Текст книги "Охотники за удачей"

Автор книги: Гарольд Роббинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Ее глаза затуманились.

– Вот как?

Я кивнул.

– Она показалась мне очень милой.

– Вполне может быть, судя по моим воспоминаниям, – сказала Моника с легкой горечью.

– Должно быть, у тебя хорошая память. Ты была в возрасте Джоан?

– Есть вещи, которые не забываются. Например, как мать говорит тебе, как она тебя любит, а потом вдруг исчезает и больше не возвращается.

– Может, у нее были веские причины?

– Какие причины? – презрительно спросила она. – Я не смогла бы бросить Джоан.

– Возможно, если бы ты написала матери, она объяснила бы тебе это.

– Что она может мне сказать? – холодно спросила Моника. – Что влюбилась в другого мужчину и сбежала с ним? Это я могу понять. Я не могу понять другого: почему она не взяла меня с собой? Единственное объяснение – это что я для нее ничего не значила.

– Ты можешь не знать свою мать, но ведь ты хорошо знаешь отца. Ты знаешь, как он умеет ненавидеть человека, которого счел своим обидчиком.

– Например, тебя?

– Например, меня. – Я кивнул. – Как ты думаешь, в ту ночь, когда вы оба явились ко мне в отель, он думал о тебе? Или все-таки о том, как бы свести счеты со мной?

Она помолчала, и взгляд ее смягчился.

– Ты думаешь, с мамой было так же?

Я снова кивнул.

– Приблизительно.

Она опустила глаза и стала смотреть на скатерть. Когда она опять взглянула на меня, взгляд ее прояснился.

– Спасибо за то, что ты сказал мне это, Джонас. Почему-то мне стало легче.

– Вот и хорошо, – ответил я. – Кстати, ты в последнее время не видела отца?

– Года два назад он приходил к нам на обед и занял тысячу долларов. – Моника криво улыбнулась. – С тех пор я его не видела.

– А ты не знаешь, где он может быть?

– Зачем он тебе?

– У меня есть хорошая работа для него в Канаде, но он куда-то исчез.

Она странно посмотрела на меня.

– Ты хочешь сказать, что готов дать ему работу после того, что он сделал?

– У меня нет выбора, – неохотно признался я. – Мне не особенно нравится эта идея, но ведь идет война. Мне нужен такой человек, как он.

– Год назад он мне написал. Говорил, что собирается стать управляющим аэропорта в Титборо.

– Спасибо, – сказал я. – Поищу его там.

Неожиданно Моника сжала мою руку. Я удивленно посмотрел на нее. Она улыбнулась.

– Знаешь, Джонас, я пришла к странному выводу: друг из тебя лучше, чем муж.

5

Когда я вернулся на следующий день в отель, Макалистер уже ждал меня там.

– Ты его нашел? – спросил он.

Я покачал головой.

– Он задержался там, только чтобы успеть выписать какому-то олуху фальшивый чек на пять тысяч долларов.

– Он заметно опускается. И куда он подался после этого?

– Не знаю. – Я швырнул на кресло пальто и сел. – Может, сидит в тюрьме в каком-нибудь захолустном городишке. Фальшивый чек – Господи!

– Что я должен делать? – спросил Мак.

– Ничего, – сказал я. – Но я обещал Роджеру, что попытаюсь его найти. Придется привлечь частных сыщиков. Если они его не найдут, я буду чист перед Роджером. Звонил Хардину?

– Да. Он вот-вот придет. – Мак с любопытством поглядел на меня. – А зачем он тебе понадобился?

– Возможно, вскоре мы займемся издательским делом.

– Это еще зачем? Ты же даже газет не читаешь.

Я рассмеялся.

– Я слышал, что он собирается открыть журнал о кино. Я прикинул, что если помогу ему с этим журналом, он поможет нам с рекламой наших фильмов в других своих изданиях. Их общий тираж – двенадцать миллионов в месяц.

Мак не ответил. В дверь позвонили, и Робер пошел открывать. Это был С. Дж. Хардин. Войдя в комнату, он протянул мне руку и сказал хриплым старческим голосом:

– Джонас, мой мальчик! Рад тебя видеть.

Мы пожали друг другу руки.

– Вы знакомы с моим адвокатом, мистером Макалистером?

Хардин, сияя, повернулся к Маку.

– Очень приятно, сэр, – сказал он, пожимая руку Макалистеру и снова поворачиваясь ко мне. – Я очень удивился, когда ты со мной связался. Что ты задумал, мой мальчик?

