Текст книги "Другое Я (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

ФРАНК ТИЛЬЕ
«ДРУГОЕ Я»  

FRANCK THILLIEZ

L’AUTRE MOI

ПЕРЕВОД КОЛЫЖИХИН А. АКА KOLYZH (ИЮЛЬ-АВГУСТ'2026)

Предисловие

Следует ли отделять человека от художника? Должно ли произведение иметь ценность, независимую от поступков его создателя? Несмотря на то, что Калеб Траскман был отвратительным чудовищем, он, на мой взгляд, остаётся выдающимся автором триллеров. Возможно, даже абсолютным мастером в этом жанре.

Когда ужасы, которые он совершил, вышли на свет, половина из нас избавилась от его книг. Они стали предметами, заражёнными злом. Другая половина, та, которая никогда его не читала, напротив, устремилась в книжные магазины, чтобы, так сказать, заглянуть в замочную скважину, понимаете?

Что касается меня, то я должен признаться, что его романы до сих пор лежат на полках моей библиотеки, спрятанные за другим рядом книг, чтобы оставаться вне поля зрения как моего, так и возможных гостей. Я не могу с ними расстаться. Какое-то «не знаю что» удерживает меня, наверное, коварный голос покойного автора, напоминающий мне о том «греховном удовольствии, – которое я испытывал, читая их. Ведь да, как и сотни тысяч читателей, я любил его истории, и, полагаю, часть меня по-прежнему их любит, хотя я сомневаюсь, что когда-нибудь перечитаю их. Думаю, я боюсь задуматься о реальности, скрывающейся за каждой его строкой.

Если бы мне пришлось порекомендовать только одну книгу Калеба Траскмана из его мрачного и богатого вселенной, то это была бы «Другой я, – вышедшая в 2017 году. Она следует за «Дорогой дьявола» (небольшим шедевром литературы ужасов) и предшествует «Незавершённой рукописи, – его последней книге, которую он так и не смог закончить. Она свидетельствует о невероятном творческом потенциале этого человека, но также показывает, насколько его измученный разум был преследуем кошмарами. Этот образец жанра, во всяком случае, часто вдохновлял меня на создание собственных историй. Загадочный сюжет, который трудно пересказать, настолько нетипична его конструкция, а повествование порой вызывает чувство неуверенности. Одержимость автора всем, что связано с миром снов, заточением и провалами в памяти, никогда не была столь ярко выражена, как в этой книге.

Не ищите в ней ничего, кроме чистого удовольствия от чтения и напряжения, которое увлечёт вас в необычный, нездоровый мир, наполненный символами и обманом. Забудьте на мгновение, что Калеб Траскман в то время, когда писал эту книгу, уже много лет удерживал бедную девушку в плену в глубине своего лабиринта, в своей большой вилле недалеко от Берк-сюр-Мер. Что где-то между строк это было записано и что, возможно, именно это и является самым драматичным. Наши глаза читали, но не видели.

По сути, этот роман – билет в один конец в тьму, нашу собственную тьму, ту, что таится в самых потаенных уголках нашего сознания. Писателю не было равных в том, чтобы плести такие запутанные триллеры, что они сбивали читателей с толку в мраке его вселенной. Но я не буду рассказывать больше и оставлю вам право судить самим.

Именно здесь начинается кошмар.

Франк Тилье, 2025

КАЛЕБ ТРАСКМАН
«ДРУГОЕ Я»

– Кошмар – это когда просыпаешься и понимаешь, что реальность хуже, чем сон.

Вуди Аллен

– Все фильмы – это сны. Но некоторые – чуть больше, чем другие.

Дэвид Линч

1

Сибилла Ростан слышала эти удары по двери. Они доносились до её ушей, словно приглушённые толстым слоем ваты. В то же время в тумане витали отдаленные музыкальные ноты. Когда она вышла из царства снов и нашла в себе силы приоткрыть веки, она поняла, что задремала за своим столом, прижав левую щеку к стопке бумаг. На пороге комнаты стоял мужчина с густой козлиной бородкой в белом халате, застегнутом до самого горла. Длинные чёрные волосы, как у сиу, завязанные в хвост, орлиный нос. Сибилле понадобилось несколько секунд, чтобы полностью прийти в себя и узнать его.

