Текст книги "Другое Я (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

20

Вик и Вадим потратили целый час, чтобы добраться до Управления полиции Валанса. Перед ними возвышалось сероватое уродливое здание с окнами, защищёнными решётками, в самом сердце исторического и административного района. Они припарковались рядом с другими полицейскими машинами, которые из-за нехватки места уже заполонили парковку театра.

После того как они представились на стойке регистрации, их провели в кабинет лейтенанта Эрве Нивеля, сгорбленного, коротыш с квадратной челюстью, который сразу же напомнил Вику собаку Диаболо из старого мультфильма «Сатана и Диаболо. – Он был таким же запыленным, как и его помещение, тем не менее он тепло пожал им руки и, главное, предложил кофе. Вик с жадностью набросился на свой черный кофе. Поездка изрядно вымотала его и заставила в очередной раз пожалеть о том, что он перебрал с выпивкой. Нивель вернулся в своё кресло и предложил им сесть напротив него.

– Сначала покажите мне?

Вадим протянул ему коричневый конверт. Лейтенант извлек из него около десяти фотографий, которые внимательно осмотрел, одну за другой, не выказывая ни малейшей эмоции.

– Обнаружена в воскресенье недалеко от берегов Романши, вдоль трассы D1091, – пояснил Вик. – Сброшена с парапета; фотография автомобиля есть в пакете. Поддельные номера. Что касается жертвы, то лицо разбито ударами молотка или чем-то подобным, глаза вырваны. Как видите, убийца не пощадил её.

– Она казалась молодой…

– Меньше двадцати пяти лет. Зато следов сексуального насилия нет.

Их собеседник посмотрел на автомобиль, который, по всей видимости, ему ничего не говорил, затем положил снимки на место и поставил конверт перед собой.

– Итак, никаких идей насчёт её личности?

– Ни малейших. Она явно перенесла хирургические операции в конце августа прошлого года. Что-то радикальное: обточенные кости, выдвинутый подбородок, протезы и так далее. А сюда нас привела её ДНК, которую вы, если мы правильно поняли, взяли с трупа…

Эрве Нивель откинулся на спинку кресла, рукой поглаживая свои железные челюсти.

– Именно так. Наше расследование началось после подачи жалобы, поданной женщиной по имени Мари-Поль Курвье четыре года назад. Это было одним апрельским днем, в офисах почти никого не было из-за отпусков, а заявительница была в полном смятении. Она живет в Малиссаре, деревне недалеко от Валанса. Ее муж, Филипп Курвье, пятьдесят три года, врач общей практики, должен был вернуться из поездки на восток Франции двумя днями ранее. Там он участвовал в цикле лекций. Он много сотрудничает с университетами, активно занимается научной деятельностью и довольно часто бывает в разъездах, когда не принимает пациентов. Звонки жены остаются без ответа, от него нет никаких известий. Она появляется у нас. Ситуация достаточно серьёзна, чтобы начать расследование по факту исчезновения с подозрением на неблагоприятный исход…

Он открыл ящик, достал пачку фотографий и в свою очередь протянул одну Вадиму. На ней был изображён мужчина в сдержанном костюме, с седеющими волосами, подстрижёнными под чашку, и шеей, похожей на зоб, словно зажатой воротником рубашки.

– Очень скоро выясняется, что эта пара также владеет поместьем в Туло, деревне, расположенной примерно в пятнадцати километрах отсюда. Семейное наследие. Дом, как предполагается, сдан в аренду молодому предпринимателю – по крайней мере, так считает жена. Мы отправляемся туда, чтобы заглянуть и провести плановую проверку. Место находится в глуши. Никто не отвечает. Оставляем уведомление с номером телефона для связи. Новостей нет. Возвращаемся через три дня. Та же самая картина. Только на этот раз мы решили войти. В итоге слесарь, которого мы взяли с собой, оказался не нужен, так как дверь не была заперта. А по запаху, исходящему из подвала, мы всё поняли…

Лейтенант показал им ещё несколько снимков. Обнажённое, бледное и жирное тело, лежащее на спине посреди окровавленного матраса, с горлом, разорванным, словно в широкой улыбке. Пустые глаза Филиппа Курвье устремлялись к потолку, словно он до сих пор не мог оправиться от жестокости своей смерти. Его живот и грудь были изрезаны десятками тёмных рваных ран.