– Я слышал, вы собираетесь открыть журнал о кино.

– Да, я подумывал об этом, – признал он.

– А еще я слышал, что у вас не хватает средств.

Он выразительно развел руками.

– Ну, ты же знаешь издательский бизнес, мой мальчик! Нам всегда не хватает денег!

Я улыбнулся. Послушать его, так можно подумать, что он гол как сокол. Но деньги у него были, как бы он ни плакался. Берни Норман по сравнению с ним был бойскаутом.

– Я собираюсь снимать картину – впервые за восемь лет.

– Поздравляю, Джонас! – прогудел он. – Прекрасная новость! Кино нужен такой человек, как ты. Напомни мне, чтобы я велел своему брокеру купить акции твоей компании.

– Обязательно.

– И можешь не сомневаться, мы про тебя напишем! Мы знаем, как заинтересовать читателя.

– Об этом я и хотел поговорить с вами. Просто стыд, что среди ваших изданий до сих пор нет журнала о кино.

Он пристально посмотрел на меня.

– Целиком с тобой согласен, Джонас.

– Сколько вам потребуется, чтобы такой журнал появился?

– Ну, тысяч двести или триста. Это обеспечит первый год работы.

– И важно, чтобы у журнала был хороший редактор, правда? Это решает все.

– Ты абсолютно прав, мой мальчик, – сердечно сказал он. – У меня работают отличные редакторы. Я вижу, ты понимаешь в издательском деле, Джонас. А мне всегда интересна свежая точка зрения.

– Кто будет у вас литературным редактором?

– Как кто, Джонас? – Он невинно округлил глаза. – Я думал, ты знаешь. Конечно, та самая молодая леди, с которой ты ужинал вчера вечером.

Я рассмеялся. Старый черт оказался умнее, чем я думал. Его шпионы сидели даже в ресторане «21», где мы ужинали вчера с Моникой.

Когда он ушел, я обратился к Макалистеру:

– Мне ведь не обязательно подписывать бумаги Энгеля, правда?

– Конечно. А что?

– Собираюсь на побережье. Я приехал снимать фильм, а не торчать попусту в Нью-Йорке.

– Но ведь Дэвид и Боннер здесь и ждут твоего звонка.

– Позвони-ка Дэвиду. – Через минуту Мак вручил мне трубку. – Алло, Дэвид? Привет. Как Роза?

– Она здорова и счастлива.

– Хорошо, – сказал я. – Я хотел поблагодарить тебя: ты прекрасно поработал с теми акциями. И знаешь, мне не хочется болтаться в Нью-Йорке, пока мы готовим съемки «Грешницы». Я решил двинуть на побережье.

– Но, Джонас, я привез сюда Боннера.

– Прекрасно, но теперь отправь его обратно на студию и скажи, что я увижусь с ним там. Для разговора о кино там более подходящее место.

– Ладно, Джонас, – сказал Дэвид с легким разочарованием. – Вы полетите?

– Да. Завтра утром буду уже в Калифорнии.

– Позвоните Розе, ладно? Она будет очень рада.

– Хорошо, Дэвид. Кстати, как мне найти эту Дженни Дентон? Мне кажется, я должен по крайней мере познакомиться с актрисой, которая будет играть главную роль в моем фильме.

– Она в Палм-Спрингс, отель «Цветок Тропиков», зарегистрирована под именем Джуди Белден.

– Спасибо, Дэвид. Пока.

– Счастливо вам долететь, Джонас.

* * *

Была половина двенадцатого утра, когда я припарковался возле отеля «Цветок Тропиков» в Палм-Спрингс. Когда я постучал в дверь коттеджа номер пять, ответа не последовало. Дверь оказалась незаперта, и я вошел, окликнув:

– Мисс Дентон?

Ответа не было. Услышав шум воды, я направился в ванную. Приоткрыв дверь, я увидел силуэт ее тела за полупрозрачной занавеской. Она напевала низким, хрипловатым голосом.

Я закрыл дверь, присел на унитаз и закурил. Долго ждать не пришлось. Она выключила воду и почувствовала запах дыма.

– Если это один из коридорных, – сказала она, – то я советую ему уйти, иначе я пожалуюсь администратору.

Я не ответил. Она высунула голову из-за занавески, пытаясь нащупать полотенце. Я подал ей его. Обмотавшись полотенцем, она отдернула занавеску и взглянула на меня. В ее серых глазах не было испуга.