– Гленн…

Должно быть, она спала довольно долго и крепко, раз так растерялась. День? Ночь? Она присмотрелась к часам, стрелки которых застыли около 19:30. Судя по темноте, пробивающейся сквозь массивные стеклянные блоки, служащие окнами, должно быть, было уже гораздо позже. Песня группы Eagles, – Hotel California, – та самая, которая проникла в её сон, доносилась из подключённой колонки, которую она выключила.

– Вы работали над таким скучным делом, доктор Ростан? – бросил её коллега, закрывая за собой дверь.

– В основном, нужно наверстать часы сна. Я провожу больше вечеров здесь, чем дома.

Тридцатилетний мужчина перевернул оловянные песочные часы, лежавшие на столе, и наблюдал, как золотистые песчинки вновь начали стекать. Это был человек с длинными вялыми руками и медленными движениями, создававший впечатление, будто он находится на лечении. Однако за этой маской скрывался блестящий психиатр. Его маленькие черные глаза, скрытые за очками в металлической оправе, в тот вечер выдавали необычное беспокойство.

– Понимаю… Если ты уже проснулась, мне понадобится твоя экспертиза по одному крайне тревожному случаю. Кстати, речь идет именно о сне.

Сибилла собрала разбросанные перед ней мрачные рисунки. Лица с искажёнными от ужаса ртами. Раскрытые человеческие черепа, украшенные оленьими рогами, словно языческие тотемы. Лес проникал во все работы. Она сложила их в папку одного из своих пациентов.

– Сегодня вечером?

– Если возможно. Есть одна вещь, которую я не понимаю и которая, скорее всего, не даст мне уснуть.

– Хорошо, слушаю.

– Я расскажу кратко. Этот новый пациент был перенаправлен к нам из психиатрического отделения неотложной помощи чуть больше недели назад. У него нет документов, он отказывается назвать своё имя. Административные проверки всё ещё продолжаются. Сначала мы решили не давать ему лекарств, чтобы поставить первоначальный диагноз. Результат? Период бодрствования продолжительностью около семидесяти двух часов, в течение которого он разработал целый ряд стратегий, чтобы не заснуть. Одно слово, только одно, повторяется у него без перерыва: – Лонжепин.

– Что это такое?

– Не знаю, я ничего не могу найти по этому поводу, но это слово явно вызывает у него ужас. Как бы то ни было, сон всё-таки одолел его два дня назад. Двадцать часов без пробуждения, вот так, на одном дыхании, вплоть до вчерашнего вечера…

Гленн на мгновение устремил взгляд в пустоту. Сибилла редко видела его таким потрясённым.

– Сразу после пробуждения его поведение полностью изменилось. Нам пришлось справиться с приступом агрессии: удары по всему телу, царапины на лице, вопли. Мы дали ему успокоительное и немедленно зафиксировали пациента, поместив в изолятор. Очевидно, во время сна с ним что-то произошло, Сибилла. Что-то ужасающее…

Молодая женщина промолчала, ожидая продолжения. Гленн засунул руки поглубже в карманы и посмотрел в сторону стеклянных панелей. Снаружи – безмолвное царство ночи. Его взгляд был прикован к собственному искажённому отражению, когда он продолжил:

– Когда наш пациент снова смог говорить, он утверждал, что совершил преступление во сне. Затем он заявил, что единственный способ избежать новых убийств в будущем – это либо никогда больше не спать, либо покончить с собой, что он и попытался сделать.

– Ладно… А о каком именно преступлении идет речь?

Гленн повернулся.

– Кровавое преступление. Изуродование лица женщины посреди леса, выпотрошение глаз. Описания очень точные, почти хирургические, словно взятые из отчета о вскрытии, понимаешь? Говорят, что именно потому, что жертва однажды встретилась с ним взглядом в реальном мире, – Страж» в конце концов проник в его сон и подверг её этим зверствам.

– «Страж»?

– Он сам это сказал. – Страж.

– Оригинално, но с каких это пор тебе нужно моё мнение, чтобы поставить диагноз в таких случаях? Твой пациент, очевидно, находится в состоянии психоза и…

Гленн бросил на стол смятую статью.

