Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

– В том, что случилось с нами – моя и твоя вина, – горячо возразила она. – И глупо теперь вспоминать об этом. Это было и прошло.

Секунду я смотрел на нее, потом поднялся.

– Ты права, Моника. Это было и прошло, – сказал я и направился к двери. – Свяжись с Макалистером, он приготовит все бумаги.

Она заглянула мне в глаза.

– Почему бы тебе не остаться поужинать? У тебя усталый вид.

Я не стал объяснять ей, что у меня похмелье, и вежливо ответил:

– Нет, спасибо. Мне пора. Меня ждут дела.

На ее лице появилось странное, почти горькое выражение.

– О, я почти забыла. Твои дела.

– Точно.

– Я, наверное, должна быть тебе благодарна за то, что ты нашел время зайти, – сказала она и повернулась, не дав мне времени ответить. – Джоан, иди сюда и попрощайся с хорошим дядей.

Девочка вернулась в комнату с маленькой куклой и улыбнулась мне:

– Это моя куколка!

Я улыбнулся ей в ответ:

– Очень милая куколка.

– Скажи «до свидания», Джоан.

Девочка подала мне руку и сказала серьезно:

– До свидания, дядя. Приходи к нам еще. Когда-нибудь. Скоро.

Я пожал ей ручку и ответил:

– Приду, Джоан. До свидания.

Она улыбнулась, быстро выдернула руку и снова выбежала из комнаты.

– Пока, Моника. Если что-нибудь понадобится, звони.

– У меня все будет хорошо, Джонас, – улыбнулась она и протянула руку. – Спасибо. И, конечно, если бы Джоан понимала, то тоже поблагодарила бы тебя.

Я ответил на ее улыбку.

– Она славная девочка.

– До свидания, Джонас.

Она стояла в дверях, когда я шел по дорожке.

– Джонас! – окликнула она меня.

Я обернулся.

– Да, Моника?

Она поколебалась и вдруг рассмеялась.

– Ничего, Джонас. Не переутомляйся.

– Постараюсь! – засмеялся и я.

Она закрыла дверь, и я продолжил путь. Форест Хиллз, Куинс – ну и местечко! Я прошел шесть кварталов, прежде чем смог поймать такси.

* * *

– Но что мы будем делать с компанией? – спросил Вулф.

Посмотрев на него, я взял бутылку с бурбоном и снова налил себе рюмку, а потом подошел к окну и стал смотреть на Нью-Йорк.

– Как насчет «Грешницы»? – осведомился Дэн. – Мы должны решить, что с ней делать. Я уже начал переговоры насчет Джин Харлоу.

Я в ярости повернулся к нему.

– Мне не нужна Харлоу! – рявкнул я. – Это был фильм Рины.

– Но, Бог мой, Джонас! – вскричал Дэн. – Вы же не можете выбросить сценарий! Это влетит вам в полмиллиона – придется же расплачиваться с Де Миллем.

– Плевал я на то, сколько это будет стоить. Фильма не будет.

В комнате повисла тишина, и я снова отвернулся к окну. Слева огни Бродвея уходили прямо в небо, а справа за рекой находился район Форест Хиллз. Я скривился и выпил. В одном Моника была права. Я слишком много работаю.

Слишком много людей висело на мне, слишком много предприятий. «Взрывчатые вещества Корда». «Пластмассы Корда». «Самолеты Корда». «Интер-Континентал Эйрлайнз». А теперь я владел еще и кинокомпанией, которая мне была не нужна.

– Ладно, Джонас, – спокойно проговорил Макалистер. – Что ты намерен делать?

Я подошел к столу и снова наполнил стакан. Решение созрело. Теперь я знал, что буду делать отныне. Только то, что хочу. Пусть сами зарабатывают деньги и показывают мне, чего они стоят.

Я повернулся к Дэну Пирсу.

– Ты вечно твердил, что можешь делать картины лучше других, – сказал я. – Ладно. Ты отвечаешь за производство.

Прежде чем он успел ответить, я повернулся к Вулфу.

– Тебя волнует судьба компании. Теперь можешь волноваться по-настоящему. Ты отвечаешь за все остальное – прокат, кинотеатры, управление.

Я отвернулся и снова подошел к окну.

– Хорошо, Джонас, – сказал Макалистер. – Но ты не назвал членов правления.

– Ты, Мак – председатель совета директоров. Дэн – президент. Дэвид – вице-президент. – Я отпил глоток. – Еще есть вопросы?

