Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

– Тебе есть от чего устать, – отозвалась Айлин. – За этот год после выхода «Ренегата» ты и недели не отдыхала. Три картины одна за другой. А на следующей неделе начинаешь новую. Удивительно, что ты еще держишься на ногах.

– Мне нравится работать, – просто ответила Рина.

– Мне тоже, – призналась Айлин. – Но существует момент, когда надо остановиться.

Рина промолчала и, взяв со столика журнал, прочитала заметку, заголовок которой привлек ее внимание: «Рекордные сборы „Ренегата“».

«В течение года, когда продюсеры и прокат стонут о том, что доходы от кино падают в бездонную пропасть, приятно отметить один луч света. По сведениям из надежных источников, сборы от проката „Ренегата“ перевалили за пять миллионов долларов. „Ренегат“ снимал и финансировал Джонас Корд – молодой богач с Запада, более известный своим рекордным перелетом из Парижа в Лос-Анджелес».

– Это значит, что все получили свои деньги? – спросила Рина.

– Наверное. Если, конечно, Берни не обжулил всех.

Рина улыбнулась. Слава Богу! Теперь Неваде можно не беспокоиться. И она с аппетитом съела сэндвич. Поев, она закурила и откинулась на спинку дивана.

– Я уже отдохнула. Вот докурю – и примерим костюмы.

– Я не спешу.

– Да, я только что вспомнила. – Рина встала и загасила сигарету в пепельнице. – Завтра в шесть утра мне сниматься для «Звезд экрана».

Айлин подошла к гардеробу и достала шесть пар разноцветных юбочек и трико в цирковом стиле. Рина приложила к себе один из костюмов.

– Они становятся все меньше.

Айлин улыбнулась.

– Берни лично заказал такие. Как-никак фильм называется «Девушка на трапеции».

Когда примерка была окончена, Рина долго не могла стянуть с себя туго обтягивающее трико. Айлин протянула руку за костюмом, дотронулась до руки Рины – и внезапно не смогла ее отпустить. Она смотрела на Рину, чувствуя, что задыхается.

– Нет! – прошептала Рина. – Пожалуйста, не надо.

У Айлин на глазах выступили слезы. Она шагнула к Рине и приникла к ее губам. Та секунду сопротивлялась, а потом вдруг обмякла.

– Зачем? – вскрикнула Айлин. – Зачем тебе понадобилось выходить за него замуж?

* * *

Как обычно, Невада проснулся в полпятого утра, натянул джинсы и направился в конюшню. Конюх уже поджидал его с большой чашкой крепкого кофе. Выпив его и обменявшись с конюхом привычными фразами, Невада направился к своему любимцу Уайти.

– Привет, малыш, – прошептал он.

Конь вытянул шею и посмотрел на хозяина огромными умными глазами. Потом ткнулся теплой мордой ему в руку, ища кусок сахара.

Невада открыл деревянную дверь стойла и, войдя внутрь, погладил коня по бокам.

– Начинаем толстеть, мальчик. Не работаем мы с тобой. Давай-ка разомнемся.

Конюх подал ему большое седло, и Невада затянул подпруги. Выведя коня из конюшни, он сел в седло, и они поехали к короткой дорожке позади дома. Сам он тем временем думал о статье из киножурнала, посвященной «Ренегату». Не смешно ли: главный актер из самого доходного фильма не получил ни единого предложения сниматься? Похоже, время вестернов миновало. Они слишком дорого обходятся. Слабым утешением служило то, что в таком положении оказался не один он.

Невада посмотрел на свой особняк. Вот его самая большая глупость: ловушка стоимостью в четверть миллиона. Для его обслуживания требуются двадцать слуг, и он жрет деньги, как стая голодных волков, напавших на отбившегося от стада оленя. Невада прикинул в уме свои теперешние доходы.

Ранчо в Техасе разве что себя окупает. Ковбойские костюмы и игрушки, изображающие Неваду Смита, почти перестали продаваться: у детей появились новые кумиры. Остались только шоу «Дикий Запад» и ранчо в Неваде, которое приносит самое большее две тысячи. А только на содержание одного дома ежемесячно требуется шесть тысяч.