– Зарезан осколком бутылки. Повсюду были найдены осколки стекла, а также водка. По словам судмедэксперта, мужчине нанесли удар по черепу тупым предметом, после чего он истек кровью из-за множественных ранений. Этот предмет – бутылка. Предполагается, что Курвье вошёл с ней в комнату, положил её где-то, а его убийца, который до этого, a priori, был его жертвой, использовал её, чтобы убить его, пока он её насиловал… Токсикологическая экспертиза показала, что он употреблял алкоголь, а на его половом члене были обнаружены остатки слизистой оболочки матки. Он, должно быть, мгновенно потерял эрекцию, когда получил удар по виску.

На фотографиях картина была ясна: убийство было совершено с особой жестокостью. Убийца не ограничился одним лишь убийством – он дал волю всей своей ярости и ненависти. Лейтенант Нивель наклонился ближе к своим собеседникам.

– Его разложившееся тело обнаружили в тайнике, дверь которого обычно скрывалась за массивным шкафом, который был сдвинут. Филипп Курвье отгородил часть своего подвала, чтобы сделать из него звукоизолированную комнату без окон, где в качестве туалета служила лишь умывальная миска.

Вик и Вадим обменялись взглядами.

– Он удерживал кого-то в плену, – прошептал Вик. – И этот кто-то – наша жертва.

– В самую точку. Предприниматель, который изначально снимал эту лачугу, уехал более шести месяцев назад. Мы допросили его, и он рассказал нам об этой комнате как о простой мастерской, заваленной инструментами. Значит, всё произошло за короткий промежуток времени. Ничего не сказав своей жене, Курвье опустошил помещение и переоборудовал его под место удерживания. В двери даже был глазок, позволявший ему наслаждаться зрелищем, не входя внутрь. Данные о местоположении его телефона подтвердили частые поездки туда и обратно и дали нам хорошее представление о продолжительности удержания. Вероятно, четыре месяца…

Четыре месяца… Целая вечность. Вик без труда представлял себе мучения Меропы. Запертая в темноте, изнасилованная, избитая. В то время она едва вышла из подросткового возраста. Каждую минуту своего плена она, должно быть, посвящала тому, чтобы придумать способ сбежать. Шанс представился, когда её мучитель принёс бутылку спиртного. Наверное, он был слишком самоуверен. Отупел от рутины. Она воспользовалась этим моментом невнимательности, этой долей секунды, когда её мучитель отвернулся, и – бац. Она разбила ему череп.

– Она убила его, нанесла ему несколько ударов и сбежала, – резюмировал он. У вас никогда не было никаких зацепок?

Эрве Нивель вздохнул.

– Ни одной. Мы обшарили все полицейские участки в окрестностях, больницы, опросили соседей, но ничего не вышло. Но надо знать, что она не сбежала сразу. В ванной на первом этаже мы обнаружили следы крови и одежду на полу. У неё хватило наглости помыться и переодеться, прежде чем сбежать. На самом деле ей оставалось только воспользоваться тем, что Курвье подготовил для неё небольшой гардероб. Он, очевидно, хотел, чтобы она выглядела прилично. Да и это как раз вписывается в фантазию о психопате, который покупает одежду, чтобы нарядить свою куклу.

Лейтенант сдержал дрожь. Это дело, даже спустя четыре года, вызывало у него тошноту.

– Машина Филиппа Курвье вновь появилась через две недели на парковке магазина «Leroy Merlin» в Валансе. На руле и на кошельке владельца, который она оставила на сиденье, обнаружили ДНК убийцы.

