Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

В основном дело было именно в Джонасе. Он был Неваде как сын.

* * *

– Это крысиные гонки, – говорил Дэн. – Мы больше не ставим фильмов. Мы теперь фабрика. Теперь мы выполняем ежемесячную норму по выпуску отснятой пленки.

Невада откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

– Но выглядишь ты прекрасно, Дэн.

– Груз ответственности меня убивает! Но работа есть работа.

Невада пристально посмотрел на него. Пирс явно прибавил в весе.

– Однако это лучше, чем работать, чтобы не умереть с голоду, правда?

Дэн взмахнул руками.

– Я всегда знал, что от тебя не дождешься сочувствия, Невада.

Оба рассмеялись, и Дэн уставился в стол. Когда он снова взглянул на Неваду, лицо его было серьезным.

– Наверное, тебе интересно, зачем я тебя вызвал?

Невада кивнул:

– Поэтому я здесь.

– Спасибо, что приехал, – сказал Пирс. – Когда наметилось это дело, я сразу подумал о тебе.

– Спасибо, – сухо ответил Невада. – Ну и в чем загвоздка?

Дэн округлил глаза и притворился обиженным.

– Невада, голубчик, – запротестовал он. – Разве так говорят со старым другом? Кто привел тебя в кино?

Невада улыбнулся.

– А кто был готов разорить мое шоу?

Пирс небрежно махнул рукой.

– Это было давно, Невада. Я удивлен, что ты вообще об этом вспомнил.

– Только ради того, чтобы соблюсти точность, – ответил Невада. – Так что ты задумал?

– Ты знаешь, как теперь продаются картины? – спросил Пирс и продолжал, не дожидаясь ответа: – Мы продаем продукцию целого года авансом. Столько-то приключенческих, столько-то ужастиков, столько-то вестернов. Около десяти процентов картин к моменту продажи уже сняты, остальные делаются потом. Вот это и есть крысиные гонки.

– Почему бы вам не устроить задел? – спросил Невада. – Это решило бы все проблемы.

Дэн улыбнулся.

– Решило бы, но у нас нет лишних денег. Мы ждем выручки от одного фильма, чтобы приступить к следующему. Порочный круг.

– Я все еще не услышал твоего предложения.

– Думаю, с тобой можно говорить прямо.

Невада вновь кивнул.

– Джонас дал нам жесткий бюджет. Я не жалуюсь, может, он прав. По крайней мере, в прошлом году мы не имели убытков – впервые за пять лет. В этом году отдел сбыта считает, что сможет продать четырнадцать вестернов.

– Звучит неплохо, – отозвался Невада.

– Но у нас нет денег на их постановку. Впрочем, банк ссудит их нам, если в главной роли будешь ты.

– Это точно?

Пирс улыбнулся:

– Я сам разговаривал с Морони. Он считает, что это отличная идея.

– И сколько они тебе дадут? – поинтересовался Невада.

– Сорок тысяч на картину.

Невада рассмеялся:

– На все?

Дэн развел руками.

Невада встал.

– Спасибо, приятель.

– Подожди минутку, Невада, – сказал Дэн. – Дай договорить. Надеюсь, ты не думаешь, что я позвал бы тебя сюда, если бы не мог предложить тебе денег?

Невада молча вернулся в кресло.

– Я прекрасно знаю твое отношение к ширпотребу, – говорил Дэн. – Но это будет совсем другое. У нас еще остались декорации от «Ренегата». Если их подправить, они будут как новенькие. Я задействую свою лучшую съемочную группу. Выбирать себе режиссера и оператора будешь сам. То же касается сценаристов. Я ценю тебя, мой мальчик!

– Все это хорошо, – сказал Невада. – Но за что я буду работать – за пачку сигарет?

– Мне кажется, я могу предложить неплохой вариант. Мои бухгалтеры нашли способ не платить эти чудовищные налоги, которыми нас давит Рузвельт.

Невада пристально посмотрел на него.

– Попробуй меня убедить.

– Мы будем платить тебе десять кусков за картину. Получится по пять кусков в неделю, потому что на каждый фильм уйдет всего две недели. Ты отсрочиваешь получение гонорара до первых прибылей от фильма, а через семь лет мы отдаем тебе права на картину. Всю целиком. Потом, если захочешь, мы ее у тебя перекупим. Так у тебя пойдет прирост капитала.

Лицо Невады оставалось бесстрастным.

– Ты говоришь точь-в-точь как Берни Норман, – сказал он. – Должно быть, его кабинет так действует на тебя.