– Прочитай это.

Вчера, около 9:30, турист, прогуливавшийся по лесной тропе, сделал, мягко говоря, леденящее душу открытие. На земле лежало обнажённое тело женщины, частично скрытое растительностью. По предварительным данным, смерть наступила совсем недавно, а лицо жертвы было сильно изуродовано, что свидетельствует о настоящей жестокости. И, что особенно жутко, её глаза исчезли.

Немедленно мобилизовавшись, полицейские прибыли на место, и вокруг места преступления был установлен кордон безопасности для сохранения возможных улик. На место также прибыл прокурор, после чего было возбуждено уголовное дело по факту умышленного убийства. Личность жертвы пока не установлена.

Следователи обращаются с призывом к свидетелям: просят всех, кто замечал подозрительную активность в этом районе в последние дни, связаться с ними. Если у вас есть информация, пожалуйста, обращайтесь…

Сибилла вернула бумагу своему коллеге.

– Ты думаешь, что твой подозреваемый может иметь к этому какое-то отношение? Что он мог быть виновником преступления?

– Это вряд ли. Как я тебе уже говорил, он находится у нас уже несколько дней. А статья вышла сегодня утром, и ты, как и я, прочитала: смерть наступила совсем недавно. Я показал ему эту статью, чтобы поговорить об этом, но это было все равно что говорить со стеной.

Сибилла внезапно почувствовала головокружение, реальность вокруг неё словно раскололась. В следующий миг она шла по коридору рядом с Гленном. Что произошло? Она резко остановилась, не в силах понять, что только что случилось. Гленн тоже остановился.

– Что-то не так?

Она обернулась. В конце коридора – шлюз. Слепые перегородки. Двери и номера палат по обеим сторонам. Они шли по одному из крыльев психиатрического отделения. Она продолжила путь, сбитая с толку. Могла ли она объяснить этот внезапный провал в памяти усталостью, или же она погрузилась в какую-то форму самогипноза, перевела себя на «автопилот»? Иногда с ней такое случалось во время пробежек: полное отключение от окружающего мира.

– Нет, всё в порядке…

– Ладно. Ну, теперь ты в курсе всего. Наш пациент из палаты № 27 знает, что ты психиатр и что я обратился к тебе за помощью. Но есть ещё одна вещь, о которой я должен тебе сказать…

– Теперь ты в курсе всего. – На самом деле она знала не так уж много. Что же он успел ей рассказать с тех пор, как они вышли из кабинета? Её коллега замер перед комнатой № 27. Над ними из неоновых ламп лился резкий свет, вырезая их лица, словно фигуры Пикассо.

– Испытуемый теперь отказывается говорить и открывать глаза, когда на него кто-то смотрит. Все тот же бред: он верит, что если его взгляд встретится с нашим здесь, в реальном мире, нас убьют во сне, и мы умрём.

Сибилла вспомнила фильм, который травмировал её в юности, – Когти ночи. – Фредди Крюгер, кошмар с обожженным лицом, убивал подростков в их снах ударами ножа и вызывал их реальную смерть. Когда она оторвалась от своих мыслей, Гленн протянул ей одну из тех тканевых масок, которые раздают в самолётах для сна.

– Это единственный способ, который я придумал.

– Надеюсь, ты шутишь?

– У него связаны все четыре конечности. Я провожу тебя внутрь, усажу на стул в двух метрах от кровати и выйду. Буду прямо за дверью. Тебе ничего не грозит.

Сибилла решительно покачала головой.

– Дело не в этом. Встречи «вслепую» – не моё. Мне нужно оценить собеседника, понаблюдать за его реакциями…

Гленн прижал ей маску к груди.

– Я прекрасно понимаю, что прошу у тебя слишком многого, но мне кажется, что этот «Страж» возможно будет более склонен разговаривать с женщиной. Попробуй разобраться в этом, пожалуйста. Должно быть, я что-то упускаю. Это убийство произошло после его поступления в больницу, Сибилла.