– Коридорные здесь просто невозможные, – сказала она. – Заходят в самое странное время.

– Вы могли бы запереть дверь, – сказал я.

– Какой смысл? У коридорных есть свои ключи.

Я встал.

– Вы Дженни Дентон?

– Я здесь зарегистрировалась как Джуди Белден. – Она вопросительно посмотрела на меня. – Вы – представитель закона?

Я покачал головой.

– Нет. Я – Джонас Корд.

Ее лицо медленно расплылось в улыбке.

– Привет! Мне хотелось с вами встретиться.

Я ответил на ее улыбку.

– Почему?

Она подошла ко мне очень близко и обняла меня за шею. Полотенце упало. Она встала на цыпочки и поцеловала меня. Ее глаза озорно блеснули.

– Шеф, – прошептала она, – не пора ли подписать мой контракт?

6

Офис помешался в том же бунгало, что и десять лет назад, когда мы снимали «Ренегата». Только секретарши сменились.

– Доброе утро, мистер Корд, – сказали они в унисон, когда я вошел.

Я поздоровался с ними и прошел в кабинет. Боннер нервно шагал из угла в угол, а Дэн Пирс сидел на диване возле окна. Взглянув на него, я молча прошел за свой стол.

– Я попросил Пирса прийти и помочь мне убедить вас, – сказал Боннер. – Нельзя делать такую дорогую картину без известных имен.

– Дэн не уговорит меня сходить в сортир даже при поносе, – ответил я.

– Минутку, Джонас, – поспешно вмешался Дэн. – Я понимаю тебя. Но, поверь, я желаю тебе только добра.

– Как и тогда, когда продал свои акции Шеффилду, не посоветовавшись со мной?

– Акции принадлежали мне, – гневно сказал он. – И я ни с кем не обязан был советоваться. Да и кто мог связаться с тобой? Все знали, что тебе плевать на компанию: ты ведь продавал часть своих акций.

Я достал сигарету и кивнул.

– Ты прав, Дэн. Акции принадлежали тебе, и ты ничем не был мне обязан. Ты делал свое дело, а я платил тебе за это все пять лет, весь срок контракта. – Я откинулся в кресле и затянулся. – Я просто сделал ошибку. Когда я встретился с тобой, ты был хорошим агентом. И не следовало мне пытаться что-то изменить.

– Я пытаюсь удержать тебя от очередной ошибки, Джонас. Сценарий «Грешницы» писали для звезды – для Рины Марлоу. Она была лучшей из лучших. А теперь ты вздумал дать главную роль никому не известной неопытной девчонке. Тебя засмеют.

Я вопросительно посмотрел на него.

– И что, по-твоему, мне делать?

В его глазах сразу же появилась уверенность.

– Пригласи пару известных актеров. Пусть та девушка играет, раз уж тебе так хочется, но тебе следует подстраховаться. Богарт, Трейси, Колман, Гейбл, Флинн – любой из них гарантирует тебе успех.

– И, насколько я понимаю, ты берешься их уговорить?

Он не почувствовал иронии.

– Думаю, что смог бы помочь, – осторожно ответил он.

– Будь благословенно твое щедрое десятицентовое сердечко. Это так благородно с твоей стороны! Выметайся, Дэн. Вон, пока я не вышвырнул тебя. И не смей появляться, пока я здесь.

Он побледнел и уставился на меня.

– Не смей так со мной разговаривать! Не путай меня со своими лакеями, которых можно продавать и покупать!

– Тебя я тоже купил и продал, – холодно ответил я. – А ты все тот же, каким был, когда подставил Неваду. Ты и мать свою продал бы, если бы это было выгодно. Но меня ты больше продавать не будешь.

Я нажал кнопку на столе, и вошла одна из секретарш.

– Да, мистер Корд?

– Мистер Пирс собрался уходить, и…

Дэн позеленел от бешенства.

– Ты еще пожалеешь, Джонас!

Когда дверь за ним захлопнулась, я повернулся к Боннеру.

– Прошу прощения, Джонас, – промямлил он, – я не знал…

– Ладно, – лениво согласился я. – Вы не знали.

– Но, судя по планам, на фильм уйдет три миллиона долларов. Мне было бы спокойнее иметь в нем кого-нибудь из знаменитостей.

Я покачал головой.

– Ничего не имею против звезд в принципе. Но не в этот раз. Мы ставим фильм на основе Библии. Я хочу, чтобы, глядя на Иоанна или Петра, люди видели Иоанна и Петра, а не Гейбла или Богарта. Кроме того, я делаю основную ставку на Дженни.

