Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Смит. Невада Смит. Хорошее имя, ничего не говорящее…

* * *

Он посмотрел на мальчишку с расширившимися от страха глазами, потом на холодный черный пистолет в другой руке. Улыбнувшись, он вернул пистолет в кобуру.

– Ну, парень, слыхал, что сказал папаша?

Он повернулся к коню и повел к бараку для рабочих. Парнишка послушно трусил следом. В бараке оказалось пусто. Он выбрал койку и убрал пожитки.

– Ты с нами останешься? – спросил мальчик.

– Угу.

– Правда? – продолжал спрашивать мальчишка. – Навсегда? Ты не уйдешь от нас, как другие? Как мама?

От этих слов у Невады что-то дрогнуло сердце, и он опустился рядом с малышом на корточки.

– Я останусь с тобой столько, сколько ты захочешь.

Неожиданно мальчишка обнял его за шею и прижался щекой к его щеке. Дыхание его было теплым и мягким.

– Вот здорово. Теперь ты научишь меня ездить верхом.

Что-то уперлось Неваде в бок. Он мягко отстранил мальчика. Ах да, револьвер!

– Подожди, малыш.

Он снял с пояса кобуру с пистолетом и повесил на гвоздь над кроватью.

И больше он никогда не носил пистолет.

16

Рина вышла из поезда в яркие подвижные тени, которыми солнце покрывало платформу. Высокий шофер шагнул вперед, почтительно прикоснувшись к фуражке:

– Мисс Марлоу? – Получив утвердительный кивок, шофер сообщил: – Мистер Смит шлет вам свои извинения, мэм. Он не мог уйти с совещания на студии. Он говорит, что увидит вас во время коктейлей.

Рина поблагодарила шофера, пряча разочарование. Три года – срок долгий.

Шофер распахнул перед ней дверцу шикарной машины. На ручке двери Рина заметила крошечные инициалы: Н. С. Закурив, Рина осмотрела салон: золотые инициалы были повсюду, даже в узоре обивки сиденья.

Собственно, удивляться было нечему. В последнее время о нем много писали газеты: ранчо в сорок акров, тридцатикомнатный особняк в центре Беверли-Хиллз…

Впервые она услышала о нем месяцев через пять после возвращения на восток. Она поехала за покупками в Нью-Йорк, и один банкир, друг отца, пригласил ее на премьеру фильма, выпущенного компанией, в которой ему принадлежал пакет акций.

– А как он называется? – спросила она.

– «Шериф мирной деревушки», – ответил банкир. – Это фильм Нормана. Берни утверждает, что это лучший вестерн.

– Я не люблю вестерны, – сказала она. – С меня этого хватило, пока я там жила.

– Норман говорит, что в главной роли он снял новую звезду. Невада Смит. Он говорит, что это величайший…

Она переспросила своего собеседника, решив, что неправильно услышала имя.

– Невада Смит, – подтвердил банкир. – Странное имя. Но у актеров всегда причудливые имена.

– Я пойду, – поспешно сказала она.

Она запомнила премьеру: толпы, яркая иллюминация, холеные мужчины и дамы в бриллиантах. А потом этот мир исчез: его затмило волшебство экрана.

…Дело уже идет к развязке. Оставшись один в мрачной комнате, шериф мирной деревушки надевает кобуру с пистолетом – пистолетом, к которому обещал больше не прикасаться. Камера показывает его лицо крупным планом, настолько крупным, что видны даже крошечные поры на его коже. Он поднимает пистолет и смотрит на него.

Рина ощутила его усталость: груз решения заставляет сжиматься его губы, натягивает кожу на скулах. Но больше всего ее поразили его глаза – глаза человека, видевшего смерть. Не один раз, а множество. Это глаза человека, который понимает тщету жизни, ее боль и печаль.

Шериф медленно идет к двери, выходит на улицу. Яркое солнце падает на его лицо. Он надвигает на лоб темную шляпу и не торопясь идет по пустынной улице. Из окон, из-за занавесок и ставней за ним следят глаза горожан. Он не смотрит на них. На выгоревшей рубашке начинает выступать пот, заплатанные джинсы плотно обхватывают его поджарые ноги. Звезда ярко блестит на его груди.

На Смерти дорогая одежда. На сапогах нет пыли. Его лицо выражает ненависть, жажду убийства, пальцы замерли у рукоятки пистолета.

