крыло, кто-то дернул меня за штанину. Я обернулся. На меня потрясенно смотрел Форрестер.

– Куда вы забираете самолет?

– В Калифорнию.

– А как же завтрашние испытания? – крикнул он.

– Их придется отменить.

– Но генерал! – завопил он. – Как я ему объясню все это? Он же взорвется!

Я залез в кабину и посмотрел на него сверху вниз.

– Теперь это не моя головная боль, а ваша.

– А если с самолетом что-то случится?

Я усмехнулся. Моя интуиция меня не подвела. Из него выйдет прекрасный исполнительный директор: до меня ему дела нет – его интересует только самолет.

– Построите новый, – крикнул я. – Вы президент компании.

Я помахал рукой и отпустил тормоза.

* * *

От долгого сидения ломило все тело, а веки весили целую тонну. Я потянулся за термосом с кофе – он был пуст. Я взглянул на часы. С момента взлета прошло уже двенадцать часов. Я засунул руку в карман и выудил оттуда пузырек, который дал мне Морриси. Положив таблетку в рот, я проглотил ее.

Несколько минут я не чувствовал никаких изменений, но потом мое состояние улучшилось. Я посмотрел на линию горизонта впереди. Судя по всему, Скалистые Горы уже близко. И действительно, они показались через двадцать пять минут. Взглянув на указатель топлива, я убедился, что осталось ровно четверть бака, и открыл запасные. Край грозового фронта стоил мне часового запаса топлива.

Повернув ручку дросселя, я прислушался к работе двигателей. Они гудели ровно и мощно. Я взял ручку на себя и начал подъем. Усталость прошла не до конца, и я выпил еще одну таблетку. На четырех тысячах метров стало прохладно. Я надел ботинки и потянулся за кислородной маской. Мне тут же показалось, будто самолет, подбросило вверх сразу на тысячу метров. Я взглянул на альтиметр. На нем было всего четыре тысячи двести.

Я сделал еще глоток кислорода. В меня ворвался поток силы. К черту горючее! Я перенесу свою крошку через горы голыми руками! Как говорят индийские факиры, показывая фокусы с левитацией, дух сильнее материи.

Рина! Я чуть было не выкрикнул ее имя вслух. И тут я посмотрел на альтиметр: три тысячи триста! На меня надвигались горы. Я снова взялся за ручку и потянул ее на себя. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем гора начала снова уходить вниз.

Я вытер пот со лба. Странное ощущение всемогущества прошло, оставив только головную боль. А ведь Морриси предупреждал меня насчет этих таблеток. И кислород тоже немного помог.

Я тщательно отрегулировал подачу топлива. До цели еще около четырехсот миль.

6

Я сел в Бербэнке в два часа, проведя в воздухе почти пятнадцать часов. Подрулил к ангару, заглушил двигатель и начал вылезать из кабины. В ушах еще стоял шум двигателей.

На земле меня тут же обступила толпа репортеров. Я протолкался сквозь них со словами: «Извините, ребята, я совсем оглох от шума моторов, так что я вас не слышу».

У ангара меня ждал широко улыбающийся Баз. Он энергично затряс мою руку. Я уловил только конец фразы:

– …новый рекорд перелета с Восточного побережья на западное.

Сейчас это не имело значения.

– Машина меня ждет?

– У ворот.

Вперед протолкался один из репортеров.

– Мистер Корд, это правда, что вы прилетели специально, чтобы увидеться с Риной Марлоу, пока она не умерла?

Я смерил его таким взглядом, после которого ему нужно было бы час отмываться.

– Это правда, что вы купили «Норман Пикчерс» только для того, чтобы заполучить ее контракт?

Я молча залез в ожидавший меня лимузин, который тут же плавно тронулся с места.

– Мне очень жаль Рину, Джонас, – проговорил Баз. – Я и не знал, что она была женой твоего отца.

Я посмотрел на него.

– Откуда ты узнал?

– Из газет. Студия Нормана сообщила об этом и о том, что ты летишь, чтобы с ней повидаться.

Я промолчал. Вот он, кинобизнес.

– Я приготовил кофе и сэндвич.

Я взялся за кофе. Смогу ли я дотерпеть до клиники? Отчаянно хочется в туалет.