Они переглянулись, и Мак сказал:

– В твое отсутствие Дэвид провел анализ. Компании требуется около трех миллионов долларов на этот год, чтобы поддержать ее на прежнем уровне.

– Получите миллион, – сказал я. – Обойдетесь этим.

– Но, Джонас, – запротестовал Дэн, – как я смогу делать фильмы без денег?

– Если не сможешь, – прорычал я, – убирайся, и я найду того, кто сможет.

Лицо Дэна побледнело. Сжав губы, он промолчал. Я перевел взгляд на остальных.

– Это относится и к вам. С сегодняшнего дня я больше ни с кем не нянчусь. Тот, кто не справляется, может выметаться. С этого момента никто меня не дергает. Если вы мне понадобитесь, я с вами свяжусь. Если вам надо что-то сообщить – отправьте письмо. Все, джентльмены. Спокойной ночи.

Когда дверь за ними закрылась, я ощутил внутри тяжелый комок гнева. Я снова подошел к окну. Форест Хиллз. Интересно, что у них там за школы, чтобы туда могла ходить такая девочка, как Джоан. Я допил то, что оставалось в стакане. Ком стал еще тяжелее. Вдруг я понял, что хочу женщину.

Набрав номер, я попросил Жозе из «Рио-Клуб».

– Слушаю, мистер Корд.

– Жозе, – сказал я. – Послушай, та девочка, что поет румбу. С такими большими…

– Глазами, – закончил он и рассмеялся. – Хорошо, мистер Корд, она будет у вас через полчаса.

Я положил трубку и, взяв бутылку со стола, снова подошел к окну. Этим вечером я кое-что понял.

Люди готовы заплатить любую цену за то, чего они по-настоящему хотят. Моника готова жить в Куинсе, чтобы быть вместе с дочерью. Дэн проглотит любые оскорбления, лишь бы снимать кино. Вулф готов на все, лишь бы доказать, что сможет управлять компанией лучше, чем его дядя Берни. А Мак продолжает платить за ту уверенность в будущем, которую я ему дал.

У каждого есть своя цена. Это могут быть деньги, власть, слава, секс – все, что угодно. Главное – знать, чего они хотят.

В дверь постучали.

– Войдите.

Она вошла, мерцая темными глазами. Ее длинные черные волосы доставали почти до бедер, а вырез платья чуть ли не до пупка демонстрировал белизну ее кожи. Она улыбнулась мне.

– Добрый вечер, мистер Корд. Как мило, что вы пригласили меня к себе.

– Выпей и раздевайся, – сказал я.

– Я не такая! – отрезала она и повернула к двери.

– А мои пятьсот долларов говорят, что такая.

Она снова повернулась ко мне и улыбнулась, а руки уже были заняты застежкой на спине. Я отвернулся к окну.

Куинс был освещен куда более скудно, чем Манхэттен. Внезапно меня охватило бешенство, и я с силой дернул шнурок жалюзи. Они с шумом закрыли от меня город. Я повернулся к девушке.

Она смотрела на меня, широко открыв глаза. На ней были только тугие черные трусики, а скрещенные на груди руки прикрывали только соски.

– Зачем это? Никто нас здесь не увидит.

– Надоело смотреть на Куинс, – сказал я и направился к ней.

КНИГА ШЕСТАЯ

ИСТОРИЯ ДЭВИДА ВУЛФА

1

Дэвид Вулф вошел в номер отеля, не раздеваясь бросился на кровать и уставился в темный потолок. Было около часу ночи, но казалось, будто ночь наступила тысячу лет назад. Он испытывал усталость – и в то же время он был возбужден и одновременно подавлен; ощущение победы сопровождалось горьким привкусом поражения.

Это был шанс. Впервые забрезжила заря его тайных амбиций и надежд. Тогда откуда это странное смятение? Никогда прежде такого не было. Он всегда точно знал, чего хочет. До сих пор все было просто: он шел к цели по прямой.

Дело, видимо, в Корде, решил он. Интересно, как он подействовал на остальных. Он все еще ощущал тот шок, с которым увидел Корда впервые с тех пор, как тот улетел на побережье.

Прошло пятнадцать дней – всего две недели, а уже воцарилась паника и компания начала разваливаться. И он ничего не мог сделать. Казалось, компания впала в кому и ждала вливания, которое дало бы ей новую жизнь.