Мгновение они смотрят друг другу в глаза. В глазах Смерти – радость боя. У шерифа взгляд усталый и печальный.

Смерть делает первое движение, выхватывает оружие, но пистолет шерифа словно сам прыгает ему в руку. Смерть опрокидывается навзничь, и глаза его мгновенно начинают стекленеть. Его тело сотрясают еще два выстрела – и он замирает.

Шериф секунду стоит рядом, а потом медленно убирает пистолет и, повернувшись спиной к убитому, идет по улице. Люди начинают выходить из домов. Они смотрят на шерифа, и на их лицах написано возбуждение. Шериф не встречается с ними взглядом.

На крыльцо выходит девушка. Шериф останавливается перед ней. На ее глазах слезы. На лице шерифа отражается презрение. Ему отвратительна ее жажда крови, ему противны горожане, требовавшие жертвоприношения.

Его пальцы смыкаются на значке – срывают его. Звезда летит в грязь.

Девушка ошеломленно смотрит на значок, потом на удаляющегося шерифа. Она делает несколько шагов за ним, но потом останавливается.

В конце улицы шериф садится на коня и поворачивает к ближайшим холмам. Понуро опустив голову, ссутулив плечи, он устало уходит из их жизни, исчезая в ярких лучах солнца.

Когда в зале загорелся свет, все молчали. Рина повернулась к банкиру, а тот смущенно улыбнулся и откашлялся.

– Впервые в жизни на меня так подействовало кино.

Как это ни странно, у нее самой встал ком в горле.

– На меня тоже, – призналась она.

Банкир взял ее под руку и повел поздравлять Берни Нормана. Они протиснулись сквозь толпу восхищенных знакомых. Норман, коренастый мужчина с темными щеками, возбужденно блестел глазами.

– Ну, как вам Невада Смит? – спросил он. – Вы когда-нибудь видели такое? Или, может, вы хотите, чтобы я снимал Тома Микса?

Банкир расхохотался.

– Том Микс? – переспросил он. – А кто это?

Норман хлопнул его по плечу.

– Эта картина принесет два миллиона, – радостно объявил он. – А Невада немедленно начинает новую!

* * *

Лимузин свернул на подъездную дорогу и проехал под ажурной аркой с уже знакомым вензелем. Рина выглянула из окна и увидела огромный особняк. В лучах закатного солнца его белая крыша казалась темно-оранжевой.

Ей стало не по себе. Что она здесь делает? Этого Неваду она не знает! В панике она раскрыла сумочку и принялась искать полученную от него телеграмму. И только когда она нашла и перечитала ее, то почувствовала себя спокойнее.

Неожиданно ей вспомнилось, как она телеграфировала ему в прошлом месяце из Швейцарии.

Рина уже три года не имела от него вестей. Три года бегства. Первые шесть месяцев она провела в Бостоне, потом заскучала. Далее был Нью-Йорк, потом Лондон, Париж, Рим, Мадрид, Константинополь, Берлин. Были праздники, жажда новых ощущений, яростные любовные связи, страстные мужчины, ненасытные женщины. И чем дальше она убегала, тем более испуганной и одинокой становилась.

А потом было утро в Цюрихе, когда она проснулась от ярких лучей солнца, бившего ей прямо в глаза. Она лежала голая, укрытая простыней. Во рту пересохло так, словно она не пила уже месяц. Она потянулась к графину на столике и, не обнаружив его, с ужасом осознала, что находится не в своем номере.

Она села и увидела комнату, богато обставленную по-европейски, но совершенно незнакомую. Она поискала взглядом пеньюар, но не увидела никакой одежды. На тумбочке обнаружились сигареты и спички, и она закурила.

В комнату без стука вошла привлекательная темноволосая женщина. Подойдя к кровати, она наклонилась и поцеловала Рину в губы.

– А, ты проснулась, моя милая.

– Кто вы?

– О, любимая, ты меня не узнаешь?

Рина покачала головой.

– Может быть, это освежит твою память, дорогая? – Незнакомка бросила на кровать пачку фотографий.

Рину затошнило. Не может быть, чтобы это была она! Голая. С этой женщиной и двумя мужчинами.

Негативы обошлись ей в десять тысяч долларов. Получив их, Рина тут же сожгла их в пепельнице. Оказавшись в гостинице, Рина тут же послала Неваде телеграмму: «Мне одиноко и страшно, как никогда. Ты все еще мой друг?»