Пирс расплылся в улыбке.

– Но разница в том, что Норман хотел тебя выдоить, а я – нет. Я просто хочу, чтобы фабрика работала.

– А откуда будут сценарии?

– Я решил не заниматься этим, пока не поговорю с тобой, – поспешил ответить Дэн. – Я всегда ценил твое чутье на сценарии.

Невада усмехнулся. Из ответа Дэна он понял, что тот еще даже и не думал о сценариях.

– Главное – придумать несколько таких характеров, в которые люди поверят.

– Целиком с тобой согласен. Может, ты будешь играть самого себя? Каждый фильм будет рассказывать об одном приключении. Со старыми трюками и перестрелками.

Невада покачал головой:

– He-а, это не пойдет. Получится фальшиво. Другие уже пробовали. Да и никто не поверит в это с моими-то сединами.

Пирс взглянул на его волосы.

– Мы всегда можем их покрасить.

– Нет, спасибо, – с улыбкой ответил Невада. – Я к ним привык.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказал Дэн. – Ты только согласись.

– Дай мне немного подумать, – ответил Невада, поднимаясь. – Посоветуюсь с Мартой и дам тебе знать.

– Я слышал, что ты снова женился. Прими запоздалые поздравления.

Невада шагнул к двери. На полпути он остановился и обернулся:

– Кстати, как Джонас?

Впервые за их встречу Дэн замялся.

– Думаю, в порядке.

– «Думаю»? Ты что, не видишься с ним?

– Последний раз видел в Нью-Йорке, два года назад. Когда мы приобрели эту компанию.

– И с тех пор ты его не видел? – недоверчиво переспросил Невада. – Он не приезжает на студию?

Дэн уткнулся взглядом в стол. Казалось, ему неловко.

– Теперь его почти никто не видит. Если повезет, он соглашается поговорить по телефону. Иногда он приезжает сюда поздно вечером, когда уже никого нет. О том, что он был, мы узнаем из записок, которые он оставляет.

– А в экстренных случаях?

– Звоним Макалистеру, а тот сообщает Джонасу, что мы хотим с ним поговорить. Иногда он звонит, но чаще всего передает свои распоряжения через Мака.

Внезапно Неваде показалось, что Джонас нуждается в нем. Он взглянул на Дэна.

– Я не смогу ничего решить, пока не поговорю с Джонасом.

– Но я же только что объяснил, что он ни с кем не видится.

– Ты хочешь, чтобы я у тебя снимался? – спросил Невада.

Пирс уставился на него.

– Может, его вообще нет в стране. Есть шанс, что мы месяц не будем иметь от него известий.

– Я не спешу, – сказал Невада, открывая дверь.

9

– Останешься ужинать, Дэвидэль?

– Не могу, мама, – ответил Дэвид. – Я просто забежал узнать, как ты.

– Как я? Так же, как всегда. Артрит донимает. Не слишком сильно, но донимает. Как всегда.

– Тебе нужно чаще бывать на солнце. Здесь столько солнца, а ты словно все еще в Нью-Йорке.

– У меня есть сын, хоть я его и не вижу. Хоть он живет в гостинице. Приходит разве что раз в три месяца. Мне, наверное, надо радоваться, что он вообще приходит.

– Полно, мама. Ты же знаешь, как я занят.

– Твой дядя Берни находил время возвращаться домой каждый вечер.

– Тогда было другое время, – неубедительно возразил Дэвид.

Он не мог сказать ей о том, что ее брат Берни ходил по девицам с утра. И потом, тетя Мэй убила бы его, попробуй он не явиться ночевать.

– Ты здесь уже неделю, а зашел ко мне только второй раз. И ни разу не остался на ужин!

– Я приду к ужину, мама. Скоро. Обещаю.

Она пристально посмотрела на него и неожиданно сказала:

– В четверг!

Он удивленно посмотрел на нее.

– В четверг? Почему именно в четверг?

Она загадочно улыбнулась.

– Ты кое с кем встретишься за ужином, – сказала она.

– О, мама! – застонал он. – Снова девушка?

– А что дурного в том, чтобы познакомиться с хорошей девушкой? Она очень милая девушка, Дэвид, можешь мне поверить. Семья с достатком. Она учится.

– Но, мама, я не хочу знакомиться с девушками. У меня нет времени.

– У тебя нет времени? – возмутилась мать. – Тебе уже тридцать! Тебе пора жениться. На хорошей девушке. Из хорошей семьи, а не торчать в ночных клубах с этими шлюхами.