И вот, наконец, Корд сидел перед ними с полупустой бутылкой бурбона на столе – изможденная оболочка человека, с которым они расстались всего две недели назад. Он похудел, и лицо его сильно осунулось. Но его глаза говорили, что изменения не ограничились чисто внешними. Изменился сам человек.

Сначала Дэвид не мог понять, что случилось. Но в какой-то миг ему вдруг открылось абсолютное одиночество этого человека. Казалось, окружающие стали для него абсолютно чуждыми – как дети, чьи простые желания он давно перерос. Он будет терпеть их, пока они будут ему нужны, а потом удалится в тот мир, где обитает один.

Выйдя от Корда и спускаясь в лифте, все трое молчали, пока не оказались в вестибюле среди толпы жаждущих попасть на ночное шоу. Макалистер нарушил молчание:

– Мне кажется, нам не помешает найти спокойное место и поговорить.

– Как насчет бара? – предложил Пирс. – Если он еще открыт.

Когда официант принес их заказ, Макалистер поднял рюмку.

– За удачу.

Выпив, они поставили рюмки на стол. Макалистер обвел их взглядом.

– Что ж, с этой минуты все зависит от нас. Я хотел бы внести какой-то существенный вклад, – сказал он несколько натянутым тоном, – но я адвокат и почти ничего не знаю о кино. Что я могу сделать, так это разъяснить план реорганизации, одобренный Джонасом еще до сделки.

Только теперь Дэвид понял, какую дальновидность проявил Джонас, сменив прежние акции на новые, привилегированные, чтобы расплатиться по некоторым долгам корпорации и закладным на всю недвижимость компании. Взамен этого он предоставлял компании рабочий капитал в миллион долларов.

Далее Макалистер перешел к вопросу о вознаграждениях. Дэвиду и Дэну Пирсу предлагаются контракты на семь лет с начальным жалованьем в шестьдесят пять тысяч долларов в год и последующей ежегодной прибавкой в тринадцать тысяч до окончания контракта. Кроме того, каждому будут компенсированы все расходы, а в случае прибыли – бонус в размере полутора-двух процентов наличными или в акциях.

– Вот вроде и все, – подытожил Макалистер. – Есть вопросы?

– Звучит неплохо, – заметил Дэн Пирс. – Но где гарантии, что Джонас обеспечит нам работу и после того, когда миллион уйдет? Сам-то он полностью защищен своими акциями и закладными.

– Вы правы, – согласился Макалистер. – У вас нет никаких гарантий, но и он не застрахован от потерь, если ваша работа окажется плохой. Насколько я понимаю, будущее в ваших руках.

– Но если Дэвид не ошибся в своих подсчетах, – продолжил Дэн, – мы и половины нашего первого фильма не отснимем, как нам уже неоткуда будет выплачивать недельный заработок. Не знаю, что на Джонаса нашло. Как можно без денег ставить миллионные картины?

– А кто сказал, что мы обязаны ставить миллионные картины? – негромко спросил Дэвид.

Ему вдруг все стало ясно. В первый момент он был слегка разочарован тем, что Корд не поставил его во главе студии. Но Джонас знал, что делал. На самом деле студия всего лишь фабрика, выпускающая продукцию. Администрация, прокат и кинотеатры будут в его руках, а именно они приносят деньги. Деньги определяют политику студии, а деньгами распоряжается он.

– На миллион мы можем выпустить десять картин. И первая начнет приносить доход еще до того, как в производство уйдет пятая.

– Это не для меня, – быстро заявил Дэн. – Я не для того зарабатывал себе репутацию, чтобы штамповать поделки.

– Остальные студии не такие гордые, – жестко проговорил Дэвид.

– Пусть занимаются этим, если хотят! – огрызнулся Дэн. – Я не собираюсь жертвовать своей репутацией.

– Не мели чушь! – взорвался Дэвид. – Единственное, что ценится в кино – это успех. Никого не волнует, как ты его достигаешь. Всем известно, что ты втянул Корда в это дело, потому что тебе захотелось стать продюсером. И если ты уйдешь, никакой репутации у тебя не останется.

– Кто сказал, что я собираюсь уйти?

Дэвид расслабился в кресле. Его охватило новое ощущение власти. Теперь он понимал, почему дядя Берни так не хотел уходить. Он пожал плечами.

– Ты слышал, что сказал Корд. Откажешься ты – найдем другого.

Пирс уставился на него, потом перевел взгляд на адвоката. Лицо Макалистера ничего не выражало.