– Она угнала его машину…

– И обчистила карманы, да. Мы продолжили поиски, тщательно просматривали заявления о пропаже женщин за последние несколько месяцев, но безрезультатно. Сегодня мы по-прежнему не знаем, откуда она приехала и куда уехала после того, как бросила машину. Я бы, конечно, хотел её найти, передать правосудию, но… В общем, я и не изнурял себя этим расследованием. Курвье был подлецом самого худшего сорта, вы понимаете. Жертва, которая на самом деле ею не была.

Он посмотрел то на Вика, то на Вадима, , чтобы убедиться, что они на одной волне с ним, а затем прижал указательный палец к стопке снимков.

– Вы увидите в отчетах, которые я вам перешлю, что мы составили профиль Филиппа Курвье. Мы не нашли ничего особенного из его компьютера, кроме нескольких хорошо спрятанных порнороликов и целой кучи приложений социальных сетей, в частности тех, что популярны среди молодежи… Проблема в том, что он, без сомнения, не хотел, чтобы его жена совала нос в его дела, поэтому каждый раз выходил из системы. Очевидно, что он заглядывал туда не только для того, чтобы смотреть фотографии собак и кошек…

С этими словами он пошел налить себе ещё кофе. Вик воспользовался моментом и тоже попросил вторую чашку.

– А вот данные о местоположении его телефона оказались гораздо более красноречивыми. Они показали, что Курвье в среднем каждые два-три дня ездил в свою хижину в Туло. А до отъезда арендатора, скажем, за год до этого, мобильный регулярно ловил сигнал в районе Гренобля или Монтелимара, всегда вечером. Места, где кипит ночная жизнь, а то и вовсе довольно опасные.

– Он посещал проституток…

– Да. Мы допросили девушек. Для некоторых он был одним из постоянных клиентов. По их словам, он был извращенцем, у которого были странные просьбы, но который хорошо платил. Я пощажу вас от подробностей. В любом случае, мы запомнили, что были все признаки того, у психа, готового перейти к делу. Девушки, однако, не заметили ни одного исчезновения среди своих. В этом плане мы ни на что не наткнулись. Мы подумали, что жертвой Курвье могла быть одна из тех многочисленных иностранных проституток без легального статуса, которые в то время бродили по тротуарам. Некая анонимка, исчезновение которой никого бы не встревожило и которая, возможно, – вернулась бы на родину после побега. Или же, что также возможно, он зацепил свою жертву через социальные сети и сумел заманить её в ловушку.

– А как насчёт его жены? – вступил в разговор Вадим.

– Мы все проверили. Чисто. Ни малейшего следа её ДНК в камере, никаких подозрительных местоположений её телефона. Она была домохозяйкой, которая проводила время, делая покупки и ухаживая за домом. Каждый раз, когда её мужу приходилось уходить или исчезать на несколько дней, он оправдывался поездкой, конференцией – и всё. У них практически не было сексуальных отношений. Старая супружеская пара во всём своём великолепии, которую можно было бы считать святой. Очевидно, он ничего не сказал ей об отъезде арендатора. Именно он вел счета.

Вик вспомнил свой разговор с токсикологом, в частности, о тех историях с посттравматическим стрессовым синдромом и кошмарами. Несложно было представить, что то, что пережила Меропа во время своего плена, всплыло на поверхность спустя годы. Зато у Вика не было ни малейшего намека на мотив убийства этой бедной женщины. Почему же —напали на неё и на её переделанное лицо с такой жестокостью? Была ли здесь связь с делом Филиппа Курвье, или эти два события не имели друг к другу никакого отношения?

Внезапно он сжал стаканчик и бросил его в мусорное ведро, почувствовав прилив сил от кофеина.

– Дом Туло, вы знаете, что с ним стало?

Эрве Нивель пожал плечами.

– По-моему, он когда-то выставлялся на продажу, но покупателя так и не нашлось. Даже если агентства ничего не говорили, люди в конце концов узнавали, что там произошло. Без шуток, кто захочет купить лачугу Марка Дютро?