* * *

Клиника Колтона больше походила на отель, а не на больницу. Она располагалась на высоком берегу с видом на океан. Чтобы попасть туда, необходимо было проехать вверх по извилистой, а охранник у кованых ворот пропускал внутрь только тех, у кого было разрешение.

Доктор Колтон – не обычный эскулап. Он человек с деловой сметкой, который угадал потребность в конфиденциальном лечебном заведении. Кинозвезды обращаются к нему, чтобы родить или выйти из запоя, сделать пластическую операцию или оправиться от нервного срыва. И они могут быть уверены в том, что по какому бы поводу они сюда ни обратились, публика узнает только ту версию, которую они захотят преподнести ей сами.

Охранник, видимо, нас ждал, он начал открывать ворота, едва к ним приблизился наш лимузин. Репортеры забросали нас вопросами, защелкали фотоаппаратами. Один даже вскочил на бампер, но появившийся второй охранник моментально его удалил.

Я обернулся к Базу.

– Они не сдаются, да?

– Привыкай, – серьезно ответил он. – Теперь им будет интересен каждый твой шаг.

– Ерунда! Это только на сегодня. Завтра будет кто-нибудь другой.

Баз с сомнением покачал головой.

– Ты просто не читал газет и не слушал радио. Теперь ты национальный герой. Сообщения о том, как проходил твой полет, передавались по радио каждые полчаса. Завтра «Экзаминер» начинает публиковать твою биографию. Ничего подобного не было со времени Линдберга.

– С чего ты взял?

– С доставочных машин «Экзаминера». На них плакаты с твоим портретом. «Читайте историю жизни таинственной личности Голливуда – Джонаса Корда, рассказанную Аделой Сент-Джонс».

Я изумленно воззрился на База. Наверное, придется привыкать. Сент-Джонс – лучшая мастерица слезливых историй у Херста. Это означало, что сам старик указал на меня одобряющим перстом. С этого дня я буду жить как в аквариуме.

Лимузин остановился, и из двери сразу же вышел швейцар, который почтительно произнес:

– Будьте добры пройти со мной, мистер Корд.

Я поднялся за ним. Медсестра в белом халате, сидевшая за столом у входа, улыбнулась и указала на регистрационную книгу в черном кожаном переплете.

– Будьте любезны, мистер Корд. По правилам больницы все посетители должны зарегистрироваться.

Я быстро расписался, и она нажала кнопку за стойкой. Спустя секунду у стойки возникла новая медсестра и вежливо сказала:

– Идемте, мистер Корд. Я проведу вас в палату миссис Марлоу.

Мы подошли к дверям лифтов. Она нажала кнопку и посмотрела на указатель.

– Извините за неудобство, мистер Корд, но нам придется немного подождать. Оба лифта находятся около операционной.

Больница есть больница, как бы ее ни маскировали под отель. Я осмотрелся и нашел взглядом то, что искал: дверь со скромной буквой «М».

Когда дверцы лифта закрылись, я вытащил сигарету. Пахло здесь, как в любой другой больнице: спирт, антисептик, формальдегид. Запах болезни и смерти.

Лифт остановился, и мы вошли в коридор. Медсестра остановилась перед одной из дверей.

– Боюсь, вам придется погасить сигарету, мистер Корд.

На двери оказалась оранжевая табличка: «НЕ КУРИТЬ! В ПАЛАТЕ КИСЛОРОД».

Я в последний раз затянулся и загасил сигарету в пепельнице у двери.

– Входите, мистер Корд! – медсестра распахнула двери. Пройдя через тамбур, в котором оказалась еще одна медсестра, я вошел в палату.

Сначала я ее не увидел. У кровати спиной ко мне стояли Айлин Гайар, врач и еще одна медсестра. Потом, словно по сигналу, они повернулись. Я направился к кровати. Они расступились, и тут я ее увидел.

Ее голова и плечи были накрыты прозрачной кислородной палаткой. Казалось, она спит. Все, не считая лица, было закрыто плотной белой повязкой. Глаза ее были закрыты и веки казались голубоватыми. Кожа лица плотно обтягивала скулы, а щеки ввалились, так что казалось, будто плоть под ними исчезла. Ее полные губы, обычно такие живые и теплые, стали бледными и чуть приподнялись над ровными белыми зубами.