Его ответ пришел на следующий день вместе с чеком на пять тысяч долларов и бронью на проезд от Цюриха до Калифорнии.

Рина нервно смяла телеграмму. Ответ был характерен для того Невады, которого она помнила: «Я твой друг. Невада».

17

Невада откинулся в кресле и обвел взглядом просторный кабинет, в котором повисла напряженная тишина. Дэн Пирс непроницаемо улыбался.

– На этот раз речь не о деньгах, Берни, – сказал он. – Просто настало время сделать фильм о настоящем Западе, забыв о той чуши, которую мы делали уже столько лет.

Норман опустил взгляд на синюю папку со сценарием.

– Дело вовсе не в сценарии, он великолепен. – Он повернулся к Ван Эльстеру за поддержкой. – Он великолепен, правда?

Высокий лысый режиссер кивнул:

– Да, сценарий просто отличный.

– Тогда в чем дело?

Норман покачал головой.

– Момент неподходящий. Уорнер вот-вот выпустит картину со звуком. «Огни Нью-Йорка». Некоторые считают, что с ее выходом придет конец «Великому Немому».

Дэн Пирс рассмеялся.

– Чепуха! Кино есть кино. Кто хочет услышать, как говорят актеры, пусть идет в театр.

Норман повернулся к Неваде и проговорил отеческим тоном:

– Послушай, Невада, разве мы когда-нибудь тебя подводили? Если дело в деньгах, то просто назови сумму.

– Нет, дело не в деньгах, – улыбнулся Невада. – И ты это знаешь, Берни. Десять тысяч в неделю хватит любому, пусть даже налог и вырос до семи процентов. Дело в сценарии. Это первая правдивая история, которая мне здесь попалась.

Норман взял сигару. Невада откинулся в кресле. Он вспомнил, как впервые услышал об этом сценарии. Это было в прошлом году, когда он снимался в «Перестрелке на закате».

К нему подошел один из молодых сценаристов, бледный очкарик.

– Мистер Смит, – робко проговорил он, – не уделите ли вы мне пару минут?

Невада отвернулся от гримера и неуверенно отозвался:

– Ну конечно…

– Марк Вейс, – представился сценарист, ободренный улыбкой Невады, и быстро продолжил: – Мне бы хотелось, чтобы вы прочли этот сценарий. Я работал над ним два года. Это об одном из последних ковбоев-гангстеров Юго-Запада. По-моему, он не похож на все, что снимали до сих пор.

Это был один из недостатков звездного статуса. Все пытались подсунуть ему свои гениальные сценарии.

– Как он называется?

На обложке папки было написано: «Ренегат». Рукопись оказалась увесистой – раза в три больше обычных сценариев.

– Длинный, однако, – заметил он.

Вейс кивнул.

– Да, он длинный, сократить его, по-моему, нельзя. Все здесь правда. Я два года изучал старые газеты по всему Юго-Западу.

Невада опять повернулся к гримеру и бросил через плечо:

– Ну и что же с ним сталось?

– Никто не знает. Однажды он просто исчез, и больше о нем никто никогда не слышал. За ним шла погоня. Ее участники думают, что он погиб где-то в горах.

– Новый сюжет всегда кстати. Зрителям начали надоедать одни и те же герои. Как вы назвали этого парня?

– Сэнд. Макс Сэнд.

Рукопись выскользнула из рук Невады. Кровь отхлынула у него от лица.

– Что вы сказали? – глухо переспросил он.

Вейс удивленно посмотрел на него.

– Макс Сэнд. Имя можно изменить, но его действительно так звали.

Тряхнув головой, Невада посмотрел на рукопись, лежащую на полу. Вейс поспешно нагнулся за ней. Невада взял себя в руки, принял у Вейса сценарий и выдавил улыбку.

Вейс облегченно перевел дух.

– Спасибо, мистер Смит, – благодарно произнес он. – Я очень ценю ваше внимание. Еще раз спасибо.

Неделю Невада не отваживался взяться за сценарий. Почему-то ему казалось, что прочесть его – значит себя выдать. А потом вечером он вышел в библиотеку, где его дожидался Ван Эльстер, и обнаружил, что тот погружен в чтение того сценария.

– Давно он у тебя лежит? – спросил режиссер.