Рина предложила делить расходы пополам, но он отказался, считая, что бремя расходов обязан нести мужчина. Однако даже теперь, когда он расплатился по кредитам на постановку «Ренегата», содержать дом ему больше не по карману. Разумней с ним расстаться. Правда, на этом он потеряет деньги. Талберг из «Метро-Голдвин-Майер» предлагает за него сто пятьдесят тысяч.

Итак, решено! Хватит сидеть у телефона и ждать, когда он зазвонит. Он продаст дом и поедет на гастроли с шоу. Он почувствовал себя лучше и решил, что поговорит с Риной, когда она вечером вернется со студии.

Телефон зазвонил, когда он спешился у ворот конюшни. Взяв трубку, Невада услышал голос дворецкого:

– Мистер Смит?

– Да, Джеймс.

– Миссис Смит приглашает вас позавтракать с нею в солярии.

Какое-то мгновение Невада колебался. Интересно, как быстро слуги улавливают, кто в доме главный. Джеймс разговаривал с ним так подчеркнуто вежливо, как когда-то разговаривал с Риной. Дворецкий откашлялся:

– Я могу передать миссис Смит, что вы идете? Она ожидает фоторепортеров из журнала «Звезды экрана».

Ах, вот в чем дело! Впервые за много месяцев Рина приглашает его позавтракать – и только потому, что это нужно для рекламных съемок. В душе невольно шевельнулась обида, но он тут же прогнал ее прочь. В конце концов Рина не виновата. Она уже много месяцев работает без отдыха.

– Передайте ей, что я приду, как только поставлю лошадь.

* * *

– Еще один снимок, как вы наливаете кофе Неваде – и мы заканчиваем, – пообещал фотограф.

Невада взял свою чашку и протянул ее Рине, которая склонилась над ней с серебряным кофейником. Они профессионально улыбнулись. Съемки прошли по всей программе: Рина жарит яичницу с беконом, а муж заглядывает ей через плечо; счастливые супруги кормят друг друга. Все, что читатели журналов ожидают от кинозвезд.

Когда фоторепортеры ушли, на секунду воцарилась неловкая тишина. Первым ее нарушил Невада:

– Я рад избавиться от них.

– Я тоже, – отозвалась Рина. Она помолчала, потом добавила, взглянув на настенные часы: – Мне пора. В семь тридцать я должна быть в гримерной.

Она встала, но в тот же момент зазвонил телефон.

– Да? – подняла она трубку. – А, это ты, Луэлла! Рада тебя слышать. Нет, ты меня не разбудила. Мы как раз завтракали. Да, правильно – «Девушка на трапеции». Роль превосходная… Нет, Норман решил не брать Гейбла. Он уверен, что есть только один человек, который способен сыграть эту роль… Ну, конечно, Невада. Она как будто специально написана для него. Впрочем, поговори с ним сама. – Она прикрыла микрофон рукой и шепнула: – Это Парсонс. Вчера Берни решил предложить тебе роль циркового наездника. Луэлла уже об этом пронюхала.

– Что, Гейбл отказался у него сниматься? – сухо спросил Невада.

– Не глупи! Бери трубку.

– Привет, Луэлла.

– Мои поздравления, Невада! – слащаво проговорила Луэлла. – Это просто здорово, что вы будете исполнять главную роль в картине, где снимается ваша очаровательная жена!

– Не спешите, Луэлла, – засмеялся Невада. – Я не снимаюсь.

– Не снимаетесь? – Луэлла почуяла сенсацию. – Но почему?

– Я уже решил отправиться по Америке с моим шоу «Дикий Запад». Так что в ближайшие полгода я буду занят. А пока я буду в отъезде, Рина подыщет нам новый дом. Думаю, нам обоим будет уютнее в доме поменьше.

– Вы продаете Хиллтоп?

– Да.

– Талбергу? Я слышала, он заинтересован.

– Не он один, так что еще не знаю.

– Но вы мне скажете, как только будете знать?

– Обязательно.

– У вас с Риной все в порядке? – проницательно спросила она.

– Луэлла! – рассмеялся Невада. – Ну что за вопрос?

– Я рада за вас. Вы оба такие милые! Ну, пока!

– Пока!

Невада положил трубку и посмотрел на Рину. Он вовсе не хотел, чтобы она узнала о его решении подобным образом, но теперь уже ничего не изменишь. Ее лицо побелело от гнева.

– Мог бы сказать мне, прежде чем объявлять всему миру!