– Это работа, мама.

– Все, что ему хочется делать, он называет работой. Ну-ка говори, придешь ты ужинать?

Мгновение он смотрел на мать, потом пожал плечами, сдаваясь.

– Ладно, мама, приду. Но имей в виду, мне придется рано уйти. У меня очень много работы.

Она довольно улыбнулась.

– Хорошо. Смотри, не опаздывай. В семь. Ровно!

Вернувшись в отель, он нашел записку: Дэн просил его позвонить.

– В чем дело, Дэн? – спросил он в трубку.

– Ты не знаешь, где сейчас Джонас? Дело серьезное. Мы получим Неваду, только если с ним поговорит Джонас.

– Ты хочешь сказать, он готов согласиться? – спросил Дэвид.

Он не верил, что Невада согласится сниматься. Деньги ему были не нужны, и все знали, как он относится к поделкам.

– Возьмется, когда переговорит с Джонасом.

– Я бы и сам не прочь с ним поговорить, – сказал Дэвид. – Правительство снова начало антимонопольную кампанию.

– Знаю, – отозвался Дэн. – Меня профсоюзы достали. Не знаю, сколько я смогу сдерживать их аппетиты. Плакаться насчет бедности больше не могу: они видели годовые отчеты.

– Думаю, нам следует связаться с Маком. Будем говорить прямо. Два года без собрания – этого больше чем достаточно.

Но и Макалистер не знал, где Джонас. Дэвид с досадой подумал, что они оказались в вакууме: везде пустота. Есть одни только сделки. Сделки наслаиваются одна на другую, словно ярусы бесконечной пирамиды. Почему Джонас так себя ведет? «Самолеты Корда» стремительно становятся одним из гигантов индустрии, а «Интерконтинентал Эйрлайнз» уже крупнейшая коммерческая авиалиния в стране. Две другие компании Джонаса успешно конкурируют с «Дюпоном». А вот кинокомпания едва жива. Рано или поздно он вынужден будет выбирать: или заниматься кинобизнесом, или отказаться от него. Компания должна развиваться, иначе она умрет.

Дэвид сделал все, что в его силах. Он доказал, что компания жизнеспособна. Но чтобы добиться успеха, надо сделать нечто значительное, провернуть какую-то очень крупную сделку или снять по-настоящему удачную картину.

И все-таки где Джонас? У него единственный ключик от золотой двери.

* * *

– Вас спрашивает мистер Шварц, – сказала секретарша.

Дэвид нахмурился.

– Что ему нужно? Не знаю я никакого Шварца.

– Он утверждает, что знаком с вами, мистер Вулф. Просил меня передать, что когда-то его звали Иглонос.

– Иглонос! – воскликнул Дэвид и рассмеялся. – Что же он сразу не сказал? Соединяйте. – В трубке щелкнуло. – Иглонос! Как ты, черт тебя возьми?

Иглонос тихо засмеялся.

– Нормально. А ты, Дэви?

– Неплохо. Работаю как лошадь.

– Знаю, – сказал Иглонос. – Слышал о тебе много хорошего. Всегда приятно видеть друга детства большим человеком.

– Не таким уж и большим. Это по-прежнему всего лишь работа.

Это стало походить на вымогательство, и он попробовал прикинуть, сколько может стоить старый друг: пятьдесят или сто?

– Но должность у тебя высокая.

– Хватит обо мне, – сказал Дэвид, желая сменить тему. – Как ты? Что делаешь здесь?

– У меня все нормально. Теперь я живу здесь. У меня дом в Колдуотер-Кэньон.

Дэвид едва не присвистнул. Его друг и в самом деле живет неплохо.

– Грандиозно, – сказал он. – Далеко ушел!

– Да уж. Я бы хотел повидаться с тобой, Дэви.

– Я тоже, – ответил Дэвид, – но я чертовски занят.

– Знаю, Дэви, – голос Иглоноса был спокойным, но настойчивым. – Если бы это не было важно, я не стал бы беспокоить тебя.

Дэвид раздумывал. Что бы это значило?

– Почему бы тебе не зайти ко мне на студию? Приходи на ланч, я тебе все покажу.

– Не подходит, Дэви. Нужно встретиться там, где нас никто не увидит.

– Тогда у тебя?

– Нет, – ответил Иглонос. – Я не доверяю прислуге. Ресторан тоже не подходит.

– А нельзя поговорить по телефону?

Иглонос рассмеялся.

– Телефонам я тоже не доверяю.