Секунду я молча стоял. Казалось, она не дышит. Я взглянул на врача. Тот покачал головой.

– Она жива, мистер Корд, – прошептал он. – Правда, находится на волосок от смерти.

– Можно с ней поговорить?

– Попробуйте, но будьте готовы к тому, что она не ответит. Она находится в таком состоянии уже десять часов. И даже если очнется, может не узнать вас, мистер Корд.

– Рина, это я – Джонас, – негромко сказал я.

Она лежала тихо, не шевелясь. Я засунул руку под палатку, нашел ее пальцы и легонько сжал их. Рука у нее была прохладная и мягкая. Она уже умерла. Умерла.

Я упал на колени и откинул пластик и склонился над ней.

– Рина, пожалуйста! – взмолился я. – Это я, Джонас. Пожалуйста, не умирай!

Ее пальцы слабо шевельнулись. Заливаясь слезами, я смотрел на нее. Ее глаза медленно открылись, и она посмотрела на меня. Сначала ее взгляд был далекий, затуманенный. Потом он прояснился, а на губах появилось подобие улыбки.

– Джонас, – прошептала она, – я знала, что ты придешь.

– Тебе всегда было достаточно только свистнуть.

Губы ее сдвинулись, но не издали никакого звука.

– Я никогда не умела свистеть, – прошептала она.

– Теперь вам лучше немного отдохнуть, миссис Марлоу, – сказал у меня из-за спины врач.

Рина медленно перевела на него взгляд.

– Нет, – прошептала она. – Пожалуйста. У меня осталось мало времени. Дайте мне поговорить с Джонасом.

– Ну хорошо. Только ненадолго.

Все вышли. Рина подняла руку и погладила меня по щеке. Я поймал ее пальцы и прижал к губам.

– Мне нужно было увидеть тебя, Джонас.

– Почему ты так долго ждала, Рина?

– Именно поэтому я и хотела тебя увидеть… чтобы объяснить.

– Зачем теперь объяснения?

– Пожалуйста, постарайся понять, Джонас. Я любила тебя с первой минуты. Но я боялась. Я приношу несчастье всем, кто меня любил. Мои мать и брат умерли, потому что любили меня. Мой отец умер в тюрьме из-за разбитого сердца.

– Но в этом не было твоей вины!

– Я столкнула Маргарет с лестницы и убила ее. Я убила моего неродившегося ребенка. Я украла у Невады карьеру. Клод покончил с собой из-за того, что я с ним делала.

– Это просто случилось. Ты не виновата.

– Нет, виновата! – хрипло возразила она. – Посмотри, что я сделала с тобой, с твоим браком. Мне не следовало приходить к тебе в отель.

– В этом виноват я. Я заставил тебя.

– Никто меня не заставлял, – прошептала она. – Я пришла, потому что хотела. А когда она вошла, я поняла, как это было неправильно.

– Почему? – с горечью сказал я. – Из-за ее пуза? Это даже не мой ребенок.

– Какая разница? Что из того, что она спала с кем-то до того, как встретила тебя? Ты же знал об этом, когда на ней женился. Если это не имело значения тогда, почему это стало важно только из-за того, что она ждет ребенка?

– Это было важно, – упрямо сказал я. – Ей нужны были только мои деньги. Как насчет полумиллиона долларов за то, чтобы брак был аннулирован?

– Это неправда. Она любила тебя. Я поняла это по боли в ее глазах. А если ей так нужны были деньги, то почему она отдала их отцу?

– Я этого не знал.

– Ты еще многого не знаешь, – прошептала Рина, – но у меня нет времени тебе рассказывать. Только одно. Я разрушила твой брак. Я виновата в том, что тот бедный ребенок растет без твоего имени. И мне хотелось бы как-то это загладить.

Она на секунду закрыла глаза.

– Я оставлю не так уж много: никогда не умела обращаться с деньгами. Но я все завещала ей, а тебя назначила душеприказчиком. Обещай, что проследишь, чтобы она их получила.

– Обещаю.

– Спасибо. Я всегда могла на тебя положиться.

– А теперь постарайся отдохнуть.

– Для чего? – прошептала она. – Чтобы протянуть еще пару дней в сумбуре, который царит у меня в голове? Нет, Джонас. Слишком больно. Я хочу умереть. Только не дай мне умереть здесь, под этим колпаком. Вынеси меня на террасу. Дай еще раз посмотреть на небо.