– Я хотел, так разве тебя поймаешь? – с горечью произнес он. – Мы уже несколько месяцев не разговаривали. И потом, ты тоже могла сказать мне о картине.

– Берни вчера пытался до тебя дозвониться, а ты не брал трубку.

– Чушь, – ответил Невада. – Вчера я весь день был дома, и он мне не звонил. И потом, мне ни от кого не нужны подачки, в том числе и от тебя!

– Если б ты хоть изредка вылезал из своей конюшни, то знал бы, что творится вокруг.

– Я все прекрасно знаю, – гневно бросил он. – Так что не надо тебе изображать из себя звезду.

– А, да что толку! – с горечью сказала она. – И зачем ты на мне женился?

– А зачем ты вышла за меня замуж? – спросил он с не меньшей горечью.

Они посмотрели в глаза друг другу, и им обоим открылась правда. Они поженились только потому, что знали, что теряют друг друга, и отчаянно цеплялись за то, что ушло безвозвратно. Гнев растаял сам собой.

– Извини, Рина, – сказал Невада.

– И ты меня извини, Невада. Я же предупреждала тебя, что я разрушительница.

– Ерунда! Ты не виновата. Это должно было случиться. Кинобизнес меняется.

– Я не о кино! Я о нас. Тебе нужно было жениться на такой женщине, которая бы дала тебе семью. А я ничего тебе не дала.

– Не вини одну себя. Мы оба пытались, но у нас ничего не вышло. Мы просто совершили ошибку.

– Я не смогу подать на развод, пока не закончу эту картину, – тихо проговорила она. – Но если ты захочешь развестись раньше, я возражать не стану.

– Нет, мне торопиться некуда, – спокойно сказал он.

Она посмотрела на часы и спохватилась:

– Боже! Я опаздываю! – Но у двери остановилась: – Ты – мой друг, Невада?

– Безусловно, – улыбнулся он. – Я буду им всегда.

Он заметил, что ее глаза наполнились слезами. А потом она повернулась и выбежала из комнаты.

В дом Рина больше не вернулась. Ночь она провела у Айлин, а на следующий день переехала в отель. Спустя три месяца она подала на развод. В качестве причины была указана несовместимость характеров.

11

Дэвид услышал, как громко хлопнула дверь дядиного кабинета. Войдя туда, он увидел, что Берни сидит в кресле, багровый и злой, ловя ртом воздух. Он пытался вытряхнуть на ладонь таблетки из пузырька. Дэвид поспешно подал ему стакан воды.

Проглотив лекарство, Берни посмотрел на племянника:

– И почему я только не стал портным, как мой брат, твой дядя Луи?

Дэвид прекрасно знал, что этот вопрос риторический, и спросил:

– Что случилось?

– Как будто у меня было мало неприятностей, – пожаловался Норман. – Наши акционеры решили, что мы тратим слишком много. Я бегу в Нью-Йорк объясняться. Профсоюз грозит забастовкой. Я сажусь и уговариваю их хотя бы не закрывать кинотеатры. Потом приходит известие из Европы: Гитлер конфисковал всю нашу собственность – офисы, кинотеатры, все! Эти антисемиты украли у нас больше двух миллионов долларов. Потом я получаю жалобу от банкиров и страховщиков, что наши фильмы не престижные! Покупаю для экранизации самый престижный бродвейский хит, «Пятна на солнце». Он такой высокохудожественный, что я вообще не понимаю, о чем он. Потом я унижаюсь, чтобы заполучить на этот фильм Бетт Дэвис, предлагаю ей чуть ли не в три раза больше, чем она стоит, – и ее агент, так и быть, соглашается.

Тогда я иду на Уолл-Стрит и говорю банкирам и страховщикам, что теперь у нас есть престиж. Картина будет такая высокохудожественная, что ее и смотреть никто не захочет. Они радостно меня поздравляют, и я еду обратно в Нью-Йорк.

Берни перевел дух и залпом выпил стакан воды.

– Ну, разве не хватит с меня неприятностей?

Дэвид кивнул.

– Ты думаешь, это все? Захожу утром в кабинет и обнаруживаю Рину Марлоу. Думаешь, она со мной здоровается? Нет, она сует мне под нос «Репортер» и спрашивает: «Это правда?» Я смотрю и вижу сообщение о том, что Бетт будет играть в «Пятнах на солнце». Я ей говорю, что эта провальная картина – не для нее. Для нее у меня роль, от которой все умрут. «Шехерезада». Костюмы – просто сказка! И что, ты думаешь, она мне отвечает?