– Сказать можно что угодно, – проворчал Пирс. – Допустим, я впрягусь в это. А чем станешь заниматься ты?

– Позабочусь о том, чтобы мы оставались на плаву, – ответил Дэвид.

– Как? – заинтересованно спросил Макалистер.

– Завтра я уволю сорок процентов служащих.

– Крутая мера, – заметил Макалистер. – А работать в таких условиях можно будет?

Дэвид внимательно взглянул на адвоката. Это было очередное испытание.

– Мы сможем работать, – спокойно произнес он.

– Так друзей не заводят, – вмешался Пирс.

– Это меня не волнует, – язвительно бросил Дэвид. – Я не стремлюсь к популярности. И это будет только начало. Компания должна выжить во что бы то ни стало.

Мгновение адвокат пристально смотрел на Дэвида, который заметил в глубине его глаз холодный блеск улыбки. Макалистер повернулся к Пирсу:

– Что скажешь?

– Думаю, справимся, – улыбнулся Дэн. – Иначе зачем было Джонасу делать его вице-президентом?

Макалистер полез в портфель.

– Вот твой контракт, – сказал он Дэвиду. – Джонас просил тебя подписать его сегодня.

– А Дэн?

Макалистер улыбнулся.

– Дэн подписал свой в день заседания правления.

На мгновение Дэвида охватила злость. Значит, они разыграли его, чтобы посмотреть, что будет. Но в следующий миг он взял себя в руки. Какая разница? Он взял ручку, протянутую Макалистером.

Все только начинается. Они пока еще посторонние, и пройдет немало времени, пока они узнают компанию так, как знает ее Дэвид уже сейчас. А к тому моменту это уже не будет иметь значения.

Подписав контракт, он получил власть.

* * *

Дверь приоткрылась, и полоска света прорезала темноту.

– Ты здесь, Дэвид?

Он сел на кровати и включил лампу.

– Да, дядя Берни.

Норман вошел.

– Ну что? – спросил он. – Ты видел его?

– Видел, – ответил Дэвид, закуривая. – Выглядит ужасно. Видимо, смерть Рины стала для него ударом.

– Мне его не жаль, – горько сказал Норман. – После того что он сделал со мной.

Он достал из кармана сигару и сунул в рот, не зажигая.

– Он предложил тебе работу?

Дэвид кивнул.

– Какую?

– Вице-президент.

– Вот как? – заинтересованно спросил дядя, удивленно поднимая брови. – А кто президент?

– Дэн Пирс. Он будет снимать картины, а я займусь всем остальным – прокатом, кинотеатрами, управлением.

– Мальчик мой, я горжусь тобой! – широко улыбнулся Норман и хлопнул Дэвида по плечу. – Я всегда говорил, что ты себя еще покажешь.

Дэвид с удивлением взглянул на дядю. Он ожидал другой реакции. Более естественным было бы услышать обвинения в предательстве.

– Неужели?

– Ну конечно! – с воодушевлением отозвался Берни. – Чего же еще мне ждать от сына своей сестры?

Дэвид уставился на него.

– Я думал…

– Мало ли что ты думал! Что было – то прошло. Теперь мы сможем работать вместе. Я покажу тебе такой способ делать деньги, какой тебе и не снился!

– Делать деньги?

– Конечно, – Берни понизил голос до конфиденциального шепота, – неевреям с нами не тягаться. Никто ничего не узнает! Завтра я дам знать всем поставщикам о том, что старые договоры в силе. Только ты будешь получать двадцать пять процентов.

– Двадцать пять процентов?

– А что? – озабоченно спросил Берни. – Двадцать пять процентов тебе мало?

Дэвид промолчал.

– Ладно, твой дядя – не жмот. Пятьдесят.

Затушив сигарету, Дэвид подошел к окну и стал смотреть на парк.

– В чем дело? – забеспокоился дядя. – Пятьдесят – разве не справедливо? Ты ведь кое-что мне должен. Если бы не я, ты никогда не получил бы эту работу.

Дэвид проглотил горький комок в горле и обернулся.

– Я тебе должен? – гневно спросил он. – За те годы, когда ты гонял меня в хвост и гриву за тухлые триста пятьдесят в неделю? Каждый раз, когда я просил у тебя прибавки, ты плакался, что компания и так несет потери. И все это время ты откачивал по миллиону в год!

– Это совсем другое, – возразил старик. – Ты не понимаешь.

Дэвид рассмеялся.