Трое мужчин обменялись ещё несколькими сведениями и сошлись во мнении, что в их общих интересах держать друг друга в курсе дальнейших событий. С обнаружением тела и подтверждением совпадения ДНК расследование Эрве Нивеля приближалось к развязке. Тем не менее ему по-прежнему не была известна личность преступницы. Что же касается Вика и Вадима, то их дело приняло неожиданный оборот.

21

– Ты меня бесишь, Вик, ты это знаешь? В чём твоя проблема?

– Можешь остаться снаружи, если хочешь.

– Так я и сделаю, да. Ни за что не зайду туда, это совершенно не по правилам. Подожду тебя в машине. И не задерживайся на часы, ладно?

Дом ужасов возвышался в конце грунтовой аллеи, посреди идиллического пейзажа. Красочные поля и пологие холмы окружали его, словно пытаясь скрыть. Дом был заброшен, заросший растительностью, которая пробивалась даже в щели между брусчаткой перед дверью гаража. Ни одного соседа в радиусе ста метров. Вик распахнул уже взломанную окно-дверь с задней стороны: косяк у ручки был вырван. Ограбление, мрачное любопытство…

Издалека Вадим с беспокойством наблюдал, как его напарник исчезает внутри. Пьянка, взлом… С самого начала этого расследования его напарник не был тем уверенным в себе парнем, с которым он обычно работал. Из-за этой истории с разводом всё, что он построил, разлетелось на куски. Вадим знал, как это бывает: любой, даже самый стойкий коп, мог сломаться в самый разгар дела. Он надеялся, что Вик быстро вернёт всё на круги своя.

Воздух, вытесненный проходящим мимо Виком, заставил пыль закружиться в лучах солнца. В комнатах было ледяно холодно, они были пропитаны сыростью. Местами обои начинали отклеиваться от стен. Дом умирал, словно старое тело, изъеденное болезнью. Полицейский направился в ванную комнату, чистую и освобожденную от предметов быта. Он думал о жене, Мари-Поль Курвье. Убийство мужа, должно быть, уничтожило ее, а когда, к тому же, она узнала, что человек, с которым делила жизнь, был таким чудовищем, это, должно быть, окончательно сломило её. Он представлял, как она вернулась сюда после кровавой бойни, отчаянно пытаясь смыть следы крови. Очищая эту лачугу отбеливателем.

Он поднял голову к зеркалу, как, наверное, делала их жертва после месяцев заточения. Как она восприняла своё отражение? Затворничество, тьма, ужас, без сомнения, преобразили её – и физически, и психически.

– Девяносто пять процентов шансов, что это сломает тебя, пять – что сделает сильнее, – прошептал он, пристально вглядываясь в себя.

Он вернулся в коридор. Все комнаты были вычищены и оставались в относительно хорошем состоянии. Его мозг впитывал каждую деталь по мере продвижения. Через месяц, через год он сможет мысленно вернуться в этот дом, просто закрыв глаза. Еще один ненужный фильм, запрятанный в глубине его черепа, но который должен был существовать, словно забытый архив в шкафу.

В конце прихожей он обнаружил лестницу, ведущую в подвал. Он нажал на выключатель, но ничего не произошло. Тогда он включил фонарик на своём телефоне и спустился вниз. Внизу он сразу же заметил старый шкаф в глубине помещения, прямо рядом с той самой дверью, снабженной глазком и замком с поворотной ручкой, которая оставалась приоткрытой.

Глубоко вздохнув, он, освещая путь лучем света, вошел в темное помещение, , где удерживали их жертву. Куб из голых бетонных блоков размером три на три метра с шероховатым бетонным полом. С потолка свисала лампочка, подключенная к выключателю, расположенному снаружи, чтобы мучитель мог управлять ею по своему усмотрению. Настоящая карцерная камера. Матрас исчез, в углу валялась лишь чистая металлическая миска. Помимо двери, это было самое заурядное помещение, какое только можно было встретить в подвале.