Ей эта ситуация казалась абсурдной. Тем не менее ей приходилось признать, что яд любопытства щекотал её. Как человек мог узнать о преступлении, которое только что произошло, находясь в изоляции, без малейшего контакта с внешним миром? Она взяла маску и натянула резинку на голову.

– Если мне это не понравится, я сразу же уйду, ладно?

– Решать тебе.

– Я, наверное, выгляжу в этом как идиотка.

– А я нахожу тебя довольно сексуальной.

Ночь опустилась во второй раз. В темноте Сибиллу сдавило ужасом. Скоро она окажется совершенно беззащитной перед психопатом, о котором она ничего не знала, даже как он выглядит.

– Готова?

– Ты что, шутишь? Как я могу быть готова? Скажи мне хотя бы, как выглядит наш парень. Низкий? Высокий? Крепкий? Сколько ему лет?

– «Наш парень»? Я же объяснял тебе буквально несколько минут назад, что это женщина. Ты не слушала?

Женщина… Сибилла чувствовала себя всё более и более неловко. Сегодня ничего не складывалось. И всё же она была здесь, не имея возможности повернуть вспять. Она не ответила на вопрос своего коллеги.

– Пойдём.

В тот же миг защелкнулись замки на двери комнаты. Гленн взял её за руку, помог сесть на стул и, не проронив ни слова, закрыл дверь. Сибилла оказалась в плену полной темноты. Её мучило непреодолимое желание снять маску и сбежать, но она не шелохнулась.

Она была одна. Или почти одна. Перед ней раздалось хриплое дыхание чужого человека. Тяжелое и медленное пульсирование в темноте, словно у злодея Фредди, пришедшего выслеживать своих жертв в их кошмарах. Она попыталась подавить тревогу, от которой у нее пересохло в горле.

Где-то в тишине ждала женщина.

Женщина, утверждавшая, что изуродовала жертву, наблюдала за ней.

2

– Я парила над водой, словно подвешенная на невидимых нитях. Отражение на поверхности было не моим, а подростка, которого я не узнавала. Она была пленницей под зеркалом, ей не удавалось вырваться…

Представления и попытки Сибиллы завязать разговор ни к чему не привели. Пациентка ни разу не открыла рта. Тогда психиатру пришла в голову идея вторгнуться на территорию знаменитого Стража и рассказать об одном из своих последних снов. Она сидела, выпрямившись на стуле, ладони плоско лежали на коленях, и пыталась представить, как могла бы выглядеть привязанная к ней напротив женщина.

– Посреди озера стояли гигантские часы, которые тоже плыли по воде. Их очертания были размыты, стрелки вращались в обратную сторону, и чем ближе я летела к ним, тем дальше они отдалялись. Это было ужасающее ощущение. Когда я поняла, что никогда не смогу до них долететь, у меня полностью иссякли силы. Не знаю, как это объяснить, но держаться на поверхности воды требовало от меня огромных усилий. Тогда я решила развернуться. Проблема была в том, что я больше не видела берега – я заблудилась посреди этой бескрайней глади. В конце концов я упала рядом с девушкой из своего отражения, она умоляла меня помочь ей выбраться оттуда, и я почувствовала, как жидкость наполняет мои лёгкие… Слава Богу, в этот момент я проснулась.

Шуршание в комнате. Сдержанное эхо скрипа ремня. Сибилла догадалась, что наконец-то пробудила любопытство своей собеседницы. Она сознательно хранила молчание, стоя ровно, как стрела, пока какой-то голос не решился его нарушить.

– Вам повезло, что вы вышли из этого. Другие не просыпаются. Их страдания в кошмаре вполне реальны.

Тон был мягким, речь плавной, совсем не похожей на обычную прерывистую речь психотиков в разгаре приступа. Ничто также не указывало на какие-либо признаки нервозности. Сибилла наклонилась чуть вперёд, чтобы продемонстрировать свой интерес.

– Вы имеете в виду, что они становятся пленниками своих снов? Что им больше не удаётся выбраться из них?

– Нет, вы не поняли. Я говорю, что их сны убивают их. На самом деле. Я выслушала ваш сон, доктор, и сразу уловила ваши страхи, ваши навязчивые идеи. Они – ваши слабости. Именно через них кошмар может убить вас.

– Мои страхи?