– Но врач…

– Пожалуйста, Джонас.

Я посмотрел на нее – и она улыбнулась. Я решительно откинул кислородную палатку и подхватил Рину на руки. Она была как пушинка.

– Как хорошо снова оказаться в твоих объятиях, Джонас, – прошептала она.

Я поцеловал ее в лоб и вышел на солнце.

– Я почти забыла, какими зелеными бывают деревья, – прошептала она. – В Бостоне есть самый зеленый дуб в мире. Отвези меня туда, Джонас.

– Отвезу.

– И не позволяй устроить из этого цирк. В нашем бизнесе они это могут.

– Знаю, подтвердил я.

– Там есть для меня место… рядом с моим отцом.

Она вдруг странно потяжелела, и ее рука соскользнула с моего плеча. Я посмотрел на нее, потом на дерево, напомнившее ей о доме. Но не увидел его из-за слез.

Когда я повернулся, в палате уже были врач и Айлин. Молча я перенес Рину на кровать, бережно уложил ее, выпрямился и посмотрел на них. Я попытался заговорить, но несколько секунд не мог произнести ни слова. Потом хриплым голосом сказал:

– Она хотела умереть на солнце.

7

Я смотрел на священника, безмолвно читающего что-то по Библии в черном переплете. Он на секунду поднял глаза, закрыл Библию и медленно пошел по дорожке. Спустя секунду за ним направились остальные. Вскоре у могилы остались только Айлин и я.

Она стояла напротив меня, худая и молчаливая, в черном платье и шляпке. Глаза ее закрывала вуалетка.

– Ну, вот и все, – устало проговорила она.

Я кивнул и посмотрел на табличку. «Рина Марлоу». Теперь осталось только имя.

– Надеюсь, все было так, как она хотела.

– Конечно.

Мы замолчали – неловко, как это бывает на кладбище с людьми, которых соединял только тот, кто лежит в могиле. Я глубоко вздохнул. Пора.

– Вас подвезти до отеля?

Айлин покачала головой:

– Я еще немного побуду тут, мистер Корд.

– С вами все будет в порядке?

Она взглянула на меня из-под вуали.

– Со мной все будет в порядке, мистер Корд. Больше со мной уже ничего не случится.

– Я пришлю за вами машину. До свидания, мисс Гайар.

– До свидания, мистер Корд. И… и спасибо вам.

Я повернулся и пошел к выходу. Толпа любопытных за полицейским кордоном на противоположной стороне дороги загудела. Я сделал все, что мог, но толпы все равно собираются. Шофер открыл мне дверь лимузина, и я сел. Он бегом вернулся за руль, и мы поехали.

– Куда теперь, мистер Корд? – бодро спросил он. – Обратно в отель?

Я обернулся и посмотрел назад. Мы находились на пригорке, и я увидел на кладбище Айлин: жалкую фигуру, спрятавшую лицо в ладони. А потом мы повернули, и она скрылась из виду.

– Так обратно в отель, мистер Корд? – повторил шофер.

– Нет, – ответил я, закуривая, – в аэропорт.

Я глубоко затянулся, обжигая легкие дымом. Неожиданно мне захотелось уехать. Бостон и смерть, Рина и мечты. У меня и без того было слишком много воспоминаний.

* * *

Грохот наполнил мои уши, и я начал выбираться из темноты, сомкнувшейся у меня над головой. Чем выше я поднимался по длинной черной лестнице, тем сильнее становился шум. Я открыл глаза.

За окном с грохотом шел состав надземной дороги, битком набитый людьми. Когда поезд проехал, в комнате воцарилась странная тишина. Я огляделся.

Это была маленькая темная комната с пожелтевшими обоями. У окна стоял стол, над ним висело распятие. Спустив ноги на пол, я сел.

– Проснулся, а?

Я начал поворачивать голову, но женщина сама подошла ко мне. Ее лицо показалось мне смутно знакомым, но вспомнить, где мы встречались, я не смог. Коснувшись щеки, я обнаружил, что она покрыта грубой щетиной.

– Давно я здесь?

Она коротко рассмеялась.

– Почти неделю. Я уже решила, что ты никогда не утолишь свою жажду.

– Я пил?