Вик заметил следы ног, отпечатанные в слое пыли. Приглядевшись повнимательнее, он обнаружил и другие отпечатки, некоторые из которых были более стёртыми, чем другие. Кто-то приходил сюда и ходил по помещению, в основном вокруг таза. Вик попытался проследить за ними, но следы терялись на лестнице. Возможно, это были любители сенсаций – те, кто взломал окно-дверь, любопытные искатели острых ощущений, которые хотели исследовать логово зверя.

Вернувшись в комнату, он сел у стены и выключил свет на телефоне. Он был здесь, на месте Меропы. В холоде и темноте. Четыре месяца, в одиночестве, в плену… Когда в бесконечной тишине молодая женщина слышала шум, щелчок, она должна была питать надежду, пусть даже крошечную, что её наконец спасут. Но у её посетителя всегда было одно и то же лицо, тот же тягостный запах, пропитанный потом и алкоголем. Лицо Филиппа Курвье с его зобом и тучным телом.

Вик прочитал множество книг о похищениях. Некоторые люди, ставшие жертвами длительного удержания в плену, развивали в себе способность к выживанию и невообразимую внутреннюю силу во время пребывания в плену. Травматический опыт преображал их. Наташа Кампуш была тому лучшим примером. За восемь лет плена, в одиночестве в подвале, эта австрийка сумела строить планы на будущее, планировать своё обучение, подготовить свой побег, при этом приспосабливаясь к своему похитителю и ведя с ним переговоры. Здесь всё было точно так же. Меропа не выбежала из дома, как сумасшедшая, с криками. Она не торопилась: успела привести себя в порядок, переодеться, найти ключи от машины и кошелек своего мучителя и, полностью владея собой, свалить прочь. Меропа проявила силу и организованность. Она была способна убить человека и исчезнуть без следа…

Вик бы не смог сказать, сколько времени прошло, когда белый свет попытался пробиться сквозь его веки. Вадим стоял там, справа от него. Он освещал ему лицо и вздохнул. Иногда Вик отключался от мира, блуждая в лабиринте своих многочисленных воспоминаний и с трудом выбираясь из него.

– Я уже полчаса тебя жду. Давай, поднимайся, сейчас же… Не хочу возвращаться слишком поздно. Сегодня вечером Томас сдаёт экзамен на жёлтый пояс, я ни за что не пропущу это.

Вик поднял голову, его зрачки были расширены.

– Я думал о Курвье, о Фурнире, о Дютро, обо всех остальных…

– Вик…

– Именно такие ублюдки, как они, разрушают наши жизни. Поймаем одного, но появляются десять других. Обычные парни, которые носят галстуки и ходят за покупками в супермаркет. А мы узнаем об их существовании только тогда, когда они уже нанесли удар и становится слишком поздно…

Вадим протянул руку и помог напарнику встать на ноги.

– Ты сейчас не в порядке, слишком много пьешь. Может, тебе стоит…

– А что я должен? Вернуться домой? И зачем? Поговорить со своей собакой? Отвали от меня с этим. Мне не нужна социальная работница.

Они вышли из дома в гнетущей тишине. Вик был сыт по горло всей этой ерундой. Меропа ушла, и они никогда её не вернут. Вот что было самым страшным в этой профессии: научиться жить с мёртвыми, никогда не видеть их улыбок, никогда не иметь возможности обменяться с ними ни одним словом. Представлять их только через их страдания, их крики и постоянно чувствовать тошнотворный запах их разлагающихся тел. Все эти люди кричали в голове Вика. Они кричали так громко, что он начинал забывать тех, кто действительно имел значение.

Живые.

22

– Вам удобно?

В клинике «Археос» Сибилла устроилась в удобном кресле посреди наблюдательной комнаты. На ней была надета что-то вроде верхней части водолазного костюма с перчатками, одежду из полиамида и эластана, покрытую встроенными датчиками, предназначенными для измерения целого ряда параметров, таких как вариабельность сердечного ритма, частота дыхания, объем крови в артериях…

– Нервничаю.