– С неделю, – пожал плечами Невада. – Ну, знаешь, как это бывает. Сценаристы вечно подсовывают свои рукописи. Что-нибудь стоящее?

Ван Эльстер задумчиво положил рукопись на стол.

– Более чем стоящее. Это великолепный сценарий! Я хочу поставить эту картину, если ты возьмешься за главную роль.

Поздно ночью, уже в процессе чтения, Невада понял, что имел в виду режиссер. Вейс придал глубину и целеустремленность своему герою-одиночке, который вынес философию, рожденную страданием и печалью. В его преступлениях не было блеска – только отчаянная борьба за выживание.

Невада понял, что сценарий слишком хорош, чтобы остаться без внимания. Из чистого самосохранения ему следует снять фильм самому. Если он попадет в чужие руки, нельзя будет предсказать, насколько глубоко они станут копать жизнь Макса Сэнда.

На следующее утро он купил у Вейса сценарий за тысячу долларов.

* * *

Голос Берни вернул его к реальности.

– Давай отложим его на год, – предложил он. – К этому времени мы уже определимся.

Дэн Пирс взглянул на Неваду, который прекрасно знал этот его взгляд. Он говорил, что Пирс не хочет дальше настаивать.

– Чаплин и Пикфорд правильно сделали, организовав «Юнайтед Артистс», – сказал Невада. – Пожалуй, только актер может ставить такие фильмы, какие захочет.

Выражение глаз Нормана изменилось.

– И с тех пор у них не было ни одного удачного года, – напомнил он. – Они несли убытки.

– Может быть, – согласился Невада. – Только время покажет, кто прав. Их компания еще очень молода.

– О’кей, – уступил Норман. – Давай договоримся так: я вкладываю в твою картину полмиллиона, а ты обещаешь оплатить все затраты сверх этой суммы.

– Но ведь это еще полтора миллиона! – возмутился Пирс. – Где Невада возьмет такие деньги?

– Там же, где и все, – улыбнулся Норман. – В банке. Я берусь организовать ему этот кредит. Эта картина будет принадлежать тебе на все 100 процентов. Мы с нее получим только обычный процент с проката и те деньги, которые в нее вложим. Лучших условий тебе и в «Юнайтед Артистс» не предложат. Это показывает, как мы хотим с тобой сотрудничать, Невада. Согласен?

Невада не питал иллюзий. Если картина провалится, на банковских обязательствах будет стоять его имя, а не Нормана. Он потеряет все, что имеет, и даже больше. Он еще раз посмотрел на голубую папку. Его решимость усилилась.

Как-то отец Джонаса сказал, что от победы или поражения мало радости, если на кону стоят чужие деньги, и что, играя по маленькой, много не выиграешь. Этот фильм будет иметь успех. Невада это чувствовал.

– О’кей, Берни. По рукам!

Когда они вышли из офиса Нормана, Невада взглянул на своего агента. Тот был мрачен.

– Пойдем потолкуем у меня в офисе, – буркнул он.

– Отложим до завтра, – отмахнулся Невада, – меня ждут.

– Ты взялся за крепкий орешек, – сказал агент.

Они направились к своим машинам.

– Давно пора было. Если не делать крупных ставок, то много не выиграешь.

– Так можно и много проиграть, – кисло заметил Пирс.

– Не бойся, не проиграем.

Агент прищурился.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Мне не понравилось, что Норман так легко пообещал нам всю прибыль. Тут какой-то подвох.

Невада улыбнулся.

– Твоя проблема в том, что ты – агент. Все агенты по природе подозрительны. Берни уступил, потому что был вынужден уступить. Он не хотел меня потерять. Завтра в десять у тебя в офисе.

– О’кей, – согласился агент, направляясь к своей машине. Но тут же повернулся и признался: – Знаешь, Невада, эти звуковые картины меня беспокоят. Еще две компании объявили о том, что переходят на звуковое кино.

– Ну и пусть. Это их головная боль. – Он включил стартер, и мощный мотор заревел. Перекрывая его шум, Невада крикнул: – Просто это новинка. К тому времени, когда выйдет наш фильм, все об этом и думать забудут.

* * *

Телефон на столике возле кровати нежно затренькал. Рина сняла изящную трубку нового французского аппарата, в центре циферблата которого, как и повсюду, стояли инициалы Невады.

– Алло?