Берни горестно покачал головой.

– Что? – спросил Дэвид.

– «Не лапай мои сиськи, и если я не получу эту роль, можешь идти со своей Шехерезадой куда подальше!» И уходит. Я ведь просто хотел ее успокоить! Она трахается в Голливуде со всеми, кроме меня, а со мной так разговаривает!

Дэвид кивнул. Что правда, то правда. После разрыва с Невадой Рина словно с цепи сорвалась. Вечеринки в ее новом особняке в Беверли-Хиллз называли оргиями. Шли даже сплетни о том, что она близка с Айлин Гайар.

– И что ты намерен делать?

– А что я могу сделать? Отдам ей роль. Если она от нас уйдет, мы начнем терять в два раза больше. Только об этом ей скажешь ты. Не хочу унижаться.

– Ладно, – сказал Дэвид, направляясь к двери.

– Постой! – окликнул его дядя. – Знаешь, кого я встретил в Нью-Йорке перед отъездом? Твоего дружка.

– Какого?

– Да того чокнутого пилота. Джонаса Корда.

– Ну, и как он поживает? – спросил Дэвид, хотя на самом деле он был незнаком с Кордом.

– Да все так же. В кедах и без галстука. Другого бы в таком виде и на порог отеля не пустили. Он был с двумя бабенками. Я подошел к нему и говорю: «Привет, Джонас!», а он смотрит так, словно видит в первый раз. Я ему говорю, что я Берни Норман из Голливуда. «Эти две крошки – актрисы, – говорит он, – но тебя с ними знакомить не стану, а то подпишешь с ними контракт, как с Марлоу. Теперь, если мне нравится девушка, я подписываю с ней контракт от имени „Взрывчатых веществ Корда“». Я ему ответил, что в нашем деле надо работать быстро, иначе не попадешь на праздник. Но это – прошлое. А сейчас я хотел бы поговорить с ним о новой картине, которую он, как я слышал, снимает. «Ладно, – соглашается он, – пойдем поговорим о новой картине». Он хватает меня за руку и тянет с собой. Говорит, что мы пойдем к нему в кабинет. Говорит, у него есть кабинеты во всех отелях Соединенных Штатов. Едем наверх, выходим из лифта. Он останавливается перед дверью, а на ней буква «М». «Мой кабинет», – говорит он. Открываем, заходим. Внутри бело и пусто. Он садится за столик смотрителя, и тут я вижу, что он совершенно трезвый.

«Я еще не решил, кому отдать картину в прокат, – говорит он. – Все зависит от того, кто больше предложит».

Я говорю, что мне надо знать, что за фильм он снимает. Он сказал, что о военных летчиках. Закупил с полсотни старых самолетов и разобьет их вдребезги. Я говорю, что фильмы о войне никто не хочет смотреть. Но поскольку в первый раз нам с ним повезло, я могу и согласиться. И спрашиваю, какие условия его устроят. Он заломил такие… Я попробовал торговаться, а он предложил мне пописать, раз уж мы здесь. Я так удивился, что пошел к писсуару, а когда обернулся – его уже нет. Я его потом пытался искать, но он как сквозь землю провалился.

– Я же говорил вам, что он быстро учится, – улыбнулся Дэвид.

* * *

Рина приняла Дэвида в солярии. С ней была Айлин Гайар в белой рубашке и брюках в мужском стиле. Рина бесцеремонно потребовала, чтобы Айлин приготовила ей мартини, одним глотком выпила полбокала и, потрепав Айлин по щеке, спросила Дэвида:

– Вам нравится мой дом? Айлин помогала мне его обставлять. У нее прекрасное чувство цвета. Вам стоило бы посоветовать дяде сделать ее главным художником какой-нибудь картины.

– Рина, – ласково укорила ее Айлин, – думаю, Дэвид пришел сюда не для того, чтобы говорить обо мне.

– Я поговорю с дядей Берни, – пообещал он. – Мне тоже кажется, что у нее получилось бы.

Наступило неловкое молчание, которое нарушила Рина:

– Так что, старый ублюдок решил дать мне роль в «Пятнах на солнце»?