– Еще как, – сказала она, и я проследил за ее взглядом: три ящика с пустыми бутылками из-под виски.

Я потер затылок. Не удивительно, что голова болит.

– Как меня сюда занесло? – спросил я.

– Не помнишь?

Я помотал головой.

– Ты подошел ко мне возле магазина на Шестой авеню, взял за руку и сказал, что готов к уроку. Ты уже был теплый. Мы пошли в «Белую Розу», пропустили по паре рюмок, и там ты затеял драку с барменом. Так что я привела тебя домой от греха подальше.

Я протер глаза. Кое-что вспомнилось. Приехав из аэропорта, я шел пешком по Шестой авеню к конторе Нормана, когда вдруг почувствовал, что надо выпить. Дальше все было как в тумане. Помню, что искал какую-то шлюху, которая когда-то пообещала научить меня тому, чему в школе не учат.

– Так это была ты?

Она рассмеялась.

– Нет, это была не я. Но в тот момент тебе было все равно. Тебе не нужна была женщина – тебе нужно было утопить горе.

Поднявшись на ноги и обнаружив, что на мне одни трусы, я вопросительно взглянул на нее.

– Вчера, когда ты кончил пить, я отнесла твои вещи в чистку. Принесу, пока ты будешь приводить себя в порядок.

– А где ванная?

Она указала на дверь.

– Душа, правда, нет, но на ванну горячей воды хватит. Бритва над умывальником.

Когда я вышел из ванной, вещи уже ждали меня.

– Твои деньги на комоде, – сказала она. – Там все, кроме платы за виски.

Не убирая денег, я взглянул на нее:

– Почему ты привела меня сюда?

Она пожала плечами.

– Из ирландок хороших шлюх не выходит, – ответила она. – Всегда жалеем пьяных.

Я взглянул на пачку банкнот. Там было почти двести долларов. Я взял пятидолларовую бумажку и сунул ее в карман, остальное положил обратно на комод.

Она молча взяла деньги и проводила меня до двери.

– Она умерла, понимаешь? – сказала она. – И даже все виски в мире ее не вернет.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а потом она закрыла дверь, и я стал спускаться по темной лестнице на улицу. Из аптеки на углу я позвонил Макалистеру.

– Где тебя носило? – спросил он.

– Пил, – ответил я. – У тебя есть копия завещания Рины?

– Да, есть. Мы тебя по всему городу искали. Ты хоть представляешь, что творится в кинокомпании? Переполох, как в курятнике.

– Где завещание?

– Там, где ты велел мне его оставить: на столе в твоей квартире. Если мы в ближайшее время не проведем собрания насчет компании, тебе не придется беспокоиться о вложенном в нее капитале. Его просто не станет.

– О’кей, назначь, – сказал я и повесил трубку, не дав ему ответить.

* * *

Отпустив такси, я пошел по тротуару. Дети играли на газонах, с любопытством поглядывая на меня. Почти все двери были открыты, так что номеров домов не было видно.

– Вы кого-то ищете, мистер? – спросил кто-то из детей.

– Уинтроп, – ответил я. – Монику Уинтроп.

– У нее маленькая дочка? – спросил тот же парнишка. – Лет пяти?

– Кажется, да.

– Четвертый дом.

Я кивнул мальчишке и пошел в указанном направлении. У четвертого дома я взглянул на табличку под звонком: Уинтроп. Мне не открыли. Я снова нажал кнопку звонка.

– Она еще на работе, – крикнул мне мужчина из соседнего дома. – Обычно она по пути заходит за девочкой в сад.

– А когда она придет?

– Будет с минуты на минуту.

Я взглянул на часы. Было без четверти семь. Солнце садилось, унося с собой дневную жару. Я присел на ступеньки и закурил. Во рту стоял отвратительный вкус, начинала побаливать голова.

Я почти докурил сигарету, когда Моника появилась из-за угла и пошла по дорожке к дому. Впереди вприпрыжку бежала маленькая девочка.

Я встал, и малышка остановилась, глядя на меня снизу вверх. Затем она сморщила носик и крикнула тоненьким голосом:

– Мама! Какой-то дядя стоит у нас на ступеньках!