– Но никто ничего о ней не слышал…

– Ну и что? Для чего у нас отдел рекламы? К тому времени, когда картина выйдет на экраны, в мире не будет женщины, мужчины или ребенка, которому будет неизвестно имя новой звезды. Вам же захотелось сделать с ней пробу? Ведь вы тогда только познакомились с ней на вечеринке.

Боннер почему-то смутился.

– Ну, это совсем другое дело, – пробормотал он. – Шутка. Я не думал, что ее воспримут всерьез.

– Дэвид видел пробу и воспринял ее серьезно. Я – тоже.

– Но проба еще не весь фильм. Возможно, она не справится…

– Справится, – оборвал я его. – И вы знаете это не хуже меня. Знали, еще когда предлагали сделать ту пробу.

Он нервно взглянул на меня, почесал грудь и неуверенно спросил:

– Она… она рассказывала вам о вечеринке?

– Она рассказала, как вы смотрели на нее весь вечер, а потом подошли и предложили снять кинопробу. – Я рассмеялся. – Вы, ребята, меня поражаете. Лану Тернер нашли за прилавком с газировкой. Дженни Дентон – на вечеринке. Как это вам удается?

На его лице отразилось удивление. Он начал было что-то говорить, но тут зазвонил телефон. Я поднял трубку. Это была одна из секретарш.

– Мисс Дентон готова. Хотите, чтобы она зашла к вам?

– Да, – ответил я и положил трубку. – Я отправлял Дженни к парикмахерам. Мы решили провести один эксперимент.

Дверь открылась, и вошла Дженни. Она медленно, почти нерешительно прошла вперед и встала перед нами. Волосы цвета шампанского падали ей на плечи, окружая загорелое лицо светящимся ореолом.

– Боже мой! – потрясенно прошептал Боннер.

Я взглянул на него. Он неотрывно смотрел на нее.

– Как будто… как будто это она стоит перед нами…

– Вот именно, – сказал я и повернулся к Дженни.

У меня заныло сердце. Рина.

– Я хочу, чтобы ее одевала Айлин Гайар, – сказал я Боннеру.

– Не знаю, – ответил тот. – Она уволилась и уехала куда-то на восток. В Бостон, кажется.

Я вспомнил вдруг маленькую седую женщину, скорбно склонившуюся над могилой Рины.

– Пошли ей фото Дженни. Она вернется.

Я встал и подошел к столу.

– Кстати, Остину Джильберту понравился сценарий. Сегодня он приедет сюда после обеда, чтобы посмотреть пробу. Если ему понравится, он согласится сниматься.

– Отлично, – сказал я.

С крупными фигурами всегда так. То, что ты платишь им двести тысяч, ничего не значит. Им важны сценарий – и актеры.

Боннер шагнул к двери, но остановился, глядя на Дженни.

– Пока, – сказал он наконец.

– До свидания, мистер Боннер, – вежливо ответила Дженни.

Я кивнул ему, и он вышел.

– Теперь мне можно сесть? – спросила Дженни.

– Пожалуйста.

Она села и стала молча наблюдать за тем, как я просматриваю бумаги. Предварительный бюджет, Боннер прав: фильм будет дорогой.

– Мне обязательно выглядеть так, как она? – тихо спросила Дженни.

– Что?

– Мне обязательно выглядеть так, как она?

– А почему ты спрашиваешь?

Она пожала плечами.

– Даже не знаю. Странно. Такое чувство, что я больше не я. Словно я – призрак.

Я промолчал.

– Ты просто увидел на той пробе Рину Марлоу?

– Она была лучшим явлением кино.

– Знаю, – медленно проговорила она. – Но я – не она. И я никогда не смогу стать ею.

– За две тысячи долларов в неделю ты станешь тем, кем я велю тебе стать.

Дженни не ответила. По ее замкнутому лицу невозможно было узнать, о чем она думала.

– Помни об этом, – сказал я. – Тысячи таких же, как ты, приезжают в Голливуд каждый год. Мне есть из кого выбирать. Если тебе это не по вкусу, можешь вернуться к своему прежнему занятию.

Она насторожилась. Не помешает, если она будет меня побаиваться. Слишком уж она самоуверенна.

– Боннер рассказал тебе обо мне?

– Ни слова. Ты сказала мне все, что мне было нужно. Девушки вроде тебя стараются понравиться какому-нибудь продюсеру. Тебе повезло. Не порти дела.