– Подожди минутку, – сказал Дэвид, внезапно вспомнив об ужине. – Сегодня я буду у мамы. Поешь с нами. Вествуд, Парковый квартал.

– Подходит. Она еще готовит тот жирный бульон с кнедликами?

– Конечно. Лежат в желудке камнем. Тебе покажется, что ты так и не уезжал из дома.

– О’кей. Во сколько?

– В семь.

– Приду.

Дэвид положил трубку, продолжая гадать, что понадобилось Иглоносу. Но времени ломать голову у него не было: к нему явился Дэн, красный, потный, возбужденный.

– Тебе только что звонил парень по фамилии Шварц?

– Да, – удивленно ответил Дэвид.

– Ты собираешься встретиться с ним?

– Сегодня вечером.

– Слава Богу! – воскликнул Дэн и плюхнулся в кресло.

Достав платок, он промокнул лицо. Дэвид с любопытством посмотрел на него.

– А что такого в том, что я собираюсь встретиться с парнем, с которым вместе рос?

Дэн уставился на него.

– Ты что, не знаешь, кто он?

– Знаю, – ответил Дэвид. – Он жил в соседнем доме. Мы вместе ходили в школу.

Дэн коротко рассмеялся.

– Его прислали сюда шесть месяцев назад. Официально он – представитель профсоюза, но на самом деле – глава Синдиката на Западном побережье.

Дэвид уставился на него, потеряв дар речи.

– Я надеюсь, ты найдешь подход к нему, – добавил Дэн. – Бог свидетель: я старался, но не смог. Если и тебе не удастся, мы вылетим в трубу в течение недели! Будет такая забастовка, какая тебе и не снилась. Они закроют все: студию, кинотеатры, всю компанию!

10

Дэвид взглянул на обеденный стол. Он был накрыт на пять персон.

– Ты не говорила мне, что гостей будет много.

Его мать ответила, заглядывая в кастрюлю на плите:

– А разве хорошая девушка приходит ужинать с молодым человеком без своих родителей?

Дэвид чуть не застонал. Все будет еще хуже, чем он думал.

– Кстати, мама, – сказал он, – поставь, пожалуйста, еще один прибор. Я пригласил на ужин старого друга.

Мать возмущенно посмотрела на него.

– Сегодня?

– Пришлось, мама. Работа!

В дверь позвонили. Он взглянул на часы. Ровно семь.

– Я открою, мама, – поспешно сказал он: это мог быть Иглонос.

Он открыл дверь и увидел низенького встревоженного мужчину лет шестидесяти. Позади стояла женщина того же возраста и молодая девушка. Мужчина улыбнулся, и тревожное выражение исчезло. Он протянул руку.

– Вы, должно быть, Дэвид. А я – Отто Штрассмер.

Дэвид пожал его руку.

– Очень приятно, мистер Штрассмер.

– Моя жена Фрида и моя дочь Роза.

Дэвид улыбнулся им. Миссис Штрассмер нервно кивнула и сказала что-то по-немецки.

– Очень приятно, – сказала девушка.

Что-то в ее голосе заставило Дэвида внимательно посмотреть на нее. Она была невысокой и, судя по всему, стройной. Ее темные вьющиеся волосы обрамляли лицо с высоким лбом и серыми, глубоко посаженными глазами под длинными ресницами. В линии рта затаился вызов. Вдруг Дэвид понял, что ее эта встреча радует не больше, чем его самого.

– Кто там пришел, Дэвид? – спросила мать из кухни.

– О, извините меня, – спохватился Дэвид. – Входите, пожалуйста. Это Штрассмеры, мама.

– Проводи их в столовую, – крикнула мать. – Шнапс на столе.

Дэвид закрыл дверь и спросил у девушки:

– Позвольте вам помочь?

Она кивнула и скинула пальто. На ней была простая блузка и юбка, стянутая на узенькой талии широким кожаным поясом. Он удивился, заметив, что под шелковой блузкой нет бюстгальтера.

Ее мать сказала что-то по-немецки. Роза спокойно перевела:

– Мама говорит, чтобы вы с папой выпили, а мы пойдем на кухню и спросим, не нужна ли там помощь.

Дэвид снова взглянул на нее. Опять этот голос. Акцент – и в то же время не акцент. А если и акцент, то не такой, как у ее отца. Женщины отправились на кухню, а Дэвид пригласил мистера Штрассмера. Тот улыбнулся и последовал за Дэвидом в гостиную. На журнальном столике Дэвид увидел бутылку виски со стопками. При виде этикетки Дэвид поморщился. Такое виски традиционно появлялось на парадных столах – рождения, свадьбы, похороны. Мог бы додуматься и принести с собой бутылку.