Рядом с ней стояла военный психиатр Роза-Мари Дефрансуа с мягким, слегка круглым лицом, большими голубыми глазами, полными света, и длинными бровями, словно нарисованными нежным мазком кисти. Однако её выраженная межбровная морщина придавала ей строгий, академический вид. Здесь она занималась в основном психологической поддержкой солдат, которые благодаря протезам вновь обретали двигательные способности. Она надела на голову Сибиллы шапочку, усыпанную электродами.

– Это действительно необходимо? – спросила Сибилла.

– Так будет лучше. Благодаря всей этой новейшей технологии я смогу наблюдать за реакциями вашего мозга, собирать физиологические данные и тестировать различные типы вашей памяти.

Сибилле было невозможно расслабиться. Ещё до того, как она вошла в эту комнату, ей уже сделали обширный анализ крови и провели бесконечное предварительное собеседование. Под градом вопросов психиатра у неё сложилось впечатление, будто она обнажилась перед ней. Она рассказала о своей амнезии, приступах лунатизма, странностях своих последних снов и видеозаписях своих ночных блужданий, которые предоставил Эрван. Роза-Мари Дефрансуа сразу же успокоила её: в ходе их сеансов они в конце концов найдут смысл в этом хаосе и, разумеется, с этого момента все их беседы останутся строго конфиденциальными.

– Через несколько минут я покажу изображения на этом экране, и вы расскажете мне, что они вам напоминают. Начните с самого простого. Я определила тематику некоторых из них благодаря помощи вашего партнёра и всей информации, которую он смог мне передать. Не обязательно воспоминания, которые есть у вас, а те, что у него о вас обоих. Предупреждаю, это займёт некоторое время, придётся набраться терпения.

Роз-Мари Дефрансуа отрегулировала экран на уровне глаз и вышла из комнаты. Сразу же погас свет, погрузив Сибиллу в полную темноту. Тишина – её единственное дыхание в темноте… Её мысли унеслись к последнему сну, в котором она видела себя лежащей на кровати в изоляторе № 27. Она, психиатр, лицом к лицу с самой собой, страдающей психозом. Две противоположности человеческой психики. Что же пыталось ей раскрыть подсознание через эту отвратительную историю о Страже? Теперь её сдавливал тяжёлый, первобытный страх. Страх перед тем, что могло скрываться за гранью её амнезии. Страх перед тем, что, возможно, поможет ей узнать об этом женщине из своего прошлого.

Голос Розы-Мари Дефрансуа донесся до неё через динамики. Специалистка была здесь, где-то за стеклом наблюдательной кабины, расположенной напротив кресла.

– Всё готово. Я подожду ещё несколько минут, чтобы вы расслабились. Расслабьтесь, дышите…

Сибилла закрыла глаза, спокойно вдохнула. Когда почувствовала, что готова, она сделала жест рукой. Пронеслись первые образы. Она просто озвучивала то, что видела.

– Эйфелева башня… Статуя Свободы… Карнавал в Рио… Площадь Святого Марка в Венеции…

– Вы там бывали?

– Я ясно вижу гондолы, узкие улочки. Наверное, я там была, да. Я вспоминаю, как Эрван позировал на Мосту влюбленных со всеми этими замками. Полагаю, это я его сфотографировала.

– Это было примерно полтора года назад, действительно. Хорошо.

Это было одновременно волнующе и пугающе. Сибилла задалась вопросом, сколько ещё таких фрагментов жизни плавают прямо под поверхностью её сознания. Возможно, они все были там, под рукой, и ждали, когда она поймает их один за другим, как бабочек.

Тест продолжался таким образом четверть часа, а затем психиатр объявила, что теперь она будет показывать ей предметы, и ей нужно будет связать с ними какое-нибудь воспоминание, какое бы то ни было. Рояль. – Симфония Моцарта. – Футбольный мяч. – Том в парке. – Шприц. – Медсестра. – Связка ключей. – Дом Эрвана в Нормандии. – Немецкая овчарка. – Приключения Рантанплана. – Мешок из морга на металлическом столе. Сибилла нахмурилась и ограничилась словами: – Смерть.

