Текст книги "Другое Я (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

17

Сибилла стояла у окна, сжав кулаки вдоль тела. За её спиной на диване сидел Эрван, подперев голову руками. По телевизору в повторе показывали новости. Когда кварцевый дисплей настенных часов перешёл на 21 час, раздались три звуковых сигнала, за которыми последовал тихий рокот электродвигателей. С одинаковой точностью металлические жалюзи опустились на оба окна гостиной, на окно кухни, на окно спальни, а также на большой панорамный проем, выходящий на террасу. Небо, деревья, пруд – всё исчезло из виду. Сибилла тут же почувствовала острую тревогу. Она представила, как эти же ставни заключают в тюрьму все дома деревни, изолируя жителей друг от друга и погружая Лонжепен в темноту.

Конечно, они поссорились с Эрваном. По его словам, он ничего ей не сказал, чтобы не усугублять её стресс из-за того, что он называл «мелочью . – Затем он сделал вид, что не знает, зачем нужна эта изоляция, утверждая, что то, что он работает над секретными проектами, не означает, будто он знает все внутренние механизмы центра. Однако он выразился очень ясно: правила существуют, и, как любой сотрудник, у него нет другого выбора, кроме как их соблюдать.

– И что с того, если мы останемся на улице после 21:00 и ставни закроются? Попадем в тюрьму?

Циничный тон Сибиллы явно не понравился Эрвану. Она уже не знала, верить ли ему, и, главное, не была готова помириться. Не обращая на него внимания, она ушла распаковывать коробки в спальне. В гардеробной она повесила свои комплекты и вечерние платья. Она даже не помнила, носила ли их когда-нибудь. Вдруг всё это показалось ей абсурдным. Зачем ей эти наряды, раз здесь не будет никаких вечеринок?

Не успокаиваясь, она убрала свой дневник снов в ящик прикроватной тумбочки, а затем приступила к вещам сына. Несколько маленьких машинок и оловянные солдатики. Его синяя кепка, вся в Снупи. И плюшевая игрушка, найденная в капсуле. Когда она сунула её в коробку, Эрван не одобрил это, и напряжение сразу возросло, но о том, чтобы она оставила этот памятный подарок от Тома в нормандском доме, не могло быть и речи.

– Хочешь, я тебе их покажу? – раздался голос за её спиной.

Она вздрогнула. Эрван стоял в дверном проёме.

– Я знаю, что ты открыла коробку с DVD… Хочешь посмотреть?

Она молча последовала за ним в гостиную. Коробка с надписью «LGP» лежала на столе. Эрван достал диск из одного из футляров и вставил его в проигрыватель. Он остался стоять рядом с телевизором и бросил на неё печальный взгляд, пока на экране появлялось изображение – тёмное и зернистое.

Тьма. Лицо. Её лицо. Это была она, в халате, босиком, сидящая на кровати с растрепанными волосами. Её взгляд был леденяще неподвижен, зрачки полностью расширены. Её тело мягко покачивалось. Руки сжимали ткань простыней. Слышалось её тяжёлое и медленное дыхание.

– Ты… Ты меня…?

– Я рассказала о тебе психологу из Лонжепина, Розе-Мари Дефрансуа, во время собеседований при приёме на работу. Я упомянул о твоих приступах лунатизма и амнезии. Мне нужно было тебе помочь, и, как ты знаешь, она предложила воспользоваться тем, что мы здесь поселились, чтобы тебя вылечить. Она объяснила, что было бы хорошо, если бы у неё были записи. Речь шла о том, чтобы снимать тебя, не вмешиваясь, не будя тебя… Первые четыре DVD уже у неё, я передал их ей, когда приезжал три недели назад, чтобы уладить формальности, связанные с нашим переездом.

