Текст книги "Другое Я (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

28

После ледяного душа и двух чашек черного кофе Вик попрощался с MammaM и сел в машину ровно в 9 часов. Он сразу же приклеил стикер на приборную панель – «День рождения Элизабет» – и отправился в путь. В это субботнее утро движение было плавным, небо уже ярко-голубое, предвещая прекрасный день. Он выехал из Гренобля и свернул на трассу А49, один, под мелодию Боба Дилана.

Он не рассказал Вадиму об той искре, которая вспыхнула вчера в алкогольном тумане. Он предпочел оставить его в покое в этот особенный день. Да и вообще, это была всего лишь проверка. По крайней мере, так он себе уверял. В глубине души он знал: если он здесь, глотая асфальт и придумывая себе оправдания, то только потому, что, прежде всего, бежал от этого дома, в котором до сих пор витал аромат его жены.

Деревня, которая его интересовала, называлась Малиссар. Именно там жили Курвье. Он припарковался перед аптекой в центре, вошёл туда и дождался своей очереди. Там он незаметно предъявил своё полицейское удостоверение управляющей – женщине в халате лет сорока.

– Уголовная полиция Гренобля. Можем поговорить наедине?

Она тут же перестала улыбаться и провела его в свой кабинет, расположенный в задней части аптеки.

– Уголовная полиция? Что случилось?

– Ничего серьёзного, я провожу плановую проверку по делу, над которым мы работаем.

Она окинула его взглядом с головы до ног, пока он доставал листок из кармана. Вик был не в лучшей форме, и, несмотря на зубную пасту и кофе, от него все еще пахло старым алкоголем. Что касается его внешнего вида – черные джинсы, смятая серая рубашка под поношенной кожаной курткой, – он прекрасно понимал, что выглядит как неряшливый коп, которым и стал за последние несколько дней.

– Мари-Поль Курвье, вам это о чем-нибудь говорит?

– Да, бывшая клиентка.

Лицо его собеседницы еще больше ожесточилось. Даже спустя годы она, как и все местные жители, хорошо помнила грязное дело, раскрывшее истинную сущность мужа Курвье. Вик провел расследование перед отъездом: как и следовало ожидать, Мари-Поль Курвье больше не жила здесь, а переехала в Барбьер, примерно в двадцати километрах отсюда.

– Вы были с ней близки?

– Не особо. Она не была из тех, кто любит выставлять себя напоказ. Простая и сдержанная женщина. Когда эта ужасная история с её мужем просочилась в прессу, её больше никто не видел. Наверное, нелегко выносить взгляды окружающих…

– Несомненно. Мне нужно получить доступ к истории её покупок. Это было более четырёх лет назад, но у меня есть точные даты, которые я могу вам сообщить.

Он положил выписку со счёта на стол и указал на одну из строк, которую обвёл.

– Первая – 12 декабря 2012 года. Покупка, оплаченная её банковской картой. Можете ли вы сказать, что она приобрела?

Управляющая встала за компьютер и начала набирать текст.

– 12 декабря 2012 года… Действительно. Госпожа Курвье купила парацетамол, раствор для полоскания горла и орациллин в виде делимых таблеток.

– Орациллин, что это такое?

– Антибиотик из группы пенициллинов. Его применяют для лечения ангины, а также кожных инфекций. У меня здесь есть копия рецепта. В случае с госпожой Курвье это действительно было для ангины.

– Можно ли назначать орациллин людям с проблемами селезенки, например, при асплении?

– Я не сказала вам об этом, потому что это не одно из наиболее частых показаний к применению, но да, конечно.

Подозрения Вика подтверждались. Сами по себе выписки с банковских счетов не вызывали никаких подозрений. У супругов Курвье у каждого была своя банковская карта, а расходы жены были самыми обычными: бензин, продукты, покупки в ближайших магазинах… Неудивительно, что полицейские тогда пропустили это мимо внимания, поскольку у них не было никакой информации о похищенной женщине и они, следовательно, ничего не знали о её проблемах со здоровьем. Он же, напротив, был в курсе, и три строчки расходов в аптеке, сделанные во время содержания молодой женщины под стражей, привлекли его внимание. У пленницы отсутствовала селезенка, токсикологическая экспертиза выявила следы антибиотиков в её волосах, в том числе за период заключения, поэтому она, несомненно, получала лечение.

– Мари-Поль Курвье возвращалась дважды в последующие месяцы, – продолжил Вик. – Это всегда был орациллин?

Щелчки мыши. Кивок головой.