В трубке раздался знакомый голос:

– Привет, друг. Ну, как ты устроилась?

– Невада! – воскликнула она.

– У тебя есть другие друзья?

Она рассмеялась.

– Я распаковалась и я… потрясена.

– Чем?

– Всем. Этот дом – просто чудо! Никогда ничего подобного не видела.

– Ничего особенного. Убогая хижина, но я зову ее домом, – тихо проговорил он.

– Никак не могу опомниться! Зачем ты построил такой фантастический дом?

– Это одно из правил игры, Рина, – ответил он. – Как широкополая белая шляпа, пестрые рубашки и цветные сапоги. Без этого ты не звезда.

– И твои инициалы повсюду?

– И мои инициалы повсюду, – подтвердил он. – Но не обращай внимания. В Голливуде и не такое бывает.

– Мне столько нужно тебе рассказать, Невада. Когда ты будешь дома?

– Дома? – рассмеялся он. – А я дома. Жду тебя внизу, в баре.

– Я сейчас спущусь, только… – Рина на мгновение замялась, – как я найду этот бар? Дом такой огромный.

– Для таких случаев я держу индейцев-проводников, – сказал он. – Сейчас пошлю одного за тобой.

Она положила трубку и подошла к зеркалу. Едва она успела подкрасить губы, как в дверь негромко постучали. Подойдя к двери, она открыла ее. На пороге стоял улыбающийся Невада.

– Прошу прощения, мэм, – произнес он с шутливой серьезностью, – я все тут проверил, но вы не поверите: я оказался тут единственным индейцем!

– О, Невада! – прошептала она.

В следующее мгновение она оказалась в его объятиях, уткнувшись лицом в его мускулистую грудь, и ее слезы намочили его пеструю рубашку.

КНИГА ТРЕТЬЯ

ДЖОНАС. 1930

1

Справа под крылом показались огни Лос-Анджелеса. Я покосился на сидящего рядом База:

– Вот мы почти и дома.

Он улыбнулся, морща курносый нос, и взглянул на часы.

– Похоже, мы побили рекорд.

– К черту рекорд, – отозвался я. – Меня интересует только почтовый контракт.

– Мы его наверняка получим. – Он любовно погладил приборную доску. – Эта крошка нам его обеспечила.

Я направил самолет к аэропорту Бербэнк. Если мы получим контракт на доставку авиапочты из Чикаго в Лос-Анджелес, то в скором времени сможем охватить всю страну.

– В газетах пишут, что Форд работает над трехмоторным самолетом на тридцать два пассажира, – заметил Баз.

– И когда он будет готов?

– Года через два-три.

– Хорошо, – согласился я. – Только мы не можем ждать Форда. Раньше чем через пять лет они ничего не сделают. А мы должны быть готовы через два года.

– Два года? – Баз уставился на меня. – Интересно, как? Это же невозможно!

– Сколько почтовиков у нас летает сегодня?

– Тридцать четыре.

– А если получим новый контракт?

– В два или три раза больше. – Он пристально посмотрел на меня. – К чему ты клонишь?

– Производители этих самолетов имеют с этих контрактов больше нас, – сказал я.

– Если ты задумал сам выпускать самолеты, то ты псих! – заявил Баз. – Два года уйдут только на то, чтобы построить завод.

– Но ведь можно купить готовый.

Секунду Баз обдумывал мое предложение.

– Локхид, Мартин, Куртис-Райт завалены заказами. Разве что Уинтроп… У них увольнения: потеряли военный заказ.

– Соображаешь, – улыбнулся я.

– Пустой номер! Я работал у него. Он клялся, что никогда…

Мы уже летели над аэродромом. Я прошел к югу от него, где был завод Уинтропа. На черной битумной крыше крупными белыми буквами было выведено: «САМОЛЕТЫ КОРДА».

Едва мы вылезли из кабины, как нас обступила толпа репортеров. Вспышки слепили мне глаза. Под ноги мне попал острый камешек, и я крикнул Базу:

– Эй, брось мне ботинки!

Он со смехом швырнул мне мокасины, и репортеры засуетились, спеша заснять меня во время обувания.

Из кабины вылез Баз, и мы направились к ангару.

– Каково оказаться дома? – крикнул один из репортеров.

– Отлично, – отозвались мы с Базом.

Мы говорили правду. Пять дней назад мы вылетели из Ле Бурже в Париже. Ньюфаундленд, Нью-Йорк, Чикаго, Лос-Анджелес – за пять дней.