– Сколько вам лет? Около тридцати?

– Тридцать шесть лет.

– Вот именно. Вы задыхаетесь, вас душит страх перед уходящим временем. От вечного повторения дней, которое создает у вас ощущение, будто вы не продвигаетесь вперед, будто погрязаете в безвкусной повседневности. Вы как автомат, который снова и снова возвращается на одно и то же место, сюда, в эту больницу, день за днём, и это вас уничтожает. Вы знаете ленту с одной стороной, ленту Мёбиуса?

Сибилла натянула на губы напряжённую улыбку. Эта пациентка, может, и была сумасшедшей, но у неё была также тревожная интуиция. Она, очевидно, умела толковать сны и нажимать именно на те места, где больно.

– Из вас вышла бы хорошая психиатр.

– А с чего вы взяли, что я ею не являюсь?

Интересная зацепка. Имела ли эта женщина какое-либо отношение к медицине? К пониманию человеческого разума? Сибилле ужасно не хватало зрительного контакта. Она не могла представить себе свою собеседницу. Судя по голосу, ей могло быть как тридцать, так и сорок пять лет. Откуда она? Как она оказалась в психиатрическом отделении неотложной помощи? Ещё столько загадок, которые предстояло разгадать…

– Вы запираете меня в этой комнате, – продолжила она, – связываете меня, как животное, и думаете, что это что-то изменит. Но эти стены, эти ремни бессильны перед снами. Это не прекратится. Люди будут продолжать умирать, потому что им не повезло встретиться с моим взглядом. Сон всегда в конце концов настигает меня, что бы я ни делала. И когда я сплю, именно тогда люди умирают.

– Сны – это не реальность.

– Конечно, реальность. Разве когда вы видите сон, всё для вас не кажется реальным? Когда вы тонете во сне, разве вы не чувствуете это ужасное ощущение удушья в глубине души? Реальность относительна, доктор. На её восприятие влияют наши чувства, наша культура, наш личный опыт. Ваша реальность – не моя. Мы вполне могли бы прямо сейчас находиться во сне. Весь мир мог бы быть сном. Откуда вам, простому персонажу сна, об этом знать?

– Тогда происходили бы странные, нелогичные события.

– Они становятся странными только тогда, когда вы просыпаетесь, когда вы возвращаетесь в реальность. Зато пока вы спите, они совершенно рациональны. И к тому же, считаете ли вы рациональным носить повязку на глазах, глядя на бедную женщину, привязанную к кровати? Какой психиатр, честно говоря, поступил бы так?

Сибилла решила вернуть разговор в нужное русло. Беседа начала выходить из-под её контроля.

– Расскажите мне о вашей способности проникать в сны других людей.

– Это не способность, это не то, чем я управляю. Когда кто-то смотрит на меня, он открывает брешь для Стража. Он – своего рода сущность, с которой я вынуждена сосуществовать, и именно через чёрный кружок зрачка он проникает в своего хозяина. А потом уже слишком поздно. Страж скрывается и ждёт, пока человек уснёт, чтобы действовать. Вы понимаете?

– Думаю, да.

– В тот момент, когда жертва погружается во сон, и я вместе с ней, мир снов становится реальностью. Тогда Страж может действовать: он затягивает её в глубины своих кошмаров, в чёрную и холодную тьму её подсознания, туда, где никогда нет света… Она в ловушке. И именно там, в самой глубине тьмы, он занимается ею.

– Как?

– Он уводит её в лес, режёт ножом, чтобы причинить ей боль. Он соскабливает кости с её лица, аккуратно вынимает ей глаза, вставляя острие лезвия между глазным яблоком и глазницей. Понимаете? Это делается очень точно. Ритуал имеет огромное значение.

Ледяная дрожь пробежала по Сибилле. Во что бы то ни стало нужно восстановить контроль над своими эмоциями.

– Почему он это делает?

– Чтобы она больше никогда не могла смотреть на него… В кошмаре он заставляет свою жертву столкнуться с той правдой, которую она отказывалась видеть в ином мире. Которую её глупый, чрезмерно рациональный ум замалчивал из-за очевидности…

– Какую правду?