– Орациллин, да. Чтобы предотвратить рецидив острого суставного ревматизма, который как раз связан с ангиной, перешедшей в обострение.

– Кто выписал ей рецепт?

– Её муж. Он был её лечащим врачом.

Все детали идеально складывались воедино. Вик скрыл своё волнение и попросил распечатать все документы, которые были у фармацевта. Она выполнила просьбу и, передавая их ему, не смогла удержаться от вопроса:

– Её убийца, этот муж, вы его до сих пор не нашли?

– Расследования такого рода часто затягиваются, вы же знаете. Но мы никогда не сдаёмся, так что, может быть, однажды…

С этими словами Вик поблагодарил её за помощь и вышел так же быстро, как и вошёл. Эти бумаги не были доказательствами, далеко не доказательства, однако полицейский был глубоко убеждён: Мари-Поль Курвье не была той бедной, оплакивающей мужа вдовой, которая внезапно обнаружила, что жила с чудовищем. Она была сообщницей своего мужа и сумела проскользнуть сквозь сетку правосудия. Пара настоящих сексуальных извращенцев, которые удерживали молодую женщину более четырёх месяцев в комнате без света, вот кем они были.

Главное, это означало, что Мари-Поль Курвье, вероятно, знала, кто такая Меропа. Проблема заключалась в том, что одних лишь его убеждений было недостаточно. Дело было давним, муж умер, и, разумеется, находясь под защитой своего адвоката и, несомненно, обладая невероятным хладнокровием, эта женщина будет придерживаться той линии защиты, которой всегда следовала: она не знала об ужасах, совершённых её мужем. Всё это рисковало затянуться на долгие месяцы, а затем кануть в лету из-за отсутствия весомых доказательств.

Вик засомневался. Вернуться в офис, внести информацию в дело и позволить громоздким механизмам правосудия запуститься, рискуя тем, что его след затеряется.

Или же…

29

Мари-Поль Курвье укрылась в деревне у подножия Веркора. Идя по главной улице Барбьера, Вик заметил, что она выбрала не самое убогое место. Нежно-зелёный цвет полей и садов гармонировал с более тёмным оттенком лесов, поглощающих склоны, а всё это оживляли розовые черепицы на крышах, словно маленькие мазки кистью. Следуя указаниям GPS, полицейский удалился от центра и свернул на крошечную извилистую дорогу, вдоль которой растянулись несколько традиционных домов. Мари-Поль Курвье жила в последнем из них, в конце тупика, который выглядел гораздо менее идиллически.

Вик проехал через ворота и припарковался на подъездной дорожке, позади городского автомобиля, который, судя по всему, давно не обслуживался. Слева от входной двери скопилась куча из поленьев и старых влажных досок. Что касается фасада, то ему не помешал бы хороший ремонт, а то и полная реконструкция. Он постучал, но ответа не последовало, бросил быстрый взгляд в окно и услышал мелодию рекламного слогана: работало телевидение или радио.

Он обошел дом, погружённый в тягостную тень прилегающей горы. Сзади женщина, стоящая спиной к нему – с круглой, сгорбленной спиной, – развешивала белье на веревку, натянутую между двумя кольями. Её седые волосы небрежно спадали на шерстяной жилет с крупной вязкой, который сам по себе был слишком длинным и скрывал верхнюю часть её широких чёрных брюк. Вероятно, она услышала, как подъехала машина, но не шелохнулась. Когда Вик подошел ближе, она подняла корзину, повернулась к нему и уставилась на него.

– Что вам нужно?

Тон был резким. У нее был такой выступающий подбородок, что он первым привлекал внимание, и почти безгубый рот, который подчеркивал ее сдержанный вид. Возможно, когда-то она была красива, но та, кто сейчас стояла напротив Вика, была лишена всякого очарования и излучала холод, словно гранитный блок. Оказавшись в двух шагах от неё, полицейский показал своё удостоверение, пристально наблюдая за её реакцией. Она взяла удостоверение, тщательно осмотрела его, а затем вернула.

– Вы её поймали, да?

– Можем поговорить внутри?

Она посмотрела через плечо Вика.

– С каких это пор копы выезжают в одиночку?

– Сегодня суббота. Ограниченный дежурный график…

На несколько секунд лейтенант задался вопросом, не потребует ли она у него ордер, как в сериалах, или что-то в этом роде. Но желание узнать причину его присутствия, особенно в разгар выходных, должно быть, не давало ей покоя, потому что она направилась к дому. Полицейский последовал за ней, напряжённый, прекрасно осознавая, что у него будет только один шанс.