– Вы должны понять моего дядю, Рина. Он не хочет, чтобы такая популярная звезда, как вы, снималась в фильме, который почти наверняка провалится. Он просто о вас заботится.

– Я сама могу позаботиться о себе, – огрызнулась она. – Так он дает мне роль или нет?

– Дает.

– Вот и хорошо. Передайте дяде, что в следующий раз я приду к нему без лифчика.

– Не сомневаюсь, что он будет счастлив, – ухмыльнулся Дэвид.

– Он просто хочет меня трахнуть, – невнятно пробормотала она.

– А кто этого не хочет, – засмеялся он. – Я могу назвать как минимум шестьдесят миллионов мужчин.

– Ты не хочешь, – сказала Рина, глядя ему прямо в глаза.

– Кто это сказал?

– Я говорю, – совершенно серьезно ответила она. – Ты мне никогда не предлагал.

– Напомните мне как-нибудь собраться с духом.

– А почему не сейчас? – спросила Рина, развязывая пояс халата. Полы распахнулись, показав голое тело. Дэвид онемел от изумления. – Иди вниз, Айлин, и проследи, чтобы обед был готов вовремя.

Дэвид успел увидеть лицо Айлин, которая быстро прошла к двери, и понял, что никогда не забудет мучительной боли, отразившейся на нем.

12

До встречи с Риной Марлоу Клод Дунбар любил только свою мать, себя самого и театр. И как постановщик «Пятен на солнце» – в сущности, довольно заурядной пьесы – он стал знаменитым. Когда Норман позвонил ему, предложив на основе пьесы снять кинофильм, Дунбар согласился, не колеблясь. Правда, известие о том, что главную роль будет играть Рина Марлоу, внушило ему и его матушке немалые опасения.

Рина вошла в комнату в черном трико, обтягивавшем ее тело с ног до шеи. Ее пепельные волосы были стянуты в простой узел, лицо не накрашено.

– Мистер Дунбар, – сказала она, – рада познакомиться. Я о вас наслышана.

– Мисс Марлоу! – Он был польщен. – Я тоже много о вас слышал. Почему вы согласились играть в «Пятнах на солнце»? Вы не боитесь, что это повредит вашей популярности?

– К черту популярность. Предполагается, что я – актриса. И я хочу узнать, чего я стою как актриса. А вы – как раз тот режиссер, который может помочь мне это выяснить.

– Попробуйте прочесть мне первые строки вашей роли.

Рина немного помолчала, а потом отошла к камину. Ее лицо вдруг стало усталым и напряженным.

– Меня зовут Мэри, – хрипло прошептала она. – Да, правильно. Думаю, меня зовут Мэри.

Глядя на нее, он почувствовал, как у него по рукам побежали мурашки. У него всегда появлялось такое ощущение, когда в театре происходило нечто значительное.

И на этот раз он не ошибся. Они оба получили награду Киноакадемии «Оскар».

* * *

Клод сидел в баре, глядя в опустевшую кружку из-под виски с горячей водой. Больше он не будет терпеть ее презрительного сочувствия, объектом которого он стал с первой ночи после их свадьбы.

Он вошел в полутемную спальню с подносом, на котором стояла бутылка охлажденного шампанского и два бокала. А потом они начали ласкать друг друга: эта нежность была прекрасной. Он всегда знал, что так будет, и ради этого хранил девственность. Он наслаждался женственными формами ее тела, которое пассивно лежало рядом. Он даже начал слагать стихи в честь ее красоты, когда она прикоснулась к его плоти.

И вдруг она вскрикнула, притянула его к себе – и рванула пижамные брюки. Она перестала быть покорной и нежной, она попала во власть какого-то исступления. Ее настойчивые пальцы сделали ему больно.

Внезапно он почувствовал ужас. Его испугала жадная сексуальность ее тела, которая пробудилась, чтобы пожрать его. В панике он вырвался и выскочил из кровати, прикрываясь пижамой. Она смотрела на него, и ее взгляд обжег его.

– Что ты за мужчина?

Он упал на колени у кровати.

– Пожалуйста! – взмолился он. – Пожалуйста, пойми! Я женился на тебе, потому что люблю тебя, но я не такой, как все. Моя мать говорит, что я натура нервная и тонкая. В следующий раз все будет лучше. Я не буду так нервничать. Я люблю тебя. Люблю!