Сибилла почувствовала, как холодный пот пробежал по её плечам. Она опустилась в кресло и прижала колени к груди. На экране она выглядела так, будто ею овладела какая-то сила. Иногда её рот искажался, нос морщился, из-за губ вырывался тихий шипящий звук. Ужасающие гримасы, несомненно, связанные с её страшными кошмарами. Сцена продолжалась так три минуты, затем она снова легла, как ни в чём не бывало.

Эрван вынул диск и взял другой.

– Есть ещё эпизоды, когда ты бродишь по дому. Замок, который мы установили, оказался бесполезным…

Она действительно увидела, как открывает дверь спальни, спускается по нескольким ступенькам, останавливается, а затем снова направляется вниз. Она бродила по гостиной, опустив руки, по-прежнему с этим пустым, потерянным взглядом.

– До этих последних ночей ты иногда делала странные вещи, но ничего тревожного. С воскресенья, однако, ситуация ухудшилась. К счастью, я ещё не уехал на рыбалку, когда это произошло. Зато потом мне нужно было немного проветрить голову, поэтому я пошёл прогуляться, пока ты не проснулась…

Он достал DVD с надписью S009. – S» – как «Сибилла, – предположила она. С самого начала фильма она ходила по комнате. Она несколько раз ходила туда-сюда по коридору, словно отскакивая от невидимых стен, а затем направлялась в ванную. Там она затыкала слив раковины, полностью открывала кран и замирала, волосы почти закрывали ей глаза. Вода быстро переливалась через край, стекала к её ногам, на которые она неподвижно смотрела. Эрван стоял позади неё и снимал на камеру, его было видно в зеркале. Она его не видела. В её кошмарном мире его не существовало.

По-прежнему находясь в состоянии зомби, она наконец вышла из комнаты. Эрван закрыл кран, а затем последовал за ней. Теперь у неё была обнажённая грудь, а пижамная куртка волочилась за ней по полу. Она села на табурет посреди своей мастерской и начала медленно вращаться вокруг своей оси, опираясь на ноги и колёсики. Окружённая этими безглазыми лицами в глубине лесов, она выглядела как сумасшедшая. Сумасшедшая, которую следовало бы поместить в психушку. Через некоторое время, все с той же томной неторопливостью, она направилась к столу с инструментами, взяла тонкое лезвие, которое обычно служило ей для соскабливания краски, и начала проводить им по нижней части живота. Внезапно Эрван прекратил запись. Конец эпизода.

– Я вырвал лезвие из твоих рук, – объяснил он. – Ты замерла, но все еще спала. Я вмешался вовремя, рана была очень поверхностной, всего лишь ссадина, которая почти не кровоточила. Я надел на тебя верх пижамы и отвёл тебя обратно к кровати, где ты наконец уснула. По-настоящему уснула, я имею в виду.

Он вздохнул.

– Что бы ты ни думала о том, что я от тебя скрывал, я всегда был рядом, следя за тем, чтобы с тобой ничего не случилось.

У Сибиллы на глазах навернулись слезы.

– Почему ты мне ничего не сказал? Почему ты не показал мне эти фильмы раньше?

Эрван убрал DVD и сел рядом с ней.

– Я хотел это сделать, но психиатр мне от этого отговорила. По её мнению, увидеть тебя в таком состоянии ещё больше бы тебя потрясло. Я не видел в этом ничего плохого. Да и вообще, что бы это изменило? Сегодня всё по-другому. Ты рылась в моих вещах, и, судя по твоему взгляду, мне кажется, что я стал главным злодеем в этой истории, поэтому я решил, что нужно выложить всё начистоту. Я не хочу, чтобы ты была несчастна, не хочу, чтобы ты мне не доверяла и отдалялась от меня.

Он уставился на свои руки и вздохнул.

– И раз уж я заговорил об откровениях, я также передал психологу копии страниц из твоего дневника снов… Чтобы она как можно лучше подготовилась к вашей встрече, чтобы точно знала, что происходит у тебя в голове. Прости, Сибилла, я просто хочу, чтобы ты справилась с этим. Для меня ничего не имеет большего значения, чем вернуть прежнюю Сибиллу.