После нескольких дополнительных изображений предметы сменились лицами. Некоторые из них были ей знакомы, большинство – безликие. Официальный портрет мужчины. – Дж. Ф. Кеннеди. – Рыжеволосая женщина с короткой стрижкой. – Пропустить. – Девочка, прыгающая на скакалке. – Пропустить. – Мужчина с круглыми глазами и отстоящими ушами. – Пропустить. – Женщина с седыми волосами, собранными в хвост. – Кристиан Леснар.

– Вы её знаете?

– Нет. Я видела её в презентационном досье и в парке.

Блондинка в шляпе. – Леди Диана. – Исхудалое лицо с выступающими скулами. – Аль Пачино в Серпико. – Опять он, опять этот фильм…

В течение целого часа они обсуждали самые разные темы. География, музыка, язык… Большую часть времени Сибилле казалось, что она неплохо справляется, что у неё, в конце концов, память вполне нормальная. На самом деле, если не считать личных воспоминаний, не всё казалось безнадёжно потерянным.

Свет снова включился. Сибилла нашла свою одежду и последовала за психиатром в её кабинет. Роза-Мари Дефрансуа устроилась за экраном компьютера. Рядом с собой она положила папку, которую принесла с собой и на которой черным фломастером было написано «Сибилла Ростан.

– Присаживайтесь. Вы, наверное, немного устали. Как мы говорим в нашей профессии, ваш мозг неплохо поработал…

Сибилла послушалась – это занятие действительно вымотало её. В комнате было светло, а стены украшали картины в стиле концептуального современного искусства. Затонированное стекло выходило на один из фасадов исследовательского центра «Археос. – Небольшие картинки дополняли обстановку, в частности одна, на которой была изображена психиатр в компании мужчины, держащего на руках ребёнка. Они улыбались. У неё тоже была жизнь за пределами Лонжепина. Семья, досуг… Она работала на военных, но была гражданским лицом, не имеющим доступа к секретным проектам, а это означало, что она могла покидать территорию центра по своему усмотрению.

– Теперь мне нужно будет проанализировать всё это и, конечно же, нам нужно будет вскоре встретиться снова, вероятно, в начале следующей недели. Я планирую назначить ПЭТ-сканирование, чтобы мы могли ещё более тщательно изучить, что происходит у вас в голове, и я передам результаты нашего эксперту, Кристиане Леснар. Вы не могли бы оказаться в лучших руках.

У Сибиллы в животе завязался узел. Она уже представляла себя заключенной в белом тубусе, с контрастным веществом, циркулирующим в её мозге, в то время как пристальные взгляды наблюдали за ней. Тем не менее она заставила себя сохранять спокойствие.

– У вас есть какая-то зацепка?

Роз-Мари Дефрансуа казалась раздражённой. Она подумала, подперев подбородок кулаком, а затем заявила:

– У вас две серьезные проблемы, которые не без связи друг с другом. Первая – ваша амнезия. Она затрагивает только вашу автобиографическую память, то есть ваши личные воспоминания. Она связана с вашим несчастным случаем и смертью вашего сына. За исключением нескольких эпизодов, которые время от времени всплывают, почти ничего не просачивается. Зато все, что касается общей культуры и автоматических реакций, работает нормально.

– А лица? Есть ли среди них такие, которые я должна была бы узнать, но пропустила мимо внимания?

– Нет, в целом вы неплохо справились. Вторая проблема – это нарушение поведения во время глубокого, или парадоксального, сна, которое характеризуется, среди прочего, вашими интенсивными кошмарами и лунатизмом. Судя по тому, что вы мне рассказываете, весьма вероятно, что у вас бывают осознанные сны.

– Осознанные сны?

– Сны, более реальные, чем сама реальность. Когда у нас бывают осознанные сны, человек осознает, что спит, оказывается в какой-то ошеломляющей реальности, и все его чувства работают. Боль, ощущаемая в таких снах, даже интерпретируется нашим разумом как настоящая боль. В этом нет ничего удивительного, ведь боль – это всего лишь интерпретация мозга.

– Это ужасно.