Ответа не последовало. Сибилла заметила, что бред проявлялся без прикрас: пациентка заперлась в пространстве, которое принимала за реальность. Идеально структурированная и организованная ментальная конструкция. Возможно, особая форма шизофрении. Психиатр не хотела, чтобы молчание затянулось, поэтому продолжила:

– Вы говорите о Страже как о сущности, как будто он – не вы.

– Являемся ли мы тем, чем являются наши кошмары? Вы здесь тот же человек, что и в своих снах? Такие размышления недостойны вас, доктор.

– Я просто пытаюсь во всём этом разобраться, что, надо признать, не так-то просто с этой повязкой, которая меня ослепляет. Ну ладно, давайте перейдём к другой теме. Мой коллега сообщил мне, что вы постоянно повторяли слово «Лонжепин. – Что это такое?

Снова раздался шуршащий звук, за которым последовала долгая тишина. Затем голос снова зазвучал.

– Лонжепин – это лабиринт.

– То есть?

– Лонжепин и есть лабиринт. Как ещё я могу вам это объяснить? – раздражённо спросила она. – Вы меня разочаровываете, я считала вас умнее, но, в конце концов, вы такая же, как и все остальные. Вы точно такая же, как они. Вы отказываетесь понимать.

Дыхание пациентки учащалось, скрип фиксаторов становился все громче. Сибилла уловила явное беспокойство – признак того, что их разговор не затянется. Она сожалела, что не успела подготовиться к этой беседе. Столько неизвестного, столько версий, которые нужно проверить, столько вопросов, которые нужно задать. Но потом она вспомнила, что это не её дело. Как только она выйдет отсюда, она вернётся домой, а Гленн сам как-нибудь разберётся.

– Я бы хотела, чтобы мы немного поговорили о том человеке, с которым встретился Страж. О той женщине, о которой писали в утренней газете. Вы её знали?

Сибилла представила себе эту сцену – вполне реальную – преступника перед лицом своей несчастной жертвы. Убийца где-то бродит прямо сейчас. Психопат самого ужасного сорта. Он вырвал ей глаза, пока она ещё была жива? Сколько времени длились мучения этой бедной женщины? Почему он так жестоко поступил с её лицом?

– Лучше спросите себя, знали ли вы её.

– Я не…

– Хотите увидеть этот лабиринт? – прервала она её.

Сибилла слегка наклонила голову, растерявшись. Она подумала и снова согласилась пойти на поводу у пациентки. Конечно, она хотела.

– Да. Покажите мне.

– Подойдите ближе…

На этот раз психиатр засомневалась. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Гленн открыл дверь и положил конец беседе. С другой – её переполняло желание узнать. Она встала и осторожно сделала два шага в сторону кровати. Пациентка, конечно, была привязана, но нужно было оставаться крайне бдительной. Некоторые психически больные, даже женщины, способны проявить значительную силу. Она вполне могла вытянуть шею, несмотря на связки, и откусить ей кусок плоти зубами.

– Вы слишком далеко, доктор. Подойдите еще ближе.

Сибилла в очередной раз повторила себе, что ей ничего не угрожает. Она потянулась вперед, нащупывая путь. Кончиком левой руки она коснулась кожи ремня. Ее пальцы тут же слегка задели запястье пациентки. Она резко отдернула руку, и по ней пробежала новая дрожь. Во что она играла, врываясь таким образом в личный мир психотички? Эта женщина была права: что она вообще делала в этой палате с завязанными глазами? Всё это вдруг показалось ей нелепым.

– Вы так боитесь темноты? – прозвучал голос, теперь уже гораздо ближе. – Давайте, теперь можете снять маску.

Сибилла сняла повязку. На мгновение она не смогла понять, что происходит: вокруг по-прежнему было темно. Она осознала, что свет в комнате без окон был выключен, что в этом кубе со стенами, пациентка была так же слепа, как и она сама. По крайней мере, так ей казалось, пока из глубины ночи не вырвались несколько слов, произнесённых голосом, ставшим низким, почти диссонансным.

– Слишком поздно. Ты посмотрела на меня, доктор. Ты открыла мне дверь.

Хлопок языком. Резкий. Зловещий.

– Скоро ты умрёшь.