Вот почему он всегда настаивал, чтобы она записывала свои сны.

– Эти приступы, мои кошмары, которые, кажется, следуют какой-то общей нити, – они пытаются что-то рассказать, Эрван. Мрачная история, которая всплывает на поверхность моего сознания, но не может пробиться наружу. Я хочу понять, что со мной происходит.

– Мы здесь и для этого, ладно? Мы обязательно разберемся.

Он успокаивающе провел ладонью по её затылку. Она даже не спросила его, как прошел его день. Она всё ещё сердилась на него, но старалась, чтобы ужин прошел гладко. Когда она пошла спать, то осознала, что так и не упомянула о своём открытии в глубине леса. Она тоже начала выращивать свой тайный сад. В конце концов, именно в этом мире ей предстояло научиться жить.

В мире тайн.

18

Резкие и отрывистые удары по двери. Мелодия, доносящаяся откуда-то. – Hotel California.

Сибилла приоткрыла глаза. В нескольких сантиметрах от её носа – ручка. Листы бумаги. Хромированные песочные часы, перевёрнутые на ровной поверхности. Она подняла голову. Перед ней – стопка дел. Под её руками разложены рисунки: черепа, украшенные оленьими рогами, безумные фигуры. Напротив, в дверном проёме, стоял мужчина в халате с орлиным профилем и длинными волосами, как у сиу.

– Вы работали над таким скучным делом, доктор Ростан?

Сибилла закатила глаза. Белые, безликие стены. Крупные стеклянные блоки в боковом окне. Она вернулась в свой сон. Не в тот, что у Лонжепина. В другой, первый. В психиатрической больнице.

– Гленн…

Эти слова сами вырвались из её уст, несмотря на ошеломление. Она посмотрела на часы: 19:28. Мужчина подошёл и снова поставил оловянные песочные часы вертикально. Всё повторялось в точности, только на этот раз она знала, что это не реальность, что она спит в спальне шале в Лонжепине. Она была в полном сознании. Абсолютно в полном сознании.

Гленн положил обе ладони на стол.

– Если ты действительно проснулась, мне понадобится твоя экспертиза по одному крайне тревожному делу.

Это было похоже на ментальный сбой, на фильм, который снова запускался где-то в глубине её головы. Она блуждала по лабиринту собственного сознания. Она пролистывала ужасающие рисунки в поисках смысла. Что здесь делали эти гибридные черепа, наполовину люди, наполовину животные, с обнажённым мозгом?

Она подняла глаза на Гленна. Гленн. Имя солиста группы «Иглз»… Её ум не пришлось долго искать, чтобы догадаться. Существовал ли этот персонаж с индейскими чертами в реальном мире? Знала ли она его когда-то, до потери памяти, или он был лишь чистым вымыслом? В любом случае, это было совершенно безумно: она блуждала по своему сну в роли зрителя.

– Где мы? – спросила она. – В какой больнице, я имею в виду?

– Ты издеваешься надо мной?

– Нет, я… Вообще-то, я чувствую себя немного странно…

– В таком случае, отдохни, я больше не буду тебя беспокоить. Я ещё зайду, – сказал он, отходя.

– Подожди. Я тебя слушаю.

Ей нужно было выслушать его, позволить себе пойти на поводу, пока всё снова не развалилось. Её подсознание пыталось с ней поговорить; каждую ночь открывалась брешь, ведущая к обрывкам её памяти. Теперь ей предстояло попытаться расшифровать эти символы и места, не имевшие никакого смысла, как можно меньше нарушая ход сна. Она должна была оставаться логичной, последовательной, иначе всё могло рухнуть.

Она выключила музыку. Гленн упомянул о новоприбывшем, доставленном из отделения неотложной помощи, который отказывался спать и повторял одно и то же слово: – Лонжепин .

– Нет ни малейшего представления, что означает это слово? – поинтересовалась она.

Она пристально смотрела на неподвижные стрелки своих часов. Время её автомобильной аварии.