– Я все прекрасно понимаю, дядя Берни. Я понимаю, что ты высосал из компании пятнадцать миллионов чистыми, которых тебе не истратить, даже если ты проживешь до тысячи лет. И тебе все мало!

– Ну и что в этом такого? Я их заработал и имею на них право. А ты бы хотел, чтобы от всего отказался только потому, что какой-то чужак дал мне отставку?

– Да.

– Ты на стороне этого… этого нациста? Против своей плоти и крови? – завопил старик, багровея от гнева.

– Мне не нужно вставать на чью-то сторону, дядя Берни, – негромко ответил Дэвид. – Ты же сам признал, что это больше не твоя компания.

– Но теперь ею управляешь ты.

– Вот именно. Я, а не ты.

– Значит, ты все оставишь себе? – возмутился Берни.

Дэвид молча отвернулся. На мгновение воцарилась тишина, а потом Берни с горечью сказал:

– Ты еще хуже, чем он. Он, по крайней мере, не обкрадывает родных!

– Оставь меня в покое, дядя, – сказал Дэвид, не оборачиваясь. – Я устал и хочу немного поспать.

Услышав звук хлопнувшей двери, Дэвид устало прижался лбом к оконному стеклу. Так вот почему старик не вернулся в Калифорнию после заседания правления. Он снова ощутил горький ком в горле.

С улицы донесся далекий звон. Дэвид повернул голову. Звук стал громче: карета скорой помощи повернула с Пятой авеню на Пятьдесят девятую улицу. Он отошел от окна, пытаясь избавиться от этого звона. Так было всю его жизнь.

Когда он сидел с отцом на козлах фургона старьевщика, он слышал только этот звук. Звон.

2

Колокольчики лениво позвякивали у него за спиной: усталая лошадь брела среди тележек, запрудивших Ривингтон-стрит. Нещадно палило знойное летнее солнце. Поводья неподвижно лежали в его ладонях: лошадь сама начинала двигаться, как только перед ней появлялся просвет.

– Старье берем!

Борода отца развевалась, глаза скользили по окнам в поисках клиентов. В старике ощущалось некое достоинство. Широкополая касторовая шляпа, привезенная с родины; полы черного длинного сюртука, доходившего до щиколоток; слегка помятый воротничок крахмальной рубашки, стянутый галстуком, большой узел которого находился под самым кадыком. Его лицо было бледным и холодным, в то время как Дэвид обливался потом. Казалось, плотный черный сюртук защищает отца от палящего солнца.

– Эй, старьевщик!

Дэвид первым увидел старуху, которая махала им из окна пятого этажа.

– Это миссис Саперштейн, папа.

– Вижу, – проворчал отец. – Ау, миссис Саперштейн!

– Это вы, мистер Вулф?

– Да, – крикнул старик. – Что у вас?

– Поднимайтесь, покажу.

– Мне не нужны зимние вещи, – крикнул отец. – Кто их купит?

– А кто говорил про зимние вещи? Поднимайтесь и увидите.

– Привяжи лошадь, – распорядился отец, указав на свободное пространство между двумя тележками, – и потом поднимайся за товаром.

Дэвид кивнул. Отец пересек улицу и исчез в подъезде. Дэвид остановил лошадь у обочины, привязал к пожарному гидранту, повесил торбу под ее унылую морду и пошел за отцом.

Дэвид в полутьме пробрался по коридору к лестнице. Остановившись у двери, он постучал. Ему сразу же открыли.

– Входи, входи.

Дэвид зашел на кухню и увидел отца, сидевшего за столом. Перед ним стояла тарелка с печеньем.

– Хочешь чаю, Дэвид? – предложила женщина, подходя к плите.

– Нет, спасибо, миссис Саперштейн, – вежливо ответил он.

Она достала красную жестяную коробочку с полки и тщательно отмерила в чайничек две ложки заварки. Налитый в стакан чай оказался почти таким же черным, как кофе.

Отец положил кусочек сахара в рот. Сделав первый обжигающий глоток, он открыл рот и сказал:

– А!

– Хороший, правда? – заулыбалась Саперштейн. – Настоящий чай. Как дома. А не тот, который пытаются продавать здесь.

Отец кивнул и снова взял стакан. Когда он поставил его обратно на стол, тот был уже пуст. Дань вежливости отдана, пора было приступать к делу.

– Ну что, миссис Саперштейн?

Но миссис Саперштейн еще не была готова говорить о деле. Она посмотрела на Дэвида.