Она вздохнула, и ее настороженность исчезла. Вдруг она улыбнулась.

– Ладно, как прикажет господин.

Я подошел к ней и притянул к себе. Ее губы были мягкими и теплыми. Она закрыла глаза. И тут зазвонил проклятый телефон. Звонил Макалистер из Нью-Йорка.

– Сыщики нашли Уинтропа, – сообщил он.

– Отлично. Свяжись с ним и скажи, чтобы он явился сюда.

– Они сказали, что он вряд ли приедет.

– Тогда позвони Монике и попроси переговорить с ним. Ее он послушает.

– Уже звонил. Она выехала поездом в Калифорнию. Если он тебе нужен, говори с ним сам.

– Я слишком занят, чтобы возвращаться в Нью-Йорк.

– Тебе незачем возвращаться в Нью-Йорк. Амос в Чикаго.

– В Чикаго? Ну, тогда, наверное, мне все-таки придется поехать за ним.

Я бросил трубку и взглянул на Дженни.

– Уже уикенд, – сказала она. – Я свободна. А Чикаго – отличный город.

– Поедешь со мной?

Она кивнула.

– Мы полетим, да?

7

– Вот это я понимаю, – сказала Дженни. – Целый самолет в нашем распоряжении.

Я оглядел салон самолета, который предоставил мне Баз, когда я позвонил ему и сказал, что мне нужно лететь в Чикаго. Я глянул на часы: почти девять. Я перевел стрелки на два часа вперед на чикагское время и почувствовал, что слегка заложило уши. Мы начали снижаться.

– Здорово, должно быть, владеть авиакомпанией, – сказала Дженни.

– Да, удобно, когда срочно нужно куда-нибудь попасть.

– Не понимаю.

– Чего ты не понимаешь, девочка?

– Тебя. Ты сбиваешь меня с толку. Большинство мужчин мне понятны. Они постоянно следят за игрой и подсчитывают очки. А ты не такой. У тебя уже есть все.

– Не все, – возразил я. – Впрочем, мне достаточно того, что есть.

Ее глаза потемнели.

– А если мы рухнем?

Я прищелкнул пальцами.

– Ну и черт с нами.

– И все?

– И все.

Она посмотрела в иллюминатор и снова повернулась ко мне.

– Наверное, я действительно в каком-то смысле твое имущество.

– Я имел в виду не тебя, – ответил я, – а этот самолет.

– Знаю, но все равно это так. Ты действительно владеешь каждым, кто работает на тебя, даже если сам так не считаешь. Это определяют деньги.

– Деньги определяют многое.

– Тогда почему бы не купить себе на них пару ботинок?

Я взглянул на свои ноги в носках.

– Не волнуйся, – сказал я. – У меня есть ботинки. Они где-то в самолете.

Она засмеялась, потом снова стала серьезной.

– Деньги могут купить время. Они позволяют тебе переделывать людей так, как тебе хочется.

Я поднял бровь.

– А я не знал, что ты не только актриса, но и философ.

– Ты еще не знаешь, актриса ли я.

– Постарайся быть, – сказал я. – Иначе я буду глупо выглядеть.

Ее глаза оставались серьезными.

– А тебе бы это не понравилось, да?

– Это никому не нравится. А я такой же, как все.

– Тогда зачем ты это делаешь, Джонас? Тебе ведь не нужны деньги. Почему тебе хочется снимать картины?

Я откинул голову на подголовник.

– Может быть, потому, что хочу, чтобы меня запомнили не только как производителя пороха, самолетов и пластмассовой посуды.

– А ведь по этому тебя будут помнить дольше, чем по кинофильму.

– Правда? – повернул я голову к ней. – Вот скажи, чем тебе запоминается мужчина? Тем, что он вызвал в тебе волнение, или тем, что он построил самое высокое в мире здание?

– Ты помнишь все. Если это сделал он.

– Ты и в самом деле философ! Я и не думал, что ты так хорошо понимаешь мужчин.

Она засмеялась.

– Я ведь женщина. А мужчина – это первое, что мы пытаемся понять.

Самолет коснулся земли. Я невольно подался вперед, готовясь компенсировать подскок. Странная вещь привычка. Ты сажаешь самолет, даже если не держишь штурвал.

Дженни поежилась и запахнула тонкое пальто. Я заметил, что земля покрыта снегом.

Шофер почтительно взял под козырек.

– Ваша машина, сэр.

В автомобиле Дженни еще дрожала от холода.