Мистер Штрассмер явно не разделял его мнения. Он взял бутылку в руки и с улыбкой повернулся к Дэвиду:

– О, гут шнапс!

Дэвид улыбнулся и взял бутылку.

– Вам чистый или с водой? – спросил он, откупоривая виски. Это тоже была традиция: бутылка должна быть непочатой. Открытую бутылку гостям не подавали. «Интересно, что случается с недопитыми, – подумал Дэвид. – Наверняка томятся в какой-нибудь кладовке».

– Неразбавленный, – ответил мистер Штрассмер, не скрыв ужаса.

Дэвид наполнил стопку и протянул ему.

– А я налью себе немного воды, – извинился он.

В этот момент вошла Роза с водой и стаканами.

– Я подумала, что это может вам понадобиться, – сказала она, ставя их на стол.

– Спасибо.

Она улыбнулась и вышла. Дэвид налил себе виски, щедро разбавив его водой.

Мистер Штрассмер поднял стакан.

– Ваше здоровье!

– Ваше здоровье! – отозвался Дэвид.

Проглотив виски одним глотком, мистер Штрассмер вежливо кашлянул.

– Ах, гут.

Дэвид кивнул, пригубив виски. Вкус был отвратительный, даже с водой.

– Еще? – вежливо предложил он.

Отто Штрассмер улыбнулся. Дэвид снова наполнил его стопку.

– Значит, вы – Дэвид, – проговорил он. – Я много о вас слышал.

Дэвид снова улыбнулся и кивнул. Так будет весь вечер, и к концу у него лицо заболит от вежливых улыбок.

– Да, – продолжил Штрассмер. – Я много слышал о вас. Давно хотел познакомиться с вами. Мы ведь оба работаем на одного и того же человека.

– На одного и того же человека?

– Да, – кивнул Штрассмер. – На Джонаса Корда. Вы делаете для него кино, а я делаю пластик. Мы познакомились с вашей матерью в синагоге. Мы разговорились и выяснили, что моя жена Фрида приходится двоюродной сестрой вашему отцу. Обе семьи раньше жили в Силезии.

Он снова выпил виски, закашлялся и прослезился.

– Мир тесен, не правда ли?

– Да, мир тесен, – согласился Дэвид.

У него за спиной раздался голос матери:

– Ну, пора садиться ужинать. А где твой друг?

– Вот-вот придет, мама.

– Ты сказал ему – в семь? – подозрительно спросила мать.

Дэвид кивнул.

– Так почему его до сих пор нет? Разве он не знает, что когда приходит время кушать, нужно кушать, пока все не испортилось?

В этот момент в дверь позвонили, и Дэвид вздохнул с облегчением.

– Вот и он, мама, – он направился к двери.

Высокий благообразный молодой человек, стоявший на пороге, не имел ничего общего с тем худым темноглазым парнем, которого он помнил. Куда делся его длинный, похожий на клюв нос, из-за которого он и заслужил свою кличку? На его месте красовался изящный орлиный нос, который прекрасно сочетался с большим ртом и мощным подбородком.

Увидев изумление Дэвида, Шварц улыбнулся.

– Пошел на фабрику лиц и все поправил. Нельзя же ходить по Беверли-Хиллз с истсайдским носом! – он протянул руку. – Рад тебя видеть, Дэви.

Пожатие его оказалось крепким и теплым.

– Входи, – сказал Дэвид. – Мама готова взорваться. Все уже готово.

Они прошли в гостиную. Мистер Штрассмер встал. Мать подозрительно оглядела Иглоноса. Розы в комнате не было.

– Мама, ты помнишь Ирвинга Шварца?

– Ицхака Шварца? Конечно, помню, – ответила она. – А что случилось с твоим носом?

– Мама! – возмутился Дэвид.

Иглонос улыбнулся.

– Ничего, Дэвид. Я его поправил, миссис Вулф.

– И как только ты дышишь через такой маленький нос? Ты нашел себе работу, Ицхак? – воинственно вопросила она. – Или так и болтаешься у гаража Шоки?

– Мама! – вмешался Дэвид. – Ирвинг теперь живет здесь.

– Так теперь он Ирвинг? – сердито сказала мать. – Ему мало было переделать нос. Он и имя свое переделал. А чем тебя не устроило то имя, которое тебе дали твои родители, а?

Иглонос рассмеялся и посмотрел на Дэвида.