– Какой славный мальчик ваш Дэвид, – сказала она. – Таким в его возрасте был и мой Говард. – Она взяла тарелку с печеньем и подала Дэвиду. – Возьми штучку. Я сама пекла.

Дэвид положил печенье в рот. Оно оказалось сухим и сразу раскрошилось во рту.

– Возьми еще, а то ты такой худой. Тебе надо есть.

Дэвид помотал головой.

– Миссис Саперштейн, – сказал отец. – Я – человек занятой, и уже поздно. У вас есть что-нибудь для меня?

Женщина кивнула, и они проследовали за ней через темный коридор в одну из комнат, где на кровати лежало несколько пар обуви, платья, мужские костюмы, рубашки и даже пальто.

Отец подошел, и укоризненно сказал:

– Зимняя одежда. И ради этого я поднимался на пятый этаж?

– Совсем как новая, мистер Вулф! Моего сына Говарда и его жены. Носили только один сезон. Они собирались отдать это Армии спасения, но я настояла, чтобы прислали мне.

Отец не ответил. Он быстро разбирал вещи.

– Мой сын Говард живет в Бронксе, – гордо сказала она. – Он врач.

– Два доллара за все, – объявил отец.

– Но, мистер Вулф! – воскликнула она. – Это стоит по крайней мере двадцать долларов!

Отец пожал плечами.

– Я покупаю их только для того, чтобы отправить в ОПИЕ. Армия спасения не даст и того.

Дэвид их почти не слушал. ОПИЕ означало Общество помощи иммигрантам-евреям. Утверждению отца он не поверил. Он точно знал, что вещи никогда не попадут в ОПИЕ. После того как мать их тщательно почистит, они попадут в какой-нибудь магазин поношенной одежды.

– Десять долларов! – не сдавалась миссис Саперштейн. Она уже торговалась всерьез. – На меньшее я не соглашусь. Иначе Говарду даже не было смысла их сюда привозить! Один только бензин отсюда до Бронкса сколько стоит!

– Пять долларов и ни цента больше.

– Шесть! По крайней мере, расходы на бензин окупятся!

– Насколько я знаю, метро по-прежнему работает, – отвечал ей отец. – Почему я должен платить за то, что ваш сын – большая шишка с автомобилем?

– Пять пятьдесят.

Он взглянул на нее, затем пожал плечами и полез за кошельком.

– Пять пятьдесят, – вздохнул он. – Бог свидетель, я в убытке.

Он сделал Дэвиду знак и стал отсчитывать деньги в руку женщине. Дэвид завернул все вещи в пальто и перевязал рукавами. Взвалив тюк на плечо, он стал спускаться по лестнице.

Забросив тюк в фургон, он отвязал лошадь и взобрался на козлы.

– Эй, Дэви!

На тротуаре стоял высокий парень.

– Я весь день тебя ищу.

– Мы были в Бруклине, – ответил Дэвид. – Отец сейчас придет.

– Я быстро. Шоки дает тебе десять долларов, если пригонишь сегодня лошадь с повозкой. Нужно отвезти кое-что за город.

– Но ведь сегодня – пятница.

– То-то и оно. На улицах будет пусто. Некому будет думать, что мы делаем в такое время. И легавые фургон старьевщика не тронут.

– Постараюсь, – сказал Дэвид. – Во сколько, Иглонос?

– В девять у гаража Шоки. Твой старик идет. Пока!

– С кем это ты разговаривал? – спросил отец.

– С одним парнем, папа.

– С Исидором Шварцем?

– Угу, с Иглоносом.

– Держись от него подальше, Дэвид, – строго сказал отец. – Его нам только не хватало. Лодырь. Один из тех паршивцев, что слоняются вокруг гаража Шоки и тащат все, что плохо лежит.

Дэвид кивнул.

– Отведи лошадь в конюшню. Скажи матери, чтобы к семи был готов ужин.

3

Когда Дэвид свернул в узкий переулок у гаража, к нему поспешно подошел Иглонос.

– Это ты, Дэвид?

– А кто же еще? – усмехнулся Дэвид.

– Да мы уж подумали, что ты не появишься. Ведь почти десять.

– Я ждал, чтобы мой старик лег, – сказал Дэвид, останавливая лошадь рядом с гаражом.

Появился Шоки, блестя лысиной. Он был невысокого роста, с широкой грудью и длинными, почти до колен, руками.

– Долго же ты добирался, – проворчал он.

– Главное, что я здесь.

Шоки повернулся к Иглоносу.