– А я и забыла, как холодно бывает зимой, – сказала она.

Через сорок минут мы были в отеле. Администратор встретил нас у входа.

– Рад снова видеть вас, мистер Корд. Ваш номер уже готов. Нас предупредили, что вы едете.

Он щелкнул пальцами, и лифт приехал как по волшебству.

– Я позволил себе смелость заказать для вас горячий ужин, мистер Корд.

– Спасибо, Картер, – ответил я. – Вы очень любезны.

Картер придержал дверь, пропуская нас в номер.

– Позвоните, и вам сразу же принесут ужин.

– Спасибо, Картер. Нам нужно несколько минут, чтобы умыться.

– Да, сэр.

Я взглянул на Дженни, которая не перестала дрожать.

– Картер!

– Да, мистер Корд?

– Мисс Дентон явно не приготовилась к холоду. Как вы думаете, можно срочно достать ей шубку?

Картер позволил себе быстрый взгляд на Дженни.

– Думаю, можно, сэр. Норку, конечно?

– Разумеется, – ответил я.

Он поклонился, и дверь за ним закрылась. Дженни изумленно взглянула на меня.

– Вот это да! А я думала, что меня уже ничем не удивить. Ты знаешь, который час?

Я взглянул на часы.

– Десять минут первого.

– Но никто ведь не может отправиться за норкой после полуночи!

– А мы и не едем за покупками. Шубы пришлют прямо сюда.

– О, понимаю. Это меняет дело, да?

– Конечно.

– Скажи, почему тебя здесь так ценят?

– Я плачу арендную плату.

– Ты хочешь сказать, что этот номер всегда сохраняют за тобой?

– Конечно. Я же никогда не знаю, когда буду в Чикаго.

– А когда ты был здесь последний раз?

Я почесал подбородок.

– Ну, года полтора назад.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку и протянул Дженни. Она снова удивилась.

– Меня? Но никто не знает, что я здесь!

Я ушел в ванную. Когда я вернулся, ошеломленная Дженни сидела на кровати.

– Это был меховщик, – сказала она. – Спрашивал, какую норку я предпочитаю – светлую или темную. И размер, конечно.

– Ну и какой размер ты ему назвала?

– Десятый.

Я покачал головой.

– А мне казалось, у тебя двенадцатый. Норковые шубы десятого размера никто не покупает. Невыгодно.

– Я же говорила, что ты псих! – засмеялась она и порывисто обняла меня. – Но милый псих.

Я рассмеялся. Норка на всех действует одинаково.

8

Когда мы ужинали, явился человек из сыскного агентства. Его звали Сим Вайтел. Если ему и показалось странным, что Дженни ужинает в длинной, почти черной норковой шубке, в его усталых умных глазах удивления не было.

– В Чикаго холодно, – пояснила Дженни.

– Да, мэм, – вежливо отозвался он.

– Трудно было его найти? – спросил я.

– Не очень. Он оставил за собой след фальшивых чеков. Когда стало ясно, что он где-то в Чикаго, мы проверили социальное страхование. Страховкой обычно не рискуют. Он живет под именем Амос Джордан.

– Где работает? – спросил я.

– Механиком в гараже. На выпивку хватает. Закладывает он сильно.

– А живет где?

– Снимает комнату, но приходит только ночевать. Все свободное время проводит в заведении «Ла Пари». Знаете такие: там дерут втридорога. На сцене постоянно идет стриптиз, а другие девицы по очереди заставляют клиентов заказывать им выпивку.

Амос ничуть не изменился. Как всегда, где девицы, там и он. Я отодвинул кофейную чашку.

– Ладно, едем за ним.

– Я готова, – сказала Дженни.

Вайтел взглянул на нее.

– Может, вам лучше остаться, мэм? Там довольно гадко.

– Чтобы я упустила шанс обновить мою норковую шубку?

* * *

«Ла Пари» оказался одним из двадцати стриптиз-баров на этой улице, и он ничем не отличался от подобных заведений по всей стране. Окна его были разукрашены плакатами, на которых красовались полуголые девицы. Все они должны были выступать сегодня.

Когда мой лимузин остановился возле бара, швейцар расплылся в приветливой улыбке и распахнул дверь.

– Добро пожаловать! К нам в «Ла Пари» приезжают гости со всего мира!

Да уж. Когда мы вошли, перед нами возник какой-то человечек в темном костюме. Гардеробщица в обтягивающем трико приняла наши пальто. Дженни отказалась раздеться, и мы последовали за человечком в темный, прокуренный, тесный зал к маленькому столику прямо у сцены.