– Я понял, о чем ты говорил, – сказал он. – Да, ничего не изменилось. Оно меня устроило, миссис Вулф. Просто «Ирвинг» пишется проще.

– Закончил бы школу, как мой сын, так и писал бы без труда, – парировала она.

– Миссис Вулф, Дэвид обещал мне кнедлики. Я весь день только о них и думал!

Миссис Вулф недоверчиво глянула на него.

– Будешь хорошим мальчиком, сможешь каждую пятницу приходить на кнедлики.

Дэвид как раз собирался представить Иглоноса Штрассмерам, когда вошла Роза. Она удивленно остановилась на пороге, а потом улыбнулась и вошла в комнату.

– О, мистер Шварц, – сказала она. – Рада вас видеть.

Ирвинг протянул ей руку.

– Эй, док. Не знал, что вы знакомы с моим другом Дэвидом.

Она пожала его руку.

– Мы только что познакомились.

Ирвинг пояснил:

– Доктор Штрассмер сделала мне новый нос. Она отличный врач. Ты знаешь, что это она в прошлом году оперировала Линду Дэвис?

Дэвид с любопытством взглянул на Розу. Никто ни разу не заикнулся о том, что она – врач. А операция Линды Дэвис наделала шума: ей разрезало все лицо в автомобильной катастрофе, но когда она спустя некоторое время появилась перед камерой, ни единого шрама не было видно.

Внезапно он осознал, что мистер и миссис Штрассмер напряженно наблюдают за ним. Он улыбнулся Розе.

– Доктор, мне как раз нужен врачебный совет. Как мне избавиться от той жуткой пустоты, которую я вдруг ощутил в желудке?

Роза бросила на него благодарный взгляд.

– Думаю, суп с кнедликами вам поможет.

– Кнедлики? Кто тут говорит о моих кнедликах? – спросила его мать от двери.

Она важно прошествовала в комнату и распорядилась:

– Ну-ка, все за стол. Суп на столе и уже стынет.

11

Когда все поели, Роза взглянула на часы.

– Прошу меня извинить, – сказала она, – мне надо зайти в больницу проведать пациента.

– Я отвезу вас, если хотите, – предложил Дэвид.

Она улыбнулась.

– В этом нет необходимости. Я на машине.

– Меня это не затруднит, – вежливо сказал Дэвид. – По крайней мере, разрешите составить вам компанию.

Ирвинг тоже поднялся из-за стола.

– Мне тоже пора. – И обратился к миссис Вулф: – Спасибо за вкусный обед. Я словно дома побывал.

Мать Дэвида улыбнулась.

– Веди себя хорошо, Ицхак, и тогда сможешь приходить еще.

Роза с улыбкой пообещала:

– Мы ненадолго.

– Идите, – ответила миссис Вулф. – Можете не торопиться, – она сияющим взглядом посмотрела на родителей Розы. – Нам, старикам, есть о чем поговорить.

– Мне очень жаль, Ирвинг, – сказал Дэвид, когда они вышли из дома. – Нам так и не удалось поговорить. Может, встретимся завтра?

– Мы можем поговорить прямо сейчас, – спокойно ответил Ирвинг. – Я уверен, что Розе можно доверять. Правда, док?

– Могу подождать в машине, – сразу же предложила Роза.

Дэвид остановил ее.

– Нет, не нужно, – он повернулся к Ирвингу. – Я вел себя глупо вчера, когда ты позвонил. Но этими делами ведает Дэн Пирс.

– Я так и понял, Дэви.

– Дэн сказал мне, что надвигается забастовка. Наверное, ты знаешь, что это нас угробит.

– Знаю. И пытаюсь помочь. Но я тоже в затруднительном положении. Нам надо пойти на компромисс.

– А какие у тебя трудности? Никто не заставляет вас бастовать. Просто еще не прошли все последствия от массовых увольнений во время «Великой депрессии».

– Угу, – кивнул Ирвинг. – Они не хотят бастовать, но коммунисты рвутся к власти и мутят воду: твердят, что кинокомпании все прибыли оставляют себе. И многие к ним прислушиваются. Звезды и администрация гребут деньги, так почему бы и им не потребовать себе немного? И левые их подзуживают.

– А не слишком ли много ты сваливаешь на коммунистов?

Ирвинг улыбнулся:

– Может быть. Но коммунисты действительно имеют в профсоюзах вес. Скоро будут выборы в комитеты, и если мы не подсуетимся, нас просто вытеснят. Если это случится, иметь с ними дело будет гораздо труднее.