Но лучше так и не стало. В ее женственности, в ее поразительной чувственности было нечто такое, что пугало его до полной импотенции.

* * *

Дэвид Вулф стоял в дверях ванной, чувствуя, как накатывает волна тошноты. Повсюду – на бело-голубых плитках пола и стен, на ванне, раковине и унитазе – была кровь. Трудно было поверить, что всего полчаса назад дверь его кабинета распахнулась и туда ворвался багровый дядя Берни.

– Быстро поезжай к Рине Марлоу. Только что позвонили из полицейского участка в Беверли-Хиллз: Дунбар покончил с собой.

Дэвид уже бежал к двери.

– Позаботься о ней. У нас отснято материалов на пару миллионов!

Двое санитаров укладывали на носилки какое-то усохшее тело Дунбара. Тело накрыли белой простыней и понесли к выходу. Дэвид посторонился, чтобы пропустить их. Он едва успел закурить, когда услышал снизу пронзительный вопль. Неужели Рина убежала от врача? Но это оказалась не она, а мать Дунбара.

Она с воплями вырывалась из рук двух краснолицых полицейских, пытаясь пробиться к носилкам.

– Мое дитя! Я хочу видеть моего ребенка!

Дэвид с опаской посмотрел на толпу репортеров, прихлынувшую к открывшимся дверям. Матери Дунбара удалось высвободить одну руку, и она уцепилась за перила. Ее пронзительный голос наполнял дом.

– Ты убила моего сына, дрянь! Он хотел вернуться ко мне, и ты его убила!

Дэвид многозначительно посмотрел на Ричардса, старшего охранника студии. Тот подошел к одному из полисменов и что-то шепнул ему на ухо. Полицейские отбросили церемонии и поволокли упирающуюся старуху к задней двери.

– Я сказал, чтобы парни отвезли ее в санаторий доктора Колтона, – сообщил Ричардс.

Дэвид кивнул. Колтон будет знать, что надо делать. К нему часто отправляли кинозвезд протрезвиться. Он позаботится о том, чтобы она молчала, пока не успокоится.

– Пройдем в гостиную, – сказал Ричардс, – я познакомлю тебя с лейтенантом Стэнли.

Лейтенант Стэнли оказался худым седовласым человеком с серым лицом, и Дэвид решил, что он больше похож на бухгалтера, чем на следователя.

– Ужасное происшествие, лейтенант, – проговорил Дэвид. – Вы уже знаете, что здесь случилось?

– Да, – кивнул лейтенант, – думаю, мы уже все выяснили. Несомненно, самоубийство. Но мне не совсем понятна одна вещь.

– Какая?

– Как положено, мы выяснили все, что делал Дунбар в последние часы своей жизни. Перед тем как вернуться домой, он подцепил в коктейль-баре какого-то молодого человека. В баре он вытаскивал довольно пухлую пачку банкнот, а в доме мы денег не нашли. Кроме того, у Дунбара следы ушибов на голове и теле, происхождение которых наш медэксперт объяснить не может. Бармен неплохо описал внешность того парня, так что мы его найдем.

– А зачем это нужно? Вы уверены, что Дунбар покончил с собой. Так что он сможет вам сказать?

– Некоторые типы знакомятся с гомосексуалистом, а потом избивают его и обирают.

– Ну и что?

– А то, что Дунбар – не единственный гомосексуалист в моем районе, и я обязан позаботиться об их безопасности.

Дэвид посмотрел на Ричардса, а потом снова повернулся к детективу.

– Спасибо, что вы согласились со мной поговорить, лейтенант. Я должен сказать, что вы действовали чрезвычайно оперативно и профессионально.

Идя к двери, он успел услышать шепот Ричардса:

– Послушай, Стэн, если эта история попадет в газеты, студии придется плохо. Хватит с нас и самоубийства.

* * *

Спустя четыре месяца похудевшая и посвежевшая Рина уехала в Африку сниматься в фильме «Королева джунглей», а по возвращении неожиданно заболела. Повинуясь какому-то дурному предчувствию, Дэвид велел Айлин положить Рину в больницу под вымышленным именем. Он не хотел, чтобы репортеры пронюхали о ее болезни до выхода фильма на экран.