– Начинай грузить. Он тебе поможет.

Дэвид соскочил с козел и вошел в гараж. Длинный ряд металлических канистр отражал свет единственной лампочки, подвешенной под самым потолком. Дэвид присвистнул.

– Да здесь штук сорок!

– Смотри-ка, он умеет считать! – бросил Шоки.

– А значит четыреста фунтов. Старушка Бесси столько не потянет.

– В прошлый раз было столько же, – заявил Шоки.

– Ничего подобного. В тот раз было только тридцать, и то я думал, она отбросит копыта. И что тогда будет? Мертвая лошадь и двести галлонов спиртного!

– Ну, в последний раз, Дэви, – попросил Шоки. – Я обещал Дженнуарио.

– Почему ты не берешь один из своих грузовиков?

– Не могу. Остановят. А фургон старьевщика никто не ждет.

– Я возьму не более двадцати пяти.

– На этот раз дам двадцатку.

Дэвид не ответил, размышляя. Двадцать долларов. Столько его отец не выручает и за неделю. А это – шесть дней в дождь, и в зной, и в мороз. Каждый день, кроме субботы.

– Четвертак! – сказал Шоки.

– Ладно, рискну.

– Тогда грузим.

Шоки подхватил по канистре в руку.

Бесси медленно тащила повозку к окраине. На углу Дэвид придержал лошадь, пропуская грузовик. К нему медленно подошел полисмен.

– Что это ты сегодня выехал, Дэви?

Дэвид невольно покосился назад. Канистры со спиртным были спрятаны под брезентом и забросаны тряпьем.

– Я слышал, что на фабрике дают хорошие деньги за тряпье, – сказал он. – Решил свезти туда остатки.

– А где отец?

– Сегодня пятница.

– А! – полицейский проницательно посмотрел на Дэвида. – А он знает, что тебя нет дома?

Дэвид молча покачал головой. Полицейский рассмеялся.

– Все дети одинаковы!

– Надо вернуться, пока старик не спохватился, – сказал Дэвид и дернул поводья. Старушка Бесси двинулась, но полицейский снова окликнул Дэвида.

– Передай отцу, пусть присмотрит что-нибудь для девятилетнего мальца, – крикнул он. – Мой Майкл уже из всего вырос.

– Хорошо, мистер Дойл, – пообещал Дэвид.

Когда Дэвид подъехал к платформе, Шоки и Иглонос были уже там. Дженнуарио стоял рядом, наблюдая, как они начали разгружать.

Внезапно из темноты возникли два сыщика с пистолетами наготове.

– Всем стоять!

Дэвид застыл, сжимая в руках канистру. На мгновение ему пришло в голову бросить ее и бежать, но тогда фургон и Бесси останутся. Что он тогда скажет отцу?

– Клади канистру, парень, – сказал один из детективов.

Дэвид медленно опустил канистру на землю.

– Лицом к стене!

Дженнуарио улыбался. Казалось, его ничуть не встревожило происходящее.

– Зайдем на минуту, лейтенант, – спокойно сказал он. – Я уверен, что мы все уладим.

Лейтенант проследовал за Дженнуарио в помещение, и через десять минут они вышли оттуда, улыбаясь.

– Все в порядке, ребята, – сказал лейтенант. – Похоже, мы ошиблись. Мистер Дженнуарио все объяснил. Идем.

Они испарились так же быстро, как и появились. Дэвид продолжал стоять и глядеть им вслед, открыв рот.

* * *

Иглонос молча ехал рядом с Дэвидом до самой конюшни.

– Я же тебе говорил, все на мази, – сказал он Дэвиду, когда они вышли на улицу.

Дэвид решил, что даже двадцать пять долларов не стоили такого риска.

– Я завязываю, Иглонос. Все.

Иглонос рассмеялся.

– Что, испугался?

– Точно. Надо найти другой способ зарабатывать на жизнь.

– Найдешь, скажи мне! – усмехнулся Иглонос. – Кстати, Шоки приволок к себе пару китаяночек. Говорит, нам можно сегодня их трахнуть, если захотим.

Дэвид не ответил.

– Там будет Син-Лу, – добавил Иглонос. – Помнишь, та смазливенькая танцовщица? Она еще бреет свою киску.

Дэвид колебался, чувствуя, как по нему прокатывается горячая волна возбуждения.

* * *

Часы над «Голдфарб Деликатессен» показывали час ночи, когда Дэвид свернул на свою улицу и увидел возле дома полицейскую машину. У входа столпился народ.