Барабаны отбивали медленный ритм, а женщина, танцевавшая чуть ли не у нас над головой, уже почти разделась.

– Две бутылки вашего лучшего шампанского, – сказал я.

Виски в таком месте можно заказывать, только если у вас луженый желудок.

При слове «шампанское» танцовщица замерла и посмотрела вниз. Оценивающе оглядев меня, она изобразила самую обольстительную улыбку. Дженни скинула шубку на стул и сняла тюрбан. Ее длинные русые пряди рассыпались по плечам, поймав на себя блики света. Улыбка танцовщицы исчезла так же быстро, как и появилась.

Я взглянул на Дженни. Она улыбнулась.

– Огонь можно победить только огнем.

Я рассмеялся. Официант в белой рубашке принес ведерко с двумя бутылками шампанского. Быстро выставив на стол три бокала, он откупорил одну бутылку. Пробка хлопнула, и вино вырвалось из бутылки. Не дав нам попробовать вина, он наполнил нам бокалы и исчез.

Шампанское оказалось хорошим, хотя и теплым. Я взглянул на бутылку. Этикетка поддельная, но сорт приличный. Рядом с бутылкой на скатерти оказался счет. Восемьдесят долларов.

– Если бы вы приехали на такси, – сказал Вайтел, – с вас взяли бы по двадцать долларов за бутылку.

– А если бы я пришел пешком?

Он ухмыльнулся.

– Пятнадцать.

Я поднял бокал.

– Ваше здоровье!

Не успели мы поставить бокалы на стол, как официант снова наполнил их, перелив немного через край, и стал торопливо засовывать бутылку горлышком в ведерко.

– Не спеши, дружок, – остановил его я. – Если уж я не поднимаю шума из-за счета, то, по крайней мере, дай нам допить бутылку.

Он уставился на меня, потом кивнул и исчез. Барабан выбил дробь, и танцовщица ушла под жидкие аплодисменты.

– Он у стойки, – сказал Вайтел.

Я обернулся посмотреть. Было довольно темно, и я разглядел только сгорбленную фигуру со стаканом в руках.

– Что ж, пойду за ним.

– Помощь понадобится? – спросил Вайтел.

– Нет. Останьтесь здесь с мисс Дентон.

Сцена снова осветилась, и там появилась новая танцовщица. Пока я пробирался к бару, в темноте кто-то прижался ко мне.

– Ищешь кого-нибудь, мальчик?

Это была девица, которая только что сошла со сцены. Не обращая на нее внимания, я добрался до стойки и сел на табурет рядом с ним.

– Бутылку «Будвайзера», – сказал я бармену, кладя на стойку бумажку.

Когда я повернулся и взглянул на Амоса, который смотрел стриптиз, я испытал потрясение. Он постарел. Невероятно постарел и поседел. Волосы сильно поредели, а кожа обвисла, как у глубокого старика.

Когда он поднес стакан ко рту, я заметил, что руки у него дрожат. Я попытался сообразить. Он не мог быть таким уж старым. Ему самое большее пятьдесят с хвостиком. Но когда я увидел его глаза, то все понял. Он был кончен, и для него осталось только прошлое. Он перестал мечтать: после бесчисленных неудач в душе у него поселилась гниль. И он мог только опускаться все ниже и ниже до самой смерти.

– Здравствуй, Амос, – негромко сказал я.

Он поставил стакан, медленно повернул голову и устремил на меня слезящиеся воспаленные глаза.

– Отвяжись, – пьяно прохрипел он. – Это моя девушка танцует…

Я глянул на сцену и увидел рыжую женщину, знававшую лучшие времена. Они стоили друг друга: оба отчаянно, но плохо боролись – и проиграли.

Я подождал, пока не стихла музыка, и снова заговорил:

– Я могу тебе кое-что предложить, Амос.

Он повернулся ко мне.

– Я уже сказал твоему человеку, что не хочу.

Я уже был готов встать и уйти от запаха несвежего пива и рвоты на свежий ночной воздух. Но я не сделал этого, и не только потому, что дал слово Форрестеру. Я не мог уйти, потому что Амос был отцом Моники.

– Я рассказал Монике об этой работе. Она очень обрадовалась.