Я посмотрел на Монику. Несколько секунд мы молча рассматривали друг друга. Она казалась прежней – и в то же время изменилась. Может быть, дело было в прическе. Или в простом деловом костюме. Но скорее всего – в глазах. В них появилось то, чего раньше не было: спокойная уверенность.

Она взяла девочку на руки.

– Все в порядке, Джоан, – сказала она. – Это мамин друг.

Девочка улыбнулась:

– Привет, дядя.

– Привет, – ответил я и снова посмотрел на мать. – Привет, Моника.

– Привет, Джонас, – натянуто сказала она. – Как поживаешь?

– Нормально. Мне надо с тобой поговорить.

– О чем? Мне казалось, все вопросы решены.

– Не о нас, – поспешно сказал я. – О девочке.

Она вдруг прижала дочку к себе. В ее глазах проскользнул страх.

– При чем тут Джоан?

– Не волнуйся.

– Нам лучше войти.

Она открыла дверь, и я вошел за ней в небольшую гостиную. Она спустила дочку на пол.

– Пойди к себе в комнату и поиграй с куклами, Джоан.

Девочка радостно засмеялась и убежала. Моника повернулась ко мне.

– Вид у тебя усталый, – сказала она. – Долго ждал?

– Нет, – покачал я головой.

– Присаживайся. Я приготовлю кофе.

– Не беспокойся, я тебя не задержу.

– Ничего страшного, – поспешно сказала она. – Мне не трудно. Не так уж часто у нас бывают гости.

Она вышла на кухню, а я опустился в кресло и оглядел комнату. Почему-то мне трудно было поверить в то, что она живет здесь. Обстановка была как на рекламе дешевой мебели. В этом не было ничего плохого, нет. Просто все здесь было аккуратно, практично и дешево. А у Моники раньше был вкус к дорогой элегантности.

Она вернулась с чашкой дымящегося черного кофе и поставила ее на стол возле меня.

– Два куска сахара, правильно?

– Правильно.

Она положила сахар и размешала кофе. Я выпил немного и почувствовал себя лучше.

– Прекрасный кофе, – сказал я.

– Лучший друг работающей женщины, – сказала она. – Растворимый кофе. Неплохой, когда к нему привыкнешь.

– И что только люди не придумают!

– Хочешь пару таблеток аспирина? – предложила она. – Похоже, что у тебя голова болит.

– Как ты догадалась?

Она улыбнулась.

– Мы ведь были женаты, забыл? Когда у тебя болит голова, ты по-особому хмуришь лоб.

– Две, пожалуйста, – сказал я. – Спасибо.

Она принесла таблетки и села напротив, внимательно глядя на меня.

– Удивился, обнаружив меня в таком месте?

– Да, слегка, – ответил я. – До недавнего времени я не знал, что ты не оставила себе те деньги, которые я тебе дал. Почему?

– Они мне были не нужны, – призналась она просто. – А отцу – нужны. Вот я и отдала их ему. Он вложил их в дело.

– А что было нужно тебе?

После секундной заминки она ответила:

– То, что есть у меня сейчас: Джоан. И чтобы меня оставили в покое. Я оставила себе столько денег, чтобы уехать на восток и родить ребенка. Когда девочка подросла, я пошла работать. – Она улыбнулась. – Тебе это, конечно, покажется мелочью, но я работаю теперь старшим менеджером по персоналу и зарабатываю семьдесят долларов в неделю.

Я молча допил кофе и спросил:

– Как Амос?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Ничего не слышала о нем вот уже четыре года. Как ты узнал мой адрес?

– От Рины.

Она помолчала, потом глубоко вздохнула и сказала:

– Мне очень жаль, Джонас. – В ее взгляде читалось искреннее сочувствие. – Ты можешь мне не верить, но мне действительно очень жаль. Я прочла в газетах. Как ужасно. Иметь так много, и вот так уйти.

– У Рины не осталось родственников, – сказал я, – поэтому я здесь.

На ее лицо отразилось недоумение.

– Не понимаю.

– Она оставила все свое состояние твоей дочери. Не знаю, сколько точно – тридцать или сорок тысяч после уплаты всех налогов и долгов. Она назначила меня душеприказчиком и заставила обещать, что девочка все получит.

Внезапно она побледнела, и в глазах ее блеснули слезы.

– Зачем она это сделала? Она ничего не была должна мне.

– Она винила себя за то, что случилось с нами.