– Нет, я ничего не могу найти по этому поводу.

– А у меня такое ощущение, что я уже сталкивалась с этим именем, Лонжепин. Центр, где занимаются протезами, тебе это ничего не говорит?

Он покачал головой.

– Никогда не слышал.

Он рассказал ей о деле точно так же, как и в предыдущем варианте. Ужасные преступления, которые, по утверждению пациентки, она совершала во сне с помощью Стража. Изуродованное лицо жертвы. Извлечение глаз. Он протянул ей газетную статью, которую она внимательно перечитала, выискивая малейшую подсказку, которую подсказывало ей подсознание.

– Здесь не указано ни места, ни даты, – констатировала она. – В каком районе обнаружили тело?

В следующую долю секунды они уже шли по коридору, увлеченно обсуждая что-то. Стены по-прежнему белые. Номера палат сменяли друг друга. Очевидно, некоторые области в голове Сибиллы оставались заблокированными. Как только она пыталась получить к ним доступ, это вызывало такие сбои. Словно резкие смены сцен в фильме. Они остановились перед 27-й палатой. Гленн повернулся к ней, произнес свою речь и достал маску из кармана.

– Это единственный способ, который я нашёл.

На этот раз Сибилла не стала спорить – ей хотелось только одного: войти. Ведь именно туда вела её память. Возможно, именно там прятались ответы на её вопросы. В глубине тьмы, в самых потаенных уголках её подсознания, напротив Стража.

Тьма поглотила её, как только ткань закрыла ей глаза. Она знала, что находится во сне, но дрожь пробежала по её телу, когда она подумала о том, что происходило по ту сторону. Спала ли она в своей постели или бродила где-то? Наблюдал ли за ней в этот момент Эрван? Не было никакой возможности пересечь границы, чтобы выяснить это наверняка. Она походила на больного в приступе, перемещающегося между несколькими реальностями. И она была убеждена, что, если поранится в этом мире, её тело пострадает в другом.

Звук ручки двери. Рука Гленна на её спине вела её сквозь ночь. Кончиками пальцев она нащупала спинку стула. И тут ей в голову пришла мысль. Сейчас, пока дверь ещё открыта, пока свет неоновых ламп проникает в комнату. Увидеть. Узнать.

Она резко сняла маску, зрачки расширились. В безумном лабиринте своего сознания она разглядела лицо, прежде чем почти мгновенно всё исказилось и взорвалось, словно под её черепом разорвалась осколочная бомба.

Она не смогла бы сказать, сколько времени прошло между разбившимся сном и моментом, когда она проснулась, лежа поперек кровати. Она приподнялась, осмотрелась: деревянные панели, балки, легкий запах воска… Спальня Лонжепина. Через окно пробивались блики света. Радиобудильник показывал 8:23. Эрван уже ушёл на работу.

Она замерла, по-прежнему находясь под впечатлением от того последнего ужасающего образа.

Та женщина, скованная в изоляторе… Страж…

Это была она.

19

Вик пришел в себя с ощущением, будто проглотил сухую губку. МаммаМ облизывал ему лицо своим тёплым языком, словно давая понять, что пора вылезать из постели. Полицейский оттолкнул его, ворча, и бросил взгляд на почти пустую бутылку виски. Желудок резко сжался. День обещал быть долгим. Необходима была большая чашка кофе.

Только что выйдя из душа, он услышал сигнал клаксона у своего дома. Вадим. Он быстро заправил рубашку в брюки, причесал волосы назад и не забыл наполнить миску собаки сухим кормом. Через пять минут оба мужчины направились в частную токсикологическую лабораторию «Chemtox, – расположенную в пригороде Гренобля. Техник, отвечавший за анализ проб, взятых судебно-медицинским экспертом, должен был сообщить им некоторую информацию.

Молча Вадим опустил стекло, не скрывая, что наблюдает за коллегой, а затем снова сосредоточился на дороге.