Он засмеялся и хрипло сказал:

– Моника всегда была набитой дурой. Знаешь, она даже не хотела с тобой разводиться. Злилась страшно, а разводиться не хотела. Говорила, что любит тебя! – Я не ответил, и он снова рассмеялся. – Но я вправил ей мозги. Сказал ей, что ты – такой же, как я. Ты, как и я, ни одной шлюхи не пропустишь.

– Хватит об этом, – сказал я. – Это было и прошло.

Он грохнул стаканом о стойку.

– Нет, не прошло! – крикнул он. – Думаешь, я смогу забыть, что ты отнял у меня мою собственную компанию? Думаешь, я могу забыть, как ты перехватывал у меня все контракты, не давал начать новое дело? – он злорадно засмеялся. – Я не дурак. Думаешь, я не знаю, что твои люди все время следили за мной?

Я воззрился на него. Он спятил. Все оказалось гораздо хуже, чем я предполагал.

– А теперь ты являешься с фальшивым предложением, а? Думаешь, я тебя не раскусил? Снова хочешь убрать меня, понимая, что если они увидят мои чертежи, то тебе крышка?

Он слез с табурета и шагнул ко мне, размахивая кулаками.

– Все, Джонас! – заорал он. – Все! Слышишь?

Я соскочил со стула и схватил его за хрупкие старческие запястья. Он вдруг обмяк, уронив голову мне на плечо. Я увидел, что глаза его полны яростных слез из-за собственной беспомощности.

– Как я устал, Джонас, – просипел он вдруг. – Прошу тебя, не преследуй меня больше. У меня нет сил бежать…

Он выскользнул из моих рук на пол. Рыжая женщина, которая подошла к нам, закричала, и музыка стихла. Вокруг нас сразу образовалось кольцо людей, и в следующее мгновение кто-то грубо прижал меня к стойке.

– Что здесь происходит? – прорычал здоровый детина в черном костюме.

– Отпусти его, Джо, – проговорил Вайтел за спиной у вышибалы.

– А, это ты, – сказал он и отодвинулся от меня.

Я взглянул на Амоса. Дженни опустилась рядом с ним на колени, распуская узел галстука.

– Он отключился? – спросил я.

– Думаю, дело не только в этом. Похоже, у него жар, – ответила она. – Нужно отвезти его домой.

– Ладно. – Я вынул деньги и бросил сто долларов на стойку. – Это за мой столик.

Рыжая женщина смотрела на меня. Тушь текла по ее лицу вместе со слезами. Я вынул еще одну сотню и вложил ей в руку.

– Пойди утешься.

Подняв Амоса на руки, я поразился, до чего он легкий. Вайтел взял наши пальто и вышел за мной на улицу.

– Он живет в паре кварталов отсюда, – сказал он, пока я устраивал Амоса в машине.

Это оказалось грязно-серое здание. Две бездомные кошки стояли над открытыми мусорными баками, устремив на нас злобные желтые глаза. В таком месте болеть нельзя.

Шофер собрался было выйти и открыть заднюю дверь, но я остановил его.

– Обратно в отель.

Я обернулся и взглянул на Амоса. Я не стал относиться к нему иначе только потому, что он болен. Но меня не оставляло чувство, что, случись все иначе, на его месте мог бы оказаться мой отец.

9

Врач вышел из комнаты, качая головой. Дженни шла следом за ним.

– Утром он проснется в полном порядке. Кто-то угостил его приличной дозой амитала натрия.

– Чего?

– От него отключаются, – пояснила Дженни.

Я улыбнулся: моя догадка подтвердилась. Вайтел не оставил места для случайностей. Мне нужен был Амос, и Вайтел позаботился о том, чтобы я его получил.

– Здоровье у него подорвано, – добавил врач. – Слишком много виски и слишком мало пищи. Есть небольшой жар, но при должном уходе он быстро поправится.

– Спасибо, доктор, – сказал я, вставая.

– Всегда к вашим услугам, мистер Корд. Утром я еще раз его навещу. Да, мисс Дентон, вот таблетки. Давайте ему по одной каждый час.

Врач ушел. Я взглянул на Дженни.

– Подожди-ка. Тебе вовсе не обязательно дежурить у постели этого пьянчуги целую ночь!

– Ничего, – ответила она. – Мне не в первый раз сидеть с пациентом.

– С пациентом?

– Да. Разве я не говорила тебе, что я – медсестра?

Я покачал головой.

– Кончила колледж Святой Марии в Сан-Франциско, – сказала она. – В тридцать пятом году. Год я проработала медсестрой, потом уволилась.

– Почему?

– Устала, – ответила она, отводя глаза.