13

– Джонас Корд! – горько воскликнул Норман. – Все это время наши акции скупал он! Почему ты мне ничего не сказал?

Дэвид стоял у окна и смотрел на Центральный парк.

– Я не знал. Хотя и догадывался.

– Догадывался! – возмутился Норман, кусая потухшую сигару. – Надо было сразу же все мне сказать.

– Ну и что бы это дало? Все равно у тебя не было денег, чтобы бороться с ним.

– Но что такого я ему сделал, чтобы он желал моей гибели?

Дэвид счел благоразумным промолчать.

– Ничего! Ничего я ему не сделал. Только заработал ему деньги! Пусть это послужит для тебя уроком, – продолжал бушевать Норман. – Никогда не оказывай никому дружеских услуг, иначе получишь удар ножом, сделанным из твоего собственного серебра.

Слушая дядю, Дэвид вспоминал недавнее собрание акционеров.

На это собрание Норман отправлялся, чувствуя себя довольно уверенно. Его собственные акции плюс доверенности давали ему тридцать три процента голосов! Только после того как формальности были закончены и стали называть кандидатуры в новый совет директоров, Норман почувствовал, что что-то случилось: в помещение вошел Дэн Пирс и еще какой-то человек, лицо которого ему было смутно знакомо. Вошедшие уселись в первом ряду.

Вице-президент компании, ответственный за коммерческие вопросы, зачитал одобренный Норманом список. Его поддержали еще два вице-президента, но тут поднялся Пирс.

– Уважаемый господин президент! Я бы хотел предложить еще несколько кандидатур в совет директоров.

– У вас нет на это никакого права! – крикнул Норман.

– Согласно уставу компании, – возразил Пирс, – любой держатель акций может выдвигать столько кандидатур, сколько мест в совете.

Норман повернулся к своему вице-президенту и главному консультанту:

– Это так?

Тот нервно кивнул.

– В таком случае можешь считать себя уволенным, болван! – прошипел Норман.

– Это противозаконно! – крикнул он Пирсу. – Это попытка нарушить работу компании.

– Предложение мистера Пирса абсолютно законно, – поднялся сосед Пирса, и тут Норман наконец вспомнил, кто он такой: Макалистер, поверенный Джонаса Корда. – И я утверждаю это со всей ответственностью.

– Полагаю, вы можете доказать, что являетесь держателями акций? – хитро спросил Норман.

– Безусловно, – улыбнулся Макалистер.

– Тогда предъявите ваши доказательства. Я имею право их потребовать.

– Конечно, имеете.

Макалистер подошел к президиуму и положил на стол свидетельство на акцию. В нем значилось, что Дэниэлу Пирсу принадлежат десять акций.

– Это все, что у вас есть? – невинно спросил Норман.

– Этого достаточно в качестве доказательства, – ответил Макалистер, не признаваясь, какой процент акций он представляет. – Так мы можем назвать наших кандидатов?

Норман кивнул. Пирс назвал шесть фамилий кандидатов в совет из девяти человек. Норман знал только Макалистера и самого Пирса. При подсчете голосов Макалистер представил собранию доверенности на сорок один процент акций – двадцать шесть на имя Джонаса Корда и пятнадцать, принадлежащих различным страховым фирмам. Все шесть его кандидатов прошли в совет. Норману пришлось оставить в списке себя, Дэвида и вице-президента-казначея.

Когда он выходил из зала заседаний, его обычно кирпичное лицо было мертвенно бледным. У дверей его остановил Пирс.

– Нам нужно с вами переговорить до заседания совета.

– Я не разговариваю с предателями, – холодно ответил он. – Иди, поговори с Гитлером.

Дэн Пирс повернулся к Дэвиду:

– Дэвид, заставь его прислушаться к голосу разума. Корд уполномочил меня предложить три миллиона за долю Нормана. Это вдвое больше стоимости его акций. В противном случае Корд объявит компанию несостоятельной, и акции будут годиться только на обои.

– Сделаю что могу, – сказал Дэвид.

Теперь Норман снова кричал, метался по кабинету и грозил Корду новым общим собранием, где он наберет большинство.

– Вот посмотришь, как они запоют, когда я объявлю о новых фильмах, которые мы снимаем с Риной Марлоу.

Дэвид секунду смотрел на дядю, а потом взялся за телефон.