– Ну и что ты предлагаешь – выбирать между вами и коммунистами? А что сами члены профсоюза об этом думают?

– Большинство из них – сопляки, – констатировал Ирвинг. – Все, что их интересует – это жалованье и тот, кто больше пообещает.

Он достал пачку сигарет и добавил:

– Сейчас им все больше нравятся коммунисты.

Ирвинг закурил. Когда он убирал золотую зажигалку в карман, полы его пиджака распахнулись, и Дэвид заметил черную рукоятку пистолета.

Золотые зажигалки и пистолеты, и двое парней из Ист-Сайда стоят теплой весенней ночью под калифорнийскими звездами и толкуют о деньгах, власти и коммунистах… Ему стало интересно, что с этого имеет Ирвинг, но он понимал, что об этом не спрашивают. Некоторые вещи его не касаются.

– Что я должен делать?

Ирвинг выбросил сигарету.

– Комми требуют прибавки в двадцать пять центов в час и тридцати пятичасовую рабочую неделю. Мы согласимся на прибавку в пять центов немедленно, еще пять на следующий год и рабочую неделю в тридцать семь с половиной часов. Дэн Пирс говорит, что у него нет полномочий принимать решения, а с Кордом связаться не может. Я жду уже три месяца. Больше ждать не могу. Если вы будете упорствовать, начнется забастовка. Потеряем и мы, и вы. Но вы – больше. Компания окажется на свалке. Выиграют по-настоящему только коммунисты.

Дэвид колебался. У него было не больше полномочий, чем у Дэна. Однако ждать появления Джонаса тоже нельзя. Понравится это Корду, или нет, но пойти на попятный он не сможет.

– Договорились, – вздохнул Дэвид.

Зубы Ирвинга блеснули в улыбке. Он слегка толкнул Дэвида в плечо.

– Молодец! Я знал, что тебя долго уговаривать не придется. Завтра утром комитет встречается с Дэном Пирсом. Пусть сделают официальное объявление.

Он повернулся к Розе:

– Извините, что ворвался на ваш вечер, док. Но я был рад снова вас видеть.

– Я тоже, мистер Шварц.

Они стояли, глядя, как Ирвинг идет к своему кадиллаку. Включив двигатель, он крикнул:

– Эй, знаете что?

– Что? – спросил Дэвид.

– Как сказала бы твоя мама, вы – красивая пара!

Когда он уехал, Дэвид взглянул на Розу. Ему показалось, что она чуть порозовела. Он взял ее под руку.

– Моя машина на той стороне улицы.

Она молчала почти всю дорогу до больницы.

– Вас что-то беспокоит, док?

– Ну вот, теперь и вы! – сказала она. – Все зовут меня «док». Мне больше нравилось, когда вы называли меня Розой.

Он улыбнулся.

– О чем вы думаете, Роза?

– Мы дошли до Америки, спасаясь от них.

– От них? – переспросил Дэвид.

– Как в Германии, – коротко сказала она. – Нацисты. Гангстеры. У них много общего. Они говорят одно и то же. «Либо мы, либо коммунисты. А с нами легче иметь дело». – Она взглянула на него. – А что можно сказать, когда оказывается, что они лишили тебя всего? С помощью этой уловки они завладели Германией. Спасали ее от коммунистов.

– Вы хотите сказать, что мой друг Ирвинг Шварц – нацист?

– Нет, ваш друг не нацист, – серьезно ответила она, – но им движет та же безумная жажда власти. Ваш друг – очень опасный человек. Вы знаете, что он носит пистолет?

– Да, я заметил.

– Интересно, что он сделал бы, если бы вы ему отказали?

– Ничего. Иглонос ничего плохого мне не сделал бы.

Она снова вскинула на него свои серые глаза.

– Нет, я не имею в виду пистолет, – быстро пояснила она. – Против вас у него есть другое оружие. Он может разорить вас. Но раз человек носит пистолет, значит он намерен рано или поздно воспользоваться им.

Дэвид остановил машину перед больницей.

– А что я мог сделать? Отказаться уступить Шварцу и позволить, чтобы все, что я делал все эти годы, пошло прахом? Подставить тех, кто вложил свои деньги и надежды в нашу компанию? Выгнать служащих на улицу? Так я должен был поступить? Это я виноват в том, что моим работникам не хватило мозгов выбрать достойных представителей и честный профсоюз?

Сам того не замечая, он повысил голос.

Вдруг она положила свою руку на его пальцы, сжимавшие руль.