– Вы побили рекорд скорости перелета из Чикаго в Лос-Анджелес! – восторженно крикнул другой репортер, размахивая листком бумаги. Итого пять рекордов за перелет!

– По одному в день, – ухмыльнулся я. – Жаловаться не на что.

– Означает ли это, что почтовый контракт достанется вам? – спросил еще кто-то.

От ангара мне отчаянно махал Макалистер.

– Все деловые вопросы – к моему компаньону Базу.

Оставив База им на растерзание, я подошел к Макалистеру. Он был явно озабочен.

– Я думал, что вы не успеете.

– Я же обещал, что буду к девяти.

– Машина ждет, – сказал он, хватая меня за руку. – Едем прямо в банк. Они уже там.

– Постой, кто они? – спросил я, высвобождая руку.

– Представители синдиката, согласившиеся на твои условия по использованию скоростного инжекторного литья.

Он опять потащил меня к машине. Я сбросил его руку.

– Подожди. Я не спал пять суток и валюсь с ног. Перенеси встречу на завтра.

– На завтра? – крикнул он. – Но они же тебя ждут!

– Плевать! Подождут! – отрезал я.

– Но они же дают тебе десять миллионов долларов!

– Ничего они мне не дают. У них тоже был шанс купить тот патент: в тот год они все были в Европе. Скупердяи! А теперь, когда он им нужен, могут подождать и до завтра.

Я влез в машину и приказал ехать в отель. Макалистер устроился рядом со мной. Вид у него был растерянный.

– Они не хотят ждать.

– Знаешь что, – мягко сказал я, – дай мне поспать часов шесть, а потом можем встретиться.

– Но это будет три часа утра! – воскликнул он.

– Привезешь их в мой номер в отеле. К этому времени я буду готов говорить с ними.

* * *

В номере меня ждала Моника Уинтроп. При моем появлении она встала, потушила сигарету, подбежала ко мне и поцеловала.

– У, какой колючий! – с деланным изумлением воскликнула она.

– Что ты здесь делаешь? Я думал, ты меня встретишь на аэродроме.

– Я бы пришла, но побоялась, что туда явится отец.

Она была права. Амос Уинтроп сам был гулякой и сразу бы заметил, что происходит. Его проблемой было неумение правильно распоряжаться временем. Он позволял женщинам мешать его работе, а работе – мешать его отношениям с женщинами. Но Моника была его единственной дочерью, и, как все повесы, он считал, что она у него особенная. Так оно и было. Но не в том, что думал он.

– Налей мне выпить, – попросил я. – Я влезу в ванну, а то даже сам чую, как от меня разит.

Она протянула мне стакан бурбона со льдом.

– Вот твоя выпивка, а ванна уже налита.

– Откуда ты знала, когда я сюда доберусь? – спросил я, беря стакан.

– Услышала по радио, – улыбнулась она. Подойдя ко мне, она положила руки мне на плечи. – Ради меня ванну можешь не принимать. Этот запах даже возбуждает.

Я поставил стакан и зашел в ванную, снимая на ходу рубашку. Она шла за мной.

– Не торопись, – попросила она, – обидно тратить этот мужской дух.

Она обвила руками мою шею и прижалась ко мне всем телом. Я попытался ее поцеловать, но она уткнулась лицом мне в плечо. Я почувствовал, как она судорожно вздохнула и тихо застонала. Я поспешно расстегнул брюки, и они упали на пол. Отбросив их ногой, я подвел ее к туалетному столику. Блаженно прикрыв глаза, она вскарабкалась на меня, как обезьянка на пальму.

* * *

В горячей воде я почувствовал, как усталость волнами накатывается на меня. Попытался намылить себе спину и не смог.

– Давай я, – предложила Моника.

Она взяла у меня мочалку и принялась тереть мне спину. Я наклонился вперед и закрыл глаза.

– Еще, – попросил я. – Как приятно!

– Ты просто ребенок! Кому-то нужно о тебе заботиться.

– Пожалуй, ты права. Нужно завести себе слугу-японца.

– Японец такого делать не будет, – сказала она. – Выпрямись, я смою мыло.

Я лежал в ванне, закрыв глаза. Она провела ладошкой по моей груди, потом повела руку ниже. Я открыл глаза.