Дэвида охватил страх. Что-то случилось. Полиция приехала арестовать его. Больше всего ему хотелось убежать, но что-то тянуло обратно к дому.

– Что случилось? – спросил он у мужчины, стоявшего с краю.

– Не знаю, – ответил тот. – Один коп сказал, что наверху кто-то умирает.

Дэвид протиснулся через толпу. Взбегая по лестнице на третий этаж, он услышал истошный крик.

Его мать билась в руках двоих полицейских.

– Хаим! Хаим!

У Дэвида сжалось сердце.

– Мама, – окликнул он ее, – что случилось?

Мать устремила на него невидящий взгляд.

– Я вызывала доктора, а пришли полисмены, – объяснила она и снова закричала: – Хаим!

Дэвид проследил за ее взглядом. Дверь туалета была открыта. На сиденье сидел отец, неловко привалившись к стене. Глаза и рот у него были открыты; по седой бороде что-то текло.

– Хаим! – возмущенно крикнула мать. – Ты сказал мне, что тебя пучит. Ты не сказал, что идешь умирать!

4

– Значит, это я виноват, что его отец умер раньше, чем он успел закончить школу? – раздраженно говорил дядя Берни.

Дэвид сидел на краю стула и смотрел на мать.

– Я не прошу у тебя милостыни, Берни, – сказала она. – Дэвиду нужна работа. Это все, о чем прошу.

Норман подозрительно оглядел племянника.

– Может, ты хочешь стать вице-президентом моей компании?

Дэвид гневно вскочил.

– Я ухожу, мама, – сказал он. – Все, что о нем говорили, правда.

– Все, что обо мне говорили? – взвился дядя. – А что обо мне говорили?

Дэвид в упор взглянул на него.

– Говорили, что вы не приехали на похороны отца, потому что боялись, как бы кто не попросил у вас несколько центов.

– Так я должен был приехать из Калифорнии за день? – заорал Норман. – У меня еще не выросли крылья!

Дэвид шагнул к двери.

– Погоди, Дэвид, – тихо сказала мать и повернулась к своему брату. – Когда тебе перед войной понадобилось пятьсот долларов, чтобы начать дело, у кого ты их взял?

Выдержав паузу, она ответила сама:

– У моего бедного мужа, Хаима-старьевщика. Он дал тебе деньги, а ты дал ему взамен кусок бумаги. Этот кусок бумаги есть у меня до сих пор, а вот деньги нам вернули?

– Бумага? – встрепенулся Берни. – Какая бумага?

– Она все еще у меня. В той самой шкатулке, куда положил ее Хаим, когда дал тебе деньги.

– Покажи-ка.

Теперь он начал припоминать. Это была долговая расписка, по которому его зятю причиталось пять процентов акций компании. Он начисто забыл об этом. Но хороший юрист мог выжать из этого приличные деньги.

Сестра вручила ему листок бумаги. Он пожелтел, но дата была видна четко. 7-е сентября 1912 года. Четырнадцать лет назад. Как время летит!

Он посмотрел на сестру.

– Нанимать на работу родственников – против моих правил, – сказал он.

– А кто узнает о том, что он твой племянник? К тому же никто не будет стараться для тебя больше, чем твоя же плоть и кровь.

Секунду он смотрел на сестру, а потом встал.

– Ладно. Мне это не нравится, но, может, ты права. Родня есть родня. Возле реки, на 43-й улице, у нас склад. Пусть работает там.

– Спасибо, дядя Берни, – искренне поблагодарил его Дэвид.

– Но запомни: ни слова о том, что ты мой племянник. Иначе вылетишь с работы.

– Конечно, дядя Берни.

Норман сложил бумагу и сунул в карман.

– Я забираю ее, – сказал он сестре. – Вышлю тебе чек на пятьсот долларов плюс проценты за четырнадцать лет.

Сестра смутилась.

– Ты уверен, Берни, что можешь себе это позволить? Спешить некуда. Если Дэвид будет работать, мы проживем.

– Могу или не могу – какая разница, – великодушно сказал Берни. – Пусть никто не говорит, будто Берни Норман не держит слова.

* * *

Ранним утром Дэвид подходил к грязновато-серому зданию у реки. «Норман Пикчерс» принадлежали пятый и шестой этажи. Дэвид поднялся на лифте и медленно прошел между двумя рядами стеллажей. В конце прохода в ряд стояли столы.