– Нет, что вы. Вы не виноваты. Вы поступили так, как считали правильным.

Швейцар спустился по многочисленным ступенькам и открыл дверцу машины.

– Добрый вечер, доктор Штрассмер.

– Добрый вечер, Портер, – ответила она и спросила Дэвида: – Хотите посмотреть, где я работаю?

– Не хотел бы мешать вам. Я готов подождать вас здесь, если вы это предпочтете.

Она пожала ему руку и улыбнулась:

– Идемте, прошу вас. Я буду очень рада. Тогда я, во всяком случае, буду знать, что вы не сердитесь на меня за то, что я сунула нос в ваши дела.

Он рассмеялся, и Роза, не выпуская его руки, повела вверх по ступенькам.

* * *

Он стоял на пороге и наблюдал, как она осторожно приподняла повязку с лица девочки, а потом молча протянула руку, и медсестра вложила туда тампон из баночки.

– Сейчас будет немножко больно, Мэри, – сказала Роза, – но ты не будешь двигаться и говорить, правда?

Девочка кивнула.

– Вот и хорошо. А теперь – не двигайся, – тихо и мягко произнесла Роза и быстро провела тампоном по краю губы девочки.

Дэвид увидел, что глаза ребенка моментально наполнились слезами. Ему показалось, что девочка вот-вот дернет головой, но она сдержалась.

– Вот и все, – мягко сказала Роза, отдавая медсестре тампон. – Ты очень смелая девочка. Завтра утром мы снимем повязку, и ты сможешь вернуться домой.

Девочка взяла с тумбочки блокнот и карандаш, что-то быстро написала и протянула Розе. Та прочла и улыбнулась.

– Завтра, когда снимем повязку.

Когда они шли по коридору, Роза предложила:

– Ну что ж, теперь мы можем вернуться к вашей маме.

Пока они ждали лифт, Дэвид сказал:

– Очень милая девочка.

– Да.

– А что с ней?

– Заячья губа. С рождения. Теперь она стала такой же, как все, – в ее голосе появились нотки гордости, – и никто не будет глазеть на нее и смеяться, когда она заговорит.

Двери открылись, и они вошли в лифт. Дэвид нажал на кнопку, и двери плавно закрылись. Он заметил, что Роза все еще держит в руке записку девочки. Он взял листок. Детским почерком было выведено: «Когда я смогу говорить?»

Он взглянул на Розу.

– Вам, наверное, приятно.

Она кивнула.

– Пластическая хирургия – это не только исправление носов и удаление вторых подбородков кинозвездам. Мы помогаем людям вести нормальную жизнь. Таким, как Мэри. Вы не представляете, как подобный дефект может влиять на жизнь ребенка.

Дэвид почувствовал к ней новое уважение.

Когда они подошли к дверям, швейцар коснулся козырька фуражки:

– Я подам вашу машину, сэр.

Пока он сбегал по ступенькам, у подъезда остановился большой лимузин. Не обратив на него особого внимания, Дэвид достал пачку сигарет и предложил Розе. Закуривая, он услышал, как открылась дверь лимузина.

– Ты хотел меня видеть, Дэвид?

Дэвид стремительно обернулся, чуть не выронив зажигалку. Это был Джонас Корд. Дэвид молча уставился на него. Потом он невольно взглянул на Розу и потянулся к ней. Джонас тихо засмеялся.

– Розу можешь взять с собой.

12

Роза откинулась на сиденье лимузина и поочередно посмотрела на своих спутников. В машине было темно, и свет фонарей на шоссе, по которому мчалась машина, короткими вспышками освещал лицо Джонаса, сидевшего напротив.

– Как поживает отец, Роза?

– Прекрасно, мистер Корд. Часто вспоминает вас.

Она скорее почувствовала, чем увидела его улыбку.

– Передай ему наилучшие пожелания.

– Обязательно, мистер Корд.

Автомобиль прибавил скорость. Роза глянула за окно. Они двигались на север к Санта-Барбаре, прочь от Лос-Анджелеса.

– Макалистер сказал, что ты хотел меня видеть, Дэвид.

Роза почувствовала, как Дэвид зашевелился на сиденье рядом с ней и подался вперед.

– Сами мы дальше идти не можем, Джонас. Теперь нам понадобится ваше согласие.

Голос Джонаса был лишен всяческих эмоций.

– А зачем вам идти дальше? – спросил он. – Меня устраивает то, как идут дела. Вы избавились от производственных затрат и теперь работаете без дефицита.