– Какой он маленький и беспомощный, – прошептала она.

– Несколько минут назад ты говорила другое.

– Знаю, – сказала она особым шепотом.

Я обнял ее и усадил на край ванны.

Нам помешал звонок телефона. От неожиданности я резко повернулся, и вода плеснула ей на платье. Она сняла трубку и молча подала ее мне.

– Да? – прорычал я.

Это был Макалистер. Он звонил из холла.

– Я же сказал в три часа! – огрызнулся я.

– А сейчас уже три, – ответил он. – Так мы поднимаемся? Уинтроп тоже с нами. Сказал, что у него к тебе дело.

Я посмотрел на Монику. Только этого мне не хватало: чтобы ее отец застал ее у меня.

– Нет! – поспешно сказал я. – Я еще в ванне. Отведи их в бар и купи выпивку.

– Все бары закрыты.

– Ладно, тогда я спущусь к вам в холл.

– В холле такие дела не делаются. Не понимаю, почему мы не можем подняться в твой номер?

– Потому что у меня здесь юбка.

– Ну и что? Их твой костюм не волнует.

Он засмеялся, довольный своей шуткой.

– Это Моника Уинтроп.

– О, Боже! – вздохнул он. – Твой отец был прав. Ты не знаешь меры.

– Узнаю, когда мне будет столько, сколько тебе.

– Ну, не знаю, – устало сказал он, – встреча в холле их вряд ли устроит.

– Им нужна конфиденциальность? – осенило меня. – Я знаю такое место.

– Где?

– В мужском туалете, у лифтов. Жду вас там через пять минут! Конфиденциальнее некуда.

Я уже положил трубку.

– Дай мне полотенце, – сказал я. – Мне надо спуститься вниз и встретиться с твоим отцом.

2

Я вошел в мужской туалет, потирая так и не выбритую щеку. Их вид заставил меня ухмыльнуться: все были поглощены делом и даже не обернулись на меня.

– Итак, джентльмены, объявляю заседание открытым, – сказал я.

Они с изумлением обернулись на меня. Один из них тихо чертыхнулся, и мне стало интересно, какая маленькая трагедия с ним случилась.

Ко мне подошел Макалистер и довольно чопорно произнес:

– Право, Джонас, довольно странное место для деловой встречи.

Я знал, что его реплика предназначена для остальных, и не стал на это реагировать. Посмотрев на его брюки, я сказал:

– Мак, может перед разговором стоит застегнуть ширинку?

Он покраснел, и его рука судорожно дернулась вниз.

Я засмеялся и повернулся к остальным:

– Прошу простить меня за некоторые неудобства, джентльмены. Но у меня в номере проблема со свободным местом. Там почти все занято одним ящиком.

Понял меня только Амос Уинтроп. Лицо его расплылось в понимающей улыбке. Я попытался представить себе, как бы он выглядел, если бы узнал, что речь идет о его дочери.

Тем временем к Маку вернулся дар речи. Он представил мне пришедших и сказал, что три большие химические корпорации образовали отдельную компанию, чтобы купить у меня право пользоваться патентом. Именно эта компания будет делать первую выплату и гарантировать проценты.

У меня был всего один вопрос:

– Кто гарантирует финансирование?

Мак кивнул в сторону одного из присутствующих.

– Мистер Шеффилд, один из совладельцев компании «Джордж Стюарт».

Я посмотрел на Шеффилда. Стюарт, Морган, Леман были известными именами на Уолл-Стрит. С финансовой точки зрения ничего лучше не бывает. Однако лицо Шеффилда показалось мне знакомым. Порывшись в памяти, я вспомнил.

Ф. Мартин Шеффилд. Нью-Йорк, Бостон, Саутгемптон, Палм-Бич. Гарвардская школа бизнеса, диплом с отличием. В 1917–18 гг. – майор армии США. Три награды за отвагу. Прекрасный игрок в поло. Выглядит лет на тридцать пять, на самом деле ему сорок два.

Мне вспомнилось, как лет десять назад он приходил к моему отцу. Он предлагал выпустить на продажу акции компании. Отец отказал ему. А мне он объяснил: «Что бы тебе ни пели, Джонас, не давай им запустить в тебя когти. Потому что они приберут к рукам твое дело, и ты останешься ни с чем. Единственное, что они могут предложить – это деньги, а единственное, что нам нужно – это власть. А вот это они всегда оставляют себе».