– Всё в порядке, да? – бросил Вик.

– Я ничего не говорил.

– Ты ничего не сказал, но открыл окно. Я уже десять лет не напивался, разве ты будешь меня за это упрекать?

Вадим увеличил громкость автомагнитолы, чтобы избежать конфликта. Скоро будет день рождения Элизабет, и ему совсем не хотелось ссориться с Виком из-за всякой ерунды. Её смерть… Шесть месяцев… Как будто это было вчера…

В тот день в конце утра коллеги из другой бригады пришли сообщить ему ужасную новость. Они обнаружили тело у подножия утеса в массиве Бельдонн. На ближайшей парковке стояла только одна машина, зарегистрированная на имя Элизабет Лагранж. Её документы валялись в багажнике вместе с гражданской одеждой. У Вадима не хватило духу пойти посмотреть на тело своей бывшей жены – или, вернее, на то, от неё осталось. Для проформы было проведено расследование: вскрытие, сравнительный анализ ДНК и токсикологическая экспертиза. В итоге выяснилось, что Элизабет потеряла равновесие и разбилась о скалы. Несчастный случай, подобные которому, к сожалению, нередки в мире скалолазания.

Затем пришлось объяснить это своему сыну. Это было самым трудным делом, которое Вадиму приходилось делать в жизни. – Мама. Она тебя очень любила, знаешь, но она больше не вернётся. – Большие светлые глаза мальчика после этого уже никогда не были прежними. В них осталась какая-то едва уловимая тень, которую мог заметить только отец.

Частичка тьмы, которая раздавила его невинность.

Оба полицейских без приключений добрались до места назначения. Они подошли к зданию, расположенному на тихой, зелёной улице, недалеко от медицинского факультета. Небо уже было ярко-голубым, а весенняя зелень лесов на горном массиве делала его ещё более насыщенным. Вик воспользовался моментом, чтобы глотнуть полной грудью воздуха. Ему казалось, будто он идёт с свинцовым грузом в животе, и он с удовольствием выпил бы ещё одну чашку крепкого кофе.

Человека, который их встретил, звали Арман Булар – старый каноник, которого они знали уже целую вечность, но никогда не видели за пределами его «логова. – Этот «охотник за молекулами» был лучшим в своей области. Он отвел их в небольшую комнату без окон, которая больше походила на студенческую берлогу, чем на лабораторию. Пространство было завалено компьютерами и оборудованием, назначение которого полицейские не знали. Техник включил один из мониторов.

– Я предпочел, чтобы вы зашли, чтобы рассказать вам о тех моментах, которые я считаю важными и которые затеряются в болтовне отчета, который вам скоро пришлют.

Вдруг в его глазах заискрилась искорка, и он повернулся к Вику.

– Вот, у меня есть вопрос для тебя: из какого растения, произрастающего исключительно в чилийской пустыне Атакама и открытого испанскими колонистами в XVI^-м веке, был получен первый гражданский порох?

– Селитра.

Арман Булар кивнул, улыбаясь, обнажая пожелтевшие зубы. Он каждый раз разыгрывал их с тех пор, как Вик несколько лет назад одержал сорок три победы подряд в телевизионной викторине, став тем самым талисманом бригады. Наконец, он протянул им прозрачный пакетик с несколькими светлыми волосами.

– Ладно, давайте поговорим о серьёзном. Длина пряди волос, взятой судебно-медицинским экспертом, составляла около пятнадцати сантиметров, что позволило мне составить историю приёма ксенобиотиков примерно за полтора года…

Полицейские знали, о чём идёт речь. Волос, словно настоящий шельфовый ледник, был кладезем информации. Наше взаимодействие с внешней средой, то, что мы употребляем – он фиксировал всё. Все чужеродные вещества, циркулирующие в крови, в конечном итоге оказывались захваченными волосяным фолликулом, и после того, как волос пробивался сквозь кожу головы, эти вещества образовывали полосы, которые можно было проанализировать с помощью приборов.