– Да, но, к счастью, это не только негативно. Есть один композитор, чьё имя я не помню, который творит исключительно во время своих осознанных снов. В эти моменты он садится за рояль, играет потрясающе и записывает в ноты то, что рождается под его пальцами. Проснувшись, он просто воспроизводит то, что ещё осталось у него в голове. Это поразительно. Что касается вас, то примечательно то, что ваши последние сны имеют некую преемственность или повторяются из ночи в ночь. Как будто вы живете второй жизнью, которая останавливается, как только вы просыпаетесь.

– Если у меня бывают такие осознанные сны, значит ли это, что моё подсознание пытается со мной поговорить?

– Пока я не могу этого утверждать. Нам нужно изучить ситуацию, чтобы выяснить, нет ли, например, скрытой нарколепсии, что стало бы серьёзной проблемой. Парасомния типа нарколепсии объяснила бы ваши беспокойные ночи, приступы, и способствовала бы тому, что в вашей голове всё смешивается. Она действительно могла бы вызывать воспоминания, предшествовавшие вашей амнезии, но в виде фантазий, искажённых или полностью вымышленных… Пациент, страдающий этой патологией, часто уже не может чётко различить грань между своими очень подробными снами и реальностью, даже днём, что становится опасным для его психического равновесия.

Эти объяснения нашли отклик в душе Сибиллы. Психиатр взяла свой блокнот для рецептов и вырвала из него лист.

– Не беспокойтесь. До того, как я оказалась здесь, я уже работала с людьми, пережившими военные травмы, и жертвами терактов, которых преследовали ужасающие кошмары или очень интенсивные воспоминания. Я помогла каждому из них. Нет причин, по которым это не сработало бы с вами.

С этими словами она начала что-то записывать. Сибилла наблюдала за ней, сжимая руки между коленями.

– Вы прекратите прием антидепрессантов, которые, как мне кажется, вам больше не подходят, и получите новые лекарства в аптеке клиники. Я выписываю вам довольно сильные снотворные и празозин.

– Что это такое?

– Альфа-блокатор, который, как известно, смягчает кошмары, связанные с посттравматическим стрессовым синдромом. С этого и нужно начать, чтобы попытаться разобраться в ситуации. Никаких особых ограничений в питании, кроме алкоголя. Старайтесь его не употреблять. Принимайте снотворное, когда ложитесь спать, оно действует очень быстро. И ложитесь спать пораньше. Около 22 часов – это было бы идеально.

– Учитывая комендантский час, которому мы подчиняемся, это не кажется чем-то сложным.

Психиатр с улыбкой протянула ей листок. Когда Сибилла уже собиралась встать, она слегка прикоснулась к её предплечью и включила небольшой цифровой диктофон.

– Прежде чем я вас отпущу, у меня есть последняя просьба. Я хотела бы, чтобы вы рассказали мне о том дне, когда тридцать лет назад вы закопали капсулу времени. Честно говоря, ваш спутник рассказал мне об этой странной истории с плюшевой игрушкой и флешкой позавчера, когда приходил вместе с Микаэлем Аллиеттом. Он очень вас любит, знаете ли?

Сибилла устремила взгляд на диктофон.

– Да, я знаю…

– Опишите мне это воспоминание как можно точнее. Мне нужна именно ваша версия.

Сибилла выполнила просьбу громким и чётким голосом. Её второй класс. Упакованные предметы. Захоронение сундука у подножия дуба вместе с мадам Дебьен и одноклассниками. Психиатр откинулась на спинку кресла, сбитая с толку. Она до сих пор не выключила диктофон.

– А как вы объясните наличие плюшевой игрушки и этой флешки?

– Я этого и не объясняю, собственно…

– У вас же есть какая-то теория, не так ли?

Сибилла сжала губы.

– Это наверняка кто-то, кто выкопал сундук и положил их туда. А вот что касается плюшевой игрушки, это не может быть игрушка моего сына. Даже если бы её вытащили из пруда, она была бы в ужасном состоянии. Это… я не знаю… копия.