Интерьер выглядел бесконечно уныло, словно застрявший в другой эпохе со своими старомодными обоями, своей деревенской мебелью, большими овальными зеркалами и, прежде всего, изображениями Христа, развешанными повсюду. Мари-Поль Курвье поставила корзину на стол в столовой и, ожидая продолжения, резко обернулась. Вик указал на стену слева от неё.

– «Ромбах и Хаас.

– Что?

– Ваша кукушка – это «Ромбах и Хаас. – Очень красивая модель. Вы знали, что его четырехтональный кукушечный звонок похож на звон Вестминстерского аббатства?

Она посмотрела на часы, а затем безразлично пожала плечами. Послание было ясным: она не намеревалась болтать, поэтому он перешел к делу.

– Чтобы ответить на ваш вопрос: да, мы поймали убийцу вашего мужа.

Она не проявила ни удивления, ни паники. Либо эта женщина умела идеально скрывать свои эмоции, либо Вик ошибался от начала до конца. Ведь если бы она была соучастницей, разве не должна была бы дрожать от страха при мысли, что Меропа ее выдаст?

– В таком случае справедливость восторжествует, – ограничилась она этим замечанием.

Теперь он понял, почему Мари-Поль Курвье тогда ни у кого не вызвала подозрений. Она казалась прозрачной и контролировала даже тон своего голоса. И, возможно, именно в этом и заключалась опасность.

– Боюсь, что справедливость уже восторжествовала…

Вик отодвинул полы своей куртки и протянул ей фотографии с места преступления: Меропа, лежащая на склоне, с разбитым лицом. Она тут же с отвращением отбросила их на стол, прикрыв рот рукой.

– Боже мой, какой ужас…

Он дал ей время осмыслить жестокость снимков, пододвинул стул, чтобы она села. Что она и сделала.

– Откуда вы знаете, что именно она убила моего мужа? У неё… У неё больше нет лица.

– Мы сравнили её ДНК с той, что была обнаружена на теле вашего мужа. Они совпадают.

Глубоко вздохнув, она наконец кивнула.

– Кто это сделал?

– Пока мы этого не знаем. Расследование продолжается.

Он отвечал как можно лаконичнее. Наступила тишина, пока он собирал фотографии. Он надеялся заставить собеседницу восполнить пробелы и тем самым раскрыть ход её мыслей.

– Ваше присутствие здесь. Вы же не думаете, что я имею к этому какое-то отношение, правда?

– Месть может довести до любых крайностей. А когда речь идет о преступлениях, мужчины и женщины – все мы в одном и том же положении. Я просто проверяю все версии.

Она холодно уставилась на него, не произнося ни слова, и в этот момент Вик смог представить, какой должна быть эта женщина, когда злится.

– Так вы поэтому здесь…

– А по какой еще причине я мог бы здесь быть?

Она сжала кулаки. Очевидно, она пыталась сдержаться.

– Вы появляетесь у меня на пороге спустя четыре года, и зачем все это? Чтобы заподозрить меня в ужасном убийстве? Потому что вы считаете, что я еще не достаточно страдала, что… что вы меня еще не достаточно достали? Давайте, не стесняйтесь, задайте мне свой проклятый вопрос и убирайтесь отсюда.

– Хорошо: чем вы занимались в среду, 12 апреля?

Взгляд Мари-Поль Курвье скользнул вправо, погрузившись в извилины её памяти – или лжи. Пока она размышляла, Вик подошла к буфету и, глядя сквозь стекло, рассмотрела бутылки, засунув руки в карманы.

– Утром я пошла на рынок, как и каждую среду. Во второй половине дня я пошла в церковь. Я занимаюсь хором и помогаю им в целом ряде благотворительных проектов. Вы можете это проверить.

– А потом?

– А потом? Должно быть, было около 19 часов, я вернулась домой и больше никуда не выходила. По крайней мере, так, наверное, и было, учитывая, что я никогда не выхожу вечером. Полагаю, это тоже можно проверить, раз уж теперь вы можете всё проверять… – бросила она, помахав перед собой телефоном.

– Вроде того. В конце концов, достаточно оставить мобильник дома, чтобы не выдать свои передвижения.

Суставы пальцев её собеседницы побледнели.

– Рассказывайте, что хотите, и делайте, что должны. Для меня всё это – давно прошлые дела, и мне совершенно всё равно, кто эта женщина и что с ней случилось. Сейчас я хочу только одного – чтобы меня оставили в покое.