– Во-первых, самое очевидное: ваша жертва красила волосы. Естественный цвет её волос – тёмно-коричневый. Насыщенный чёрный, как воронье крыло. Кроме того, по всей длине волоса обнаружены следы антибиотиков из группы пенициллинов. Точного названия препарата у меня пока нет, но эта женщина глотала антибиотики как конфеты.

Вик кивнул.

– Судебно-медицинский эксперт сообщил, что у неё, вероятно, были проблемы с селезенкой, – объявил он. – Поэтому она была более восприимчива к инфекциям и, без сомнения, постоянно принимала лекарства в профилактических целях.

У Вадима зазвонил мобильный. Он посмотрел на номер и, извинившись, вышел из комнаты. Арман Булар наклонился над экраном и вывел на него график.

– Я бы сказал, что в жизни вашей жертвы было «до» и «после. – Резкий разрыв в её привычках, который можно отнести к прошлому лету. На всей самой старой части волоса обнаружено присутствие ТГК. Оценки количества наркотика ты найдёшь в отчёте, но в целом частота употребления нарастала, а потом резко прекратилась. И именно эта отметка указывает на этот разрыв…

Он указал на участок графика.

– Она находится примерно в районе прошлого лета, между концом августа и началом сентября. Именно там приборы зафиксировали суфентанил, морфин, рокуроний…

– Анестетики…

– Анестетики, миорелаксанты, анальгетики. Эти препараты обычно используются при сложных хирургических операциях. Весьма вероятно, что твоя жертва лежала на операционном столе.

Вик изучил данные. Через свои волосы Меропа рассказывала ему свою историю, – свою» личную жизнь. Жизнь, отмеченную приемом антибиотиков и наркотических средств перед хирургическим вмешательством, которое, без сомнения, совпало с моментом, когда у неё изменилось лицо.

Техник предложил Вику кусочек шоколада, но тот жестом отказался. Ничуть не обидевшись, техник сам сунул кусочек себе в рот и продолжил:

– Примерно три месяца назад, где-то в январе, когда все остальное уже исчезло, появились два новых соединения. Во-первых, на протяжении нескольких недель наблюдались пики кортизола.

– Сильный стресс…

– Стресс, напряжение, страх… В любом случае, что-то в её окружении вызывало в её организме чрезмерную выработку этого стероидного гормона. А кроме того, наш аппарат обнаружил празозин. Он присутствует даже у корней волос.

– То есть вплоть до самой смерти. Что это такое?

– Антигипертензивное лекарство. Его используют для лечения артериальной гипертензии, но это не совсем вписывается в профиль жертвы. На самом деле, я скорее склонен думать, что празозин применялся для уменьшения ночных симптомов, часто связанных с посттравматическим стрессом. Он известен своей эффективностью в таких случаях, и это также объясняло бы повышение уровня кортизола.

– Под «ночными симптомами» ты имеешь в виду…?

– Навязчивые воспоминания перед засыпанием и сильные кошмары. У этой женщины не было спокойного сна.

Кошмары, в которых вновь возникали образы ужасающей ситуации… Вик подумал о глазах, вырезанных убийцей. Могла ли быть какая-то связь? Видела ли Меропа что-то, чего ей не следовало видеть? Что же произошло в жизни этой женщины, что привело к такой пластической операции на лице и посттравматическому стрессу? Попала ли она в аварию? Или просто хотела исчезнуть, боясь, что её найдут?

Вадим снова появился с телефоном в руке. Он извинился перед Армандом Буларом и вывел коллегу в коридор.

– Дело касается ДНК-профиля Меропы. В базе FNAEG нашлось совпадение.

– И что?

– Личность остаётся неизвестной. Зато соответствующий профиль в базе был взят с места преступления, произошедшего четыре года назад. Какого-то парня зверски убили недалеко от Валанса…

Глаза Вадима заблестели.

– ДНК Меропы обнаружили по всему его телу.