– Каким образом вы собираетесь обеспечивать платежи? – спросил я Шеффилда.

За стеклами пенсне блеснули темные глаза, и он ответил:

– Мы заключили контракты с остальными, мистер Корд.

Голос у него оказался неожиданно низким для такого щуплого мужчины. И держался он очень уверенно. Казалось, он не считает нужным отвечать на мой вопрос, как будто уже само название «Стюарт» являлось достаточной гарантией. Возможно, так оно и было на самом деле, но что-то в нем внушало мне антипатию.

– Вы не ответили на мой вопрос, мистер Шеффилд, – вежливо сказал я. – Я спросил, как будет гарантированы деньги. Я, конечно, не банкир, а просто бедный мальчик, которому пришлось бросить учебу и пойти работать из-за смерти отца. Я в этих вещах не разбираюсь. Но одно я знаю: когда я иду в банк и меня просят дать гарантии, мне приходится давать обеспечение: землю, недвижимость, ценные бумаги. Иначе мне ничего не дают. Вот о чем я говорю.

Холодная усмешка тронула его тонкие губы.

– Надеюсь, мистер Корд, вы не хотите сказать, что все эти компании не способны обеспечить названную сумму?

– Нет, этого я сказать не хотел, мистер Шеффилд. Только вот люди, более опытные, чем я, говорят мне, что время сейчас непростое. По всей стране банки лопаются, как мыльные пузыри. И сказать, что случится дальше, сложно. Поэтому я бы хотел знать, как мне будут платить, вот и все.

– Вы получите часть будущих прибылей новой компании, – терпеливо объяснил Шеффилд.

– Понятно, – кивнул я. – Значит, мне заплатят из денег, которые вы получите, если я дам вам лицензию?

– Примерно так.

– Но я все равно не понимаю, – сказал я, закуривая, – почему они не заплатят мне сразу?

– Десять миллионов наличными – слишком крупная сумма даже для этих компаний, – ответил он. – На капитал большой спрос. Именно поэтому мы и появились.

Я неопределенно пожал плечами. Шеффилд спросил:

– У вас какие-то сомнения относительно нашего предложения?

– Да, – сказал я. – У меня было впечатление, что за патент я получу десять миллионов долларов. Теперь же выясняется, что мне только гарантируют получение этой суммы. Разница есть. В одном случае я просто получаю деньги, а во втором – должен разделить коммерческий риск вашего предприятия, однако при этом степень моего участия ограничена.

– Вы отказываетесь от такой сделки?

– Нисколько. Просто я люблю точно знать, с чем имею дело.

– Хорошо, – Шеффилд облегченно улыбнулся. – Тогда мы можем подписать бумаги.

– Нет еще. – Его улыбка мгновенно исчезла. – Я готов согласиться на ваши условия, но раз я иду на такой риск, вы гарантируете мне не десять, а пятнадцать миллионов.

Секунду держалась тишина, а потом все разом заговорили.

– Но вы уже согласились на десять! – запротестовал Шеффилд.

– Нет, не соглашался. Я встречаюсь с вами впервые.

Мак был готов взорваться.

– Погоди-ка, Джонас! Ты дал мне понять, что рассмотришь предложение о десяти миллионах.

– Вот я и рассмотрел.

Впервые адвокат вышел из себя.

– Я считал, что действую от твоего имени. Я не собираюсь участвовать в таких некорректных переговорах! Если эта сделка не состоится, я увольняюсь!

– Как хочешь, – я бесстрастно взглянул на него.

– Ты совсем зарвался! – кипел он.

Теперь разозлился и я. Мой голос стал ледяным.

– Проблема в том, что ты всего лишь поверенный, а речь идет о моей собственности. Только я решаю, что с ними делать – продать, подарить, сделать еще что-то! Оно мое, я им владею, а ты на меня работаешь. Не забывай.

Лицо Мака помертвело. Я понял, о чем он сейчас думает. Сто тысяч в год, которые я ему плачу. Процент с прибыли. Дом, в котором он живет. Школы, в которые ходят его дети. Его положение в обществе. Возможно, в этот момент он пожалел об адвокатской практике, которую он бросил, чтобы работать со мной. Но пожалеть его я не мог. Он знал, на что идет, сам составлял подписанный мною контракт. Он хотел денег – и получил. Теперь жаловаться поздно.