Вик вернулся к столу. Он отодвинул стул. Осторожно.

– На самом деле есть ещё одна причина, по которой я здесь.

Полицейский достал выписку со счёта из кармана и положил её перед собой лицевой стороной вниз.

– Ваш муж был вашим лечащим врачом, не так ли?

С самого начала он заметил, что Мари-Поль Курвье всегда делала паузу, прежде чем ответить. Вероятно, чтобы не выйти из себя и контролировать свои слова. И на этот раз она взвесила свой ответ, не выглядя при этом растерянной.

– Да, он был им, мне это кажется логичным. Почему вы спрашиваете?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Вы знаете, что такое аспления?

На долю секунды зрачки Мари-Поль Курвье как будто задрожали.

– Не знаю.

– Вы не знаете… Это отсутствие функциональной селезенки. Наша жертва, та, которая ускользнула от вашего мужа, страдала аспленией. Именно поэтому она постоянно проходила профилактическое лечение антибиотиками.

– Возможно, мой муж знал об этом, – ответила она. – Я не знаю, что вам сказать, и чем я могу вам помочь.

– Орациллин – это вам о чем-нибудь говорит?

Она пожала плечами.

– Судя по названию, это лекарство, полагаю.

Вик подтолкнул листок к ней. Она взяла его. Её руки не дрожали. Полицейский был впечатлён тем, насколько эта женщина, которая, казалось бы, не совершила ни одного греха, владела собой.

– Я совершил небольшое паломничество в аптеку в Малиссарде, – пояснил он. 12 декабря 2012 года, 14 января и 18 февраля 2013 года – в тот период, когда… (он снова достал фотографию Меропы и бросил её на стол) эта молодая женщина была заперта в мрачной комнате вашего дома в Туло, вам выдавали орациллин, прописанный вашим мужем. А орациллин – это как раз тот антибиотик, который применяется в профилактических целях у людей с аспленией…

Её собеседница на мгновение замерла.

– Теперь я вспомнила. Конечно… У меня была сильная ангина, которая переросла в нечто худшее, я неделями сидела, запершись дома, с болями по всему телу. Недели, в течение которых… мой муж воспользовался этим, чтобы спокойно творить свои ужасы. Я тогда рассказала об этом полиции.

– Во время содержания под стражей жертва вашего мужа получала лечение. Кто-то дал их ей. Впрочем, жертва в плохом состоянии здоровья – это уже не совсем жертва.

Мари-Поль Курвье подтолкнула листок в сторону Вика.

– Мой муж был врачом. Вы искренне верите, что он не мог раздобыть антибиотики, не прибегая к этой уловке, оставляющей следы?

Их взгляды столкнулись. Взгляд жены Курвье был мрачным, пронзительным. Она не дала себя обмануть несколько лет назад. И сейчас она не даст себя обмануть. Но Вик не собирался сдаваться. Он резко встал и налил себе стакан виски. Глаза хозяйки округлились от удивления.

– Что вы делаете?! Я вам этого не разрешаю!

Полицейский сделал глоток.

– Это не лучший виски в мире, но сойдёт. Вы же знали, что ваш извращенец-муж удерживал молодую женщину, верно? И не только знали, но и участвовали…

– Вы несете чушь.

– В среду я съездил в Туло. Чтобы почувствовать атмосферу… Мне не пришлось выламывать дверь – кто-то уже позаботился об этом.

Это был переломный момент. Мгновение, когда Мари-Поль Курвье наконец поняла, что в этом визите не было ничего официального. Она в ярости встала и направилась к двери.

– Убирайтесь отсюда. Немедленно. Убирайтесь из моего дома!

Вик уставился на свой бокал, покрутил в нём спиртное и сделал ещё один глоток.

– Дом выставлен на продажу. Почему вы не убрали эту дверь с глазком и не вернули этой комнате её первоначальное назначение? Зачем сохранять эту мрачную атмосферу?

Он медленно подошёл к ней.

– Как это происходило? Вы подглядывали в этот знаменитый глазок, пока ваш извращённый муж насиловал эту бедную девушку? Это вас возбуждало?

Он поставил стакан на стол.

– Удовольствие было настолько сильным, что вы не смогли удержаться от того, чтобы вернуться туда, чтобы вновь пережить эти «прекрасные» моменты. Когда это было в последний раз? Месяц назад? Два месяца?

– Хватит, я позвоню в полицию.