– Междугородную, пожалуйста. Я хочу поговорить с Санта-Моникой, штат Калифорния. Клиника Колтона, палата триста девять.

Он посмотрел на дядю, который демонстративно отвернулся к окну.

– Айлин? Это Дэвид. Как она?

– Плохо, – едва слышно ответила Айлин, а потом зарыдала. – Врач сказал… она умирает. Он… он говорит, что это чудо, что она до сих пор еще жива.

Щелчок – и разговор прервался. Дэвид повернулся к Норману.

– Рина больше не будет играть, – сказал он. – Она умирает.

Норман побледнел и упал в кресло.

– Бог мой! Что же теперь станет с компанией? Она была нашей единственной надеждой. Теперь и Корд не будет нами заниматься.

Дэвид непонимающе уставился на него:

– Как это?

– До тебя еще не дошло? Мне до сих пор все тебе разжевывать? Корду наплевать на нашу компанию. Ему нужна была только девица.

– Девица?

– Вот именно. Рина Марлоу. Помнишь, я рассказывал тебе о своем с ним разговоре в туалете отеля? Помнишь, он не стал знакомить меня со своими девицами из-за того, что я украл Марлоу у него из-под носа?

Дэвиду вдруг все стало ясно. Как он раньше до этого не додумался? Он взглянул на дядю с новым уважением.

– Ну и что мы будем делать?

– Делать? – повторил старик. – Молча пойдем на собрание. Пусть сердце мое разбито, но если он предложил за мои акции три миллиона, то даст и пять!

* * *

На этот раз сон не исчез, даже когда Рина открыла глаза. Наоборот, он стал даже ярче. Секунду она лежала совершенно неподвижно, глядя на полиэтиленовую палатку, закрывавшую ей голову и грудь, потом медленно повернула голову.

Айлин сидела рядом и смотрела на нее. Рине хотелось сказать подруге, чтобы она не тревожилась, что бояться нечего. Во сне она уже столько раз умирала!

– Айлин! – прошептала она.

Айлин вздрогнула и встала. Рина улыбнулась ей.

– Это действительно я, Айлин. Я не брежу.

– Рина!

– Не плачь, Айлин, – прошептала Рина. Она попыталась посмотреть на календарь, но он оказался слишком далеко. – Какой сегодня день?

– Пятница.

– Тринадцатое? – попыталась улыбнуться Рина. – Вызови Джонаса. Я хочу его видеть.

Айлин вышла, но очень быстро вернулась.

– Его секретарша говорит, что он в Нью-Йорке, но они не знают, как с ним связаться.

– Обязательно найди его! – улыбнулась Рина. – Ты меня не проведешь. Я сама играла эту роль много раз. Позвони ему. Я не умру, пока он не приедет. – На ее лице появилась слабая ироническая улыбка. – И вообще в уикенд не умирают – ведь газеты не выйдут до понедельника.

КНИГА ПЯТАЯ

ДЖОНАС. 1935

1

Я до отказа взял ручку на себя, чуть тронул левый руль высоты и добавил газ. Самолет в полупетле рванулся вверх, словно выпущенная из лука стрела. Перегрузка вдавила меня в кресло. Выровняв машину в верхней точке петли, я посмотрел на приборную доску – мы делали триста, и Лонг-Айленд остался далеко позади.

Я хлопнул по плечу сидящего на переднем сиденье военного летчика.

– Ну как, полковник? – крикнул я, стараясь перекрыть рев двигателей и свист ветра.

Не оборачиваясь, он кивнул. Я знал, чем он занят: он проверял показания приборов. Подполковник Форрестер был профессиональным пилотом, не то что старый генерал, которого мы оставили на земле.

Генерал пилотировал письменный стол в интендантском отделе в Вашингтоне. К самолетам он не имел никакого отношения. Хорошо, что в его группе оказался военный летчик.

Я раскусил его сразу же, как он вошел в ангар в сопровождении Морриси. С ним шли двое адъютантов, и ни один из них не имел отношения к авиации. При виде нашего самолета он недовольно нахмурился.

– Какая уродина, – недовольно пробурчал он. – Похож на жабу.

Его голос гулко разнесся по всему ангару. Я вылез из кабины, где проводил последнюю проверку готовности нашего самолета, спрыгнул босыми ногами на прохладный цемент и зашагал к нему. Что он понимает в несущих поверхностях и конструировании?