Вик прикрыл рукой телефон, не дав ей его схватить, а затем с силой прижал ей плечо, чтобы она снова села на стул. Затем он достал пару наручников и показал их ей.

– Я просто хочу знать, кто была эта девушка. Мне нужна её личность, чтобы у меня был шанс найти её убийцу. Назовите мне её, и я уйду, не поднимая шума. Вы меня больше никогда не увидите. Хотя мне это и противно, но вы останетесь свободной женщиной.

Она бросила на него гневный взгляд.

– Думаете, вы меня запугаете? Вы совершенно сошли с ума. Мне не в чем себя винить, я ничего не знала о отвратительных поступках своего мужа. Что вы теперь собираетесь делать? Ударить меня? Давайте. Мне плевать.

Она вытянула лицо к нему и дышала, как буйвол. Вик понял, что мог бы устроить ей избиение, о котором она запомнит всю жизнь, но она бы не дрогнула. У него было десять секунд, чтобы принять решение. У него ещё была возможность уйти; в отделении, несомненно, поднимется шум, когда узнают, что он приходил сюда, но, по крайней мере… Нет, это не вариант. Уйти – значит признать её победу. Это значит оставить Меропу в ничто. Поэтому он прижал её щеку к столу и надел наручники, застегнув руки за спиной. Она поморщилась от боли, когда он затянул петли.

– Я вас забираю.

– Вы об этом пожалеете, клянусь, вы об этом пожалеете.

Он схватил её за руку, вышел и с громким хлопком захлопнул за собой дверь. Он быстро затолкнул её на заднее сиденье своей машины, пристегнул ремень безопасности, пристально оглядываясь по сторонам. Вокруг ни души. Не задержавшись, он тронулся с места под потоком оскорблений Мари-Поль Курвье. Всё произошло так быстро. Что он, чёрт возьми, натворил?

– Говори, – сказал он, поглядывая в центральное зеркало заднего вида. – Говори, пока не стало слишком поздно.

Она уставилась на него, не шелохнувшись. Охваченный глухой яростью, Вик направился в Валанс вместо Гренобля. Женщина осознала, что на самом деле происходит, когда они объехали город и выехали в сельскую местность, которую она хорошо знала. Тогда она снова заволновалась, и на этот раз гнев сменился страхом.

– Что вы, черт возьми, делаете…? Но что вы делаете…?

Вик не ответил, сосредоточившись на вождении. Через десять минут машина свернула на узкую дорожку и подъехала к дому Туло. Полицейский припарковался у фасада и вышел из машины. На расстоянии сотен метров вокруг не было ни души. Он вытащил Мари-Поль Курвье из салона. Она пыталась ухватиться за всё, что только могла. В какой-то момент она так сильно сопротивлялась, что она ударила его головой в нос. От удара у Вика мгновенно навернулись слезы, но он всё равно оттащил её в подвал, прижимая руку к её рту, чтобы она не закричала.

Внизу, сняв с неё наручники, он так сильно толкнул её в дальний угол камеры, что она ударилась о стену и упала. Он остался в дверном проёме, возвышаясь над ней.

– Вот, думаю, теперь твоя очередь сыграть роль похищённой. Ты же понимаешь, что за это меня могут посадить, так что теперь это дело только между нами. Никто не знает об орациллине, и никто никогда не узнает, если ты скажешь мне, кто была эта девчонка. Это сделка на условиях.

– Идите на хрен!

Вик зажал нос и обнаружил, что у него течёт кровь.

– Хорошо. Я закрою эту гребаную дверь и буду ждать прямо за ней два часа. Если ты не назовёшь мне имя, я уйду и оставлю тебя здесь умирать.

– Вы не оставите меня умирать. Вы не посмеете.

– Это ещё посмотрим…

Он закрыл дверь и повернул ручку замка, погрузив комнату в темноту. Четыре секунды спустя он услышал удары по створке и крики ярости. Через несколько минут крики стихли. Вик сел там, прислонившись спиной к перегородке, прижав платок к носу, но женщина не сдалась, потому что была из того дерева, которое выдерживает самые суровые испытания. Спустя два бесконечных часа он встал.

– Пойду я. Выкладывай, черт возьми!

Ничего. Он отодвинул мебель от камеры и развернулся, оставив её в темноте. Он услышал, как она в последний раз закричала. Чтобы набраться смелости уйти, он подумал о Меропе.

Снаружи отдаленные деревенские колокола звонили весёлой мелодией. Возможно, там отмечали одну из первых весенних свадеб. Под эти звуки Вик вскочил в машину и рванул прочь на полной скорости.